Онлайн библиотека PLAM.RU  




  • ЧТО СЛЕДОВАЛО БЫ СДЕЛАТЬ
  • ИНТЕРЕСЫ США И РОССИЙСКИЕ РЕФОРМЫ
  • ДЕЛО АЛЮМИНИЕВОГО КАРТЕЛЯ
  • НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ? НА РАСПРОДАЖУ
  • УРОКИ ДЛЯ РОССИИ
  • ГЛАВА ШЕСТАЯ. ЗАКОНЫ О НЕЧЕСТНОЙ ТОРГОВЛЕ И ДРУГИЕ ТЯЖЕЛЫЕ ОШИБКИ

    Международный валютный фонд является политическим институтом. При операции по выкупу долгов в 1998 г. он руководствовался задачей сохранения у власти Бориса Ельцина, хотя, исходя из всех принципов кредитования,, эта операция была практически бессмысленной. Молчаливое согласие с приватизацией через коррупционные залоговые аукционы, если не прямая ее поддержка, частично основывалось на том факте, что коррупция способствовала благой цели ? переизбранию Ельцина{39}. Политика МВФ в этой сфере была неразрывно связана с политическими установками министерства финансов администрации Клинтона.

    В самой администрации были, конечно, сомнения касательно стратегии министерства финансов. После поражения реформаторов в декабре 1993 г.[46] Строуб Тэлбот, в то время курировавший политику в отношении России (а позднее заместитель госсекретаря), выразил широко распространенные критические взгляды на стратегию шоковой терапии словами: «Не слишком ли в ней много шока и не слишком ли мало терапии?» В Совете экономических консультантов опасались, что Соединенные Штаты дают плохие советы России и используют деньги налогоплательщиков, чтобы побудить ее эти советы принять. Однако министерство финансов считало российскую экономическую политику своим полем деятельности и отвергало любые попытки открытого диалога как внутри правительства, так и вне его, упорно отстаивая принципы шоковой терапии и быстрой приватизации.

    За позицией людей из министерства финансов стояли политические соображения наравне с экономическими. Они были озабочены постоянно грозящей, как им казалось, опасностью реставрации коммунизма. Постепеновцы же считали реальной опасностью провал шоковой терапии: рост бедности и падение доходов населения могли подорвать поддержку рыночных реформ. И опять постепеновцы оказались правы. Выборы в Молдове в феврале 2000 г., на которых старые коммунисты получили 70 процентов мандатов в Парламенте, были, пожалуй, самым крайним случаем, но ныне разочарование радикальными реформами и шоковой терапией отражает общее настроение населения стран с переходной экономикой{40}. Понимание перехода к рыночной экономике как последнего раунда битвы между добром и злом, между рынком и коммунизмом породило еще одну проблему: МВФ и министерство финансов США относились с презрением и недоверием к бывшим коммунистам, за исключением немногих избранных, ставших их союзниками. Конечно, существуют твердокаменные коммунисты, но многие из тех, кто входил в коммунистические правительства, далеки от ортодоксальной веры. Они скорее были прагматиками, стремившимися сделать карьеру в системе. Если система требовала их вступления в коммунистическую партию, то это не казалось им слишком высокой ценой за карьеру. Некоторые из них радовались окончанию коммунистического господства и началу демократических процессов. Если эти люди и сохранили что-то от своего коммунистического прошлого, так это убеждение в том, что государство должно нести ответственность за оказание помощи тем, кто в ней нуждается, и веру в необходимость более эгалитарного общества.

    На самом деле эти бывшие коммунисты стали тем, что в европейской терминологии называется социал-демократами различных оттенков. В американских терминах они могут быть размещены где-то в диапазоне от Старых демократов Нового курса Ф. Рузвельта до более современных Новых демократов, хотя большинство из них, по-видимому, ближе к первым, чем к последним. Ирония заключается в том, что администрация демократа Клинтона, внешне принимая взгляды, созвучные этим социал-демократам, очень часто солидаризовалась в политике по отношению к переходным экономикам с реформаторами правого толка, учениками Милтона Фридмена и радикал-реформаторов, которые практически не обращали внимания на последствия своей политики в социальной сфере и области распределения дохода.

    В России не было никого, кроме бывших коммунистов, с кем можно устанавливать отношения. Сам Ельцин был бывшим коммунистом ? кандидатом в члены Политбюро. В России коммунисты фактически никогда не были отстранены от власти. Почти все российские реформаторы ? бывшие коммунисты. Одно время казалось, что линия разлома проходит между теми, кто был тесно связан с КГБ и Госпланом ? центрами политического и экономического контроля при старом режиме, ? и всеми остальными. «Хорошими парнями» были хозяйственники вроде Виктора Черномырдина, главы Газпрома, сменившего Гайдара на посту премьер-министра. Он казался прагматиком, с которым можно иметь дело. Некоторые из этих «прагматиков» готовы были украсть столько государственного имущества для себя и своих друзей, сколько им удавалось утащить; но они ? и это было совершенно очевидно ? не придерживались левой идеологии. На заре переходного периода США и МВФ в вопросе о союзниках, вероятно, исходили из суждений (верных или ошибочных) о способности превратить Россию в обетованную страну свободных рынков, но к 2000 г. возобладал жесткий прагматизм. В результате промахов Ельцина и его окружения изначальный идеализм сменился откровенным цинизмом. Администрация Буша приняла Путина тепло, как человека, с которым можно сотрудничать, причем почти не придавалось значение тому, что он выходец из КГБ. Потребовалось длительное время, чтобы мы наконец перестали судить о людях по тому, были ли они коммунистами при старом режиме, или даже по тому, что делали в то время. Ошибочная идеология ослепляла нас в отношениях с новыми лидерами и партиями в Восточной Европе, а также в разработке экономической политики. Не меньшую роль ошибочные политические суждения играли в отношении России. Многие из тех, кого мы считали союзниками, были скорее заинтересованы в самообогащении, чем в создании рыночной экономики, хорошо зарекомендовавшей себя на Западе.

    Со временем, когда проблемы стратегии реформ и правительства Ельцина становились яснее, реакция людей как в МВФ, так и в министерстве финансов оказалась весьма схожей с позицией официальных лиц в правительстве США в более ранний период, когда провал Вьетнамской войны становился все очевиднее: игнорировать факты, отрицать реальность, подавлять дискуссию, тратить все больше денег впустую. Утверждалось, что в России выход из трудностей не за горами, вот-вот грядет рост; очередной кредит даст наконец России импульс; она доказала, что может выполнять условия кредитных соглашений, и так далее и тому подобное. Но по мере того как перспективы становились все более мрачными и чувствовалось, что кризис не за горами, акценты в риторике становились иными: уверенность в Ельцине уступала место опасениям той альтернативы, которая может прийти на смену ему.

    Чувство беспокойства было ощутимым. Однажды мне позвонили из офиса одного из весьма влиятельных советников российского правительства. Он хотел организовать «мозговой штурм» в России по проблеме, что нужно сделать, чтобы придать России движение вперед. Самое лучшее, что МВФ предложил за те годы, когда он давал рекомендации России, была стабилизация, но он ничего не мог предложить, что могло бы инициировать рост. И было ясно, что стабилизация ? по крайней мере в том виде, как она предлагалась МВФ,- не способна привести к росту. МВФ и министерство финансов США, узнав о моем приглашении, немедленно приступили к действиям. Министерство (по слухам, на самом высоком уровне) вызвало президента Всемирного банка, и мне было приказано отказаться от приглашения. Но хотя министерство, видимо, считает Всемирный банк своей вотчиной, оказалось, что другие страны, если они умело действуют, могут обойти даже министерство финансов США. Так случилось и на этот раз: телефонные переговоры и письма из России помогли мне отправиться туда, чтобы выполнить просьбу россиян ? начать дискуссию, не связанную идеологией МВФ, а также особыми интересами, представляемыми министерством финансов США.

    Визит в Россию был вдохновляющим, широкие дискуссии впечатляли. Там была группа высококвалифицированных специалистов, боровшихся за выработку стратегии роста. Они владели статистикой, но причины упадка России нельзя было понять с помощью одной только статистики. Многие из тех, с кем я беседовал, понимали важность проблем, которых либо не было в программах МВФ, либо им не уделялось достаточного внимания. Эти специалисты понимали, что рост требует большего, чем стабилизация, приватизация и либерализация. Их беспокоило давление со стороны МВФ, требовавшего быстрой приватизации, которая, как им казалось, приведет к еще более серьезным проблемам. Некоторые из них признавали важность разработки сильной антимонопольной политики и сетовали на отсутствие необходимой поддержки. Но что меня более всего поразило ? это несоответствие между настроениями в Вашингтоне и в Москве. В Москве, по крайней мере в то время, шли здоровые политические дебаты. Многие были озабочены тем, что завышенный курс рубля подавляет рост, и они были правы. Другие опасались, что девальвация даст толчок инфляции, и они тоже были правы. Это очень сложные проблемы, и в демократических странах они нуждаются в обсуждении. Россия пыталась сделать это, т.е. начать дискуссию, в ходе которой были бы услышаны разные голоса. В Вашингтоне, а точнее, в МВФ и министерстве финансов США боялись демократии, хотели подавить полемику. Заметив это, я был опечален парадоксальностью ситуации.

    По мере того как умножались свидетельства провала и становилось все более ясно, что Вашингтон ставит не на ту лошадь, администрация США пыталась еще более жестко заглушить критику и общественную дискуссию. Министерство финансов старалось повсеместно прекратить дискуссии ? от Всемирного банка до СМИ, будучи уверенным в том, что его интерпретация событий ? единственно доступная массовой аудитории. Примечательно, что, даже когда свидетельства о возможной коррупции стали обсуждаться в газетах США, министерство финансов оставалось непоколебимым в своей стратегии.

    Для многих схема залоговых аукционов, обсуждавшаяся в главе пятой (в ходе осуществления которой олигархи получили контроль над значительной частью богатейших природных ресурсов страны), стала той критической проблемой, по которой Соединенным Штатам следовало бы сказать свое слово. В России не без оснований считали, что Соединенные Штаты взяли себе в союзники коррупцию. Приглашение заместителем министра финансов США Лоуренсом Саммерсом[47] к себе домой Анатолия Чубайса, который руководил приватизацией, организовывал мошеннические залоговые аукционы и стал (что неудивительно) одним из наименее популярных официальных лиц во всей России, рассматривалось как публичная демонстрация поддержки коррупции. МВФ и министерство финансов США вошли в политическую жизнь России. Будучи на стороне тех, кто находился так прочно и так долго у руля в то время, когда создавалось чудовищное неравенство путем коррумпированного приватизационного процесса, Соединенные Штаты, МВФ и международное сообщество неразрывно ассоциировали себя с теми, чья политика в лучшем случае служила интересам богатых за счет среднего россиянина.

    Когда американские и европейские газеты наконец публично обнажили коррупцию перед всем миром, осуждение ее со стороны министерства финансов США было похоже на пустой и неискренний отзвук. На самом деле правда состоит в том, что генеральный инспектор Думы[48] довел эти обвинения до сведения Вашингтона задолго до того, как они появились в газетах. Во Всемирном банке мне настойчиво рекомендовали не встречаться с ним, чтобы не проникнуться доверием к его обвинениям. Если масштабы коррупции оставались неизвестными, то только потому, что глаза и уши были закрыты.


    ЧТО СЛЕДОВАЛО БЫ СДЕЛАТЬ

    Долговременным интересам Запада больше бы отвечали отказ от тесных связей, с определенными лидерами и обеспечение активного содействия демократическим процессам. Это можно было бы сделать путем поддержки появляющихся на политической арене молодых лидеров в Москве и на периферии, тех, кто против коррупции и кто пытается создать подлинную демократию.

    Я хотел, чтобы открытая полемика о стратегии Америки в отношении России состоялась в самом начале правления администрации Клинтона, полемика, широко отражающая дискуссии, идущие во внешнем мире. Я верю, что Клинтон, вняв аргументам, выбрал бы более сбалансированный подход, проявив больше внимания к проблемам бедноты и большее понимание значения политических процессов, чем люди из министерства финансов. Но, как это часто бывает, президент никогда не давал возможности представить ему полный спектр проблем и точек зрения. Министерство финансов считало эту проблему слишком значимой для себя, чтобы допустить положение, при котором президент играл бы важную роль в принятии решений по ней. Может быть, ввиду отсутствия интереса со стороны американского народа Клинтон сам не чувствовал, что проблема России достаточно важна, чтобы потребовать детального отчета по ней.


    ИНТЕРЕСЫ США И РОССИЙСКИЕ РЕФОРМЫ

    Многие в России (да и в других странах) уверены в том, что провалы политики реформ не случайны: ошибки были преднамеренными, направленными на разграбление России, чтобы устранить ее как угрозу на неопределенное будущее. Эта конспирологическая гипотеза, как мне кажется, наделяет людей из МВФ и министерства финансов США как значительно большей злонамеренностью, так и мудростью, чем, я думаю, они на самом деле располагают. Я думаю, что там действительно верили в успех своей политики, в то, что сильная российская экономика и стабильная Россия с ориентированным на реформы правительством отвечают интересам как Соединенных Штатов, так и всего мира.

    Но эти политики не были альтруистами ? их стратегия отражала экономические интересы США или, точнее, финансовые и торговые рыночные интересы. Например, выкуп долгов в июле 1998 г. был в той же степени выкупом интересов западных банков, которые стояли перед лицом потери миллиардов долларов (и в конце концов они их потеряли), как и выкупом России. Но это не была политика, осуществляемая непосредственно под влиянием интересов Уолл-стрита; она отражала идеологию, господствующую в финансовом сообществе. Например, Уолл-стрит считает инфляцию самым большим злом в мире: она ведет к эрозии реальной ценности задолженности кредиторам, что влечет за собой рост процентных ставок, а это в свою очередь вызывает падение курсов облигаций. Финансистов безработица заботит гораздо меньше, чем падение курсов облигаций. Для Уолл-стрита нет ничего более святого, чем частная собственность; неудивительно, что там делают акцент на приватизации. Их приверженность конкуренции выражена менее страстно ? в конце концов министр финансов США Пол О'Нил[49] был в свое время организатором международного алюминиевого картеля и добивался подавления конкуренции на мировом рынке стали. А упоминания о «социальном капитале» или «партисипативной политике»[50] могут вообще никогда не появляться на экране их радара; они чувствуют себя гораздо комфортнее при независимом центральном банке, чем при банке, действия которого более или менее контролируются политическими процессами. (В случае с Россией снова сложилась забавная ситуация, когда непосредственно после кризиса 1998 г. именно глава российского независимого ЦБ угрожал проведением более инфляционистской политики, чем предписывал МВФ и предлагали многие члены правительства России. Именно независимость Центрального банка частично ответственна за его способность игнорировать любые обвинения в коррупции.)

    Широкие интересы экономических группировок в Соединенных Штатах влияют на политику, вступая в противоречие с более широкими национальными интересами, и заставляют страну вести себя так, что ее можно, мягко выражаясь, упрекнуть в лицемерии. Соединенные Штаты официально поддерживают свободу торговли, но слишком часто, когда бедной стране удается отыскать у себя товар, который она может экспортировать в Соединенные Штаты, гальванизируются американские отечественные протекционистские интересы. Это сочетание интересов труда[51] и бизнеса опирается на множество законов. Официально они именуются «законами о честной и справедливой торговле», но известны за пределами США как «законы о нечестной и несправедливой торговле», которая используется для сооружения заграждений из колючей проволоки на путях импорта. Эти законы разрешают фирме, утверждающей, что ее иностранный соперник продает свою продукцию ниже себестоимости, просить правительство об установлении специальных тарифов для ее защиты. Продажа продукции по цене ниже себестоимости называется демпингом, а вводимые пошлины ? антидемпинговыми. Однако правительство США часто определяет издержки на совершенно недостаточной доказательной базе и к тому же слабо обоснованными методами. Многие экономисты считают антидемпинговые пошлины неприкрытым протекционизмом. Почему, недоумевают они, рационально действующая фирма будет продавать свои товары ниже себестоимости?


    ДЕЛО АЛЮМИНИЕВОГО КАРТЕЛЯ

    Во время моего пребывания в правительстве, пожалуй, наиболее вопиющий пример вмешательства специальных групповых интересов США в торговлю и в процесс реформирования имел место в начале 1994 г., сразу же после резкого падения цен на алюминий. В ответ на это американские производители алюминия обвинили Россию в демпинге алюминия. Любой объективный экономический анализ ситуации показывал, что Россия не занимается демпингом, а просто продает алюминий по ценам мирового рынка, которые пошли на понижение вследствие спада мирового спроса на алюминий, вызванного замедлением глобального роста и резким сокращением использования алюминия в российском военном самолетостроении. Кроме того, новый тип банок для содовой воды требовал значительно меньше алюминия, чем раньше, и это тоже вело к снижению спроса. Заметив, что цена алюминия падает, я знал, что отрасль скоро обратится к правительству с просьбой о помощи в какой бы то ни было форме: то ли в виде новых субсидий, то ли в виде новых защитных мер от иностранной конкуренции: Но даже я был поражен, когда глава «Алкоа» Пол О'Нил предложил организовать глобальный алюминиевый картель, функции которого должны были состоять в ограничении производства, чтобы тем самым поднимать цены. Для меня не было сюрпризом, чьи интересы отстаивает О'Нил. Удивила сама мысль о том, что правительство США не только согласится с идеей картеля, но и сыграет ключевую роль в его организации. О'Нил также грозил призраком использования антидемпинговых законов, если картель не будет создан. Эти законы разрешают Соединенным Штатам вводить специальные пошлины на товары, когда они продаются по цене ниже «честной и справедливой рыночной стоимости», и в особенности ниже издержек производства. Суть дела, конечно, заключалась не в том, занимается или нет Россия демпингом. Россия продавала алюминий по ценам мирового рынка. При наличии избыточных мощностей в отрасли и принимая во внимание низкие тарифы на электроэнергию в России, большая часть алюминия или, может быть, даже весь российский алюминий продавался на мировом рынке по ценам выше издержек производства. Однако способ применения антидемпинговых законов таков, что страны могут быть обвинены в демпинге, даже если они с экономической точки зрения им не занимаются.

    США оценивают издержки производства, используя довольно странную методику. Если применить ее к американским фирмам, то можно, вероятно, прийти к заключению, что большинство американских фирм тоже занимается демпингом; но что еще хуже, министерство торговли США, одновременно выступающее в роли судьи, присяжных и прокурора, определяет издержки тем, что оно называет НРИ ? наилучшей располагаемой информацией (ВIА, Best Information Available), которая обычно предоставляется американскими фирмами, стремящимися устранить иностранную конкуренцию. В случае если речь идет о России или другой бывшей коммунистической стране, издержки часто оценивают по продукции какой-либо сопоставимой страны. .В одном из таких случаев Польшу обвинили в демпинге тележек для гольфа: в качестве «сопоставимой страны» предложили Канаду. В деле об алюминии, если бы обвинения в демпинге были выдвинуты, существовали достаточно веские шансы, что вводимые пошлины окажутся весьма высокими, так что Россия не сможет продавать свой алюминий в Соединенных Штатах. Она могла бы продавать его в других странах (если, конечно, они не последуют примеру США). В этом случае цены на алюминий на мировом рынке оставались бы на низком уровне. Для «Алкоа» глобальный картель был предпочтительнее: он предоставлял лучшие шансы на повышение цен, к чему, собственно, «Алкоа» и стремилась.

    Я выступал против картеля, поскольку именно конкуренция обеспечивает функционирование рыночных экономик. Картели внутри Соединенных Штатов запрещены законом, они должны быть запрещены во всем мире. Совет экономических консультантов стал сильным союзником антитрестовского управления министерства юстиции США в борьбе за строгое соблюдение законов о конкуренции. В нынешней обстановке помощь Соединенных Штатов по созданию глобального картеля являлась нарушением всех принципов. Здесь, однако, ставка была гораздо большей. Россия боролась за создание рыночной экономики. Картель наносил удар России путем ограничения продаж одного из немногих ее товаров, пользующегося спросом на мировом рынке. Образование картеля создавало в России неправильное представление о том, как функционируют рыночные экономики.

    Во время краткого визита в Россию я беседовал с Гайдаром, тогда первым заместителем премьер-министра, курировавшим экономику. Мы оба знали, что Россия не занимается демпингом в том смысле, в каком это понятие употребляется экономистами, но мы знали и о том, как работает законодательство США. Если бы обвинения в демпинге были выдвинуты, то шансы введения антидемпинговых пошлин были велики. В то же время Гайдар понимал, чем грозит создание картеля России как в экономической области, так и в сфере реформ, которые он пытался провести. Он согласился, что необходимо сопротивляться изо всех сил. Гайдар принял решение пойти на риск введения антидемпинговых пошлин{41}.

    Я старался как мог убедить Национальный экономический совет, что поддержка идеи О'Нила будет ошибкой, и мне удалось добиться большого успеха. Но на бурном заседании субкабинета[52] было принято решение в поддержку международного картеля. Люди из Совета экономических консультантов и министерства юстиции боролись отчаянно. Энн Бингемен, помощник генерального прокурора по антитрестовским делам, предупредила, что это может рассматриваться как нарушение антитрестовского законодательства в присутствии субкабинета. Реформаторы в российском правительстве решительно возражали против учреждения картеля, их настроения передавались непосредственно мне. Они знали, что количественные ограничения, которые наложит картель, дадут больше власти министерствам, придерживающимся старорежимной линии. В случае создания картеля каждая страна получит определенные квоты количества алюминия, которые она вправе производить или экспортировать. Министерства будут распределять квоты между производителями. Это знакомая и любимая ими система. Меня обеспокоило то, что избыточная прибыль, порожденная торговыми ограничениями, приведет к возникновению нового источника коррупции. Мы еще не полностью осознали, что в мафиозированной России это также повлечет за собой кровопролитную борьбу за квоты.

    В то время как я старался убедить почти всех в опасности картельного пути решения вопроса, определяющее значение имели два голоса. Государственный департамент, связанный со старорежимными министерствами, поддерживал учреждение картеля. Госдепартамент превыше всего ценил порядок, а картели его обеспечивали. Старорежимные министерства, разумеется, никогда не были убеждены в том, что движение к новому ценообразованию и рынкам имеет какой-то смысл, и дело об алюминии просто подтверждало их точку зрения. Рубин, в то время возглавлявший Национальный экономический совет, играл решающую роль, выступая вместе с Госдепартаментом. Некоторое время картель функционировал.{42} Цены были подняты. Прибыли «Алкоа» и других производителей выросли. Американские потребители и потребители всего мира проиграли. Базовые принципы «экономике», которые учат ценности конкурентных рынков, указывают на то, что потери потребителей более важны, чем выигрыш производителей. Но в этом случае на карту было поставлено гораздо большее: мы пытались научить Россию рыночной экономике. Она получила урок, но урок неверный: он дорого обошелся ей в последующие годы: путь к процветанию в рыночной экономике лежит через правительство! Мы не намеревались учить их принять от нас клановый капитализм, и они, наверное, не нуждались в этом, ибо могли дойти до всего этого своим умом. Но мы поступили немудро, преподав им скверный урок.


    НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ? НА РАСПРОДАЖУ

    Дело об алюминии было первым, но не последним примером, когда особые узкогрупповые интересы доминировали над национальными интересами и глобальными целями успешного перехода к рыночной экономике. В конце правления администрации Буша и в начале деятельности администрации Клинтона было заключено историческое соглашение с Россией ? «перекуем мечи на орала». Государственное предприятие США «Юнайтед Стейтс Инричмент Корпорейшн», ЮСИК (United States Enrichment Corporation, USEC) должно было закупить российский уран со снятых с вооружения ядерных боеголовок и ввозить его в США. Этот уран необходимо было сначала обеднить, чтобы он не мог быть использован для боеголовок, а потом употреблен на атомных электростанциях. Эта сделка обеспечивала Россию необходимой наличностью, которую можно было использовать для улучшения контроля за своими запасами ядерных материалов.

    Кажется неправдоподобным, но законодательство о честной и справедливой торговле было вновь пущено в ход, чтобы воспрепятствовать этой сделке. Американские производители урана обвинили Россию в демпинге урана на американский рынок. Так же как и в случае с алюминием, эти обвинения были экономически необоснованными. Но законы США о нечестной и несправедливой торговле писаны не на основе экономических принципов. Они существуют исключительно для защиты американской промышленности от нежелательного воздействия импорта.

    Когда решение правительства США об импорте урана в интересах разоружения было обжаловано американскими производителями на основании законов о честной и справедливой торговле, стало очевидным, что эти законы нуждаются в пересмотре. Министерство торговли США и представитель США по внешней торговле[53], поддержанные на самом высоком уровне, наконец добились, что предложения о пересмотре были внесены в Конгресс. Конгресс отклонил этот законопроект. Остается неясным, саботировали ли министерство торговли и представитель по внешней торговле усилия по изменению законов, представив их Конгрессу таким образом, что их отклонение было неизбежным, или они все-таки боролись против Конгресса, который всегда занимает жесткие протекционистские позиции.

    Столь же поразителен случай, последовавший в середине 1990-х годов. Оказалось, что США сильно отстали в приватизационной гонке 1980-х годов, что вызвало большое смятение в администрациях Рейгана и Буша. Маргарет Тэтчер приватизировала на миллиарды, а Соединенные Штаты ? только гелиевый завод в Техасе стоимостью в 2 млн. долл. Разница заключалась, разумеется, в том, что в распоряжении Тэтчер было гораздо больше и гораздо более крупных национализированных предприятий, которые можно было приватизировать. Тогда сторонники приватизации в Соединенных Штатах стали искать, что бы им еще приватизировать, и остановились на ЮСИК, которая обогащает уран не только для ядерных реакторов, но и для атомных бомб. Эта приватизация породила множество проблем. ЮСИК была доверена доставка обогащенного урана из России. В качестве частной фирмы эта корпорация стала представлять собой в некотором роде монополию, не подпадавшую под контроль антитрестовского ведомства. Что еще хуже. Совет экономических консультантов провел анализ мотивации приватизированной ЮСИК и убедительно показал, что она заинтересована лишь в том, чтобы держать российский уран подальше от США. Это вызвало реальную обеспокоенность. Главные опасения касались распространения ядерного оружия: ядерные материалы могут попасть в руки государства-изгоя или террористической организации, поскольку ослабленная Россия, располагающая обогащенным ураном, могла и была готова продать его кому угодно, лишь бы заплатили, что вряд ли сулило приятную перспективу. ЮСИК упорно отрицала, что будет когда-либо действовать вопреки более широким интересам США, и заверяла, что доставит уран из России, как только там согласятся его продать; но в тот самый день, когда ЮСИК выступила со своими опровержениями, в мои руки попало тайное соглашение между ЮСИК и российским ведомством. Россияне предлагали утроить свои поставки, а ЮСИК не только отвергла это предложение, но и выплатила солидную сумму, которую можно расценить как «деньги за молчание», а именно за неразглашение факта, что такое предложение имело место (а ЮСИК от него отказалась). Можно было бы подумать, что уже одного этого достаточно, чтобы остановить приватизацию, но не тут-то было: министерство финансов США столь же железобетонно стояло за приватизацию у себя на родине, как и за приватизацию в России.

    Интересно, что главная приватизация Америки в этом десятилетии породила почти столько же неприятных проблем, как и приватизации в других странах. Проблем оказалось так много, что в Конгресс был внесен двухпартийный законопроект о ренационализации предприятия. Наш прогноз, что приватизация помешает импорту обогащенного урана из России, оказался исключительно точным. В какой-то момент казалось, что импорт обогащенного урана из России вообще прекратится. В конце концов ЮСИК запросила огромную субсидию на продолжение импорта. Экономическая идиллия, представленная ЮСИК (и министерством финансов США), оказалась фальшивой, инвесторы пришли в ярость, увидев, что курс акций резко упал. Тут возникли опасения, что фирме, которая находится на грани финансового выживания, доверено все американское производство обогащенного урана. Через пару лет после приватизации возникли вопросы, как же все-таки министерство финансов могло не моргнув глазом выдать ЮСИК требуемую законом лицензию на продолжение деятельности.


    УРОКИ ДЛЯ РОССИИ

    России были преподаны уроки провалов рыночной экономики, и мы являлись учителями. Это было очень странное обучение. С одной стороны, россиянам выдали крупные дозы свободного рынка, заимствованные из учебников «экономике». С другой стороны, они убедились на практике, что их учителя сильно отклоняются от проповедуемых идеалов. Россиянам твердили, что либерализация торговли есть необходимое условие успешной рыночной экономики, но когда они попытались экспортировать алюминий, уран и другие товары в Соединенные Штаты, двери перед ними оказались закрытыми. Стало очевидным, что Америка достигла успехов без либерализации торговли, или, как это иногда формулируют, придерживаясь принципа «торговля ? это хорошо, а импорт ? это плохо». Россиянам твердили, что конкуренция жизненно необходима (хотя на этом не делалось особого акцента), однако США стали главным действующим лицом при создании глобального алюминиевого картеля и передали монопольное право на импорт обогащенного урана американскому монопольному производителю урана. Россиян убеждали, что нужно провести приватизацию быстро и честно, но единственная попытка приватизации в США затянулась на годы, и в конце концов ее целесообразность оказалась под вопросом. Соединенные Штаты пугали всех, особенно сразу после Восточноазиатского кризиса, опасностью кланового капитализма. Однако об использовании любыми путями своего влияния в правительственных кругах свидетельствовали не только приведенные в этой главе примеры, но и выкуп хеджевого фонда «Лонг Терм Кэпитал Менеджмент», о чем речь пойдет в последней главе.

    Западные проповеди не принимаются всерьез, и мы должны понимать, почему это происходит. Здесь не только обиды прошлого, такие, как нечестные и несправедливые торговые договоры, о которых упоминалось в предыдущих главах, но и наши нынешние дела. Ведь другие не только слушают то, что мы говорим, но и смотрят на то, что мы делаем. А это отнюдь не всегда имеет приглядный вид.


    Примечания:



    4

    Юбилей (протяжный трубный звук ? иврит) ? у евреев по Ветхому Завету ? каждый пятидесятый год. Каждый седьмой год назывался субботним, и после семи субботних годов наступал юбилейный. Его наступление возвещалось протяжным трубным звуком, отчего он и получил название. В юбилейный год предписывалось прощать долги единоплеменникам и отпускать единоплеменных рабов на свободу (Библейская энциклопедия. М., 1891).

    «Юбилейное движение 2000/США» возникло в 1997 г. как сетевая структура на базе различных организаций и физических лиц. В настоящее время оно объединяет 60 организаций, включающих рабочие и церковные, религиозные общины, активистов борьбы со СПИДом, а также 9000 индивидуальных членов. Движение провозглашает, что значительная часть долгов многих стран является несправедливыми, их выплата невозможна или сопряжена с огромными социальными потерями и ущербом среде обитания. В связи с этим предлагается списать эти долги, в первую очередь так называемые одиозные долги, в том числе: кредиты, полученные по которым суммы впоследствии были украдены; кредиты, которые были использованы в интересах меньшинства, а не всего общества; средства, которые пошли на безответственные проекты, нанесшие экологический ущерб; кредиты, обставленные кабальными условиями, делающими невозможной их выплату. Движение считает, что на самом деле Север в долгу перед Югом в порядке компенсации за рабство, колониальную и неоколониальную эксплуатацию природных ресурсов и ущерб, нанесенный среде обитания. ? Примеч. пер.



    5

    Это Соединенные Штаты, Япония, Германия, Канада, Италия, Франция и Великобритания. В настоящее время G-7 обычно собирается в присутствии России (G-8). Эти семь стран уже не являются самыми крупными в мире по объему своих экономик. Подобно постоянному членству в Совете Безопасности ООН, участие в G-7 является отчасти делом исторической случайности.



    46

    Имеется в виду успех левых сил на парламентских выборах. ? Примеч. пер.



    47

    Впоследствии министр финансов. ? Примеч. пер.



    48

    Имеется, очевидно, в виду председатель Счетной палаты. ? Примеч. пер.



    49

    6 декабря 2002 г. президент Буш заменил О'Нила на посту министра финансов Джоном У. Сноу, председателем Совета директоров крупной корпорации. Причина ? безуспешность предпринимавшихся до сих пор попыток вывести американскую экономику из депрессии. Замена произведена в рамках общей перестановки в экономической команде президента и объявленной им экспансионистской программы фискальной политики (снижение налогов, увеличение пособий по безработице и т.п.). ? Примеч. пер.



    50

    Имеется в виду принятие важных политических решений только после широкого обсуждения общественностью. ? Примеч. пер.



    51

    Очевидно, имеются в виду профсоюзы. ? Примеч. пер.



    52

    Subkabinet ? постоянно действующий орган при администрации президента США или губернаторов штатов по отдельным проблемам, например субкабинет штата Мэриленд по проблеме экологически чистого роста. ? Примеч. пер.



    53

    Всего по состоянию на 2000 г. в США была поставлена 141 тонна российского урана на сумму 2,2 млрд. долл. В мае 2000 г. американская сторона потребовала снижения цены на 15 процентов. Российская сторона с этим не согласилась, и американцы прекратили ввоз российского урана. ? Примеч. пер.






    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.