Онлайн библиотека PLAM.RU  




Свадьба. Часть вторая

Всем известно, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. А уж быть бедным, больным и беременным риелтором, так нелепо пролетевшим мимо ЗАГСа, – это было куда хуже, чем мое воображение могло даже представить. Я оказалась в обычной московской больнице, в шесть утра в воскресенье, за три дня до собственного бракосочетания, а это – удовольствие не для слабонервных. Помню приемный покой, нетрезво шатающегося из угла в угол фельдшера, помню Игоря с белым лицом, поминутно спрашивающего, как у меня дела. Фельдшер с умным видом говорил о лейкоцитах и просил на опохмел. Звучало это так:

– Да вылечим мы твою бабу, не боись.

– Точно? Все будет в порядке? Она ждет ребенка!

– Вылечим. В лучшем виде! Так что… скажи мне спасибо.

– Спасибо огромное!

– Спасибо в карман не положишь, – сказал фельдшер и, хитро улыбаясь, отвел глаза. Игорь принялся совать ему деньги, хотя было маловероятно, что именно этот тощий пропитой субъект будет отвечать за наше с ребенком здоровье. Впрочем, мне, конечно, было не до того. Я в панике озиралась вокруг, хотела одновременно сбежать, умереть и марафету. Наркоза в смысле. Больно было непередаваемо. Резать, не дожидаясь перитонитов, не получилось. Перитонит, кажется, уже происходил. Впрочем, может, я преувеличиваю. Однако прошло еще несколько часов до того, как я попала на операционный стол. Точнее, часа два, это точно.

Есть такое волшебное слово «пересменок», когда одни врачи уходят, а другие еще не думают приходить. Кажется, в него, в этот заколдованный пересменок, попадают рано или поздно все. А уж пересменок в воскресенье, да еще ранним утром, – вообще волшебство. Магия! Легкий взмах волшебной палочкой – и врачи исчезают в лучах рассвета.

Уж колдовать – так колдовать. Меня с величайшей осторожностью подняли на специальном лифте в хирургическое отделение, не пустив под предлогом стерильности Игоря, потом очень нежно переложили на кровать, велев не шевелиться, чтобы «не началось чего плохого», и оставили одну. А потом, кажется, про меня просто забыли. Говорю же вам, пересменок.

Я лежала в какой-то палате с пузырем льда на животе и ожидала у моря погоды, пока не поняла, что надо брать дело в свои руки. Руки дрожали. Ребенок возмущенно пинался, так что я поторопилась. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. В больнице на «Бабушкинской» это оказалось верно вдвойне. Я вышла из палаты, с трудом переставляя онемевшие ноги, но больница была совершенно пуста. Просто не лечебное учреждение, а бермудский треугольник, поглотивший весь медперсонал и даже больных. Никто не стонал, никому не делали уколов. Все, как потом выяснилось, ушли на завтрак. И только одна медсестра, как случайный пришелец с небес, сидела в свете от настольной лампы на дальнем посту и шелестела бумагами.

– Извините, мне очень плохо, – побормотала я, буквально подползая к бортику ее постамента. Времени было уже часов восемь, я провалялась в палате почти два часа. Медсестра, ковырявшаяся в бумагах, оторвалась от этого важного дела и строго так на меня посмотрела. Потом немного нахмурилась и задала сакраментальный вопрос:

– А вы кто?

– Я? – еще больше удивилась я. – Ну… лежу тут. У меня аппендицит. Сейчас лопнет, наверное.

– Вас у меня нет, – «порадовала» меня она.

Я вздохнула, скрючилась пополам, так как аппендицит – не шутка, боль была страшная.

– Скоро меня, может, действительно не будет. Вас тогда посадят, хотя мне это не очень-то поможет. Вы любите жить в клетках? Клаустрофобии нет? – выдавила я сквозь боль. Все-таки не прошел даром опыт риелторской работы, я сумела найти верный аргумент в свою пользу. Что тут началось! Медсестра сначала на всякий случай на меня наорала, потом побежала искать мою карту. Она нашлась где-то на подоконнике, почему-то около лифтов.

– Вот су-у-у… нехорошие люди, – излагала медсестра, укладывая меня на хирургическую каталку. Выяснилось, что хирург еще не заступил на смену, а я практически кончалась у нее на глазах, отчего глаза ее становились все больше и в них плескался страх.

– Я сейчас! – крикнула она и куда-то умчалась. – Не шевелитесь.

– Я никуда не уйду, – заверила ее я и принялась плакать снова.

– Вы что же плачете? Вам же нельзя! У вас же может перитонит начаться, – кудахтала надо мной санитарка, присланная взамен утратившейся медсестры.

– Я умруу! – выла я, и тогда были немедленно вызваны какие-то еще люди в белых халатах, из других, наверное, отделений.

– Успокойтесь немедленно! Раздевайтесь совсем! – принялись командовать они. Поначалу они мне не понравились, зато потом, после того как кто-то притащил капельницу с анестезией, мне понравились все. Боль, хоть и не отступила, стала какой-то мягкой, ненавязчивой, словно шелковой. Я лежала под простыней в каком-то безымянном коридоре и грезила наяву.

– Я уже должен был быть дома. Моя смена закончилась. С ума все посходили! – отдаленно доносился до меня голос хирурга. Как потом выяснилось, медсестра выловила его с парковки и беспощадно вернула к трудовым будням.

– Она беременная. Мы все под суд пойдем! – визжал кто-то в ответ.

А потом наступила тишина и покой. Меня увезли на операцию.


Пришла в себя я в другой палате, ближе к вечеру, в окружении трех милых женщин разного возраста. По выражению их лиц и в особенности по их движениям и походке я поняла, что они тут тоже лежат с чем-то вырезанным. Игорь сидел рядом со мной и читал журнал «За рулем». Видимо, давно сидел.

– А-а-а! – простонала я, глядя на его любимое лицо. Стон мой был спровоцирован не столько тем, что мне было больно, сколько фактом, что я, вероятнее всего, так и не выйду теперь замуж.

– О, ты проснулась! – обрадовался он. – Как ты? Очень больно?

– Еще не поняла, – покачала я головой. Впрочем, больно было, но боль была другая. Шевелиться было трудно, мешали швы и вполне приличный живот. Но там, где-то глубоко внутри, справа исчез тот невыносимый, обжигающий жар, острая и ненормальная боль прошла. Я улыбнулась и начала думать. Первой мыслью после того, как я окончательно очухалась, была мысль о ребенке.

– Не волнуйся, доктор сказал – все в порядке. Она в порядке, – взволнованно прошептал Игорь, взяв меня за руку.

Я немного выдохнула, погладила пузо и позволила себе предаться стенаниям и стонам. Выздоравливала я быстро. В этом смысле я – как беспородная дворняжка. Медалей на выставках мне не видать, зато и заживает на мне все моментально. А засим, поняв, что помирать мы с дочерью не планируем, я решила вернуться к мирским заботам. И уже на следующее утро после операции, беседуя со своим лечащим врачом, чудесным армянским мужчиной с очень волосатыми руками, я озадачила его вопросом:

– Доктор, как вы думаете, а когда меня выпишут?

– Пока что вопрос преждевременный, – ответил он, внимательно ощупывая меня то тут, то там. – Вы у нас пациент специфический. Привезли поздно, беременность опять же. Хорошо, что так легко отделались. Уже начиналось воспаление. Так что лежите и не жужжите.

– Ну… примерно хоть? – взмолилась я. Что ни говори, а надежда умирает последней.

– Так, прикинем. Дней семь точно полежать придется. Завтра можно будет попробовать вставать, швы снимем на пятый-шестой день, а там уж поговорим. Не волнуйтесь, до родов все заживет.

– А до свадьбы? – взмолилась я.

– Ну, и до свадьбы тоже все заживет, – ласково улыбнулся доктор и похлопал меня по плечу.

Я вздохнула, зажмурилась и выпалила:

– Доктор, у меня свадьба послезавтра!

– Что?! – ахнул он. Потом помолчал и присел на краешек моей кровати.

– Вот так-то, доктор. Что же делать!

– Дилемма, – глубоко задумался он.

– Мне замуж, доктор, очень надо, – добавила я. – У меня дети.

– Ну, как же, матушка моя. Невозможно! Придется отменять, – пожал плечами он. Позже к его мнению присоединился и мой драгоценный жених. Он кричал, что женится на мне и потом, что уже все и так решено. И что у меня вообще-то нет никаких вариантов.

– Варианты есть всегда, – ответила я. А словам мужчин о том, что они обязательно женятся, но ПОТОМ, я как-то верить не спешила.

Когда потенциальный счастливый муж и отец отбыл, я подловила доктора в коридоре, доковыляв кое-как до ординаторской, и вызвала его на разговор. Разговор был примерно следующим:

– Надо же что-то делать, доктор! Надо меня как-то замуж выдавать.

– Что я могу сделать-то? – удивлялся он, не понимая, как я могу в такой ситуации чего-то от него хотеть. Но я хотела. А охота, как известно, пуще неволи.

– А вы, доктор, поймите. Я – мать-одиночка, беременная вторым ребенком и вот уже семь месяцев старательно устраивающая всем нам, мне и моим двум (потенциально) детям, счастливую полноценную жизнь в полной семье. Мама, дети и ПАПА. Вы хотите осиротить детей?

– Но вам же надо выздоравливать! – окончательно возмутился доктор. – И ваш папа же никуда не денется.

– А вы можете мне это обещать? Как мужчина, можете мне дать сто процентов гарантии, что город будет и саду цвесть? Возьмете ли вы, доктор, на себя такую ответственность?! – приперла я его к стенке.

Армянин остановился посреди больничного коридора и задумчиво смахнул невидимые соринки с рукава своего белоснежного халата. Как мужчина, я подозреваю, он никаких гарантий дать не мог. А как настоящий армянский мужчина, он прекрасно понимал, что, если мужчине дать не жениться один раз, на второй раз он может не прийти вообще.

– Ну… и как вы себе это представляете? Вы же не ходите!

– Замуж, доктор, я ПОПОЛЗУ! И потом, подумайте сами. Каково это будет мне выздоравливать, все такой же незамужней? А со штампом в паспорте я у вас тут же пойду на поправку.

– Хорошо, давайте посмотрим на это теоретически, – начал ломаться доктор.

– Давайте посмотрим, – согласилась я. От теории до практики уже совсем же рукой подать. – А то, доктор, если он на мне не женится, то я потом к вам приду со всеми своими детьми!

– Однако, – совсем загрустил он. И после долгой паузы спросил: – Еще раз, когда свадьба? – и заинтересованно прищурился, глядя на меня.

В итоге был разработан план. В день свадьбы, двенадцатого августа двухтысячного года, ко мне в больницу приехал мой брат, выполнявший функции, промежуточные между свидетелем, шафером и санитаром, и Игорь, конечно. Он сопротивлялся, как мог, оперируя здравым смыслом, моим здоровьем и общей политикой партии. Но при поддержке официальной медицины его протесты были сломлены, как соломинка на ветру. Больничный персонал был предупрежден, я была подготовлена, благословлена подругами по палате и несчастью и очень тщательно перебинтована средним медицинским персоналом. Соседки по палате, как могли, сделали мне прическу и макияж, замазали синеву под глазами, подрумянили бледность. Был подобран праздничный халатик, хорошо закрывающий бинты. Ходить мне надо было совсем немного, по больнице я каталась на коляске.

– А если у нее швы разойдутся? – возмущалась заведующая отделением.

– А если она останется без мужа? – возражал мой армянин.

Под грузом таких аргументов уступила даже заведующая. Провожали меня всей хирургией. Игорь, красивый, бледный, взволнованный и в костюме, вел меня под руку с одной стороны, брат Володя – с другой. Через полчаса езды мы оказались в ЗАГСе, где брат бежал впереди нас, расталкивая иных брачующихся. Тут стояли приятные пары средних лет в бежевых костюмах, юные девушки в красивых белоснежных платьях и с длинной фатой, были гости и друзья молодых. Но таких, как мы, больше не было.

– Пропустите женщину после операции. Пропустите! – кричал брат. – Осторожно, у нас могут разойтись швы.

– Вы… а вам можно тут? – спросила шокированная дама в кабинете, когда я приковыляла в зал регистрации брака в халате, с бинтами, прикусив губу от боли.

– Нам – нужно, – кивнули мы все.

Через пять минут меня уже выводили обратно, честную женщину, жену, мать и пр., пр., пр. Конечно, в больнице праздновали все.

Кроме меня, естественно, ибо мне ни пить, ни есть было еще нельзя. Зато врачам-то можно.

– Это вам, доктор. Вам всем! – радостно улыбался Игорь, раздавая бутылки коньяка, торты, конфеты и пакеты с соком.

– Спасибо вам, доктор, – сказала я, когда мой армянин зашел проверить, как я перенесла свое замужество. – За все!

– Не за что. Главное, будьте счастливы.

– Обязательно, – улыбалась я, глядя то на огромный букет красных роз, стоящий у меня на больничной тумбочке, то на тонкое золотое кольцо на моем безымянном пальце.

И пока, надо сказать, мы доктора не подвели. Живем счастливо, как можем, стараемся вовсю. Думаю, не зря он нас тогда поженил.

Совет

Хотите понять, насколько хорошим мужем станет тот, кто сейчас рядом с вами? Не всегда, но часто бывает так, что если мужчина спешит на вас жениться, совершенно не сопротивляется, да еще и вас уговаривает с этим поторопиться, – есть повод задуматься. Большинство действительно стоящих мужчин думают даже не дважды, а по семь раз перед тем, как пойти к венцу. И это – верный знак, что они действительно берут на себя ответственность за семью и хотят прожить вместе с вами всю жизнь.





Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.