Онлайн библиотека PLAM.RU  




Беспредел

За годы работы под бескрайним московским смогом я видела много разного, в том числе и совершенно незаконного и теоретически уголовно наказуемого. У нас вообще эта грань крайне размыта – между законом. Порой доходит до идиотизма. Была у меня такая история: продавали квартиру на Онежской улице. И все с ней было хорошо, если, конечно, не обращать внимания на крайний к дороге подъезд. Нормальная двухкомнатная квартира на первом этаже пятиэтажки, три квартиры на площадке. Короче, квартира как квартира – усы, лапы, хвост – все при ней. Даже санузел раздельный, чего ты, по-честному, от пятиэтажки не ожидаешь. Состояние, правда, так себе. Зато квартира теплая, но ремонт последний раз делался еще при Хрущеве, строителями коммунизма. Видимо, основные стройматериалы тоже туда ушли – на постройку этого утопического идеологического сооружения. Во всяком случае, квартира отделалась легким испугом и дешевым линолеумом – клетчатым, светло-коричневым, лежащим на полу красивыми волнами. Обои тоже имелись, хотя и норовили переехать вместе с собственниками, для чего отходили от стен целиком огромными кусками. Ну да кто в Первопрестольной смотрит на состояние квартиры? Вы смотрите? Зря.

У нас тут, знаете ли, значение имеют только квадратные метры. Многих это удивляет и даже оскорбляет до глубины души, однако реальной разницы в цене квартиры с так называемым «евро» и стандартным «требует косметики» не будет. Потому что, во-первых, и «евро» может оказаться таким, что вы содрогнетесь, а «требует косметики» окажется вполне приличным чистеньким уголком со встроенной кухней. А во-вторых, такие факторы, как местоположение, размер кухни, изоляция комнат, чистота документов в своем общем сочетании все равно в итоге перевесят ваше отвращение к прокуренным серым стенам и замшелому, покрытому грибком кафелю в ванной. Так что есть ремонт или нет – без разницы. В нашем случае ремонта не было на корню, не было до такой степени, что штукатурка с потолка отпадала кусками с риском для жизни сидевшего внизу. Но мы вдохнули поглубже и написали в объявлении «требует косметики», тем самым взяв на душу грех беспардонного вранья. Ибо надо было писать, конечно же, «требует ремонта». Одно слово – а разница огромная. Все более-менее профессиональные риелторы знают, что если уж в объявлении честно признались, что требуется полный ремонт, это значит – квартира практически разваливается на куски. По такому объявлению лучше и не звонить.

Кстати, если уж вам нужно составить объявление, да еще так, чтобы по нему звонили, никогда не врите слишком сильно. Глупо писать «прекрасный вид из окна», если там реально только бетонная бойлерная и мусорный контейнер. Не стоит писать «десять минут пешком», если до квартиры три дня на оленях. Понятно, что вас никто не будет проверять с секундомером (хотя теоретически это не исключено), и все же если до вашей жилплощади за десять минут не доберется и чемпион мира по бегу – не врите. Будьте умеренны, попытайтесь найти золотую середину. Напишите «5 минут транспортом», это куда более обтекаемо. Мало ли каким транспортом. Может, на ракете! Опять же отличная формулировка – «уютный зеленый двор». К этому не придерешься, если около мусорки есть хоть один куст. Маленькая кухня? Пишите «прекрасная инфраструктура». Не фокусируйтесь на недостатках, они того не стоят. Стоит квартира в целом.

Совет

Если вам надо продать так называемую квартиру в руинах, то есть ту, про которую даже «требует ремонта» сказать недостаточно, действовать надо от обратного, ибо все равно на просмотре страшная правда вскроется и обрушится на вас. Пишите в объявлении «плохое состояние», а когда люди будут звонить, пугайте их, усугубляйте все детали. Рассказывайте, что там жили кошки, не скрывайте, что там был пожар. Заранее предупреждайте, что в квартире нет света и воды. Парадоксально, что после такого начала клиенты воспринимают реальность куда благожелательнее. Конечно, для таких квартир необходима соответствующая ценовая политика, иными словами, скидка. Однако практика показывает, что при правильном, самоуверенном поведении риелтора эта скидка может и не оказаться такой уж большой.

Так, продолжаю про двушку на Онежской. Торговля шла бойко. Обои мы «посадили» на ПВА, на полы наплевали. Покупатель нашелся быстро, а идиотизм начался, когда мы стали готовить документы к сделке. И крылся идиотизм в специфическом документе под названием «экспликация». Все остальное было вроде прекрасно. Выписка из домовой книги по квартире № 1 – чиста, как слеза. Все выписаны. До них в квартире никогда никто не жил. Что может быть лучше? Документы – первичные, то есть приватизация. Счастье было так близко, и только в экспликации, в чертеже квартиры, острый глаз риелтора, то есть мой глаз, усмотрел странные неточности. Не совпадала форма прихожей, но это я бы еще могла пережить. Подумаешь, буква Г превратилась в букву Т. Нехай будет. Дальше – больше, в одной из комнат окошко съехало где-то на метр влево. Ну, это я еще готова была списать на свой косой взгляд и геометрический кретинизм. Но мало того, в комнате появилось одно лишнее окно.

«Это уж совсем никуда», – подумала я и поехала к клиентам. А клиенты мои прожили в этой квартире долгие счастливые тридцать лет и о существовании еще одного окна ничего не знали.

– Квартиру получала еще бабуля, – развел руками глава семьи. – Может, забили?

– На что забили? – злилась я, копаясь в документах.

– Окно забили, – робко пробормотал глава семьи.

Я фыркнула и хлопнула папкой с документами по столу.

– Да? Возможно. Только тогда получается, что ваши строители изначально проложили окошко между вами и вашими соседями из следующего подъезда. Где же это видано – делать такие архитектурные проекты? И зачем? Чтобы легче было за соседями подглядывать?

– Как же это оно к соседям-то выходит? – ахнул глава семьи.

– Вот так! – Я воздела руки к небу. – Смотрите внимательно. Тут, где боковое окно, расположена квартира ваших соседей. Как я это могу показать покупателям?

– Может, как-то по-тихому? – робко предложил сынок. – Остальное же в порядке?

– Это да, – кивала я, чувствуя своей риелторской задницей приближающиеся проблемы. Все бумаги были действительно комар носа не подточит. И соблазн продать хатку «как есть», с окном-призраком, был велик. Однако это была та грань, которую переходить очень опасно. Можно получить в итоге приговор суда и условный, в лучшем случае, срок за мошенничество. Мне, при моих обстоятельствах, это было совсем неудобно – жить в тюрьме, пусть даже там и макароны дают. Так что я превозмогла собственную алчность и провела расследование.

Выяснилось, что мелкомошеннические наклонности проявились именно тридцать лет назад, у покойной бабули. Заселялась она в дом одной из первых, была уважаемым человеком, квартиру свою заслужила честным трудом, но с одним обстоятельством смириться бабуля так и не смогла. Не захотела ветеран труда и заслуженный работник торговли жить в угловой квартире, тем более с северной стороны. Вот и пришла ей в голову гениальная мысль – она перевесила таблички № 1 и № 3 местами. Немного неудобно и странно, когда нумерация начинается не слева, а справа, но жильцы реальной третьей квартиры списали это на глобальный совковый идиотизм, которого, как ни крути, в те годы было хоть отбавляй, и заселились в «угловую», тогда, тридцать лет назад. А бабуля продолжила наслаждаться тишиной и уютом квартиры, которая ей совершенно не принадлежала. И, кстати, надо отметить, что бабулин расчет оправдался полностью, относительно ее, по крайней мере. Ведь она так и дожила свой век на чужой жилплощади, оставив все проблемы дочери, которая, после того как бабуля почила с миром, приватизировала квартиру и решила ее продать.

– Вы понимаете, что, по сути, приватизировали не эту квартиру, а ваших соседей?

– Что же делать? – в полном шоке вытаращилось семейство.

– Ну, теща! – в сердцах воскликнул отец и выматерился.

Что тут сказать? Решение мы искали и воплощали в жизнь с ювелирной аккуратностью. Завели дружбу с соседями напротив, подарили бутылку дорогого коньяка, выпили его, а потом покаялись и упали им в ноги (я умела это делать высокохудожественно еще со времен контакта с заведующей детскоим садиком), пообещали некую денежную компенсацию в придачу к бесплатной приватизации их (то есть нашей квартиры), так как она у них была не приватизирована. После трех месяцев ожидания и потери имевшегося покупателя мы заключили договор мены двух квартир, чем завершили эту мелкоуголовную историю.


К тому моменту, когда со мной все это произошло, я была уже весьма тертым калачом, риелтором с большой буквы Р, и меня было уже не испугать такой ерундой. Тоже мне беспредел, бабуля хитрая попалась. Фигня. Однако во времена, когда я только начинала и взяла свой первый аванс за свое первое расселение, опыта у меня не было никакого. Поэтому, когда я столкнулась с беспределом, я оказалась к нему совершенно не готова.

Беспредел пришел ко мне с ожидаемой стороны – с квартиры, которую продавали за долги бандитам. Той, которую выбрал ПАПА из моей расползающейся по городу семьи. Однако, как ни странно, ситуацию создали не бандиты, не папа, ни тем более я. СИТУАЦИЮ создала паспортистка, а началось все с того, что дом наш на «Белорусской», с зимним садом на козырьке подъезда, был жилищно-строительным кооперативом.

Дома эти не отличаются от других домов ни расой, ни вероисповеданием, ни половой принадлежностью. Такие же, как все, снаружи и внутри, они только в одном другие – все документы жильцов лежат не в обычном ЖЭКе, а в правлении ЖСК. Так было в девяносто шестом году. Правление нашего ЖСК занимало комнату в общем ЖЭКе, и паспортный стол у нас был отдельный. Для совершения сделки века мне нужно было получить выписку из домовой книги и финансовый лицевой счет. У меня имелась доверенность от клиентов, инструкция от Юры и энтузиазм. Я пришла в ЖЭК, заняла какую-то очередь, а когда ее отстояла, выяснила, что паспортистка нашего дома на больничном.

– Что же мне делать? – озадачилась я.

– Приходите в следующий приемный день, – посоветовала мне девушка в окошке.

Я отошла, погрустила, списала расписание с двери (наша паспортистка принимала два раза в неделю) и отбыла восвояси несолоно хлебавши. Через день я снова была в ЖЭКе, но паспортистка здоровье не поправила, на двери заветной комнаты по-прежнему висела белая бумажка с надписью «Приема нет».

– Как же это? – удивилась я, так как у меня-то времени оставалось не так много. Сделка, которую я, невзирая на полное невежество и отсутствие опыта, слепила, состояла в итоге из семи квартир. Семь договоров, семь ситуаций, семь сроков – и все дело в одной этой бумажке.

– Ждите! – рявкнула тетка в окне, которая была вместо прошлой девушки.

– Сколько?

– Сколько надо! – рявкнула она.

– Но мне срочно надо, – пропищала я, однако эффекта не произвела. Я была худа (о, времена!), бледна и недокормлена, уважения не вызывала, страха – тоже. Поэтому и была проигнорирована.

– Всем надо. Пишите жалобу, может, дадут замену на той неделе, – бросила мне «на бедность» тетка.

Я ушла побежденной, впереди были выходные, до истечения сроков договоров оставалось дней пять. У меня начиналась паника.

Я сидела дома, было воскресенье. Маргарита покашливала, так что мы не ходили гулять. Смотрели наш черно-белый маленький телевизор «Юность». Мы обе обожали диснеевские мультики про Скруджа Макдака, мы обе были сущие дети. Так что, когда в разгар мультсеанса зазвонил телефон, я была недовольна. Мне теперь все время кто-то звонил. Но зачем же во время мультика?

– Алло? – спросила я недовольно.

– Татьяна? – послышался в трубке вкрадчивый мужской голос.

– Да, слушаю вас.

– Вы получили справку? – спросил мужчина после паузы.

– К сожалению, нет. Паспортистка болеет. А вы?..

– Михаил, – преставился он, не пояснив больше ничего. – И что, когда вы решите эту проблему?

– Надеюсь, в понедельник.

– Вы лучше уж ее решите, – странным тоном добавил он.

– Я буду стараться, – заверила я его.

– Не надо стараться. Надо решить. А то ведь их проблемы могут стать вашими!

– В смысле? – прошептала я, осев на кушетку. Только тут я вдруг осознала, что мне угрожают. Я помню, как адреналин тугой волной, как цунами, заполнил меня до краев, обострив все чувства. Я испугалась.

– Жданов должен нам денег, и он должен их отдать на этой неделе. Или вам придется отвечать за него. Вы же риелтор по этой сделке! Если вы не решите проблему, вам может стать мучительно больно за невыполненные обязательства, – продолжал он бесцветным голосом.

– Но я… но…

– Вы меня поняли? – оборвал меня мужчина, неожиданно громко и зло. – Вы лично поплатитесь за это, решайте ваши дурацкие проблемы!

– Я…

– Все, я сказал! – рявкнул он и бросил трубку.

Я сидела рядом с моим простым дисковым телефонным аппаратом и чувствовала, как волна паники накрывает меня с головой. В понедельник паспортистка не появилась, комната осталась закрытой. Ситуация была идиотической, но решить ее не было никакой возможности. По совету Юры я попыталась подкупить сначала бухгалтершу этого ЖЭКа, потом начальницу. Первая объяснила, что у нее нет даже ключа от комнаты нашего ЖСК. Компьютеров тогда не было. Начальница выгнала меня, грубо обругав. Вечером мне позвонили снова.

– Вы что, хотите реально проблем? – бычился так называемый Михаил.

– Нет, что вы! – всхлипывала я.

– Вы их уже заработали. Не надо было соваться в реальный бизнес, – товарищ криминальный элемент тоже нервничал, это было видно. Он боялся, что господин Жданов, владелец квартиры, куда-нибудь денется, пока я буду дурить.

– Но я не могу ничего сделать. Я завтра опять пойду, – клялась-божилась я, в ярости затыкая Маргарите рот. Она норовила разреветься, а я до ужаса боялась, что бандиты узнают о моей дочери. Черт их знает, на что они вообще способны.

– Ходите, ходите, – фыркал он. – Пока у вас ноги есть. Целые, не поломанные.

– Послушайте, хватит меня пугать! – в конце концов взбесилась я. Тут уж проявился мой характер. Когда меня припирают к стене, я способна на многое. Почти на все.

– А я не пугаю, – хмыкнул Михаил. – Я вас, Татьяна, информирую.

– Что, застрелите меня?

– Это не так и дорого, – заверил он меня. – Если эта квартира не будет продана….

– А знаете, Михаил, у меня есть идея, – вдруг выпалила я. Мне было нечего терять. Кроме своих цепей, конечно.

– Вот это дело, – отреагировал бандюга, выслушав мое рационализаторское предложение. – Сделаем.

– Вот спасибо, – искренне отблагодарила я его. И на следующий день, часам к пяти вечера, когда уже начало темнеть, я стояла около входа в ЖЭК и взволнованно вглядывалась в проезжающие мимо меня машины. Я ждала людей.

Хочу заранее оговориться, что все описанное здесь является чистой правдой. Не выдумано и не приукрашено. Все именно так и было, как изложено ниже. Я попросила Михаила, прежде чем ломать мне ноги, предоставить мне на безвозмездной основе на срок в один вечер пару бойцов.

– Мне нужны крепкие парни с пистолетами. Двое.

– Может, нужно больше?

– Двоих достаточно. И чтобы они делали то, что я скажу, – добавила я, стараясь не думать о том, чем рискую и что мне может за это быть.

– Будут делать, – заверил меня Михаил и не подвел.

В назначенное время у входа в ЖЭК остановилась сильно тонированная «девятка» с грязными номерам, и из нее вышли двое – именно такие, каких я заказывала. Бритые наголо головы, короткие черные болоньевые куртки, спортивные штаны, кроссовки. На бедре каждого, и это было видно, висело по кобуре. В салоне машине остался водитель – щуплый нервный парень кавказской национальности, с татуировкой на фалангах пальцев.

– Отлично, – заставила я себя улыбнуться. – Идемте.

– Ок, – в один голос сказали бойцы с отсутствующим выражением лица.

– Только без шуток, – добавила я.

– Ок, – добавили они.

Я выдохнула, сердце билось как сумасшедшее. Я старалась не думать о последствиях и вообще не думать. Я прошла сквозь коридоры ЖЭКа, мимо сидящих в очереди бабуль, мимо заветной запертой двери, а про себя я, кажется, что-то говорила своему ангелу-хранителю. Через секунду-другую я открыла дверь начальницы ЖЭКа, зашла в ее кабинет, подождала, пока мои бойцы встанут за моей спиной, закрыв дверь, и сказала:

– Нам нужна справка.

– Не получится, – сурово ответила начальница, бросая испуганные взгляды на моих сопровождающих.

– Получится. Не может не получиться, – заявила я, а «ребятки» расстегнули куртки, дав полюбоваться на свое атлетическое телосложение, на спортивные костюмчики и кобуру, конечно же.

– Что вы себе позволяете! – вскрикнула начальница, вцепившись в стол. – Я вызову милицию!

– Звонить мы никуда не будем, – меланхолично пропел тот «братишка», который стоял слева от меня.

– Вы понимаете, что это преступление? – взвизгнула начальница, однако трубку телефона положила на место.

Я видела, как лицо ее, до этого достаточно румяное, вдруг покрылось мертвенной бледностью. А руки начали дрожать. Мне даже стало ее немного жаль, но себя было все же жаль больше.

– Я все понимаю. Только дело в том, что это для меня – не самое страшное. Если вы не дадите мне эту дурацкую справку, меня завтра убьют. А у меня дочь. Ей два года. Ведь я не требую ничего незаконного. За мной сделка на полмиллиона долларов, я просто не уйду отсюда без этой чертовой справки.

– Это безумие! – прошептала она.

– Точно. Полнейшее, – согласилась я, стараясь унять дрожь во всем теле.

Я простояла в той комнате около часа, с двумя бойцами за спиной. Начальница говорила, что она к нашему ЖСК не имеет никакого отношения, я ей объясняла, что теперь это уже не имеет никакого значения, что ей придется придумать, как решить мою проблему здесь и сейчас. Она пыталась выйти, «мальчики» ее держали. Она пыталась кричать, но голос ее не слушался. Мы были две нормальные мирные женщины, попавшие между жерновами безумных девяностых. Мы с ней попали.

В конечном итоге она вызвонила председателя нашего кооператива, выяснила телефонный номер паспортистки, позвонила ей (за что ей на самом деле огромное спасибо).

– Немедленно приезжай! – прорычала в трубку начальница.

Я слышала, как паспортистка недовольным тоном ответила:

– Я на больничном. Мне нельзя на улицу.

– Я пришлю за ней машину! – крикнула я.

Начальница кивнула и сказала, чтобы паспортистка за горлышко свое не волновалась. Через минуту я имела в руке адрес, оставила одного «братишку» у начальницы, второго взяла с собой. Через десять минут в нашей «девятке» сидела холеная, сильно накрашенная девица лет двадцати пяти, в норковой шубе, с крайне недовольным лицом.

– Вы должны меня потом отвезти обратно! И вообще, я не обязана!

– Обязана, обязана, – буркнул мой боец, «помогая» ей сесть в машину.

Паспортистка надулась, молчала всю дорогу, а в ЖЭКе шла по коридорам, фыркая и передергивая плечами. Мы зашли к начальнице забрать бойца, и только тут до этой, к слову сказать совершенно здоровой, фифы дошло, что здесь было. Она узрела начальницу ЖЭКа, бледную, осунувшуюся и крайне напуганную, увидела кобуру, татуировки, увидела всю картину в целом.

– Ну, все? – начальница обратилась ко мне жутко усталым голосом.

Я кивнула. Мы вышли из кабинета, подошли к двери заветной комнаты, паспортистка теперь тоже молчала, была бледна (как и положено человеку на больничном) и подавлена. Я прикидывала, следует ли мне опасаться ареста. Склонялась к тому, что, пожалуй, все-таки нет. Что начальница потеряла? Час времени? Почему-то мне показалось, что она меня в итоге поняла. Впрочем, я могла и ошибаться. Но нервничать я уже устала.

– Какая квартира?

Тихий голос паспортистки выдернул меня из глубоких раздумий. Я назвала адрес и протянула ей паспорт с доверенностью. В паспорт было вложено сто долларов, чтобы как-то подсластить горечь пилюли. Паспортистка в полнейшей тишине выписала нужную справку, подождала, пока я ее проверю, не спросив ни одного документа. Справка была нормальная. Я проверила каждую букву трижды. На всякий случай взяла два экземпляра.

– Я пойду? – пискнула паспортистка и, больше не выступая, исчезла из ЖЭКа, даже не вспомнив о том, что обратно домой ее тоже должны отвезти мы.

Я вышла на свежий воздух, вдохнула поглубже, чувствуя, что ноги меня почти не слушаются. От ЖЭКа надо было убираться подальше, так что я погрузилась в «девятку» и поспешила домой. Даже не знаю, сколько нервных клеток было оставлено там, в ЖЭКе на «Белорусской». Наверное, много. Но работа риелтора – это сплошной стресс. Всякое случается. Вечером я позвонила Михаилу и доложила, что с утра жду его в «Менатепе», самом старом, самом известном депозитарном хранилище.

– Вы молодец, – теплым и очень добрым голосом похвалил меня тот, кто еще вчера обещал поломать мне ноги. Его одобрение было мне безразлично. Деньги могли помочь куда лучше. И теперь мне уже совсем не казалось, что сумма в тридцать тысяч долларов, общая комиссия по сделке, – такая уж огромная. После такого-то? И потом, мне-то досталось из этой тридцатки только шесть штук – оплата риелтора составляет примерно тридцать процентов. Однако нам с Маргаритой эти деньги нужны были позарез. На сделку господин Жданов ходил в сопровождении моих же вчерашних бойцов, но меня они уже не пугали. Главное – мои клиенты были счастливы, как дети. Софья Павловна и Марфа весь день щебетали о том, как обставят новые квартиры, как сделают ремонт. Покупатель – товарищ из органов – показывал мне эскиз зимнего сада. Юра, мой босс, смотрел на меня с одобрением и восхищением. Как он потом сам мне говорил, он вообще не верил, что это все срастется. Я была улыбчива и радостна. Мне всегда удавалось быстро забывать все плохое. Так завершился один из самых криминальных эпизодов в моей жизни. Так я сделала свою самую первую сделку.


Конечно, тот криминал, о котором говорят в новостях, о котором снимают передачи «Чрезвычайное происшествие» и «Дежурная часть», меня почти не коснулся. И я очень рада этому, честное слово. Однако в жизни любого риелтора полно того криминала, который остается почти незамеченным, бытовым. Постоять в ЖЭКе с двумя бойцами, купить квартиру у человека, которого сопровождают вооруженные бандиты, – нормальное дело в девяностые годы. Это никого не удивляло. Вскоре перестало удивлять и меня.

Следующий криминальный случай, который я, слава богу, только наблюдала, касался одного доброго дедушки. Мы продавали комнату в коммунальной квартире. В наличии у нас имелся набор неудобств: огромные тараканы на кухне, омерзительный вид из окна и старая гудящая газовая колонка в ванной комнате. В общем, мы ожидали, что в этом пристанище усталого путника найдет себе место какой-нибудь спившийся алкоголик или наркоман. Такие часто переезжали по спирали ниже и ниже, пока не доходили до такой вот комнаты. Далее поезд не идет, далее только барак в Орехове-Зуеве.

Еще коммуналку могли купить иногородние. У них жизнь как раз шла по возрастающей. Они покупали комнатку, а глаза сияли от счастья. Это было то, что в народе называется «зацепиться», первая точка на длинном пути к отдельной трехкомнатной квартире где-нибудь на «Юго-Западной». Все иногородние, приезжая в Москву, хотят поселиться на «Юго-Западной», уж не знаю почему. Там у них, наверное, гнездо. В итоге они селятся в Кузьминках или на улице Академика Янгеля. Но «Юго-Западная» всегда остается их путеводной звездой.

Короче, показываю я комнату. Обоев нет, стены стоят проводкой наружу, прямо неприлично. Для того чтобы хоть как-то сгладить неприятное впечатление, я рассказываю сказки об инфраструктуре и о том, что соседи в других комнатах почти что и не живут здесь. Правда это или нет – я и сама не знаю. За те несколько раз, что я тут была, я соседей не видела. Либо они тихие, либо в отъезде. Я размахиваю руками, чтобы загородить собой подтек на стене. И тут приходит дедушка.

– Сколько метров? – грустно спрашивает он. Лицо его передергивает гримаса отвращения, на мои рассказы о прекрасной булочной прямо на углу дома не реагирует. Грустный интеллигентный старец с благородной сединой. Очень прилично одет.

– Двенадцать.

– Мало, – вздыхает он. Я понимаю – не подойдет. Незачем и пытаться. Перестаю рассказывать про булочную и просто тихо стою. Протечку все же стараюсь заслонить.

– Тут северная сторона? – спрашивает он после долгой паузы.

– Да, – отвечаю я, не пытаясь подсластить пилюлю.

– Понятно, – огорчается он. – Перекрытия?

– Деревянные. Смешанные.

– Кошмар, – качает он головой, а потом говорит: – Все равно я беру!

– Берете? – хмурюсь я. Такие вот дедушки – это очень подозрительно.

– Беру, да. У меня уже и времени не осталось. Скажите, можно мне тут в прихожей разместить стеллажи с книгами?

– А много?

– У меня библиотека – тысяча триста восемьдесят томов, – гордо говорит он. Тут я теряюсь окончательно. В моей тараканьей дыре его тысячу томов просто невозможно оставить! Это совершенно неправильное жилье для книг. И для людей, по большому счету, тоже.

– Может, вам все же поискать квартиру? – спрашивают я, ибо, как бы я ни любила деньги, мне никого не хотелось сделать несчастным. Однако выяснилось, что это уже сделал до меня его родной сын, на которого дедушка пару лет назад переписал квартиру.

– Я же старый, думал, чего он будет с наследством возиться? Потом вдруг нотариус его обманет? Или он сам что-то перепутает, – рассказал мне дедушка, попивая чай на моей тараканьей кухне. – Вот я и оформил договор дарения.

– А он?

– Он глупый несчастный человек. Играет на автоматах.

– В смысле?

– В казино. Знаете, сейчас на каждом углу есть казино! – горько воскликнул он. – Он им оказался должен. Они отобрали у него мою квартиру. А меня вот, значит, сюда.

– Но вы же прописаны! – возмутилась я.

Дедушка на это только грустно вздохнул. И я поняла, что тут снова была применена сила, против которой законодательство оказалось бессильным. В мою таракашкину комнату дедушка не переехал, соседи ему не позволили размещать библиотеку в коридоре. Я не знаю, что случилось дальше с ним или с его играющим сыном. И, честно говоря, знать не хочу. Подозреваю, что ничего хорошего. Это, кстати, классическая криминальная история, выстроенная на доброте наших стариков. Отсюда совет:

Совет

Не спешите передавать свое имущество детям, даже если они вас об этом очень просят и клянутся носить вас после этого на руках. На практике такие подарки могут стоить вам крыши над головой.

Еще немного о беспределе. До того как деньги за сделки с квартирами стали передавать через депозитарные хранилища банков, их просто передавали наличными в день сделки. Однако сделать это было не так-то легко. Деньги-то большие. Как их передашь, особенно если учесть, что в начале девяностых почти в каждой сделке участвовали либо риелторы с криминальным уклоном, либо криминальный элемент с риелторским душком. До сделки? Ага, и останешься без денег и без квартиры. После сделки? Ага, а если деньги окажутся фальшивыми? Или покупатель придет и скажет, что деньги по дороге на сделку украли? И что он их обязательно отдаст на будущей неделе? Не позже четверга, сразу после дождя. А расписку попросит написать, приставив к голове ствол?

Деньги привозили с утра, как правило, в офис риелторской фирмы. Кто-то приезжал с инкассаторами, кто-то с мужем, кто-то сам по себе. Я видела однажды товарища, который приехал на сделку в кедах, растянутой майке и с авоськой в руках. В авоське лежал пакет, белый, полиэтиленовый. В пакете – триста тысяч долларов. Он приехал на метро, в таком виде, с такой авоськой.

– А если бы украли? В толпе? – ахала я.

– Кто может заподозрить, что у меня в авоське лежит? – рассмеялся он. – Нет, это куда более безопасный способ, чем на броневике. Ездил я на броневиках, ничего хорошего.

Деньги пересчитывались на столах в кабинете директора, упаковывались в бумагу, обклеивались скотчем, потом все участники сделки расписывались на валютном брикете и клали его в сейф. Сейф запирался, участники сделки уезжали, а около сейфа оставались представители. Как правило, они были вооружены и обычно не доверяли друг другу. Сделка шла весь день, представители сидели и смотрели на сейф. Самой большой проблемой было отлучаться в туалет. Также все боялись, что одна из сторон начнет БЕСПРЕДЕЛ, то есть перестрелку, и попытается захватить сейф. Иногда такое действительно происходило. Так что, когда банки («Менатеп» впервые) предложили использовать их депозитарии вместо доморощенных риелторских схем, все вздохнули с облегчением.


Еще я навсегда запомнила одну квартиру, которую смотрела, подбирая варианты для разъезда. Нормальная однокомнатная хатка, только слишком прокуренная. Но очень дешевая, что однозначно привлекало моих клиентов. Показывал мне ее браток, плотный, классический, в кожанке и спортивных штанах. Дело было в Отрадном.

– Почем жилплощадь? – спросила я, пока мои клиенты бродили по коридору. Этот вопрос необходим, так как цифры в газете далеко не всегда совпадали с тем, что озвучивали риелторы.

– Тебе понравится, – развязным тоном пообещал он.

– Документы?

– Приватизация. Вот, хочешь – смотри, – сказал он, протягивая мне пачку бумаг. – Все чисто.

– Отлично, – кивнула я, забирая бумаги. Из бумаг следовало, что хозяин квартиры, Иванов П.С., которому только что исполнилось восемнадцать лет, приватизировал эту самую хатку месяц назад, практически сразу после дня рождения. Получил эту квартиру он как сирота, это было видно из выписки. Также к делу была приложена нотариально заверенная доверенность, так называемая Генералка.

– А сам он где?

– А тебе зачем? – нахмурился посредник в кожанке.

Я тоже нахмурилась.

– Он у вас прописан. На сделке нужен лично. Вдруг его нет в живых.

– Он жив. Он выпишется. Хотите, сделаем скидку, – принялся вести переговоры браток.

Но я уже подмигнула клиентам. Браток расстроился и внес предложение:

– Можем его привезти, только он эпилептик. Мы выпишем его в Шатуру! – кричал он нам вслед, но мы с клиентами уже бежали, стараясь не встречаться с братком глазами. Даже несмотря на то, что мы эту квартиру не стали принимать во внимание как реальный вариант, у всех нас долго было такое ощущение, что мы испачкались. К сожалению, могу точно сказать, что такие квартиры всегда находят своего покупателя. А Иванов П.С. – место в бараке в лучшем случае. Социальная защита у нас пока, знаете ли… не очень.





Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.