Онлайн библиотека PLAM.RU  




Отличительные признаки

К хорошему быстро привыкаешь, а кушать три раза в день, как ни крути, очень хорошо. И мы с Маргаритой к этому привыкли легко и без надрыва. А вот к тому, что деньги могут закончиться, привыкать не хотелось, поэтому я продолжала работать как вол. За первый год работы я выучилась не только убедительно нести чушь, оценивать квартиры на глазок и говорить часами по телефону, я также научилась играть в сапера и шарики. В сапера у меня получалось лучше всего, я словно умела обходить маленькие черные бомбочки даже там, где вычислить их было невозможно. Это признавали все, даже Юра.

– Интуиция – женская фишка, – пожимал он плечами. А Федор, который до этого считал, что я вообще ни на что не способна, и, кажется, немного ревновал к Юре, с которым мы теперь были довольно близки, теперь с удовольствием болтал со мной во время наших долгих перекуров. В нашем офисе, кстати, курили все. Поголовно. Еще один способ убить время. Теперь, когда я завершила одну настоящую крупную сделку и пару мелких, имела много клиентов и договоров и умела «сказать пару слов за общую и жилую площадь», я официально стала настоящим риелтором. То есть мне уже было позволено играть за компьютером, я никому не делала больше кофе и ходила вместе с Федором и Юрой стоять по вечерам к метро пить пиво. Это было почетно.

Это был своего рода отличительный знак нашего «Баута». Мы не бегали и не суетились, как Лохович, у нас не было потогонной бездушной системы, как в других фирмах. Мы были одна небольшая, но дружная, правда, сильно пьющая семья. Мы любили вдумчиво, с толком и с расстановкой постоять у метро, если, конечно, никому не надо было куда-то бежать, что тоже было не редкость, – показывать квартиру или квартиру смотреть. Ехать на переговоры или ждать переговоры у себя. Дел хватало, тем приятнее было провести случайно свободные летние вечера в хорошей компании единомышленников. Так что, если делать было нечего и дело было вечером, да еще если было тепло… тогда китайгородский парк или пятачок у метро рядом с церковью ждали нас.

Забавно, что в юности я тусовалась с уличными музыкантами и прочими отщепенцами в этом же самом парке, около этого же самого метро, только с другой стороны. И мы тоже так же открывали бутылки об заборчик, там, где стоит памятник героям Плевны. Сейчас там, кажется, собираются лица нетрадиционной ориентации, а в начале девяностых там сидели мы – лица с нестабильной психикой и шестиструнной гитарой. Теперь я стояла на семьсот метров ближе к реке, с чемоданом «солидности», в новом бежевом деловом костюме, и с умным видом вела взрослые разговоры. Мне исполнился двадцать один год. Лето девяносто седьмого года. Я улыбалась и почему-то чувствовала себя абсолютно счастливой и… очень деловой. С банкой… чего-нибудь в руках.

Не то чтобы я любила пиво, я предпочитала компот, но ради такой серьезной, взрослой компании я прекрасно приучилась к его употреблению. Еще был тогда популярен такой напиток – джин-тоник, это был компромисс между компотом и алкоголем. Чаще я выбирала его. С мая по октябрь мы проводили так все свободные вечера, опираясь спинами на бетонный парапет. Мы обсуждали текущие вопросы, необходимые действия, строили планы.

– Видела хату на Поварской? Думаешь, продастся? – спрашивал Юра, глубокомысленно откупоривая бутылку о железное парковое ограждение.

– А ты думаешь, нет? Дорого? – отвечала я Юре, открывая жестяную банку джин-тоника.

– Планировка странная. И три единички – это же сумасшедшие деньги.

– Ну… зато большая. И дизайн, – пыталась я его утешить, хотя дизайн на Поварской был каким-то странным.

Наш клиент, совсем-совсем новый русский, о рос-коши имел крайне сумбурное представление. И квартира его, бесконечная анфилада комнат, исполненных с царской роскошью, заставляла любого нормального человека остолбенеть. Голубые потолки, расписанные в церковном стиле библейскими сюжетами, позолоченная мебель, золотые арки и огромные натуралистические картины с перепелами и фруктовыми натюрмортами. Гобелены, венецианская штукатурка и даже статуи античных богов в коридорах – там было все, что в представлениях того времени являлось показателем настоящего вкуса.

– Там выкуплен целый этаж. Метраж большой, но дизайн? Это ты загнула. Ну, не знаю. – Юра пожал плечами и отхлебнул из бутылки.

Его мысли действительно были только о работе. Мне кажется, Юра был первым человеком, которого я встретила в своей жизни, который по-настоящему любил свое дело. Он занимался им даже во сне, наверное, и был готов говорить с клиентами часами. Юра вечно обсуждал дела, не интересуясь на самом деле моим мнением. Какое там мнение, чего я понимала в колбасных обрезках? Просто я всегда была готова его выслушать, была идеальными ушами. Обычно я сама люблю поболтать – кому угодно сяду на уши, но тут я благоговейно слушала.

– Обязательно продастся, – заверила я его. – После моего зимнего сада, знаешь ли, я поняла, что продать можно что угодно. Пиши: роскошные апартаменты для избранных мира сего – не ошибешься.

– Да, точно, – расхохотался он. – А придет партийный функционер с красной мордой.

– Деньги не пахнут, – хмыкнула я, допивая тоник.

Мы расходились по домам, только когда небо над головами темнело и становилось бархатным, а яркие огни домов разукрашивали Китай-город словно новогоднюю елку. Праздник каждый день. Не хватало только любви. Но на нее у меня почти не было времени. Я проводила в офисе или разъездах практически все свое время, наняла соседку забирать дочь из детского сада, так как по вечерам постоянно показывала квартиры. Металась из одного конца города в другой, а когда приезжала домой, сразу хваталась за телефон. И это тоже самый известный отличительный признак риелтора. Мы все со временем начинаем просто ненавидеть телефон.


Про телефон – это вообще отдельная песня. У плотника – молоток, у столяра – рубанок, у банковского служащего – золотое перо «Parker», а у нас, у риелторов, – телефон. Рабочий инструмент, который, как поводок-удавка, держит тебя всегда в позе низкого старта. Если вы видите на улице, в кафе или в метро человека, который смотрит на звонящий телефон, как на ядовитую змею, и за несколько секунд его лицо отчетливо передает гамму эмоций от нереального раздражения до тупой обреченности – знайте, на девяносто девять процентов перед вами он, риелтор. Наш брат (и сестра) ненавидит слова «будем на связи», и если ему (или ей) позвонить и предложить «просто поболтать», он (и особенно она) в ужасе скажет – только не это. Риелтор не любит болтать с подружками, риелтор любит молчать. Он не может надолго занимать телефон, потому что все время ждет звонка. Не может отключить телефон в кинотеатре, не может не подойти к трубке, даже если не ждет от нее ничего хорошего. Там же может быть КЛИЕНТ.

Мой первый телефон, на который я стала смотреть с раздражением, был наш простой домашний, спаренный с соседями рыжий аппарат, привязанный к стене длинным серым шнуром. У него был затертый круглый диск и, уж конечно, никакой функции тонового набора. Как только я начала набирать обороты на работе, наш «рыжик» стал перегреваться от звонков. Реклама всех моих квартир шла именно на этот, домашний, номер.

– Танька! Опять тебя! Задолбали! – орал братик, испытывающий массу негативных эмоций по поводу моей работы. Он с трудом пережил появление у нас в квартире второй стиральной машины, постоянно ждал, что меня либо кинут, либо посадят, либо убьют. Хорошего от меня никто никогда не ждал. Посадить не посадили, но проблемы я все равно подкидывала. Телефон теперь по вечерам был вечно занят.

– Есть двушка на «Молодежной»?

– Что у вас там за авторский дизайн?

– На Академика Пилюгина трешку продаете? Как посмотреть?

– Расскажите про документы?

– Вы готовы к цепочке?

Разговоры длились бесконечно, разжигая ненависть и классовую рознь в нашем доме. Я сидела с аппаратом в нашем домашнем холле, а мимо меня постоянно проходила и выразительно косилась жена брата.

– Мне надо позвонить!

– Сейчас.

– Мне срочно.

– Одну минуту.

– Я уже устала про твои метры слушать! Освободи телефон!!!

Да, работа риелтора требует большой выдержки и понимания со стороны близких. Если этого нет, то приготовьтесь постоянно подвергаться бытовым разборкам и упрекам. Я старалась как-то не отсвечивать, сливаться со стенами и разговаривать шепотом, но это не помогало. Тогда я обратилась к технологиям. В век стремительно ускоряющихся коммуникаций информационный бум проходил прямо на моих глазах, постоянно залезая мне в карман. Сначала был пейджер – и это было хорошо. Я стала давать в объявлениях номер этого чуда техники и перезванивала клиентам, закрываясь с телефоном в ванной и включая воду. Я делала вид, что принимаю душ, а сама работала, работала, работала… Пейджер был смешной. Иногда приходили такие сообщения:

…Это Сергей Анатольевич, сын Дмитрия Павловича. Вы его поменяли, он сказал, что можете поменять и меня…

…Вы опаздываете? Я тут, справа. Около забор с детьми…

…Приходите ногами. Поедем на Петровиче…

…Отбейте нам что-то, а то мы нервничать начнем…

…Если вы сможете вечером, я вас потом выброшу по дороге, только все-таки сегодня, ладно?…

Пейджер был реально прикольным. Моя самая любимая информашка была – «я жду вас у заднего прохода». Очень не хотелось идти на эту встречу, но человек ждал. Пришлось пойти…

Пейджер в сочетании с рабочим и домашним телефоном проблему решали наполовину. Жена брата все-таки умудрялась сверлить меня взглядом через двери, стучалась туда, а однажды, когда я реально принимала душ, в воспитательных целях перекрыла мне горячую воду. У нас в квартире санузел был СУР (то есть раздельный), и вентили все были в туалете, так что технически это было несложно. Практически, я орала минут десять, получив неожиданные лавины ледяной воды на голову.

– Ну что ты обижаешься? Я же пошутила, – смеялась она, жена брата.

Я еле сдерживалась, однако после получения очередной зарплаты пошла и, сцепив зубы и рыдая от жадности, купила черный японский радиотелефон. С ним я могла уйти вдаль, к лифтам или на лестничную клетку, подальше он «недобрых» людей. Долго, долго в нашем подъезде говорили о призраке риелтора, живущем на чердаке и ведущем по ночам разговоры о сделках. Мой громкий звучный голос разносился сквозь лестничные пролеты, смущая людей. А потом со мной случился мобильник. И он изменил всю мою жизнь. Конкретно – мою личную жизнь, но об этом – пока рано. Пока что мой босс и близкий друг Юра покупает себе мобилу, такую, знаете, крутую и классную – за бешеные бабки. И молодая, развивающаяся компания «Вымпелком» в благодарность за это дарит ему еще один телефон – как бонус.

– Зря ты купила пейджер, – говорит мне Юра. – У меня есть для тебя подарок.

– На Новый год? Он же еще через месяц! – удивляюсь я.

И тут мне дают аппарат. Как сейчас помню, чудо-юдо черного цвета, размером с кирпич, с выдвигающейся антенной, с откидной крышкой и зеленым микроскопическим цифровым экраном.

– Нравится? – улыбнулся Юра, глядя на то, как я с изумлением обозреваю модную риелторскую удавку.

– Очень! – прошептала я, с трудом веря, что это я стою тут в дубленке, с мобильным телефоном в руках и до ушей улыбаюсь.

– Теперь ты всегда со мной на связи.

– На связи? – хмыкнула я. – А как с него звонить?

– Ну… тут целая система. – Юра склонился ко мне и принялся пояснять.

Телефон, что он мне подарил, был специфическим. Номер, который он имел, состоял из огромного количества цифр, чтобы позвонить на него с городского телефона, нужно было сначала соединяться с коммуникатором и только потом набирать номер. Все нормальные человеческие мобильники тогда имели только городские номера, которые были жутко дороги, и их практически ни у кого не было, кроме Лоховича и еще нескольких деловых психопатов. Такого явления, как федеральные номера, еще не изобрели, и мой аппарат, мой номер, по сути, и был тем первым веянием в мобильной индустрии, первым шагом на пути к мобилизации всей страны. И очень скоро, буквально через полгода-год, начался телефонный бум. И начался он с меня.





Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.