Онлайн библиотека PLAM.RU  




Глава 5

Вселенная внутри

Почему же раньше мне так нравилось путешествовать?
Почему же чувствую я себя связанной,
Если вот так не могу просто подняться, пойти?
Извиваюсь, кручусь в новой форме своей,
как в тюрьме,
Сопротивляюсь… и, может быть, снова пытаюсь
искать Бога вовне?
Может быть, если я стану свободней,
Полностью веря в себя, отказавшись от внешних
опор,
Просто откроются дальние страны во мне,
И закружатся внутри дивные виды, и запахи,
Мысли меня увлекут в те, другие края,
Что уже ждут, что уже молят о том, чтобы я осмотрела
их и впитала в себя,
И поделилась с другими; и так исполнялись бы все
сокровенные смелые мысли мои.
И африканский базар у меня в животе,
И храм индуистский, пропахший сандалом, с толпой
обезьян — в груди у меня,
Высокие белые Гималаи стремятся в бездонное небо —
у меня в голове;
Все мое тело танцует в такт ароматным ямайским
ветрам,
Лувр и Сорбонна, умытые утренним кофе…
Эта планета, наш дом, весь этот маленький мир —
в сердце моем.
(Трейя, 1975)

Мы оба — и Трейя, и я — занимались медитацией много лет, но после того, как все так резко изменилось в прошлом году, медитация стала для нас просто насущной необходимостью. Поэтому, пока мы готовились переезжать на озеро Тахо, Трейя отправилась на десятидневный ретрит[34] с одним из своих любимых учителей, Гоенка[35], который обучает форме буддистской медитации, известной как «випассана» или инсайт-медитация.

Можно по-разному объяснять, что такое медитация, в чем ее суть, как ей научиться. Одни говорят, что медитация — это способ расслабиться. Другие — что медитация — это способ развить и укрепить сознание; метод сконцентрироваться, сфокусироваться на себе; способ на время отказаться от вербального мышления; метод, позволяющий успокоить центральную нервную систему; способ снять стресс, усилить уверенность в себе, поднять настроение.

Во всем этом есть доля истины: клинически доказано, что медитация способна делать все перечисленное. Но я хотел бы подчеркнуть: сама по себе медитация есть духовная практика и всегда была ею. Медитация, будь она христианской, буддистской, индуистской, даосской или мусульманской, была придумана, чтобы указать душе путь вовнутрь, где она в результате достигает высшего единения с Божественным. «Царствие Небесное внутри нас» — и медитация с самого своего появления была царской дорогой к этому царству. Каким бы другим целям ни служила медитация (а достоинств у нее множество), в первук) очередь она — поиск внутреннего Бога.

Я бы сказал, что медитация — практика духовная, но не религиозная. Сфера духовного связана с реальным опытом, а не просто с некими верованиями; с Богом как основой бытия, а не с образом космического «отца»; с пробуждением подлинного «Я», а не с молитвами ради своего мелкого эго; с дисциплиной сознания, а не ханжеской церковной моралью про алкоголь, курение и секс; с Духом, живущим в сердце каждого, а не с духом того или иного вероисповедания. Махатма Ганди — духовный деятель, а Орал Роберте — религиозный. Альберт Эйнштейн, Мартин Лютер Кинг, Альберт Швейцер, Эмерсон и Торо, святая Тереза Авильская, Юлиана Норвичская, Уильям Джеймс — духовные деятели[36]. Билли Грэхем, архиепископ Шин, Роберт Шулер, Пэт Робергсон, кардинал О'Коннор — религиозные[37].

Медитация — духовная практика, молитва — религиозная. Точнее, молитвы-просьбы, в которых мы просим Бога дать нам новую машину, помочь продвинуться по службе и т. д., — религиозные; они нужны, только чтобы потакать нашему маленькому эго в его желаниях и прихотях. Напротив, медитация вообще стремится выйти за пределы эго, она ничего не просит у Бога, реального или вымышленного, — скорее приносит самого человека в жертву ради обретения высшего сознания.

Следовательно, медитация — это не столько элемент той или иной конкретной религии, сколько часть универсальной духовной культуры всего человечества; это попытка заставить сознание охватить все аспекты жизни. Иными словами, это элемент того, что называют «вечной философией».

Непосредственно перед нашим переездом на Тахо я должен был дать интервью как раз по этим вопросам. Мы были заняты переездом, у меня не было времени встретиться с журналистами, и я попросил их выслать мне список вопросов. Трейя, которая разбиралась в этой теме так же хорошо, как и я, прочитала эти вопросы, добавила к ним свои собственные и сыграла роль наивного интервьюера. Одновременно она стала напористым «адвокатом дьявола»[38].

Одной из главных тем этого интервью была фундаментальная мистическая доктрина, согласно которой человек должен умереть в своей отдельной Самости, для того чтобы найти универсальную Самость, или Бога. Постоянно нависающая над нами угроза физической смерти Трейи придавала интервью некоторую вымученность, и в какой-то момент мне стало трудно говорить дальше. В расшифровке было написано просто — «долгая пауза», как будто я раздумывал над каким-то сложным вопросом.

Но в этом-то и была вся суть: возможная смерть Трейи стала серьезным духовным наставником для нас обоих. Физическая смерть еще больше убеждала в неоспоримости смерти психологической. Как постоянно говорят нам все мистики, только если ты готов принять смерть, ты можешь обрести жизнь.


Трейя Киллам Уилбер: Давайте начнем с объяснения того, что вы понимаете под «вечной философией».

Кен Уилбер: «Вечная философия» — это мировоззрение, которое разделяло большинство величайших духовных учителей, философов, мыслителей и даже ученых во всем мире. Она называется «вечной» или «универсальной» потому, что ее можно обнаружить абсолютно во всех культурах мира и во все времена. Ее можно найти в Индии, Мексике, Китае, Японии, Месопотамии, Египте, Тибете, Германии, Греции…

И во всех частях света, где бы мы ее ни находили, ее основные черты сходны. Нам, современным людям, которым так трудно найти согласие в чем угодно, нелегко в это поверить. Вот как описывает это очевидное обстоятельство Алан Уоттс[39]: «Таким образом, мы остро ощущаем исключительную уникальность собственных взглядов, и нам трудно признать тот простой факт, что по некоему философскому вопросу существует универсальное согласие. Оно разделяется людьми, мужчинами и женщинами, которые сообщают об одних и тех же прозрениях, учат одной и той же базовой доктрине, и неважно, живут эти люди сейчас или жили шесть тысяч лет назад; неважно, откуда они — из Нью-Мехико или из Японии».

Это действительно весьма примечательно. Я думаю, что, по большому счету, это свидетельствует об универсальной природе этих истин, универсальности всечеловеческого опыта, который повсюду согласуется с некоторыми глубинными истинами о человеке и его связях со сверхъестественным. Только так можно описать то, что называется philosophia perennia — «вечная философия».

Трейя: Вы сказали, что «вечная философия» в своей основе одинакова в различных культурах. А как же современная точка зрения, согласно которой любое знание сформовано языком и культурой, а поскольку культуры и языки разительно отличаются друг от друга, то никакой возможности обнаружить какую-то универсальную или всеобщую истину о человеке просто не существует. Нет никакой истины о человеке, есть лишь история человечества, а она-то везде абсолютно различна. Согласны ли вы с этим тезисом о культурной относительности?

Кен: Во многом это верно. Действительно, существуют совершенно несходные культуры и «локальные знания», и изучать различия между ними — дело очень важное. Однако культурная относительность — это еще не вся истина. Помимо очевидных культурных различий, таких как национальные кухни, лингвистические структуры или брачные обычаи, у человечества есть множество феноменов, имеющих в большой степени универсальный или всеобщий характер. К примеру, в человеческом теле двести восемь костей, одно сердце, две почки и так далее, независимо от того живет этот человек на Манхэттене или в Мозамбике, сейчас или тысячи лет назад. Такие универсальные черты мы называем «глубинными структурами», потому что по сути они везде одни и те же. Однако наличие универсальных особенностей не отменяет того, что разные культуры используют глубинные структуры по-разному: возьмем обычаи заматывать ноги в Китае, растягивать губы в Убанги-Шари[40]; традиции разрисовывать тело, по-разному одеваться; возьмем разные традиции жестикулировать, заниматься сексом, работать — все они сильно различаются в разных культурах. Эти вариации мы называем «поверхностными структурами», поскольку они обусловлены локально, а не универсальны.

То же самое можно проследить и в сфере человеческого ума. Помимо поверхностных структур, которые изменяются от культуры к культуре, человеческий ум, как и тело, обладает глубинными структурами, по сути своей одинаковыми для всех культур. Конкретные образы и символы у каждой культуры свои, это верно, но сама способность создавать ментальные и лингвистические структуры, да и сами эти структуры в основе своей сходны, где бы они ни появлялись. Подобно тому как на человеческом теле вырастают волосы, в человеческом уме вырастают символы. Поверхностные ментальные структуры заметно различаются, но глубинные ментальные структуры очевидно сходны.

Далее: так же как на человеческом теле растут волосы, а человеческий ум обрастает идеями — человеческий дух взращивает интуиции Божественного. Эти интуиции, эти прозрения и формируют ядро величайших мировых духовных традиций. Повторю еще раз: пускай поверхностные структуры этих великих традиций, вероятнее всего, будут различаться, но их глубинные структуры весьма сходны, а часто — идентичны. «Вечная философия» занимается по большей части глубинными структурами человеческого взаимодействия со сверхъестественным. Ведь если мы обнаружим истину, которую разделяют все— и индуисты, и христиане, и буддисты, и даосы, — тогда, вероятно, мы обнаружим нечто глубинно важное, нечто такое, что говорит нам об универсальной истине и высшем смысле, нечто такое, что касается самих основ человеческого существования.

Трейя: На первый взгляд трудно найти что-то общее между буддизмом и христианством. Каковы конкретно основы «вечной философии»? Не могли бы вы перечислить ее основные положения? Много ли можно насчитать глубинных истин или точек соприкосновения?

Кен: Десятки. Я назову семь истин, которые считаю самыми важными. Во-первых, Дух существует и, во-вторых, Дух живет внутри нас. В-третьих, несмотря на это, большинство из нас не понимают, что Дух живет внутри нас, потому что мы живем в мире греха, раздробленности, двойственности — иными словами, мы живем в падшем или иллюзорном состоянии. В-четвертых, из этого греховного, иллюзорного состояния есть выход; существует Путь, ведущий нас к освобождению. В-пятых, если мы пойдем по этому Пути до конца, то результатом будет Возрождение или Просветление, непосредственное переживание Духа внутри нас, Высшее освобождение, которое, в-шестых, знаменует прекращение греха и страданий и, в-седьмых, влечет за собой социальные действия, связанные с милосердием и сочувствием ко всем разумным существам.

Трейя: Как много информации! Давайте разберем каждый из пунктов в отдельности. Дух существует.

Кен: Существует Дух, существует Бог, существует Высшая реальность. Брахма, Дхармакайя, Кетер, Дао, Аллах, Шива, Яхве, Атон — «Тот, кого называют по-разному, но Кто Един».

Трейя: Но откуда вы знаете, что Дух существует? Так утверждают мистики, но на чем основаны их утверждения?

Кен: На непосредственном опыте. Их утверждения основаны не просто на верованиях или представлениях, теориях и догмах, а на непосредственном опыте, реальном духовном опыте. Этим мистики отличаются от обычных приверженцев религиозных воззрений.

Трейя: А как же утверждение, что мистический опыт не является достоверным знанием, потому что он невыразим, а следовательно, непередаваем?

Кен: Мистический опыт действительно нельзя описать словами или, точнее, нельзя описать исчерпывающе. Но то же самое касается и любого другого опыта — смотрим ли мы на закат солнца, или едим пирог, или слушаем Баха, любой опыт нужно пережить самому, чтобы понять, что это такое. Однако из этого не следует вывод, что закат, пирог или музыка не существуют или они недостоверны. Кроме того, хоть, по большому счету, мистический опыт и не поддается описанию, им все-таки можно поделиться или распространить его. Если конкретно, то можно заняться мистическими практиками под руководством опытного наставника, учителя. Это можно сравнить, например, с дзюдо: его нельзя «пересказать», но можно освоить.

Трейя: Однако мистический опыт, который мистики считают безусловным, может быть просто результатом ошибки. Мистики могут считать, что они воссоединяются с Богом, но это еще не значит, что так и происходит на самом деле. Никакое знание не может быть абсолютно надежным.

Кен: Соглашусь с тем, что мистический опыт в принципе не более надежен, чем любой другой непосредственный опыт. Но это ничуть не принижает утверждения мистиков; напротив, придает их утверждениям статус, равный любому другому экспериментальному знанию. Иными словами, этот аргумент против мистического знания можно применить к любому другому знанию, основанному на эксперименте, в том числе и к знанию научному. Я считаю, что смотрю на луну, но я могу ошибаться; физики считают, что существуют электроны, но они могут ошибаться; литературоведы считают, что «Гамлет» написан исторической личностью, которую звали Шекспир, но они могут ошибаться, — и так далее. Как нам это выяснить? Мы можем проверить это только новым опытом — и именно этим в прошлом занимались мистики, проверяя и уточняя свой опыт на протяжении десятилетий, столетий, даже тысячелетий; они наработали послужной список, на фоне которого современная наука кажется младенцем. В том-то и дело: эти аргументы не опровергают то, что утверждают мистики, а, напротив, придают им тот же статус, что и любым информированным экспертам в своей области, которые экспериментально проверяют свои утверждения.

Трейя: Что ж, понятно. Но я часто слышала мнение, что мистические видения — это на самом деле шизофренические симптомы. Как бы вы ответили на это распространенное обвинение?

Кен: Я думаю, никто не сомневается, что у некоторых мистиков могут наблюдаться проявления шизофрении или что некоторые шизофреники могут рассказывать о своих мистических прозрениях. Но я не знаю ни одного авторитетного специалиста в этой области, который считал бы, что мистический опыт — это в основном и в первую очередь шизофренические галлюцинации. Я знаю приличное количество неспециалистов, которые так считают, но их трудно переубедить за такое ограниченное время. Поэтому я позволю себе просто утверждать, что духовные практики, которыми занимаются мистики, — например, созерцательная молитва или медитация, — могут быть вполне эффективными, но они не настолько эффективны, чтобы превратить большое количество нормальных, здоровых, взрослых мужчин и женщин в галлюцинирующих шизофреников с красочной фантазией. Дзенский учитель Хакуин оставил после себя восемьдесят три ученика, которым полностью передал свое знание, и вместе они возродили и создали японский дзен-буддизм. Восемьдесят три галлюцинирующих шизофреника не смогли бы организовать даже совместный поход в туалет, не говоря уж о японском дзене.

Трейя (смеется): И последнее возражение: утверждение «я — единое целое с Духом» — это просто регрессивный защитный механизм, щит, призванный спасти человека от ужаса его смертности, конечности.

Кен: Если «единение с Духом» — просто предмет веры, концепция или надежда, тогда оно часто бывает «проекцией бессмертия», системой защиты, которая направлена на то, чтобы магически или регрессивно прогнать смерть и пообещать долгую или бесконечную жизнь, — я попытался объяснить это в книгах «Ввысь из Эдема» и «Общительный Бог». Но переживание вневременного единения с Духом — это не концепция и не желание, это непосредственное восприятие, и этот непосредственный опыт можно толковать одним из трех способов: либо считать его галлюцинацией — об этом я только что сказал, либо считать его ошибкой — и об этом я тоже уже говорил, либо считать его тем, на что он и претендует, то есть непосредственным опытом взаимодействия с Духом.

Трейя: Таким образом, вы утверждаете, что подлинный мистицизм, в противоположность догматической религии, по сути научен, потому что он основан на непосредственном опыте и эксперименте.

Кен: Да, именно так. Мистики сами просят вас ничего не принимать на веру. Скорее, они предлагают вам серию экспериментов для проверки в вашем собственном осознании и опыте. Лаборатория — это ваш собственный ум, а эксперимент — медитация. Вы сами пробуете сделать это, а потом сравниваете ваши результаты с результатами других людей, совершивших тот же эксперимент. Получается проверенный банк данных, и на его основе можно вывести определенные закономерности, описывающие дух, — если угодно, определенные «глубинные истины». И первая из них такова: Бог существует.

Трейя: Итак, мы возвращаемся к «вечной философии», или мистической философии, и семи ее основным положениям. Вторым было такое: Дух живет внутри нас.

Кен: Дух живет внутри; внутри — целый универсум. Поразительная идея мистиков состоит в том, что в самой основе твоего существа ты — это Бог. Строго говоря, Бог и не «внутри», и не «снаружи», он обитает и там, и там. Но выяснить это можно, только последовательно вглядываясь вовнутрь себя, пока «вовнутрь» не перейдет в «вовне». Самое известное изложение этой вечной истины содержится в Чхандогья Упанишаде, где сказано: «В самом центре твоего существа ты не видишь Истину; но живет она именно там — в том, что является тончайшей сущностью твоего собственного бытия. Все сущее имеет свое «Я». Невидимая и тончайшая сущность есть Дух всей вселенной. Это истина, это «Я», и ты, ты сам творишь Это».

«Tat tvam asi» — «Ты — есть То». Надо ли говорить, что «ты», которое одновременно и «То», которое и есть Бог, — это не индивидуальное, изолированное эго, не тот или иной человек, мистер такой-то или мисс такая-то. На самом деле индивидуальное эго — это именно то, что в первую очередь препятствует осознанию этой Высшей Самотождественности. Скорее, «ты» здесь следует понимать как самую глубинную часть твоего существа, или, если угодно, самую высшую его часть — «тончайшую сущность», как это сказано в Упанишадах, выходящую за пределы твоего смертного эго и напрямую причастную Божественному. В иудаизме это «руах» — божественный и сверхиндивидуальный дух, который живет в каждом человеке в отличие от «нефеш» — индивидуального эго. В христианстве это «пневма» или дух, который является одной сущностью с Богом в отличие от индивидуальной «психе», или души, которая в лучшем случае может поклоняться Богу. Как сказал Кумарасвами[41], противопоставление бессмертного, вечного духа и индивидуальной, смертной души (человеческого «я») — фундаментальный принцип «вечной философии». Я думаю, что только через это можно понять высказывание Иисуса Христа, которое иначе кажется странным: человек не сможет стать истинным христианином, «если он не возненавидит свою душу». Только «возненавидев», «отвергнув» свою смертную душу, только перейдя ее пределы, можно открыть свой бессмертный дух, единый со всем.

Трейя: У апостола Павла сказано: «И теперь не я живу, но Христос живет во мне». Вы хотите сказать, что апостол Павел открыл свою подлинную Самость, единую с Христом, и оно вытеснило в нем его старую, низшую самость, его индивидуальную душу, или «психе»?

Кен: Да. Ваш «руах», или основа, есть Высшая реальность, а не ваш «нефеш», или эго. Если же кто-то считает, что его индивидуальное эго — это Бог, то у такого человека явно большие проблемы. Он безусловно страдает психозом, параноидальной шизофренией. Очевидно, что величайшие философы и мудрецы имели в виду совсем не это.

Трейя: Но почему в таком случае так мало людей осознают это? Если Дух действительно живет внутри нас, почему это не очевидно для каждого?

Кен: Тут мы переходим к третьему пункту. Если я действительно являюсь единым целым с Богом, почему я этого не понимаю? Видимо, что-то отделяет меня от Духа? Почему произошло это грехопадение? И что такое грех?

Трейя: Грех — это не когда ты съедаешь яблоко?

Кен (смеется): Нет, это не когда ты съедаешь яблоко.

В разных традициях дается множество ответов на этот вопрос, но, по большому счету, все сводится к одному: я не могу осознать свою подлинную самотождественность, свое единство с Духом, потому что мое осознание затуманено, ему препятствует определенная активность, в которую я вовлечен в данное конкретное время. Эта активность, известная под разными названиями, есть не что иное, как активность осознания, ограниченного и сфокусированного на моей индивидуальной самости или личном эго. Мое сознание не открыто, оно не восприимчиво, не сосредоточено на Боге; напротив, оно замкнуто, свернуто, сосредоточено на себе. И лишь потому что я сосредоточен на себе настолько, что изгоняю из себя все остальное, я и не могу найти, открыть свою изначальную, подлинную суть, свое единство со Всеобщим. Моя индивидуальная природа, таким образом, является «падшей», существует в отъединении, отчуждении от Духа и от остального мира. Я отделен, изолирован от мира «потустороннего»; я воспринимаю его как нечто внешнее по отношению к себе, чужое и враждебное моему существованию. Что же касается моего существования, то оно ни в коем случае не воспринимается как часть Всеобщего, как элемент всего сущего, как нечто, единое с Духом; скорее оно мыслится как абсолютно замкнутое, заключенное в темницу смертной плоти.

Трейя: Это именно то, что часто называют дуализмом?

Кен: Да, именно это. Я отделяю себя как «субъекта» от мира «объектов» с той стороны, а потом, отталкиваясь от этого первоначального дуализма, продолжаю расщеплять мир на конфликтующие противоположности: удовольствие и боль, добро и зло, истину и ложь и так далее. Но «вечная философия» утверждает: сознание, замкнутое на себе, ограниченное противопоставлением субъекта и объекта, неспособно воспринимать реальность как она есть, целостную реальность, реальность как Высшее Единство. Иными словами, грех — это замкнутость на себе, ощущение изолированности эго. Грех — это не то, что совершает человеческая Самость, это то, чем она является.

Идем дальше: замкнутый на себе, изолированный «субъект», в первую очередь из-за того что он не чувствует подлинной связи со Всеобщим, испытывает острое чувство нехватки чего-то, обделенности, раздробленности. Таким образом, самоощущение единичного индивидуума рождается в страданиях — оно рождается «падшим». «Грех», «страдание» и «эго» — это разные названия одного и того же процесса, это все та же замкнутость сознания на себе, его раздробленность. Избавить эго от страдания невозможно. Как говорит Будда, чтобы избавиться от страданий, надо избавиться от своего «я»: они рождаются и уходят вместе.

Трейя: Итак, наш дуалистичный мир — это мир падший, а первородный грех состоит в том, что каждый из нас замкнут в себе. Но вы говорите, что не только восточные, но и западные мистики утверждали, что первопричина греха и ада — в обособленной Самости?

Кен: Да, разумеется. Обособленная Самость и ее лишенное любви стяжательство, вожделение, отчужденность. Конечно, отождествление ада, или самсары, с обособленным «я» гораздо отчетливее проявлялось на Востоке, особенно в индуизме и буддизме. Но похожие по своей сути положения можно найти в сочинениях католических, гностических, квакерских, каббалистических и мусульманских мистиков. Вот моя любимая цитата из примечательного автора Уильяма Ло, английского мистика-христианина восемнадцатого века, я сейчас вам зачитаю: «Здесь вся истина изложена вкратце. Всякий грех, смерть, проклятие и ад — не что иное, как царство собственного «я», различные проявления самовлюбленности, самовозвеличивания и поисков себя, которые отдаляют душу от Бога и ведут к вечной смерти и аду». Или вспомним знаменитое высказывание великого мусульманского мистика Джалаледдина Руми[42]: «Если ты не видел дьявола, взгляни на самого себя». Или из суфия Абиль Каира[43]: «Нет иного ада, кроме себялюбия, нет иного рая, кроме самоотвержения». Я уж не говорю об утверждении христианских мистиков, что в аду пылает только одно — гордыня, как сказано в «Теологии Германика»[44].

Трейя: Что ж, ясно. Итак, надо выйти за пределы маленького «я», чтобы открыть большое «Я».

Кен: Да. Маленькое «я», или индивидуальная душа, известно в санскрите под названием «ахамкара», что значит «узелок», «сгусток». Именно ахамкара, этот дуалистический или эгоцентрический сгусток в сознании, — вот корень нашего падшего состояния.

И тут мы переходим к четвертому положению «вечной философии». Есть способ выйти из падшего состояния, есть способ изменить наше ужасное положение, есть способ развязать узелок иллюзий.

Трейя: Разобраться с этим маленьким «я».

Кен (смеется): Вот именно, разобраться с ним как следует. Сказать этому чувству отъединенности, своему маленькому «я», своей замкнутости на себе: сдавайся или умри. Если мы хотим открыть свое единство со Всеобщим, надо перестать идентифицировать себя со своим обособленным эго. Из падшего состояния можно выйти мгновенно, осознав, что на самом деле никакого падения не происходило: есть только Бог, а обособленное существование — иллюзия. Но большинству из нас приходится выходить из падшего состояния постепенно, шаг за шагом.

Иными словами, четвертое положение «вечной философии» состоит в том, что существует Путь, — и этот Путь, если правильно следовать ему, выведет нас из падшего состояния к просветлению, от самсары к нирване, из ада на небеса. Плотин[45] называл это полетом от одинокого к Одинокому — что означает от самости к Самости.

Трейя: И этот Путь — медитация?

Кен: Скорее существует несколько путей, и вместе они образуют то, что я в целом назвал Путем, — это тоже поверхностные структуры, которые накладываются на одну и ту же глубинную структуру. К примеру, в индуизме считается, что есть пять основных путей, называемых йогой. Слово «йога» означает всего лишь «союз», способ соединить душу с Богом. В английском языке есть слово «йоук» — «узы», «иго», «бремя» (yoke). Когда Христос говорит: «Иго мое легко»[46], он имеет в виду: «Моя йога легка». Тот же корень мы видим в хеттском слове «йуган»(yugan), латинском «йугум» (jugum), греческом «зугон» (zugon) и так далее.

Но я, наверное, объясню все это проще, если скажу, что все эти пути, где бы мы их ни нашли — в индуистской или любой другой духовной традиции, разделяются на два основных. У меня для вас есть еще одна цитата, если я ее сейчас найду, — вот, из Свами Рамдаса[47]: «Есть два пути: один — расширить свое эго до бесконечности, второй — умалить его до ничтожества; первый путь — путь знания, второй — путь служения. Джнани [хранитель мудрости] говорит: «Я есмь Бог — вечная истина». Преданный говорит: «Я — ничто, о Боже, Ты — всё!» В обоих случаях самоощущение обособленного эго растворяется».

Дело в том, что в обоих случаях человек, следующий Пути, трансцендирует маленькое «я», умирает для него и тем самым заново открывает или воскрешает свое Высшее единение со вселенским Духом. И тут мы переходим к пятому положению «вечной философии», к пункту, связанному с Возрождением, Воскрешением или Просветлением. Маленькое «я» должно умереть в тебе самом, для того чтобы смогло воскреснуть большое «Я».

Эти смерть и новое рождение в разных традициях передаются с помощью разных образов. В христианстве, разумеется, их прототипы — Адам и Иисус: считается, что Адам, которого мистики именуют «Ветхим Человеком» и «Внешним Человеком», отворил врата ада, в то время как Иисус, «Новый Человек», или «Внутренний Человек», отворил врата рая. Кроме того, смерть и воскресение Иисуса, согласно мистикам, есть архетип смерти обособленного «я» и воскресения из потока сознания новой вечной сущности — то есть Божественной или Христианской Самости — и ее Вознесения. Как сказано у блаженного Августина: «Бог стал человеком, чтобы человек мог стать Богом». Процесс преображения человеческого в божественное, или переход от «Внешнего Человека» к «Внутреннему Человеку», от самости к Самости, известен в христианстве как «метанойя» — это слово означает одновременно «покаяние» и «преображение». Мы раскаиваемся в своем «я» (в грехе) и преображаемся в высшую Самость (Христа) — так что, как вы процитировали, «теперь не я живу, но Христос живет во мне». Похожим образом в исламе эти смерть и возрождение обозначаются словами «таубах» (tawbah), что значит «покаяние», и «галб» (galb), что значит «преображение»; суть того и другого лаконично сформулировал Аль-Бистами[48]: «Забывание себя есть вспоминание Бога».

И в индуизме, и в буддизме смерть-возрождение всегда описывается как смерть индивидуальной души (дживатман) и пробуждение истинной сути человека, которая в индуизме метафорически именуется как Все Сущее (Брахман), а в буддизме — как Вселенская Пустота (шуньята). Собственно момент возрождения, перелома известен как «просветление» или «освобождение» (мокша или бодхи). «Ланкаватара-сутра»[49] описывает просветление как «полный поворот в глубочайшем местопребывании сознания». Этот «полный поворот» — всего лишь отказ от привычки создавать обособленную, вещественную самость там, где нет ничего, кроме свободного, открытого чистого осознавания. Этот «поворот», или метанойя, в дзен-буддизме называется сатори, или кэнсё. «Кэн» означает «истинная природа», а «сё» — «прямой взгляд». Увидеть прямым взглядом свою истинную природу — значит стать Буддой. Как сказал Мейстер Экхарт[50]: «В этот переломный момент я понял, что я и Бог — одно».

Трейя: Просветление действительно переживается как реальная смерть или это просто расхожая метафора?

Кен: Как реальная смерть эго. Никаких метафор. Из рассказов тех, кто это испытал, — эти рассказы бывают очень драматичными, а бывают совершенно спокойными и лишенными драматизма — становится ясно, что ты просто неожиданно просыпаешься и осознаешь, кроме всего прочего, что твое истинное существо — это все, что ты сейчас видишь, что ты в прямом смысле слова составляешь единое целое со всем, что вокруг тебя, ты един со вселенной, как бы банально это ни звучало. И ты не просто слился в единстве с Богом и Всем — ты всегда был этим единством, просто не осознавал этого.

А наряду с этим чувством, наряду с открытием этой всепроникающей Самости возникает другое, абсолютно конкретное ощущение, что твое маленькое «я» попросту умерло, умерло на самом деле. В дзен сатори называется «Великая Смерть». Экхарт формулирует так же резко: «Душа, — пишет он, — должна приговорить себя к смерти». Кумарасвами объясняет: «Только если мы вымостим камнями то место, где лежит наше мертвое «я», до тех пор, пока мы наконец не осознаем, что в мире нет буквально ничего такого, с чем мы могли бы отождествить свою Самость, — только тогда мы станем теми, кто мы есть на самом деле». И еще раз из Экхарта: «Царство Божие лишь для тех, кто совершенно мертв».

Трейя: Смерть маленького «я» есть обретение вечности?

Кен [долгая пауза]: Да. Но нужно учитывать, что «вечность» — это не бесконечно продолжающееся время, а некоторая точка вне времени, так сказать, вечное настоящее, или бесконечное «сейчас». Самость не обладает вечной жизнью во времени, она живет во вневременном настоящем — прежде времени, прежде истории, эволюции, событий. Самость существует в качестве Чистого Бытия, а не в качестве бесконечной протяженности, которая сама по себе является довольно отталкивающей идеей.

Отсюда — переход к шестому из основных положений «вечной философии», которое состоит в том, что просветление, или освобождение, знаменует для нас конец страданий. Гаутама Будда, к примеру, говорил, что он учит всего двум вещам: в чем причина страданий и как от них избавиться. Причина страданий — это вожделения и запросы нашей обособленной Самости, а то, что освобождает от них, — это путь медитации, который трансцендирует обособленную самость и ее вожделения. Все дело в том, что страдания — неотъемлемая часть этого узелка, или сгустка, которое именуется «я», и единственный способ остановить страдания — это остановить свое «я». Это не означает, что после просветления или после духовных практик в целом вы перестанете чувствовать боль, досаду, страх, обиду. Не перестанете. Просто эти чувства больше не будут угрожать вашему существованию, а значит, они больше не будут представлять собой проблемы. Вы перестанете идентифицировать себя с ними, драматизировать их, подпитывать их энергией, бояться их, потому что, с одной стороны, уже больше не существует фрагментированной самости, которой что-то может угрожать, а с другой — большой Самости вообще ничего не может угрожать, потому что оно едино со Всем, за пределами которого нет ничего, что могло бы повредить ему. В сердце поселяется чувство глубокой раскрепощенности. Человек понимает, что любое страдание, каким бы сильным оно ни было, в принципе не сможет повредить основам его Бытия. Страдания приходят и уходят, а человек обладает «спокойствием, превосходящим пределы понимания». Мудрец может чувствовать страдания, но они не ранят его. А поскольку мудрец знает, что страдания существуют, он движим сочувствием, он хочет помочь всем тем, кто испытывает страдания, и считает, что они реальны.

Трейя: И тут мы переходим к седьмому пункту: что движет теми, кто обрел Просветление.

Кен: Да. Считается, что подлинное просветление влечет за собой социальную активность, которая в основе своей исходит из милосердия, сострадания и знания. Цель такой активности — помочь всем живым существам достичь высшего освобождения. Тот, кто обрел Просветление, занимается бескорыстным служением. Поскольку мы все едины в единой Самости, в мистическом теле Христа, в Дхармакайе, то значит, служа другому, ты служишь своему «Я». Я думаю, что, когда Христос говорил: «Возлюби ближнего своего как самого себя», он имел в виду: «Возлюби ближнего своего как свою Самость».

Трейя: Спасибо[51].

Но после этого интервью я думал лишь об одном: есть человек, которого я люблю больше, чем свое «я» — и с большой, и с маленькой буквы.


— Я пришел, подобный Времени, пожирателю народов, ожидая того часа, когда процвету на их останках[52].

— Извини, я не расслышал. Что ты сказала?

— Ожидая того часа, когда процвету на их останках.

— Кто здесь? Трейя, это ты? Милая!


Когда Трейя едва-едва вступила в подростковый возраст, она пережила мощный и очень глубокий мистический опыт; может быть, это переживание сильнее всего остального повлияло на ее жизнь.

— Когда это было? — спросил я ее однажды вечером вскоре после нашего знакомства.

— Мне было тринадцать лет. Я сидела у камина, совершенно одна, и смотрела на огонь. И вдруг совершенно неожиданно я стала дымом от огня и стала подниматься в небо, все выше и выше, а потом слилась со всем пространством.

— Ты перестала чувствовать, что ты — это твое тело и твоя душа?

— Я растворилась полностью, стала одним целым со всем миром. Не было вообще никакого своего «я».

— И ты не спала?

— Точно нет.

— Но ощущения были очень реальными, да?

— Абсолютно реальными. Было такое чувство, словно я вернулась домой, словно я оказалась там, где мне и надо быть. Сейчас я знаю, как это все называется, — я нашла свое истинное «Я», обрела Бога, Дао и так далее, но тогда-то я не знала всех этих слов. Я просто знала, что я дома, что я в полной безопасности или, скорее, что я спасена. Это был не сон, наоборот, все остальное казалось сном, обычный мир выглядел как сон, а это было по-настоящему.

Это мистическое переживание на всю жизнь стало для Трейи главной путеводной звездой, хотя она и нечасто об этом говорила («те, кто много знает, немного говорят…»). Оно сказалось на ее прошедшем через всю жизнь интересе к духовности и медитации, оно привело к тому, что она поменяла свое имя на Трейя; оно стало частью той силы и стойкости, с которыми она встретила свою болезнь.


Я растворяюсь, мои молекулы смешиваются со всем космосом — с самого детства эта картина стала чем-то вроде определяющего символа моей жизни. Только она по-настоящему трогает меня, способна вызвать слезы у меня на глазах, заставляет идти по духовному пути, находить свою общность со всем миром, делать «дело моей жизни» — заставляет лучше, чем если бы я делала это для себя или для других. Кажется, одна из причин, по которой я недовольна своей работой и учебой, — в том, что мой подлинный интерес находится внутри меня. Остальное быстро мне надоедает. Думаю, что отчасти это потому, что по-настоящему меня интересуют только внутренние, духовные вопросы, а когда я пытаюсь направить их вовне — например, занимаясь психологической помощью, — я теряю к ним интерес.

Мне надо прислушиваться к внутреннему голосу, к своему внутреннему наставнику, делать его сильнее, взаимодействовать с ним… Только тогда я буду способна слышать его настолько, чтобы моя жизнь приобрела направление. При мысли об этом сладко замирает сердце, и я, печатая с закрытыми глазами, чувствую, что могу поймать это внутреннее ощущение растворенности и всепоглощающего стремления. Оно было главной темой, путеводной нитью моей жизни. Все началось с чувства растворенности, а потом оно стало глубже и вылилось в глубокую, светлую заботу обо всем, что связано с нашей человеческой природой — или, лучше сказать, божественной природой. По правде сказать, в конечном счете я тоскую по тому состоянию, где нет моего эго, где я свободна от него…


И, по правде сказать, именно в этом и заключается цель медитации.


— Трейя, милая, знаешь, это не смешно. Давай наливай чай и иди сюда, наконец. — С легким, слабым звуком угас огонь. — Это совершенно не смешно. Сейчас я сам туда приду.

Но нет никакого «туда». Мне ничего не видно. Я ощущаю только одно — чувство холода.

— Ладно, ты меня поймала. Левое плечо, и так даме. «Процвету на твоих останках». Просто замечательно. Послушай, давай хотя бы минутку просто поговорим.


Примечания:



3

Кен Уилбер. Один вкус: Дневники Кена Уилбера. М.: Институт трансперсональной психологии и др., 2004. — Прим. ред.



4

Колледжи «Семь сестер» («Seven sisters colleges») — семь традиционно гуманитарных колледжей для женщин на северо — востоке США, основанных между 1837 и 1889 гг. Трейя училась в колледже «Маунт Холиоук», штат Массачусетс. — Прим. отв. ред.



5

«Финдхорн» («Findhorn») — духовная община в Шотландии, основана в 1962 г., окончательно оформилась к 1967 г. Образовательный и духовный центр движения нью-эйдж. — Прим. пер.



34

Ретрит (англ. retreat) — медитативное затворничество, распространенное название комплекса буддийских практик, выполняемых в уединении. — Прим. пер.



35

Шри Сатья Нарайян Гоенка (род. в 1924 г.) — ведущий учитель медитации випассана в мире. Со времени написания этой книги его известность только возросла. В последнее время Гоенка занимается активной общественной и просветительской деятельностью, читает лекции, пишет книги. — Прим. отв. ред.



36

Мартин Лютер Кинг (1929–1968) — чернокожий протестантский проповедник, идеолог ненасильственного сопротивления расизму, лауреат Нобелевской премии мира, убит во время митинга фанатиком-расистом;

Альберт Швейцер (1875–1966) — немецко-французский мыслитель-гуманист, филантроп, лауреат Нобелевской премии мира;

Ральф Эмерсон (1803–1882) — американский поэт и философ-трансценденталист;

Генри Торо (1817–1862) — писатель и общественный деятель, философ-трансценденталист;

святая Тереза Авильская (1515–1582) — испанская подвижница, монахиня-кармелитка и писательница, канонизирована католической церковью;

Юлиана Норвичская (ок.1342—ок. 1413) — английская писательница — мистик и визионер;

Уильям Джеймс (1842–1910) — американский философ и психолог. — Прим. пер.



37

Билли Грэхем (р. 1918) — американскийсвященник-евангелист, принимал активное участие в политической жизни, был советником президента Никсона;

Фултон Джон Шин (1895–1979) — архиепископ католической церкви, первый в мировой истории телевизионный проповедник;

Роберт Шулер (р. 1926) и Пэт Робертсон (р. 1930) — американские религиозные писатели и телепроповедники;

кардинал О'Коннор (1920–2000) — католический религиозный деятель, известен крайними правыми взглядами, долгие годы был архиепископом Нью-Йоркским. — Прим. пер.



38

Выражение «адвокат дьявола» восходит к католической традиции: перед канонизацией святого церковь устраивала диспут, во время которого один из участников настаивал на том, что кандидат достоин быть канонизированным (он назывался «адвокат Бога»); его противник утверждал, что не достоин (он назывался «адвокат дьявола»), — Прим. пер.



39

Алан Уоттс (англ. Alan Wilson Walts, 1915–1973) — философ и писатель, специалист по созерцательным традициям. Известен как толкователь и популяризатор восточной философии, в первую очередь дзен-буддизма, для западной аудитории. Написал более двадцати пяти книг по вопросам самотождественности личности, подлинной природы реальности, высших состояний сознания. Русскоязычному читателю знаком по переводу его книги «Путь дзен» («The Way of Zen»,1957; русское издание: Алан Уоттс. Путь дзен. К.: «София», 1993). — Прим. отв. ред.



40

Убанги-Шари — старое название Центрально-Африканской Республики. — Прим. отв. ред.



41

Ананда Кумарасвами (англ. Coomaraswamy, 1877–1947) — эзотерик, метафизик, специалист по индийской философии и искусству. Внес большой вклад в знакомство Запада с индийской и буддийской культурой. Будучи рожден в индусской культуре, Кумарасвами тем не менее глубоко изучал западную философию, особенно неоплатонизм, в своих работах проводил взаимосвязи между Ведантой и учением Плотина, именовал сам себя метафизиком, обращающимся к «вечной философии». — Прим. отв. ред.



42

Джалаледдин Руми (1207–1273) — великий суфийский поэт-мистик, основатель дервишского ордена «мевлеви». — Прим. отв. ред.



43

Абиль Каир (Абу-Саид Абиль Каир) — персидский поэт-мистик. — Прим. отв. ред.



44

«Теология Германика» («Германская теология») — анонимное мистическое сочинение XIV века. — Прим. пер.



45

Плотин (205–270) — древнегреческий философ, основатель неоплатонизма. — Прим. пер.



46

Точная цитата из канонического русскоязычного текста Евангелия: «Иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Матф., 11:30). — Прим. отв. ред.



47

Свами Рамдас (наст, имя Витал Рао, 1884–1963) — философ, филантроп, странник. В 1922 г. по благословению Рамана Махарши ушел в свой первый 21-дневный пещерный ретрит, где реализовал осознание того, что «все есть Рама, и ничего, кроме Рамы». Большую часть жизни провел в странствиях по Индии. — Прим. отв. ред.



48

Аль-Бистами (777–874) — персидский суфийский религиозный мыслитель-мистик. — Прим. пер.



49

«Ланкаватара-сутра» (ок. века н. э.) — один из наиболее почитаемых и священных текстов буддизма махаяны. Считается основополагающим сочинением школы чань (дзен), но почитается и в других школах махаяны, включая тибетский буддизм и дальневосточный буддизм. — Прим. отв. ред.



50

Иоганн (Мейстер) Экхарт (нем. Johannes Eckhart, ок. 1260 — ок. 1328), известный под именем Мейстера Экхарта, знаменитый средневековый немецкий мистик и богослов, учивший о присутствии Бога во всем существующем. — Прим. пер.



51

Сейчас, в эпоху торжества «политкорректности», люди часто упускают из виду одну вещь — разумеется, речь идет о «вечной философии». Идеология политкорректности утверждает, что во всех современных цивилизациях господствует определенный образ мышления — евроцентричный, логоцентричный и сексистский — и что единственная политически адекватная или корректная позиция, таким образом, состоит в радикальном утверждении всеобщего равенства и плюрализма и отрицании того, что какое-либо мировоззрение может быть «лучше», чем другое. Проблема этой идеологии вот в чем: хоть она и претендует на то, чтобы быть удивительно либеральной — сказано же: не бывает ничего «лучше» или «выше», чем другое, — но в итоге оказывается абсолютно реакционной. Если ничто не «лучше» другого, то и либеральные идеи не являются чем-то лучшим, чем все остальное, и просто незачем улучшать текущее положение вещей. В этой идеологии нет внятного и цельного представления о человеческих возможностях. Кроме того, радикальный плюрализм сам по себе является евроцентричной и логоцентричной конструкцией.

«Вечная философия», с другой стороны, сформировалась в эпоху матриархата — следовательно, ее нельзя обвинить в сексизме; она существовала у народов, не знавших письменности, и поэтому она нелогоцентрична; она расцвела в странах, которые сейчас считаются странами «второго» и «третьего» мира, — ее нельзя назвать евроцентричной. Вдобавок у нее есть преимущества, которых лишена идеология политкорректности: это цельное мировоззрение, которое каждому дает свободное пространство для самореализации и в то же время делает упор на «лучшем» состоянии, а именно — Высшем Единстве. Таким образом, ей органически присуща либеральная цель — увеличение степени свободы и на индивидуальном, и на социальном уровне.



52

Цитата из «Бхагават-Гиты», глава 11, стих 32. — Прим. пер.





Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.