Онлайн библиотека PLAM.RU  




...

13

Тяжелое возвращение

Скорее я пойду с Богом в темноту, чем одна к свету.

(Мери Г. Брейнард)

Где я? Сколько времени прошло? Я спал как убитый. Но непрекращающийся шум реки возвращает меня к реальности. «Земной рай» — так называется наша ночлежка. Она состоит из нескольких деревянных хижин, стоящих на берегу Ганги.

Вчера был один из самых тяжелых дней нашей поездки. Утром мы выехали из отеля «Гималаи». На середине пути дорогу перегородил очередной обвал. Мы тут же двинулись в объезд, через настоящие джунгли с оленями, тапирами и седыми обезьянами. Однако перед самым выездом мы увидели перед собой еще один обвал и были вынуждены повернуть вспять, пока не приехали в этот «Земной рай».

Что же теперь? Мы полностью зависим от Кришны, который на этот раз действует через индийских дорожных чиновников (если таковые существуют). По нашему плану, мы еще вчера должны были приехать в Ришикеш и провести два спокойных дня на берегу Ганги. Вместо этого мы застряли меж двух обвалов, а ведь сегодня День явления Шримати Радхарани — один из самых священных дней в году, и я очень расстроен, что нам не удастся по-настоящему отпраздновать его. Не исключено, что вторую часть дня мы проведем на колесах.

Накинув полотенце на плечо, иду к Ганге. Все тело ноет, как будто вчера каждая из 1500 моих косточек была вынута и вставлялась обратно по крайней мере двадцать раз. Утро мы проводим, сосредоточенно повторяя святые имена. Каждый из нас облюбовал себе валун на берегу. Сейчас мы так нуждаемся в тишине и покое.

К полудню нам говорят, что дорога временно свободна. Проезжать можно лишь по одному. Нас, однако, эта новость вовсе не радует — наверное, никому не хочется уезжать из Гималаев. Такое ощущение, что Гималаи не хотят отпускать нас. Должны ли мы вообще уезжать? Может быть, мы не хотим ехать просто потому, что не чувствуем особой охоты проводить такой праздничный день на колесах?

После похода в Кедаранатх мы все выбились из сил и в Ришикеш приезжаем уже совсем изможденные. Время — 10 часов вечера. Ночью индийские города превращаются в коварных монстров. Это особенно хорошо заметно в удаленных от центра районах. Мы едем через запущенный торговый район Ришикеша. Из темноты выскакивают всевозможные транспортные средства. Удушливые выхлопные газы проникают в легкие. Повсюду сигналят. По улицам мчатся лихие пьяные водители грузовиков — неясно, учились ли они вождению вообще. Обезьяны на цепях и подготовленные на убой козы. И, в дополнение ко всему этому хаосу, из железных динамиков доносятся звуки низкопробных индийских шлягеров — полная непристойность для тех, кто спустился из Гималаев. Мало-помалу в нас накапливается что-то вроде электрического заряда большой мощности.

Однако, прежде чем добраться до места ночлега, нам нужно переправиться через Гангу. Сразу же после моста начинаются джунгли. Здесь тоже прошли дожди, и дорогу размыло. Наконец-то мы находим гостиницу, адрес которой оставил нам Атмананда. Бала-Гопал не выдерживает и берется сам обеспечить ночлег. Ему уже всё действует на нервы. Через час он возвращается — безуспешно. В Гималаях он не успел побриться, и теперь у него вид разбойника. Уж как он ни упрашивал администраторов позволить нам переночевать, ответ был одним и тем же: «Иностранцев не принимаем... да и поздно уже». Такого в Индии мы еще никогда не слышали! Мы заходим еще в несколько ашрамов, но и там получаем отказ. В одном из них нам предложили зал, где мы увидели пятьдесят спящих нищих с собаками. Эти собаки так на нас посмотрели, что мы решили дальше не тревожить их сон. Уже полночь. Мне кажется, что все это неспроста.

Наконец мы видим внушающий доверие отель с лиловой неоновой вывеской «Отель Радждип». Я предлагаю попытать счастья здесь. В кабине нашей машины воздух можно резать ножом. Сил нет даже пальцем пошевелить. Мое предложение не принимают, начинается спор. В конце концов Бала-Гопал идет и спрашивает о ценах. Цены просто астрономические. Но, поскольку уже далеко за полночь, нам не остается другого выбора. Только почему Бала-Гопал так огрызается? Что вообще происходит? Такое замечательное паломничество грозит окончиться неприятностями.

Я прохожу со своим спальным мешком мимо стойки администратора и вдруг вижу огромный портрет одного из новомодных гуру, которые провозгласили себя Богом. Еще и это!

Хромой служащий проводит меня в мою комнату. Едва я успеваю прилечь на кровать, как тут же понимаю, какая ужасная ночь мне предстоит. В соседней комнате кто-то бренчит на банджо, а с другой стороны через стену слышны стоны и истерический смех какой-то парочки. Звуки такие громкие, будто они барахтаются в моей ванне.

Нетрудно догадаться, что мне не удается заснуть. Я снова и снова просыпаюсь, иду под душ, потом снова в кровать. Дышать становится все тяжелее. Охранник у входа заметил волнение в моей комнате и включил кондиционер, который заработал со страшным грохотом. Вначале и правда пошел свежий воздух, но потом что-то заело, и комната наполнилась горячей пылью. Я пробовал выключить кондиционер, но охранник всякий раз снова заботливо включал его.

Наконец мною овладел тяжелый сон. Я увидел себя в яме, полной змей. Я в ужасе пытаюсь выбраться из нее, но все время соскальзываю в бурую грязь. Кто-то протягивает мне руку, но, всмотревшись в лицо, я отпрыгиваю в отвращении. Это тот самый гуру-обманщик из гостиничного холла. Когда я все же хватаюсь за его руку, она превращается в змею и обвивает мою руку.

В конце концов лоснящийся обманщик помогает мне выбраться из ямы. Я с отвращением смотрю на него. На моих глазах он превращается в женщину, которая молча показывает на запястье своей правой руки. Я вижу, как бьется ее пульс — он подобен землетрясению, и я чувствую, что в этом пульсе заключен ритм некой планеты. Она раскрывает огромный рот, и оттуда начинают выходить слова, которые превращаются в людей. Некоторые из них выходят важно, словно павлины, такие нарядные и блестящие, а другие выглядят старыми и дряхлыми, подобно пожилым американцам, которые замазывают свои морщины отвратительной косметикой. Я наблюдаю за ними, и мой взгляд падает на целую вереницу серых образов, которые идут из далекой пустыни прошлого сквозь узкую дверь настоящего в раскаленную пустыню будущего. Эти образы как-то подозрительно напоминают меня самого, и, когда они оборачиваются ко мне, в каждом из них я действительно узнаю себя. Внезапно предводитель этого таинственного полчища поворачивает шеренгу, и вот они уже снова идут мимо меня, но на этот раз в красочных одеждах и в масках. Как замечательно они танцуют и смеются, не обращая на меня внимания. Под конец ко мне приближается молодая девушка. Я не могу разглядеть ее лица, поскольку на ней плащ, образованный потоками слез, и она все время отворачивается. Приблизившись ко мне, она поднимает глаза. Красота ее неописуема. Она протягивает ко мне руки и требует, чтобы я вернулся и расплатился по долгам. Мне придется работать на фабрике, чтобы отдать деньги. В ужасе я бегу прочь и оказываюсь в каком-то храме. Но на алтаре сидят грязные бродяги и орут неприличные песни.

Я бегу и бегу, пока не оказываюсь на какой-то горе. Сердце готово выпрыгнуть из груди, и одежду можно отжимать от пота. Ко мне подходит незнакомый садху и говорит: «Есть только один способ выдержать экзамен: нужно на него прийти». Я хочу спросить у него, что это значит, но он постепенно исчезает со словами: «У тебя может быть вера или страх — но никогда вместе». Уже почти растворившись в воздухе, он говорит: «У тебя есть две жизни. Одна, чтобы научиться, а вторая — чтобы использовать эти знания».

Что со мной? Я что, серьезно болен или просто болезнь вышла наружу, предвещая скорое выздоровление? Я встаю и еще раз пытаюсь выключить гудящий кондиционер. На этот раз это мне удается — охранник заснул. Я включаю свет и осматриваю постель. Она вся скомкана, простыня, как и моя рубашка, насквозь мокрая от пота.

От пережитого во сне я напряжен, как высоковольтная линия. О сне не может быть и речи. Ладно, тогда немножко уберемся. Я аккуратно складываю простыню и кладу ее в шкаф. Затем принимаю душ. Мне становится смешно: интересно, что сказал бы Зигмунд Фрейд по поводу моего сна? Наверное, я предстал бы перед ним не в самом лучшем свете. Затем я вспоминаю, что в «Шримад-Бхагаватам» дается духовное толкование снов. После упорных поисков нахожу это место:

Иногда у нас бывают переживания, никак не связанные с тем, что мы слышали или видели в течение жизни. Иногда подобные ощущения приходят к нам во сне.

Комментарий: Иногда во сне мы летаем, хотя в жизни никогда не летали. Это значит, что в одной из прошлых жизней мы были полубогом или космонавтом. Впечатление сохраняется в запасниках ума и в определенный момент выходит на поверхность сознания. Это можно сравнить с химическим процессом в воде, когда на поверхности появляются пузырьки. Иногда нам снится место, где в этой жизни мы никогда не были. Это означает, что там что-то случилось с нами в одной из прошлых жизней. Впечатление сохраняется в уме и иногда проявляется в виде сновидений или мыслей. Вывод таков: ум представляет собой хранилище бесконечных мыслей и впечатлений, которые мы собирали в течение прошлых жизней. Таким образом, существует бесконечная цепочка от одной жизни к другой: от прошлой к настоящей и от настоящей к будущей. Этим объясняется существование так называемых прирожденных поэтов, прирожденных ученых или прирожденных преданных. Если мы в течение всей этой жизни будем беспрестанно думать о Кришне, в момент смерти мы, несомненно, отправимся в царство Бога. И даже если наши попытки обрести сознание Кришны не принесут успеха в этой жизни, в следующей жизни мы продолжим этот путь. Если мы будем строго следовать правилам медитации на Кришну, то в следующей жизни мы, вне всяких сомнений, будем жить вместе с Кришной.

Пока я размышляю об этом, пытаясь истолковать свой сон, мною овладевает приятная усталость, и вскоре я принимаю приглашение брата-сна.





Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.