Онлайн библиотека PLAM.RU




Перед вами лежит ...

Предисловие

Перед вами лежит не обычная книга. Эта книга — дневник человека, живущего совсем в другом мире, отличном от того, в котором живут многие из нас. Не в этом ли причина особой прелести его записей, которые подтверждают тот факт, что ничто не вдохновляет так, как выход за пределы повседневности?

Эти тексты попали ко мне совершенно неожиданным образом. Однажды вечером, когда я, как обычно, возвратился домой из университета, мой сын Марк передал мне, что звонил какой-то индийский монах с длинным и труднопроизносимым именем и хотел со мной встретиться. Через час Шачинандана Свами стоял у моей двери: среднего роста, худощавый человек сорока лет, облаченный в шафрановые одежды, какие носят индийские аскеты. Зная, что у него строгий распорядок, я тут же пригласил его в свой рабочий кабинет. Без долгих предисловий Шачинандана Свами перешел к цели своего прихода. Из своей тряпичной сумки он вынул завернутый в бумагу пакет и сказал:

— Здесь у меня дневниковые записи, карты и священные изображения, которые я привез из моего последнего паломничества в Индию. Как ты знаешь, писатель из меня никакой, — и он загадочно улыбнулся, — однако я убежден, что многим будет полезно почитать о моем путешествии. Ведь здесь я писал на тему, которая важна не только для меня.

Я не мог себе представить, как путешествие такого человека, не от мира сего, может иметь важность для кого-то еще. Веселым голосом, который вначале удивил, если не шокировал меня, Шачинандана Свами продолжал:

Речь идет о непривязанности. В большинстве своем люди держатся за вещи, которые приносят им в общей сложности лишь беды, — и, не дожидаясь моего согласия или несогласия, он спросил меня: Ты знаешь, как ловят обезьян?

Немного смутившись, я ответил:

Не знаю. С помощью клетки? Или силков? А почему ты спрашиваешь?

На этот раз он почти рассмеялся:

Очень просто — с помощью сладкой приманки. Охотник делает в тыкве отверстие, удаляет содержимое, а потом кладет внутрь печеный банан, а тыкву подвешивает на дерево. Отверстие позволяет обезьяне засунуть туда только руку. Теперь охотнику нужно просто ждать. В один прекрасный момент обезьяна унюхает банан, засунет в тыкву руку и схватит его. Но теперь рука сжата в кулак, и обезьяне не вытащить ее обратно. Ты, наверное, думаешь, что обезьяна достаточно разумна, чтобы разжать кулак? Как бы не так! Ее привязанность сильнее. Охотнику теперь остается только подойти, оглушить ее и унести. В большинстве своем люди так же находятся в ловушке своих бесчисленных привязанностей и не способны заняться тем, что им в действительности необходимо.

После этого Шачинандана Свами спросил меня, не хотел бы я почитать его рукопись. Мне разрешалось сделать с ней все, что пожелаю, — положить на полку, сжечь или опубликовать.

Так я каждый вечер стал читать рукопись. Это было не так-то просто: некоторые страницы, по всей вероятности, побывали в воде (Шачинандана Свами иногда писал на берегу Ганги), другие было просто невозможно прочитать (это были страницы, написанные в мчащемся джипе). То и дело попадались никак не связанные между собой части, и все же содержание этих записей заворожило меня. Нечто незримое обволокло меня и вызвало глубокую неожиданную радость. Я подумал, как было бы хорошо, если бы и другие почувствовали эту радость, и решил сделать из рукописи книгу.

Прежде чем передать слово Шачинандане Свами, я хотел бы рассказать о нашем с ним знакомстве; во-первых, это поможет глубже понять содержание его записей, а во-вторых, разрешит сомнения тех, кто знает его только как монаха.

Однажды, когда я еще учился в Гамбургском университете, туда с концертами приехали «Роллинг Стоунз». В те времена они нападали на устои общества и бросали людям вызов своим беспорядочным образом жизни и агрессивными шоу. Эти шоу для людей младше тридцати были большим событием, и ни один обществовед не позволял себе пропустить такое, даже если сама музыка его мало интересовала. Когда я, держа наготове свой билет, томился в давке перед входом, мимо толпы вдруг стремительно пронеслась стайка подростков. Один из них смеялся и от удовольствия хлопал себя по бедрам. Как только они удалились, я забыл и про него, и про других и погрузился в свои мысли.

Не прошло и пары минут, как всеобщее внимание привлек неожиданно загоревшийся забор примерно в ста метрах от входа. Дежурные полицейские тут же бросились туда, началась паника. И вдруг я снова увидел этого подростка. Он бежал со стороны этого горящего участка, продолжая смеяться. Наши взгляды встретились, но в следующую секунду он растворился в толпе, и увидел я его уже перелезающим через ближайший участок забора вместе с другими подростками. Никого из полицейских там не было, никто не мог им воспрепятствовать: все стражи правопорядка тушили пожар.

Под конец концерта, когда музыканты в очередной раз играли на бис, я снова увидел этого подростка, теперь уже на сцене. Он танцевал и играл вместе с «Роллинг Стоунз». По-видимому, они были знакомы. Что мне бросилось тогда в глаза, так это его заразительный энтузиазм и кипящая энергия. Весь его облик излучал такую жизнерадостность, что мне захотелось с ним познакомиться. Как позднее он сказал мне, таков был его девиз: «Что бы ты ни делал, делай это, как лев».

На выходе из зала он неожиданно очутился возле меня. На мой намек о его недавнем поведении он засмеялся и сказал:

Если я хочу изменить общество, должен ли я следовать нормам этого общества? «Стоунз» — мои друзья. А чтобы повидать друзей, неужели я должен покупать входной билет?

Затем он рассказал мне, как зажег небольшой костер, чтобы отвлечь полицейских с их ужасными дубинками, и как они с друзьями пробрались в зал через кулисы. Потом он быстро попрощался со мной, поскольку его друзья из «Роллинг Стоунз» пригласили его на вечеринку. Я и не знал тогда, что мне придется встретиться с ним через много лет, когда он уже будет монахом. Вспоминая сейчас ту встречу, я вижу, что и тогда, будучи самоуверенным подростком, с головой нырнувшим в жизнь, он жил за пределами общественных догм.

Второй раз мы встретились при совершенно иных обстоятельствах. Я проводил серию лекций, в которых делал обзор мировых религий, в том числе индуизма. Поскольку я считал, что люди, занимающиеся духовной практикой, могут лучше меня рассказать о своей религии, я стал искать контакта с индийцами в Германии. Я узнал телефон «Центра ведических исследований», и мы договорились о встрече. Естественно, я ожидал прихода индийца, но увидел перед собой немца в традиционных одеждах индийских монахов. Гость представился как Шачинандана Свами. Первая часть его лекции была похожа на обычную университетскую пару. Спокойно и солидно, правда, иногда с заразительной веселостью, раскрывал Свами философские и практические аспекты индуизма. Мне он сразу понравился. Он был талантливым рассказчиком, и, что мне особенно импонировало, он не пытался никого обратить в свою веру.

Затем настало время вопросов. Один студент спросил Свами с вызовом:

Вот вы европеец. Почему же вы выбрали для себя чужую религию?

Я не помню первую часть ответа, так как был занят планированием следующей лекции. Но потом я стал невольно прислушиваться. Атмосфера в зале изменилась. Он объяснял студентам, что подлинная духовность не имеет ничего общего с географическим положением, и привел в пример солнце. То, что солнце в данный момент находится над Индией или Германией, не делает его индийским или германским. Так же неправильно соотносить с этими географическими понятиями такие объекты, как «душа», «Бог» или «духовное знание». Мудрый человек не обращает внимания на такие географические определения и пользуется духовным знанием, как светом солнца, которое может находиться в любой части мира.

Речь Свами неожиданно стала очень личной. Это уже была не просто официальная лекция. Он говорил о своей собственной жизни. Слушателям стало ясно, что перед ними стоит человек, совершивший переворот — переворот в собственном сознании — и ставший путником, проделавшим путешествие из одной культуры в другую. Все забыли про индуизм — лишь его личность теперь интересовала аудиторию, и вопросы были теперь почти все личного порядка. Среди прочего он рассказал, что вырос в Гамбурге, что был он обычным мальчиком и целью его жизни была музыка, и что он хотел изменить общество, подобно многим его сверстникам. И тут я вспомнил его!

После лекции у нас состоялся разговор. Вначале я еще не был до конца уверен и спросил его, не был ли он году этак в 1969-м на концерте «Роллинг Стоунз» в Эрнст-Марк-Халле и вместо того, чтобы заплатить за билет, карабкался через забор. Он задумался, затем внимательно на меня посмотрел и вдруг оглушительно рассмеялся. Мы сошли во двор, уселись на скамейку, и он стал рассказывать мне о своей жизни. В 16 лет он стал монахом, поскольку пришел к убеждению, что для того, чтобы в жизни людей что-либо изменилось, им вначале нужно изменить свое сознание. И начинать нужно с самого себя. Все это время он занимался переводом на немецкий древних ведических писаний (священных книг Индии), помогал организовывать общины и центры, а сейчас пытается давать духовное знание другим, проводя общественные мероприятия и читая лекции в школах и университетах.

В конце он спросил меня, нет ли и у меня интереса к духовному знанию. Я сказал ему, что в этой области для меня существуют только личные, то есть субъективные, впечатления. Говорить здесь о знании в объективном смысле не представляется возможным. Я и сейчас придерживаюсь этой точки зрения, которую мой незаурядный друг все время ставит под сомнение.

В третий раз я увидел Свами... по телевизору! Поскольку моя жена американка, мы часто смотрим Си-эн-эн — американский канал новостей. Однажды вечером передавали большой концерт из Москвы. Вдруг крупным планом показали Шачинандану Свами. Затем камера отъехала от него, и мы увидели огромный зал, полный танцующих людей. Диктор рассказывал о том, что после открытия границ Россия переживает многостороннее религиозное возрождение. В стране, где совсем недавно господствовала идеология коммунизма и атеизма, интерес к индийской духовной культуре весьма впечатляет. Этот сенсационный спектакль и концерт в Москве, организованный Движением Харе Кришна, — яркое доказательство того, что жажда духовной жизни в России стала много сильнее, чем когда-либо до этого.

В этом репортаже мое внимание прежде всего было приковано к моему другу. Вот он очень сосредоточенно проводит церемонию поклонения. Всякий раз, когда он поворачивается к аудитории (и соответственно к камере), можно видеть, как он взволнован происходящим. Мне даже показалось, что один раз я увидел в его глазах слезы. Наверное, ему радостно присутствовать на таком событии в стране, которая была наглухо закрыта для всех видов духовности, а теперь с восторгом приветствует его духовную культуру. Я никогда не говорил с ним об этом, но уверен, что для него это было доказательством универсальности ведической традиции, традиции, чьим сторонником он был и является теперь.

Я часто задаюсь вопросом, а счастлив ли мой уникальный друг, этот противоречивый клубок искрящейся человечности, незакомплексованной мысли и глубокой духовности. Если я вообще могу судить об этом, то должен сказать «да», — по крайней мере, исходя из его собственного определения счастья. Конечно, его духовность и он сам были — и будут еще не раз — объектами нападок со стороны тех, кто называет себя ревнителями веры, — всех этих охотников на секты и политиков. Но это обычное положение дел для тех, кто живет не как большинство. В социологии, в рамках которой я провожу свои научные исследования, известно множество (во всех областях человеческой жизни) ужасающих примеров нашей с вами нетерпимости. Впрочем, для людей, выбравших духовный путь, здесь нет ничего нового. Они понимают, на что идут.

Вместе с тем у меня такое впечатление, что Свами живет в каком-то «конфликте» (с этого слова он начинает свои записи). Именно это он и хотел донести до меня — как я сейчас только понимаю — в лесной чаще Гунсрюка, в маленьком домике рядом с храмом, в его рабочем кабинете, куда меня тут же провел секретарь, несмотря на то, что перед дверью была большая очередь. Шачинандана Свами разговаривал по-английски с кем-то по телефону. Он дружески кивнул мне и знаком попросил садиться. Закрыв трубку рукой, он шепнул мне:

Я сейчас разговариваю с Индией. Есть фантастический план!

Пока он разговаривал, я осмотрел комнату: красочные полотна с изображениями Радхи и Кришны на стенах; одна из стен полностью занята книжной полкой, сделанной из отменного дерева, в середине которой теплый свет свечей освещает алтарь. В комнате был даже камин, в котором еще танцевали языки пламени и тлели угли.

Наконец Шачинандана Свами положил трубку и посмотрел на меня:

Сегодня ты увидишь мою жизнь изнутри. Посиди здесь тихонько в углу и, пожалуйста, не говори никому о том, что сейчас услышишь. Для твоих социологических исследований это будет интересная тема: что беспокоит людей, ищущих духовное.

И тогда стали один за другим входить и выходить все те, кто ждал у дверей, и казалось, конца и края не будет этим посетителям. Некоторые из них были его учениками и ученицами, другие просто пришли за советом. Там был даже один журналист, которому нужно было интервью для газеты, а также семьи в полном составе и два общественных деятеля, чьи имена были мне известны из телевизионных передач.

Некоторые задавали вопросы, на которые, по моему мнению, могли бы ответить сами. У других были серьезные проблемы, и Свами их внимательно выслушивал. Для всех у него было время, для каждого было полезное слово или духовный совет. Некоторые покидали этот маленький домик с поручениями от Свами, другие — с готовыми решениями своих проблем.

Около полуночи прием прекратился, и секретарь объявил оставшимся посетителям, что завтра после утренней лекции Шачинандана Свами продолжит прием.

Когда все ушли, Шачинандана Свами спросил меня с усталой улыбкой:

Ну, что ты думаешь о жизни своего друга с другой планеты? Наверное, это отнимает много сил, — несколько неуверенным голосом отвечал я. — Столько людей...Дело не только в том, сколько это отнимает сил. Это еще и огромная ответственность. Большинство этих людей принимает мои слова как абсолютную истину. По ним они будут строить свою жизнь. И для меня дело осложняется еще и тем, что, видя меня в том свете, в каком Веды представляют садху, никто из них ничего не знает о моем характере и моей внутренней жизни.

И, с очень печальным лицом, он продолжал:

Мне часто приходится говорить лишь общие фразы, потому что многим людям не хватает внутренней честности, которая позволила бы им общаться на более глубоком уровне. Духовная жизнь всегда индивидуальна и личностна, и ищущий может научиться ей только на этом уровне. Многие люди живут словно в стручках: они стараются лишь для самих себя, а если и помогают кому-то, то думают, что этим делают человеку одолжение. Они живут за фасадом, который скрывает их собственное «я». Над этим личностным фасадом надстроено еще множество фасадов: фасад образования, фасад положения в обществе, политический фасад. Подобно тому как сердцевина луковицы окружена многими слоями, жизнь людей протекает на различных уровнях. И пока мы не прорвемся к своей сердцевине, эти фасады так и останутся всего лишь бесполезными оболочками, кожурой вокруг нашего «я» и нашей истинной жизни. Лишь тот может познать себя — и познать Бога, — кто не держится более за эту кожуру.

Читая записи Шачинанданы Свами, я часто вспоминал эти его слова. Тогда я еще не мог знать, что он говорил прежде всего о самом себе. Я думаю, ему удалось показать на своем примере, как можно разрешить сомнительность человеческого бытия, — и показал он это, как мне кажется, с непревзойденным мастерством. Шачинандана Свами — такой человек, который не позволяет порабощать себя удобствам жизни, зачастую на поверку приносящим лишь беды. Для тех из нас, кто не удовлетворен хожеными путями, кто всегда, подобно ему, готов вступить на пути неизведанные, эти записи о путешествии, которое он совершил вскоре после нашей встречи в Гунсрюке, будут представлять большой интерес. В конце концов, любое начинание, любое развитие подразумевает прощание со старым, привычным. В приведенном ниже стихотворении Гессе «Ступени» эта мысль выражена особенно ярко.

СТУПЕНИ

Цветок увянет, старости морщины

Заменят юность — вот судьбы законы;

И то, что мудростью казалось, станет глупым,

Чтоб вновь открыться истиной кому-то.

И сердце наше с каждой новой вехой

К прощанию должно приготовляться,

Забыв печаль, и боль, и страх разлуки,

Приветствовать свет новых ожиданий.

Живет волшебник в каждом новом деле,

Кто нас благословляет к обновленью

И шепчет, чтобы мы шагали бодро

И родиной своей тюрьму не называли.

Вселенский дух не хочет нас неволить,

Но помогает подниматься по ступеням.

Ведь стоит нам привыкнуть к окруженью,

Как в пропасть сна мы скатимся навеки.

Лишь тот, кто не боится изменений,

Способен вырваться из цепких лап привычки,

И смерть тому откроет двери в тайну,

Куда войдет он без оглядки, смело.

Песнь жизни постоянно нам поется.

Так в путь же, сердце, расставайся и воспрянь!

Это стихотворение — доказательство того, что тема, выбранная Шачинанданой Свами, не чужда и нашей, западной, традиции. Отказ от старого, прощание и начинание — процесс зачастую болезненный, но необходимый и, как напишет в конце сам Шачинандана Свами, может не просто длиться целую жизнь — это и есть сама жизнь. В этом свете для меня его книга — это призыв вновь и вновь пробиваться сквозь повседневность и обновленным проживать каждый день в его своеобразии и полноте.

В. Штеппенграс






Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.