Онлайн библиотека PLAM.RU  




Человеческая комедия в подземке

Женщина угрожала повеситься, мужчина был одет в костюм из мягкой, пушистой ткани. Вообще-то, женщины редко когда вешаются, обычно они прибегают к снотворному. Реклама за окном: «Уровень – супер» – да, уровень именно такой. «Надо двигаться вперед» – а зачем? Кожзаменитель на соседнем сиденье разрезан, оттуда вылезают потроха. Парочка вышла на станции «Мезон-Альфор». Рядом со мной уселся пижон лет двадцати семи. Он мне сразу не понравился (может быть, из-за волос, стянутых хвостом, или из-за тонких усиков, а возможно, из-за того, что чем-то неуловимо напоминал Мопассана). Он развернул письмо, написанное на нескольких листках, и стал читать; поезд подъезжал к станции «Либерте». Письмо было написано по-английски, и отправила его, очевидно, какая-то шведка (вечером я заглянул в иллюстрированную энциклопедию Ларусса – я не ошибся, Уппсала находится в Швеции, это город со ста пятьюдесятью тремя тысячами жителей и знаменитым университетом, а больше об Уппсале, похоже, сказать нечего). Пижон читал медленно, с английским у него было плоховато, и я успел изучить письмо во всех подробностях (на миг у меня закралось опасение, что я совершаю аморальный поступок, но ведь метро – место общественное, разве нет?). Очевидно, они познакомились прошлой зимой в Шамруссе (и с чего это шведке вздумалось ехать в Альпы, чтобы покататься на лыжах?). Эта встреча изменила ее жизнь. Теперь она не может думать ни о чем, кроме него, да, по правде говоря, и не пытается (тут он самодовольно ухмыльнулся, развалился на сиденье и пригладил усы). По письму чувствовалось, что ей страшно. Она готова на все, чтобы вновь встретиться с ним, она будет искать работу во Франции, кто-нибудь, возможно, согласится предоставить ей жилье, или, в конце концов, она устроится няней. Тут мой сосед раздраженно нахмурился: в самом деле, вдруг она в один прекрасный день свалится ему на голову, она вполне на это способна. Она знает, что он очень занят, что сейчас у него масса работы (последнее показалось мне сомнительным: было три часа дня, и молодой человек явно никуда не спешил). В этот момент он тоскливо огляделся, но мы были еще только на станции «Домениль». Письмо заканчивалось такой фразой: «I love you and I don't want to loose you». Я нашел, что это очень хорошо сказано; бывают дни, когда мне самому хотелось бы написать кому-то такое письмо. Она подписалась: Your Ann-Katrin, и вокруг подписи нарисовала маленькие сердечки. Была пятница, 14 февраля, день святого Валентина (этот весьма полезный для коммерции англосаксонский праздник, по-видимому, прижился и в Скандинавии). Я подумал, что женщины иногда способны проявить большое мужество.

Пижон сошел на станции «Площадь Бастилии», я тоже. На какое-то мгновение мне захотелось пойти за ним (наверно, он направлялся в бар – куда же еще?), но у меня была назначена встреча с Бернаром Леклером из «Кензен литтерер». В этом журнале я хотел опубликовать свою полемику с Бернаром Леклером по поводу Бальзака. Во-первых, по той причине, что я не могу понять, почему эпитет «бальзаковский», которым он время от времени награждает произведение или стиль какого-нибудь романиста, приобретает у него уничижительный оттенок; во-вторых, мне надоели бесконечные дискуссии о таком раздутом авторе, как Селин. Впрочем, Бертрану не так уж и хочется ругать Бальзака, напротив, его поражает невероятная творческая свобода этого писателя. Кажется, он думает, что, если бы у нас сейчас были романисты бальзаковского толка, это не было бы такой уж страшной катастрофой. Мы с ним приходим к единому мнению: романист такого масштаба неизбежно становится создателем расхожих клише. Насколько эти клише оказались живучими, существуют ли они и по сей день – это уже другой вопрос, который следует тщательно изучить, разбирая каждый случай в отдельности. Конец полемики. А я вспоминаю бедную Анн-Катрин, которая представляется мне в возвышенном облике Евгении Гранде (все персонажи Бальзака, и обаятельные, и омерзительные, оставляют ощущение какой-то почти анормальной жизненной силы). Есть персонажи, которых никак не удается убить, которые кочуют из книги в книгу (жаль, что Бальзак не знал Бернара Тапи). А есть прекрасные образы, которые навсегда запечатлеваются в памяти именно потому, что они прекрасны и в то же время реальны. Был ли Бальзак реалистом? С тем же успехом его можно было бы назвать романтиком.

Во всяком случае, я не думаю, что наша эпоха показалась бы ему совсем чуждой. В конце концов, в жизни всегда присутствуют элементы мелодрамы. Правда, главным образом в жизни других.





Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.