Онлайн библиотека PLAM.RU




  • Глава 1 Прорыв «Линии Аттилы»
  • Глава 2 Парламентеры
  • Глава 3 Первая фаза осады Пешта (30 декабря 1944 года — 5 января 1945 года)
  • Глава 4 Бои внутри Пешта
  • Глава 5 Блокирование Буды
  • Глава 6 Бои на острове Маргариты
  • Глава 7 Штурм Буды (20 января — 11 февраля 1945 года)
  • Часть 3

    Разгар

    Глава 1

    Прорыв «Линии Аттилы»

    Три стрелковых корпуса, которые были брошены маршалом Малиновским на взятие Пешта, должны были сыграть важную роль в запланированной операции. Предполагалось, что к 23 декабря 1944 года эти части возьмут восточные районы венгерской столицы. Само собой разумеется, что данных сил было явно недостаточно для выполнения поставленной задачи. К 24 декабря им удалось лишь вклиниться в линию обороны 1-й танковой дивизии на отрезке между Эсером и Вечешем. Но далее наступление заглохло. Исключение составлял участок фронта, располагавшийся между Чёмёром и Фётом, где позиции 10-й пехотной дивизии постоянно атаковались советскими войсками.

    К указанной дате советским и румынским войскам удалось закрепиться у первого и второго рубежа обороны «Линии Аттилы». В частности, это касалось центральной и северо-восточной части Пештского плацдарма, где в наступление должен был перейти 7-й румынский армейский корпус. Советским же частям не удалось до Рождества 1944 года прорвать даже первый рубеж обороны между Вечешем и Пецелем. Третий рубеж обороны, простиравшийся вплоть до окраин Пешта, находился в руках немцев и венгров.

    25 декабря по всему фронту Пештского плацдарма началось наступление. Параллельно с этим отдельные атаки предпринимались на юге. Там красноармейцы атаковали позиции 1-й танковой дивизии в районе горы Арань. Предпринятые вылазки были успешно отражены венгерскими войсками. При этом в ходе контратак было захвачено несколько десятков советских военнопленных. Одновременно с этим немецкие войска к югу от Модьорёда стали отступать, а потому — советским войскам на участке фронта шириной 500 метров удалось продвинуться вперед. Но тем же вечером эти территории были отбиты венгерской группой под командованием капитана Шандора Немета, которую поддерживали огнем два немецких самоходных орудия.

    Но словно назло этим мелким успехам защитников Будапешта наступавшие советские части смогли почти повсюду (за исключением отрезка Щорокшар — Маглёд) преодолеть второй рубеж обороны «Линии Аттилы». Первый и второй рубежи обороны проходили, как правило, по незастроенным территориям между пригородными деревнями и городскими окраинами. Многие исследователи связывают данный прорыв и то, что защитникам не удалось обратно отвоевать второй рубеж обороны, с переброской 8-й кавалерийской дивизии СС в Буду. Венграм и немцам приходилось удерживаться на третьем, самом укрепленном рубеже, проходившем по столичным пригородам. Во втором рубеже обороны один солдат приходился на 100 метров линии фронта. Так как атаки не прекращались ни на минуту, то отступление происходило в условиях близкого огневого контакта, что в свою очередь вело к огромным потерям. После отступления в линии фронта между улицами Керепеши и Юлей возникло множество незакрытых прорывов. В основном они возникали на флангах 22-й кавалерийской дивизии СС и 13-й танковой дивизии. От этого две воинские части постоянно теряли контакт друг с другом. Фронтальное наступление советских частей делало невозможным планомерное отступление. Обе дивизии постоянно теряли точки соприкосновения.

    26 декабря во время атаки, поддержанной танковыми частями, советским и румынским войскам на северо-восточном участке фронта между Фётом и Пецелем удалось продвинуться вперед на 300–600 метров. Казалось бы, оборона 4-го гусарского полка, 10-й пехотной и 12-й резервной дивизий была прорвана. Т-34 без проблем прошли сквозь хлипкую линию обороны и стали обстреливать венгерские части с тыла. Большая часть батальонов была полностью уничтожена, хотя перед гибелью они смогли подбить 3 из 12 атаковавших их танков. Около 15 советских танков прорвали линию обороны к северу от Чёмёра и смогли выйти во фланг 4-му гусарскому полку. Венгерские гусары при помощи фаустпатронов смогли подбить два советских танка, но оставшиеся зашли в тыл. Размещавшийся в близлежащей винодельне штаб полка только чудом смог избежать пленения. Один из штабных офицеров успел подбить из фаустпатрона советский танк, уже наводивший орудие на здание. В тот же самый день пала укрепленная высота к северо-востоку от Чёмёра. Насколько большими были потери Красной Армии, можно было только догадываться. Отчасти на этот вопрос отвечают неопределенные и сухие тексты сводок: «После неоднократных попыток взять укрепленную высоту сержант Мерквиладзе просил разрешения предпринять еще одну атаку силами своей боевой группы. Получив разрешение, они под прикрытием тумана смогли приблизиться к высоте на 20 метров, после чего вызвали огонь… На захваченной высоте группа Мерквиладзе держалась пять часов, ожидая прибытия советских войск. За это время ей удалось отразить две атаки». За захват этой высоты сержант Мерквиладзе был награжден звездой Героя Советского Союза.

    Однако вечером 26 декабря силами батальона «Ваннай» была предпринята контратака. В ходе ее венграм удалось отвоевать позиции у Чёмёра. У располагавшейся чуть южнее 12-й резервной дивизии сложилась критическая ситуация. Прорвавшиеся на флангах советские и румынские войска грозили ей окружением. Чтобы избежать этого, частям дивизии пришлось отступить. С немецкой стороны для поддержки венгров было прислано три боевые машины пехоты, но они были абсолютно бесполезны в борьбе против танков. Положение ухудшалось. В линии обороны возник очередной разрыв. Ни у немцев, ни у венгров не было резервов, чтобы закрыть его.

    Для основного удара советское командование выбрало северо-восточную часть Пештского плацдарма, участок фронта между Фётом и Чёмёром. Он идеально подходил для применения танков. Это была ровная местность, на которой не было никаких крупных построек и укреплений. Эта равнина на севере тянулась до Ракошпалота, на юге — до Ракошсентмихай. Оборонявшиеся не могли ее удерживать очень долго. Это объясняет, почему в начале января 1945 года фронт проходил уже в центре города у Зугло, а в середине января под угрозой оказались немецкие войска, расположенные к северу Андьалфёльде. Результатом скорейшего продвижения вперед Красной Армии стала критическая ситуация, которая сложилась 14 января 1945 года в районе площади Св. Иштвана. Немецкие части оказались зажатыми между Берлинской площадью и берегом Дуная.

    Тем временем части 1-й венгерской танковой армии были перегруппированы и перекинуты с участка Лакихель на остров Чепель. Там они должны были любой ценой удерживать позиции. Дело в том, что после окружения на острове в срочном порядке стал возводиться аэродром.

    27 декабря советские войска смогли прорвать третий рубеж обороны «Линии Аттилы». 12-я резервная дивизия отступала. Ракошкеретюр и Юмайор перешли в руки Красной Армии. В тот же самый день солдаты 18-го стрелкового корпуса взяли Вечеш и смогли углубиться во вражеские позиции. Красноармейцы продвинулись до Ракошчабы и Пештсентлёринка. Из Промонтра на остров Чепель совершил вылазку небольшой разведывательный отряд. Вылазка оказалась неудачной. В ходе боя, в котором венгры применили зенитную артиллерию, отряд был полностью уничтожен.

    Командование группы армий «Юг» и командование Будапештского гарнизона сходились в том, что было нереально удержать все плацдармы в Будапеште. Частичное отступление могло стабилизировать линию фронта. Тем более что на небольшом участке фронта можно было сконцентрировать значительные воинские силы, что облегчило бы оборону. Полное оставление Пештского плацдарма было, по мнению немецких стратегов, целесообразным. Благодаря этому шагу можно было усилить воинскую группировку в Буде, а затем начать готовиться к прорыву кольца окружения. Однако генерал-лейтенант Грольман, начальник штаба группы армий «Юг» и генерал Балк не смогли договориться о том, когда и как начинать запланированное отступление. В штабе группы армий предпочитали, чтобы войска быстро оставили свои позиции. Балк же полагал, что это надо было делать постепенно.

    Несмотря на то, что приказ Гитлера от 24 декабря 1944 года не предусматривал уменьшения Пештского плацдарма, не говоря уж о полном его оставлении и выходе из окружения, 9-й горнострелковый армейский корпус СС начал готовиться к прорыву. В конце концов, у немцев не было другого выхода. Согласно приказу Гитлера Буда и Пешт должны были быть деблокированы любой ценой. Так что прорыв был одной из таких возможностей. 26 декабря между Будапештом и штабом группы армий «Юг» еще действовала телефонная связь (кабель был проложен под землей). Согласно воспоминаниям Пфеффера-Вильденбруха в полдень того же дня по радиосвязи сообщили, что обороняющиеся должны были прорываться. Но Пфеффер-Вильденбрух решил не выполнять этот приказ. По крайней мере, на следующий день Гитлер отдал приказ, в котором категорически запрещалось оставлять Будапешт.

    Остается вопросом, почему командир 9-го горнострелкового армейского корпуса СС продолжал подготовку к прорыву, когда 23 ноября, 1 и 24 декабря Гитлер подтверждал приказ удерживать Будапешт до последнего дома и исключал любую возможность отступления из венгерской столицы. Гудериан дважды лично сообщал об этом командиру дивизии СС «Флориан Гейер» бригаденфюреру Фегеляйну. Возможно, дело было в том, что в горнострелковом корпусе СС не расставались с надеждой, что Гитлер, принимая в расчет трагическое развитие событий и неуклонно ухудшающуюся обстановку на Пештском плацдарме, в последнюю минуту все-таки бы отдал приказ об отступлении. То же самое касалось отступления 8-й кавалерийской дивизии СС, которая получила приказ Гитлера с запозданием. Для командования это была ужасная ситуация — командиры были вынуждены постоянно корректировать планы в соответствии с новыми указаниями и приказами. Это можно приписать характеру Гитлера, который не доверял своим полководцам принятие самостоятельных решений и намеревался сам руководить всеми военными операциями. Но приказы из Берлина приходили в Будапешт с изрядной задержкой. Ссылаясь на подобные промедления, некоторые из самостоятельно мыслящих немецких генералов пытались заранее готовиться к боевым действиям в надежде, что впоследствии поступит приказ, который бы их устраивал. В итоге надежда командования 9-го горнострелкового корпуса СС на внутренний прорыв блокады не оправдалась, Гитлер не отдал подобного приказа.


    Генерал Карой Берегфи посещает дивизию СС «Флориан Гейер»


    Венгерское командование вообще не обладало правом голоса при принятии подобных решений. Из сообщений командования 1-го армейского корпуса следовало, что Иван Хинди и венгерский Генеральный штаб уже 26 декабря самостоятельно стали планировать прорыв окружения. На все вопросы венгерского генерала Пфеффер-Вильденбрух давал только один ответ: даже не думайте об оставлении города! Немецкий генерал был настолько «любезен» что даже попытался обосновать подобное решение.

    Между тем 28 декабря стремительное наступление советских и румынских войск стало затихать. Между Пецелем и Ферихедью ими были уничтожены 1-й и 13-й дивизионы самоходной артиллерии. Причиной этого стал отход частей 8-й кавалерийской дивизии СС, которые так и не успели заткнуть дыры в линии обороны. С другой стороны, 16-й и 24-й дивизионы самоходных артиллерийских установок продолжали обороняться. Им удалось не только отбить все атаки, но и поддержать огнем собственную контратаку в районе Юмаойра и Ракошкерестюра.

    Но на северо-восточном участке Пештского плацдарма обстановка была катастрофической для немцев. Советские войска смогли продвинуться к самым городским кварталам. Под их контролем оказались территории вплоть до ручья Силаш. Во время этого прорыва частям Красной Армии удалось полностью уничтожить два венгерских батальона. В боях у Ракошсентмихая немецкие войска пять раз пытались контратаковать. Но все эти попытки оказались провальными. Все немецкие контратаки захлебнулись в крови. Только во время одного боя младшему лейтенанту Николаю Ходенко удалось подбить три немецких танка. За этот подвиг он был представлен к званию Героя Советского Союза. В ходе этого сражения был полностью уничтожен венгерский батальон безопасности, который входил в состав 1-го армейского корпуса. Более того, около 300 солдат из этой части перешло на советскую сторону. В итоге к 30 декабря батальон состоял из больного командира, 7 офицеров и 40 измотанных солдат. Тем временем румынские войска через Пецель и Киштарчу достигли окраин района Цинкота. Здесь подразделениям 2-й и 19-й румынских дивизий пришлось вести ожесточенные бои. Пришлось три раза подниматься в атаку. Окончательный захват Цинкота произошел лишь в ночь с 29 на 30 декабря.

    На юге Пешта в руки Красной Армии перешли Дьял и Маглёд. Бои шли уже на пештских улицах. В тот же самый день был взорван так называемый «Южный» железнодорожный мост. Он оказался под угрозой захвата приближавшимися со стороны Буды частями Красной Армии.

    Весь следующий день через динамики с советских позиций сообщалось о прибытии парламентеров. Кроме этого над Будапештом разбрасывались бесчисленные листовки, в которых солдат призывали складывать оружие.

    Глава 2

    Парламентеры

    Маршал Малиновский хотел взять Будапешт как можно быстрее. Он уже планировал наступление на Братиславу и Вену. Малиновский и Толбухин на личном опыте хорошо знали, что осада городов и уличные бои требовали много времени. Но в данной ситуации Красная Армия первый раз в своей истории осаждала крупный европейский город с миллионным населением. Особое неудобство для наступающих частей Красной Армии представлял тот факт, что большинство будапештских домов было сделано из кирпича и камня. В итоге венгерская столица приковала к себе 15 советских и 3 румынских дивизий, а также бесчисленное множество оперативных соединений. 29 декабря по согласованию со Сталиным советское командование предложило немецкому гарнизону капитулировать. В ультиматуме говорилось, что добровольная сдача в плен повлекла бы за собой многочисленные послабления. После окончания войны все сдавшиеся в плен немцы тут же возвращались в Германию, а советские войска оставляли территорию Венгрии. Каждый из сдавшихся в плен сохранял за собой свою униформу и награды. Офицерам предполагалось разрешить ношение оружия. Обещалось достойное питание, а больным и раненым медицинский уход. Письмо с ультиматумом в Буду Должен был передать Илья Афанасьевич Остапенко, а в Пешт — капитан Миклош Штайнмец.

    Миссия обоих офицеров, которые должны были передать условия возможной капитуляции, закончилась полным провалом. Советское армейское командование, а позже венгерские историки возлагали ответственность за убийство парламентеров на немцев.

    В советских мемуарах можно было встретить такие упоминания: «Советское командование решило вручить командованию осажденного гарнизона ультиматум: прекратить бесцельное кровопролитие, сложить оружие, сдаться. Всю ночь мощные радиогромкоговорители с наших передовых позиций передавали в сторону неприятеля это сообщение. В назначенный срок на установленных участках смолк советский огонь. Автомобиль с парламентерами, посланный к линии боевого соприкосновения, был растерзан снарядом немецкой пушки, бившей прямой наводкой. На другом участке фронта нашего парламентера убили выстрелом в спину, когда он уже возвращался из немецкого штаба после вручения ультиматума. Два больших белых флага поникли, обагренные кровью». Или еще: «В связи со злодейским убийством фашистами советских парламентеров во всех частях, в том числе и авиационных, состоялись митинги. У нас митинг открыл замполит майор А. Резников. Говорил он страстно и убежденно, каждое его слово глубоко западало в наши сердца».

    Миклош Штайнмец, советский офицер венгерского происхождения, вырос в Советском Союзе. Во время гражданской войны в Испании он был личным переводчиком Малиновского. Позже он стал разведчиком. Он должен был передать текст ультиматума в Пешт, но даже не смог достигнуть немецкой линии обороны. Дьюла Литтерати-Лоёц, командир батареи противотанковой артиллерии из состава 12-й резервной дивизии, вспоминал: «В первой половине дня командир одного из артиллерийских расчетов сообщил мне, что со стороны Вечеша приближается русский джип с белым флагом. Я тут же побежал на передовую, к укрытым на краю улицы Юллёй орудиям. Там смог убедиться, что это была чистейшая правда. Приблизительно в 200 метрах от нас по мостовой улицы были выложены в шахматном порядке противотанковые мины. Их можно было увидеть даже невооруженным глазом. Дело в том, что отступали в спешке, а потому у немцев не было времени, чтобы спрятать мины под дорожным покрытием. С учетом того, что эта улица была покрыта брусчаткой, — эта затея была почти бесполезной. Мы не рассчитывали, что на них кто-то подорвется (уж слишком они были видны). Расчет был построен на том, что перед минным полем русские танки остановятся, на некоторое время превратившись в великолепную мишень. К нашему великому удивлению джип, в котором сидело только два человека, сбросил скорость лишь непосредственно перед самыми минами, но не остановился. Он медленно пытался маневрировать между ними. В руке сидевшего рядом с водителем человека была палка, к которой был прикреплен белый платок. Все выглядело отнюдь не как безнадежное предприятие. Мины были выложены с расчетом ширины танка, который был вдвое шире джипа. Но хаотическое расположение мин заставляло водителя выписывать сложные фигуры, перемещаясь от одной стороны улицы к другой. Я могу лишь сказать, что было дьявольски гнетущее зрелище. Мы были все напряжены, удастся ли машине пробраться. Над улицами висела тишина, нигде не раздавалось ни выстрела. А затем все произошло в какие-то доли секунды. Мощный взрыв, бледно-серый дым, взметнувшаяся вверх машина и взлетевший высоко в воздух белый флаг. Когда клубы дыма рассеялись, мы увидели развороченную машину, стоявшую посреди минного поля. Оба русских сидели неподвижно откинувшись на сиденьях. Противотанковая мина взорвалась у них слева по борту. Видимо, русский водитель наехал на нее левым передним колесом… Вчера я бы отступил со своими орудиями в глубь города. И мои сведения никому не пригодились».


    Останки тела Миклоша Штайнмеца


    Отрывок из воспоминаний Литтерати-Лоёца являет собой искусную головоломку. Впрочем, ее можно проанализировать. Из своего командного пункта Литтерати-Лоёц не мог видеть этого инцидента ни в 1944–1945 годах, ни в нынешние дни. Дело в том, что улица, по которой ехал джип, резко поднималась вверх. Разница уровней между советскими позициями и позицией венгерской батареи составляет 5 метров. Поэтому для того чтобы видеть все эти события, надо было забраться на вышку (кстати, а как в подобных условиях венгры собирались расстреливать советские танки?). Кроме того, улица не была прямой, она изгибалась на север, что еще уменьшало угол обзора. Кроме этого географические реалии мало совпадают с воспоминаниями Литтерати-Лоёца. По карте расстояние между позициями противников составляло не 200, а более 400 метров. Здесь он мог ошибиться. Однако в своих воспоминаниях венгр акцентирует внимание на брусчатке, хотя улица Юллёй уже в те времена давно покрывалась асфальтом. Более того, брусчатого покрытия не было ни на одной из окрестных улиц. Следовательно, Литтерати-Лоёц либо указал неверно месторасположение позиций своей батареи, либо неточно описал обстоятельства гибели парламентеров. Попробуем проверить обе версии.

    Литтерати-Лоёц ошибочно указал месторасположение своей батареи

    Так как, по утверждениям Литтерати-Лоёца, можно было невооруженным глазом разглядеть местоположение мин, а также он смог разглядеть, сколько человек ехало в машине и что у одного из них в руках палка с белым платком, то с определенной долей уверенности можно говорить, что он находился на расстоянии 100–150 метров. Но в данном случае он мог наблюдать эти трагические события лишь с улицы Вашвари. Разница в уровнях высоты закрывала любой обзор, «русский джип» можно было увидеть лишь с расстояния 20–30 метров. Подняться на высокий этаж у него не было возможности, так как данная улица полностью была застроена одноэтажными зданиями. В данных условиях весьма сомнительно, что парламентера пустили бы именно по данной улице. Чтобы его заметили, ему пришлось бы привязывать белое полотнище к многометровому шесту. В итоге Литтерати-Лоёц мог наблюдать инцидент самое большее 10 секунд. Но в своих воспоминаниях он говорит о большем временном промежутке. Для того чтобы подъехать к минному полю, маневрировать по нему, требовалось как минимум секунд 30, а то и несколько минут. Но опять же в данном случае джипа было бы просто не видно на выгнуто-изогнутой улице.

    Место, где погибли советские парламентеры, можно установить с точностью до метра. В 60-е годы Шандор Тот вместе с нашими ветеранами посетил это место. Ни у кого из них не возникало сомнений в том, что минное заграждение находилось именно на пересечении улиц Юллёй и Гёмбёш-Дьюла. Именно это место было самой высокой точкой улицы, именно оттуда начиналось «ниспадение» в обе стороны, то есть улица представляла собой дугу, где верхней точкой было минное поле. Противотанковые мины нельзя было расположить восточнее, так как под прикрытием изгиба их можно было спокойно обезвредить. Не было возможно их расположение и западнее, так как запертые в тесноте улиц немецкие и венгерские бронированные Машины пехоты превратились бы в хорошую мишень для советских танков, поднявшись на самую высокую точку Улицы. Это место было единственно возможным, почти оптимальным.

    Описание Литтерати-Лоёца не отражает действительных событий

    Между обнаружением парламентеров и их гибелью могло пройти очень немного времени, буквально несколько секунд. К этому надо добавить плохую видимость, пасмурную погоду и снегопад. В итоге нельзя исключать, что один из командиров артиллерийских расчетов отдал по ошибке приказ на поражение. Это могла быть простая нервозность. Он мог и не заметить белого флага.

    Что произошло на самом деле, мы уже, наверное, никогда не узнаем. Однако факт остается фактом. Во время вскрытия тел группы Миклоша Штайнмеца было извлечено две пули от огнестрельного оружия. Вряд ли это были пули служащих батареи Литтерати-Лоёца. Дело в том, что противотанковые пушки всегда устанавливались за первым рубежом обороны, который тянулся вдоль улицы Гёмбёш-Дьюла. Не исключено, что солдаты заметили парламентеров и открыли огонь, когда прозвучал орудийный выстрел. То есть пули попали в тела уже убитых парламентеров. Впрочем, возможно, что все было с точностью до наоборот.

    Не исключено, что противотанковое орудие по ним вовсе не стреляло. В условиях недостатка боеприпасов палить из противотанкового орудия по автомобилю было непростительной роскошью. Скорее всего, Литтерати-Лоёц ошибся и в описании места, и в описании самих событий. Штайнмец действительно мог наехать на мину. В любом случае гибель этой группы парламентеров была не запланированной акцией, а всего лишь трагическим стечением обстоятельств. Впрочем, несколько месяцев позже в кино уже говорилось о запланированной расправе с группой Штайнмеца.

    Вторая группа, которую возглавлял Илья Афанасьевич Остапенко, поначалу была более удачливой. При приближении к немецким позициям по ним был открыт огонь, но никого не убило, так как пули были выпущены перед ногами парламентеров. После совещания Остапенко решил повторить свою попытку. На этот раз он, не будучи обстрелянным, сразу же попал в расположение немецких войск. Стоит заметить, что эта группа парламентеров уже знала о гибели Щтайнмеца, но все равно не отказалась от своей миссии. Старший лейтенант Орлов, который смог вернуться живым с этого задания, в мельчайших подробностях описал все произошедшее. Немецкий дозор завязал глаза всем парламентерам, чтобы они не могли видеть расположение войск на передовой. Затем их на машине доставили в штаб 8-й кавалерийской дивизии СС, который располагался на горе Геллерт. Там Остапенко вручил старшему по званию офицеру текст ультиматума. Затем он начал беседовать с Пфеффер-Вильденбрухом. Остапенко свободно общался по-немецки. Прошел час, пока стороны (немцев представляло несколько офицеров) обсуждали самые различные вещи. Получив от Пфеффера-Вильденбруха отказ капитулировать, разочарованные парламентеры стали собираться в обратный путь.

    «Когда Остапенко клал конверт обратно в планшет, полковник предложил каждому из нас по стакану воды. Мы приняли эти стаканы с радостью, так как надо было промочить пересохшее горло. Нам вновь завязали глаза, взяли под руки и повели прочь из здания. Нас посадили в машину и повезли».

    Вскоре парламентеры достигли первого рубежа обороны, где их поджидал унтершарфюрер Йозеф Бадер, служивший в 8-й кавалерийской дивизии СС. Позже он вспоминал: «от своего командира я получил задание сопроводить обратно переговорщиков к нейтральной полосе, туда, где мы их и встретили. Чем дальше мы удалялись от нашей линии обороны, тем сильнее становился минометный огонь, который стих за несколько часов до прибытия парламентеров. Я обратился к советскому капитану, который безупречно говорил по-немецки, и предложил остановиться, дабы переждать, пока не затихнет огонь. Также я сказал ему: «Я не понимаю, почему наши позиции так сильно обстреливают, хотя парламентеры еще не вернулись. Они ведь могли оказаться под обстрелом». «Так случилось», — ответил капитан, который получил приказ возвращаться обратно самым кратчайшим путем. Затем я сказал группе парламентеров: «Стоять!» Я снял с их глаз повязки и сообщил, что не самоубийца, чтобы идти дальше с ними. Я позволил им пересечь нейтральную полосу. Я могу заверить, что с нашей стороны не прозвучало ни выстрела. Мы полностью приостановили боевые действия, хотя отчетливо слышали разрывы мин. Отряд парламентеров двинулся дальше. Когда они отошли на 50 метров, я услышал свист падающей мины и упал на землю. Когда я поднялся, то увидел, что путь продолжало уже два человека. Один из переговорщиков неподвижно лежал на земле».

    Нечто подобное в своих воспоминаниях излагал и лейтенант Орлов: «Когда нас подвели к передовой, то развязали глаза. Мы направились к нашим позициям. Достаточно быстро мы преодолели половину пути. Мы были на полпути к нашим. Капитан Остапенко повернулся ко мне и сказал: «Выглядит так, будто бы мы специально это устроили. Нам опять подложили свинью». Едва он успел произнести эти слова, как раздалось три сильных взрыва. Вокруг нас свистели осколки. Капитан Остапенко пошатнулся и упал на землю».

    О сильном минометном огне свидетельствовали также немецкие солдаты и артиллерийские наблюдатели-наводчики. Судя по всему, обстрел вела советская минометная батарея, командир которой не был проинформирован о посылке в расположение немецких частей парламентеров. Однако при этом нельзя исключать возможности, что смертоносные осколки «прибыли» с венгерской стороны. В 1968 году Петер Гостоньи получил письмо от одного из оставшихся в живых защитников Будапешта. В письме говорилось, что огонь вело венгерское зенитное орудие. Другие источники не исключают подобной возможности. Согласно экспертизе осколков, извлеченных из спины убитого капитана Остапенко, они имели венгерское происхождение. При этом нельзя исключать, что после провала переговоров убийство парламентеров было спланировано самими немцами.

    Согласно свидетельствам очевидцев советское командование посылало к немцам еще и третью группу парламентеров, точнее парламентера. Из расположения 30-го стрелкового корпуса на лошади с белым флагом выехал советский офицер. Он прибыл в расположение 13-й танковой армии, откуда был препровожден к начальнику штаба генерал-майору Шмидхуберу. Это событие было зафиксировано в журнале боевых действий. Как оказалось, парламентер (видимо, для храбрости) был слегка выпившим. Он предложил заключить трехдневное перемирие, после чего защитники Будапешта должны были капитулировать. После этого Шмидхубер набрал по телефону Пфеффер-Вильдебруха. Эсэсовец наотрез отказался обсуждать данное предложение. Он заявил, что высказал свое мнение советскому командованию и не видит смысла в дальнейших переговорах. Русский офицер был взят в плен. О его дальнейшей судьбе ничего не известно.

    О смерти парламентеров московское радио сообщило 31 декабря 1944 года. Одновременно с этим о данном происшествии стало известно в Верховном командовании вермахта. Там было отдано приказание провести следствие: как-никак, убийство парламентеров всегда считалось непростительным военным преступлением. Следствие выявило ранее неизвестные факты, с которыми отечественный читатель познакомится впервые.

    По требованию Верховного командования сухопутных войск Германии в армию Балка был послан запрос. В ответ в Берлин от Пфеффера-Вильденбруха пришла следующая радиограмма. «Речь идет не о двух советских офицерах-парламентерах, а о посланных в качестве парламентеров четырех немецких военнослужащих». Пфеффер-Вильденбрух утверждал, что это были немецкие солдаты, которые были расстреляны красноармейцами. Он категорически отрицал, что в расположении Будапешта появлялись какие-либо советские офицеры. Он заверял берлинское командование, что радиосообщения о гибели парламентеров были всего лишь пропагандистской уловкой.

    Пфеффер-Вильденбрух отрицал все, — даже несмотря на то, что имелось множество свидетелей, которые утверждали, что ему докладывали о появлении группы Остапенко (возможно, даже о третьем случае). В итоге этот эсэсовец ввел в заблуждение вышестоящее командование и направил следствие, проводимое Верховным командованием сухопутных сил Германии, по ложному пути. Напомним, что официально парламентеры находились под защитой международного права. В итоге расследование закончилось ложной констатацией «факта», что контакты с советской стороной происходили только через посредство немецких военнопленных, а сообщения о гибели советских парламентеров были «грубым трюком советской пропаганды». В итоге подобные сведения были разосланы во все сражающиеся на Восточном фронте армии и комендантам всех «крепостей».

    Если бы не жуткий скандал, который советское командование раздуло по делу Штайнмеца — Остапенко, то, возможно, в версию о четверых немцах можно было бы даже поверить. Но комендант Будапешта своей ложью только усилил психоз «тотальной войны», в итоге сделав невозможной капитуляцию венгерской столицы.

    Если говорить по сути, то, кроме как в радиограмме Пфеффера-Вильденбруха, данные четверо немцев нигде не упоминаются. Позже, когда Пфеффер-Вильденбрух беседовал с Гостоньи, то бывший (на тот момент) эсэсовец даже не упомянул о данном эпизоде. Косвенным доказательством того, что «случай четверых» был ложью, является тот факт, что немецкая пропаганда никак не использовала этот случай (в немецкой трактовке), он вообще упоминался исключительно во внутренних документах. Ничего о немецких парламентерах не говорилось и в советских источниках. Более того, сама возможность посылки подобных парламентеров в корне нарушала существовавшее тогда международное законодательство. Впрочем, это не исключало использования военнопленных для подрыва морального духа противника. Наиболее часто они использовались в пропаганде, в частности, вещании через громкоговоритель. Но во время осады Будапешта для этих целей в первую очередь использовались попавшие в плен венгры.

    При этом нельзя исключать факта, что ни одна из сторон не говорила полную правду. Явно бросается в глаза, как неуклюже Литтерати-Лоёц пытался откреститься от этого инцидента. Он пытался снять любую ответственность и с себя, и со своего подразделения. В случае с группой Остапенко советское командование знало (или хотя бы догадывалось), что причиной гибели парламентера стал собственный минометный обстрел, а потому пыталось скрыть обстоятельства гибели парламентера. Не стоит забывать, что подготовка к визиту парламентеров была явно недостаточной. По крайней мере, Пфеффер-Вильденбрух не знал о советских трансляциях, в которых сообщалось о предстоящей миссии переговорщиков. Именно этим можно объяснить, что машина Штайнмеца направилась к позициям противника в самом неудобном для этого месте. В любом случае гибель двух парламентеров была случайностью. Но Пфеффер-Вильденбрух пытался изобразить ее как попрание советскими войсками принципов международного права, что указывает:

    а) на принципиальное нежелание вести переговоры;

    б) на попытку использовать данный случай (вывернув его наизнанку) в пропагандистских целях.

    В итоге 17 января 1945 года комендантам всех «крепостей» (Будапешт, Кенигсберг, Бреслау, Познань, Глогау, Кюстрин) и армейским частям, их оборонявшим, категорически запрещалось вступать в переговоры с представителями Красной Армии, так как те «грубо попирают» нормы международного права. Не исключено, что провокация с «четырьмя немцами» была сфабрикована лишь для того, чтобы отдать данный приказ, а стало быть, продлить агонию рейха и закрыть путь к капитуляции «крепостей».

    Не исключено, что, предвидя возможность судебного процесса по делу о военных преступлениях, немецкое командование сразу же хотело отмежеваться от гибели советских парламентеров, прибегнув к тактике того, что сейчас называется «перевод стрелок». Тем паче, что случаев гибели парламентеров в годы Второй мировой войны не наблюдалось. Но, с другой стороны, есть несколько интересных фактов. Во время процесса над Пфеффером-Вильденбрухом советская сторона не задала ни одного вопроса относительно гибели Остапенко. То же самое произошло на процессе по делу Ивана Хинди, который в 1946 году был приговорен к смерти. Безусловно, все это указывает на то, что советские обвинители знали, что данные люди не были причастны к гибели парламентеров.

    Впрочем, дело о парламентерах было использовано советской юстицией в других случаях, когда к смерти были приговорены даже невиновные немецкие офицеры. Но это объяснимо — шел активный поиск «козлов отпущения». Примером этого может стать артиллерийский капитан Эрих Кляйн, который был командиром 1-го артиллерийского дивизиона дивизии «Фельдхеррнхалле». Оказавшись в плену в 1948 году, неожиданно для себя он стал обвиняемым по делу о гибели Остапенко. Несмотря на применение во время допросов «специальных методов», Кляйн отказался признать себя виновным. В итоге он все равно был приговорен к смерти. Однако позже казнь была заменена 25 годами лагерей. Из советского плена он освободился в 1953 году. Сорок лет спустя, в 1993 году, он был реабилитирован военной прокуратурой Российской Федерации, что еще раз указывает на то, что все обвинения против данного капитана были высосаны из пальца.

    Глава 3

    Первая фаза осады Пешта

    (30 декабря 1944 года — 5 января 1945 года)

    После того как защитники Будапешта отвергли советское предложение о капитуляции, атака Красной Армии не заставила себя ждать. Она произошла на следующий же день. Наступление началось с того, что по городу был открыт огонь почти из тысячи орудий, а сотни самолетов обрушили на него бомбы. Ураганный огонь продолжался в течение трех дней по 7, а иногда по 10 часов кряду. Когда канонада ненадолго замолкала, то город продолжали утюжить советские бомбардировщики. Один из советских летчиков писал об этих днях: «Наступление поддерживали свыше 800 самолетов — весь действующий парк 17-й воздушной армии. Это были дни исключительно напряженной боевой работы. Мы буквально висели над черным передним краем и возвращались на забеленную сырым снегом землю лишь для того, чтобы заправиться горючим и пополнить боеприпасы. Мы беспрерывно обрушивали шквал смертоносного огня на артиллерийские позиции, оборонительные сооружения врага. И тут начались ожесточенные воздушные схватки». Будапешт обезлюдел. Жители не решались даже высовывать нос из подвалов домов. Почти миллион людей должны были привыкнуть к тому, что им не один день придется жить под землей. Именно в этих условиях множество венгров решились дезертировать. Среди них было множество евреев, которые скрывались от салашистов по поддельным документам. Обезлюдевшие улицы были отличным условием, чтобы сдаться в плен Красной Армии, не рискуя попасться в руки жандармерии или нилашистских карателей. Обычные же граждане предпочитали дождаться конца битвы. Они выходили наверх только в случаях крайней необходимости. В поисках еды они жались к стенам домов. Их взорам представали многочисленные руины. Уцелевшие же дома зияли пустыми оконными проемами. В городе, наверное, не осталось ни одного целого оконного стекла.


    Во время боев большая часть домов была уничтожена


    Разрушенные обстрелами дома


    В те дни улицы Будапешта превратились в жуткое видение. На них вперемешку валились разбитые трамваи, поваленные телеграфные и фонарные столбы, кучи ставших ненужными чьих-то вещей. Среди этих груд лежали начавшие разлагаться трупы. У военных были украдены знаки различия, почти у всех были вывернуты карманы. Нередко на теле оставались только лоскуты одежды, которые, пропитанные кровью, приклеивались к мертвой коже. Некоторые тела лежали в неестественных позах со скрюченными в предсмертных судорогах руками. Во многих местах полыхали дома. Дым уже пробивался сквозь крыши. В воздухе висел смрад, к которому примешивался запах пороха и гари. В углах кварталов ежедневно росли кучи мусора, его больше не вывозили, а спешно выбрасывали на улицу. Красивейший город на Дунае (по словам Гитлера) превратился в ад.

    Чтобы облегчить себе задачу, части Красной Армии были максимально усилены тяжелой артиллерией. Дополнительно им придавались эскадрильи штурмовиков и бомбардировщиков. Наступление советской пехоты только на этом участке фронта поддерживалось с воздуха силами целого летного корпуса и нескольких артиллерийских дивизионов. В целом же город обстреливался 15 артиллерийскими дивизиями и минометными полками. Чтобы читателю было проще понять, о какой силе идет речь, то приведем штатное расписание на дни. Советская артиллерийская дивизия состояла из трех артиллерийских бригад, в каждой из которых на вооружении состояло 36 орудий. При этом первая бригада состояла из 76-миллиметровых орудий, вторая — из 122-миллиметровых гаубиц, а третья — из 152-миллиметровых тяжелых гаубиц. Все это дополнялось минометным подразделением. Поддержку стрелковых корпусов осуществляли танки из состава 39-й танковой бригады 23-го танкового корпуса. Кроме этого, на данном участке наличествовало несколько «особых» полков самоходной артиллерии. К слову сказать, только на подступах к Будапешту было уничтожено более 200 советских танков. По этой причине штурм осуществлялся не только танковыми частями — потери в технике были слишком велики.

    Немецко-венгерская оборона, по сути, не могла противопоставить ничего подобному натиску. Тяжелая артиллерия фактически не имела боеприпасов, а потому орудия защитников могли производить лишь несколько выстрелов в День. Запас мин к тяжелым минометам был исчерпан еще в конце декабря 1944 года.

    К утру 30 декабря 1944 года фронт на Пештском плацдарме пролегал по линии: Ракошпалота — Ракошсентмихай — Матьяшфёльд — Новое кладбище — Пештсентлоринк — Пештсенттимер — Шорошшар. Советское наступление на южной и восточной окраинах Пешта в первый же день закончилось захватом значительных территорий. Позиции, которые удерживались силами 12-й резервной дивизии, были тут же прорваны. Красноармейцы моментально продвинулись до самого Матьяшфёльда. Позиции продолжали удерживать лишь три батальона из состава 10-й пехотной дивизии. Но над ними нависла угроза окружения. Окруженный в Чёмёре 8-й батальон 3-го пехотного полка с боями на улицах пытался вырваться из кольца. Во время прорыва погиб почти весь его состав. Тем временем советская пехота при поддержке танков продолжала наступление по полям, раскинувшимся вдоль ручья Силаш, в направлении Пештьюхея. Один из венгерских батальонов был вынужден отступить и занять позиции у беседок в Ракошсентмихае. К вечеру 30 декабря почти все венгерские батальоны, отступившие к церкви в Ракошсентмихае, были полностью уничтожены. Но и советские войска понесли немалые потери. Немецким войскам удалось предпринять у церкви Ракошсентмихая контратаку, в ходе которой был блокирован советский батальон. В итоге красноармейцы попали под обстрел собственной артиллерии. Неся огромные потери, они были вынуждены отступить. За спасение остатков батальона капитан Николайчук был награжден звездой Героя Советского Союза.

    В тот же день контратаку попыталась предпринять и 13-я танковая дивизия. После того как советское наступление стало сбавлять темп, группе солдат под командованием подполковника Экешпарре, офицера Генерального штаба, удалось предпринять удачную контратаку и отбить у красноармейцев западную часть Ракошсентмихая. Но здесь контратака захлебнулась. Немцы потеряли четыре из пяти танков и девять бронетранспортеров.

    Попытки контратак продолжились на следующий день. 31 декабря немецко-венгерским защитникам Пешта удалось отбить на один день западную часть Матьяшфёльда. Но это не смогло остановить Красную Армию. В те часы в советские руки перешли Арпадфёльд и Цинкота. На южных окраинах Пешта контратаку предприняла 22-я кавалерийская дивизия СС. Но операция оказалась неудачной, эсэсовцам удалось отбить около 100 метров территории по улице Юллёй. 24-й дивизион венгерских самоходных орудий под командованием майора Барнабаша Бако предпринял вылазку к северу от Ракошкерештюра. Ему удалось нанести ощутимый удар по наступающим советским частям. Часть красноармейцев оказалась окружена. Командовавший ими майор, не пожелав сдаваться в плен, застрелился.

    Советское наступление не остановилось даже в наступившем 1945 году. 1 января красноармейцы продолжали теснить защитников венгерской столицы. Под угрозой окружения в очередной раз оказались батальоны 10-й пехотной и 12-й резервной дивизий. Советские войска обходили их со стороны Ракошпалоты и Пештсентлёринка. В первый день января 1945 года советским солдатам удалось в некоторых местах прорвать линию обороны, которая пролегала вдоль железнодорожной насыпи. Нескольким советским танкам удалось достигнуть улицы Гваданьи и ручья Ракош. В тот же день произошло знаменательное событие. Взводу под командованием сержанта Адавкина удалось захватить первый дом, который являлся городским зданием, а не пригородным. Произошло это к северу от Шашхалома. В тот же день по приказу генерал-майора Афонина, командира отдельного 18-го стрелкового корпуса, началось наступление на Новое кладбище. Капитан Дьёрдь Пецхи, командир одного из венгерских батальонов, вспоминал о том «новогоднем» дне: «Ранним утром передовая проходила по краю Нового кладбища к востоку в направлении Ферихедья. Артиллерийская батарея занимала позиции у морга. Мне в подмогу было выделено 30 необстрелянных хунгаристов. В 8 часов начался такой мощный артиллерийский и минометный обстрел, которого я еще не видел в жизни. Земля на кладбище ходила ходуном. Люди бежали прочь и пытались спрятаться в окопах или канавах на улице Козма. Мы тоже отбежали от здания морга и попытались спрятаться. А затем в атаку пошла русская пехота. Мы пытались отстреливаться из придорожного кювета, но враг наступал со всех сторон. Как командир я пытался организовать оборону всех солдат, что оказались рядом. То же делали майоры Кайди и Йоё. Только наш слаженный огонь смог остановить русскую атаку… у нас не было никакого тяжелого вооружения.

    После полудня на позициях появился советский танк, который пробил дыру в каменной кладке усадьбы, где располагалась и фабрика. Но его появление уже поджидал танк «Тигр», стоял на территории фабрики за обжиговой печью. Он сразу же вычислил местоположение советского танка и открыл прицельный огонь. Русский танк был подбит. С наступлением ночи мы также укрылись за печью, где пряталось множество рабочих фабрики.

    Около полуночи нас неожиданно атаковал противник. Мы заняли огневую позицию на подступах к печи. Русские гнали перед собой венгерских пленников, которые громко кричали: «Мы венгры!» Мы кричали в ответ, что они по команде «ложись» должны были падать на землю. Мы открыли огонь из пистолетов-пулеметов. Русские были вынуждены отступить. Некоторым пленным удалось сбежать. Нам удалось очистить территорию фабрики от русских солдат. На следующий день я с оставшимися в живых 15 солдатами отступил от фабрики к пивоварне на улице Ясбереньи».

    Между 2 и 3 января советские войска, опираясь на танки, продолжили развивать наступление в направлении Пештюхея. В некоторых местах красноармейцы достигли ручья Ракош. Но это далось им дорогой ценой. В ходе этого прорыва венгерские солдаты из 10-й пехотной дивизии подбили пять из шести советских танков. Но атаку советско-румынских войск нельзя было остановить. Венгерские батальоны вновь отступали, ведя ожесточенные уличные бои. В ходе боя 3 января состав батальонов в 12-й резервной дивизии сократился до 10–20 человек. Тогда только за один день в плен к румынам попало 307 венгерских солдат.

    В ходе постоянных немецко-венгерских контратак была почти полностью обескровлена 2-я румынская дивизия. Советское командование, планировавшее, что она расширит прорыв в обороне противника на берегах ручья Ракош, было вынуждено отозвать ее с передовой.

    В тот же день генерал-майор Лазько, командовавший войсками на правом фланге, бросил в бой силы 36-й стрелковой дивизии. В результате этого был захвачен не только ручей, но большая часть железнодорожной насыпи. На следующий день войска 36-го стрелкового корпуса заняли южную часть улицы Ясбереньи, находясь всего в двух километрах от квартала Элешке и от площади Эршвезер. Тем временем 18-й стрелковый корпус рвался по направлению к будапештскому ипподрому. Его оборона была не очень сильной, в результате чего возникала угроза, что осажденный немецко-венгерский гарнизон лишится одного из импровизированных аэродромов, благодаря которому продовольствием и боеприпасами снабжался город. В первые дни января красноармейцев отделяло от ипподрома каких-то 500 метров.

    Уже вечером 2 января 1945 года советские минометы начали обстреливать территорию этого аэродрома. В итоге взлетать с него, равно как и садиться, рисковали лишь отдельные летчики. По сути, именно с этого дня немецкие летчики могли сгружать припасы лишь на северной оконечности острова Чепель. Исправить ситуацию пытались при помощи контратаки, организованной силами 13-й танковой дивизии, которая должна была нанести удар по советским позициям между Ракошфальвой и Альшёракошем. Но эта затея закончилась полным провалом. Эта операция была бессмысленной хотя бы потому, что в ходе боев были серьезно повреждены все железнодорожные пути. К тому же немецкая пехота не поспевала за танками, оказавшись под мощнейшим советским минометным огнем.

    В те дни была предпринята одна из самых отчаянных операций, осуществленных за все время осады Будапешта. В те дни русские добровольцы из состава СС смогли преодолеть по реке 140 километров и доставить в город на пароходе несколько десятков тонн боеприпасов. В это время северное течение Дуная лишь в некоторых местах контролировалось Красной Армией, что объясняет, почему судно не было сразу же потоплено. Позже эту попытку пытались повторить еще несколько эсэсовских команд. Но все они потерпели неудачу. Одна из самоходных барж застряла где-то на подступах к венгерской столице.

    С началом уличных боев советское командование осуществило несколько специальных мероприятий. Прошлый опыт взятия городов подсказывал советскому командованию, что наиболее оптимальной тактикой была изоляция небольших групп противника, после чего их без проблем можно было ликвидировать превосходящими силами. Впервые этот прием был применен во время Сталинградской битвы. В итоге при каждой дивизии были сформированы специальные штурмовые группы, которые должны были заниматься захватом вражеских объектов. Подобные мобильные группы состояли из 15–50 стрелков. Их вооружение состояло в основном из автоматов. У каждой группы была хотя бы пара легких пулеметов. В некоторых случаях штурмовая группа имела огнемет и легкое орудие.


    Штурмовая группа проникает на незнакомую улицу


    Советские стрелковые подразделения атаковали, как правило, на участке фронта шириной 400–800 метров. Обычно границами являлись идущие параллельно улицы. При этом наступавшая группа должна была иметь как минимум трехкратное превосходство над оборонявшимся противником. Для прикрытия флангов создавались специальные группы. Они не должны позволить нанести удар с соседних улиц, пока основные силы занимались ликвидацией сил противника в отдельно взятом квартале. В итоге каждый пехотный полк должен был иметь в своем распоряжении роту автоматчиков, разведывательную группу, а также специальную техническую группу. В случае возникновения критической ситуации эти силы должны были оперативно исправить ситуацию (напомню, речь шла об отдельных кварталах). Кроме этого в непосредственной близости от передовой должны были находиться специальные артиллерийские наблюдатели — корректировщики огня, которые располагались приблизительно из расчета один человек на 100 метров фронта. Обычно на данную роль выбирались очень опытные люди, так как между полыхавшими домами, клубами дыма и облаков пыли едва ли что-то можно было толком разобрать.

    Негативно на осуществлении наступления сказывалось также то обстоятельство, что наступающие части не согласовывали друг с другом свои действия. В то время как 30-й и 7-й румынский армейские корпуса получали приказы от командования 7-й армии, 18-й отдельный стрелковый корпус получал распоряжения непосредственно от Малиновского. Ситуация была исправлена лишь 11 января: все наступающие в Пеште советские части были объединены в «группу Будапешт», которая подчинялась непосредственно штабу 18-го отдельного стрелкового корпуса. Во главе штаба был поставлен генерал-лейтенант Иван Михайлович Афонин, до этого момента командовавший данным стрелковым корпусом.

    Для того чтобы оказать хоть какое-то влияние на ход боевых действий, у немецкого командования явно не хватало сил и возможностей. В начале января командование окруженных частей еще было связано между собой телефонной связью, и это позволяло хоть как-то координировать действия. Иногда подобное использовалось для оперативной разведки. Немецко-венгерские офицеры придумали нехитрый прием, который не сразу был раскрыт советскими войсками. Офицеры штабов (обычно венгры) набирали по телефонному справочнику телефоны горожан, которые жили в захваченных Красной Армией районах и кварталах и получали почти исчерпывающую информацию об их численности и передвижении. Но, начиная с середины января, большинство телефонных коммутаторов было уничтожено. И в итоге связь между частями можно было поддерживать только при помощи посыльных. Сведения о наступлении русских частей стали поступать в штабы с огромным опозданием, поэтому командование боевыми группами сосредоточилось у командиров среднего звена. Обладая некоторым резервом, они были в состоянии на недолгое время отвоевать у советских солдат отдельный дом или важный объект.

    Чтобы предотвратить дезертирство, венгерскими солдатами «разбавляли» немецкие роты. В итоге почти весь город перешел под немецкое командование, точнее был покрыт «немецкими» частями. Большинство из них было снабжено специальными техническими средствами. Ключевые пункты, важные улицы были перекрыты минными полями, колючей проволокой и баррикадами.

    Такими заградительными барьерами было полностью перекрыто все так называемое Большое Кольцо и перекрестки Малого Кольца Будапешта. За сражающимися воинскими частями располагались менее боеспособные подразделения венгерской полиции и жандармерии. В некоторых случаях это были отряды штурмовых университетских батальонов. Их основной задачей было предотвращение проникновения в тыл немецких частей советских солдат. Применение подобной тактики было вполне оправданно, так как в городских кварталах с плотной застройкой фактически нельзя было определить, где проходила линия боев. В результате этого небольшие группы красноармейцев регулярно проникали в тыл к немцам.

    В пределах Будапешта защитниками города было в спешном порядке создано шесть рубежей обороны. Первый из них простирался от южных пригородов венгерской столицы до железнодорожной станции Ракош, а оттуда до ручья Ракош и до самого Дуная. Второй рубеж обороны тянулся от улицы Кальмана до Венгерского проспекта, а затем протягивался до Каройского Кольца. Третий рубеж обороны должен был прикрыть северную часть плацдарма, в том числе Йозефштадтский вокзал, железнодорожную линию и позиции, на которых сейчас располагаются улицы Дёжа, Дьёрдь, Драва. Четвертый оборонительный рубеж был возведен вдоль линии, которая тянулась по улице Халлера, площади Орци. Далее она шла по улицам Фиумай, Роттенбиллер, Синай Мерсе, мосту Фердинанда и заканчивалась на улице Чанадь. Шестой оборонительный рубеж территориально совпадал с Большим, а шестой — с Малым Кольцом Будапешта. Назвать эти рубежи серьезными линиями обороны можно было с очень большой натяжкой. Они возводились из импровизированных укреплений и наспех сооруженных баррикад. От случая к случаю перед ними создавались минные поля и натягивалась колючая проволока, но это успевали сделать отнюдь не везде.

    Даже изучение ежедневных сводок, которые исходили из советских, немецких, венгерских частей, не позволяет точно установить, где проходила передовая. По сути, положение на том или ином участке, в отдельном квартале или даже районе могло меняться по нескольку раз за день. По этой причине линию ведения боев можно наметить лишь приблизительно. Внутренние территории постоянно патрулировались. Вообще, патрули стали неотъемлемой частью пейзажа осажденного Будапешта. Патрульные постоянно обследовали внутренние кварталы, занимались подсчетом разрушенных домов, искали материалы для возведения баррикад.


    Пештский фронт между 28 декабря 1944 года и 7 января 1945 года. Парашют — места сброса припасов с воздуха, самолет — места создания импровизированных аэродромов, флажок — места перехода парламентеров через линию фронта


    В начале января в Буде установилось относительное затишье. По этой причине удерживать западные районы венгерской столицы было поручено 9-му горнострелковому корпусу СС, а части 271-й народно-гренадерской дивизии были переброшены в Пешт. Общее командование частями, располагавшимися в Пеште, было поручено командиру 13-й танковой дивизии, генерал-майору Шмидхуберу. К тому моменту венгерские полки даже по спискам снабжения насчитывали по 150–200 человек. Причем с каждым днем их число стремительно уменьшалось. Так, например, по состоянию на 7 января 1945 года боевой состав 13-й танковой дивизии составлял 887 человек, а общая численность 10-й пехотной и 12-й резервной дивизий составляла 507 человек. По состоянию на 14 января 1945 года «боевая группа Кюндигера» насчитывала 225 человек. К ним добавлялись 885 человек из объединенной группировки, в которую входили солдаты дивизии «Фельдхеррнхалле» и подчиненные им венгерские части. Если к этим цифрам приплюсовать 800 человек из 22-й кавалерийской дивизии СС и 400 солдат, находившихся на передовой, то получится, что данные рубежи удерживало около 3700 человек. Боевой состав венгерских частей был настолько мал, что все они вместе вряд ли могли сравниться хотя бы с одной полноценной советской дивизией.

    Пфеффер-Вильденбрух не доверял Шмидхуберу. По этой причине он направил в дивизионный штаб в качестве «политического офицера» (немецкий вариант комиссара) оберфюрера СС Дёрнера. При всем этом Дёрнер продолжал выполнять военные задания как боевой командир. Ему было поручено командование авиационной группой, а также боевой группой, созданной из остатков 13-й танковой дивизии. Несмотря на то, что формально Дёрнер был подчинен Шмидхуберу, на практике он мог отдавать ему приказы.

    Глава 4

    Бои внутри Пешта

    На Пештском плацдарме линия обороны с каждым днем заметно сужалась. Имевшая поначалу форму полукруга, она стала ломаной линией. Причиной этого стало предпринятое в последние дни декабря 1944 года советское танковое наступление на северо-восточном участке межу Фётом и Чёмёром. В результате советским танкам удалось глубоко вклиниться в позиции защитников Будапешта. К 5 января советская бронированная техника достигла Зуглё. Но между тем немцы и венгры продолжали удерживать значительные территории: северный Юпешт, западные кварталы Ракопалота и Пештюхея. Чуть южнее от советского прорыва они удерживали ипподром, окрестности Элешке, Кёбаньа и большую часть Пештсентержебета. По течению Дуная в любой момент в окружение мог попасть Шорокшар. В тот момент бои шли уже на острове Чепель, на высотах Кирайердё и Лакихедь.


    48-й полк гвардейских минометов под командованием Б. Бреева на боевых позициях


    Подобное развитие событий имело не только большое военное значение. Гражданское население голодало, так как его не могли обеспечить продуктами. Выходить из домов было крайне рискованной затеей, так как советские войска открывали огонь по любому движущемуся объекту. Участник тех событий вспоминал: «Эпицентр сражения за Будапешт сместился на восточный плацдарм. Не ослабевающие ни на минуту бои шли под ураганным артиллерийским и минометным обстрелом. Обе стороны несли огромные потери. Несмотря на явный недостаток боеприпасов, мы отдавали лишь незначительные территории на восточном и северо-восточном участках фронта… Ситуация со снабжением была очень напряженной. У артиллеристов был лишь суточный запас снарядов. Отдельные виды боеприпасов уже полностью закончились».

    Это сообщение поступило из расположения 9-го горнострелкового корпуса СС. Все дни напролет в окрестностях Зуглё бушевали ожесточенные бои. В ходе безуспешных контратак боевая группа, возглавляемая старшим лейтенантом артиллерии Иштваном Маньоки, потеряла более 70 % своего личного состава, что составило около 120 человек.

    Тем временем в критической ситуации оказались располагавшиеся на южном участке «Пештского фронта» части 22-й кавалерийской дивизии СС. 6 января они были вынуждены отступить к Шорокшару. В итоге советским войскам удалось значительно продвинуться вперед. Красноармейцы заняли городские кварталы вплоть до улицы Губачи. Чуть севернее, в Пештсентержебете и Кишпеште, защитникам на время удалось остановить советское наступление. К северо-востоку от Кишпешта, по внешнему краю Кёбанья линия обороны представляла разорванный в клочья рубеж. Участок фронта шириной почти 5 километров удерживался силами только сотни венгерских солдат из состава 10-й пехотной дивизии. Восточную часть Кёбанья, перешедшую в руки советских войск, отряды эсэсовцев пытались не раз отбить, но безуспешно. Частям 22-й кавалерийской дивизии СС пришлось перейти в оборону.

    Между тем в течение дня советские войска смогли занять северную часть Кёбанья и расположенную к северу от нее Ракошфальву. Теперь советские артиллеристы могли вести огонь по ипподрому как с севера, так и юга. Единственный полноценно действующий аэродром в Будапеште оказался под угрозой разрушения.

    6 января немецкие и венгерские части были вынуждены сдать советским солдатам центральную часть Кёбанья и восточные кварталы Зуглё. Отдельные ударные советские отряды смогли приблизиться к центру Зуглё, Пештюхею и вокзалу Ракошрендезё. Их продвижение в северо-восточном направлении смог предотвратить срочно переброшенный в этот район 93-й гренадерский полк. Западные границы Зуглё удерживал 6-й венгерский батальон из состава 3-го полка. Потери венгров были огромными. Днем их неубранные трупы освещало солнце, ночью — пожарища, охватившие дома по улице Эгрешши. Не лучше дела у венгров обстояли в Пештсентержебете. Солдаты 12-й резервной дивизии не могли отражать советские атаки. В итоге красноармейцам удалось не только глубоко вклиниться в их позиции, но и захватить территорию машиностроительного завода Хоффхер-Шранца, который считался важным стратегическим объектом. Это было последнее предприятие, которое было в состоянии производить запасные части для венгерских танков и самоходных (штурмовых) орудий. Кроме этого, завод еще выполнял функции «мастерской» по ремонту подбитых немецких и венгерских танков.

    6 января 1945 года советская артиллерия смогла обстреливать северную часть острова Чепель. 7 января в результате массированного обстрела был выведен из строя располагавшийся там аэродром. Чтобы обезопасить территорию ипподрома, было решено провести контратаку немецкими группами. Майор Шёнинг, командир 66-го моторизованного полка, считал данную операцию пустой затеей, так как не имелось никакой возможности выбить советские войска из домов, располагавшихся к северу и к югу от ипподрома. По этой причине между ним и Шмидхубером разгорелся спор, который закончился едва ли не скандалом. Шмидхубер настаивал на беспрекословном выполнении своего приказа. В итоге майору пришлось пойти на рискованный шаг. Под покровом ночи он снял со своих позиций 11- й гренадерский батальон, в тайной надежде, что русские не заметят этой «пропажи». В итоге была сформирована специальная «боевая группа», в которую входило около 200 человек и 10 самоходных артиллерийских установок из состава дивизии Шандора Ханака. Они незаметно заняли свои позиции в деревянных постройках ипподрома. Дальнейшее участник тех событий описывал так: «Как только мы заняли позиции, то нам сообщили, что к нам приближаются поющие русские. И в самом деле, мы услышали поющие голоса. Русские атаковали нас, находясь в подвыпившем состоянии. Я бросил команду расчету штурмовых орудий. Те махом снесли деревянные чуланы. По приближающейся массе был открыт огонь. Затем пошли осколочные снаряды. Артиллеристы не успевали перезаряжать орудия. Это была форменная бойня. Позже в немецких сводках сообщалось о 800 убитых русских».


    Немецкое штурмовое орудие на улицах Будапешта


    Но этой немецко-венгерской ударной группе и самой не удалось избежать потерь. Позже Шёнинг вспоминал об этих событиях: «Наша атака захлебнулась через час. На нас обрушился ураганный шквал огня. Мы смогли лишь ненамного продвинуться вперед, а затем отлетели назад за ипподром, за конюшни, за сараи. Мы не смогли удержать даже наши рубежи».

    7 января 1945 года советско-румынские войска смогли взять улицу Рона в Зуглё. К югу от этого места в Кёбанья солдаты из 22-й кавалерийской дивизии СС под командованием генерал-майора Билльницера предприняли 9 безуспешных атак, а к вечеру того же дня оставили этот район. Теперь основные бои шли в окрестностях вокзала Кёбаньяальшё и на улице Вашпай, которая шла параллельно железнодорожной насыпи. В ходе этих боев большая часть 22-й кавалерийской дивизии СС была уничтожена. На юге Пешта гвардейские стрелковые подразделения Красной Армии достигли Кишпешта и Пештсентержебета. Бои шли на улицах Боттьян, Хуньяди, Надь-Шандор. В донесении 9-го горнострелкового корпуса СС значилось следующее: «В Кишпеште идут ожесточенные бои. Южнее Восточного вокзала в ходе контратак предотвращены две попытки прорыва линии обороны. Несем огромные потери. Заканчиваются боеприпасы. Положение со снабжением ужасное. Общие потери в период с 24 декабря по 6 января составили 5621 человек».

    К 8 января советским войскам удалось достигнуть лишь относительного военного успеха. Прежде всего, им удалось потеснить эсэсовцев из «Марии Терезии» и захватить Кишпешт. Но впоследствии немецкой пехоте при поддержке венгерских самоходок удалось отвоевать не только вокзал, но и часть так называемого Народного парка, возведенного в железнодорожном районе. Несколько часов подразделения 66-го моторизованного полка выполняли немыслимую задачу. В ходе оперативных перемещений один ефрейтор пытался изобразить массовую оборону, будто бы за каждым столбом, за каждым углом скрывался немецкий солдат. После этой операции он был награжден Рыцарским крестом. Несмотря на все усилия немцев, советские войска все равно прорвали их оборону у железнодорожной насыпи и устремились в Народный парк. На северо-восточном участке Пештского фронта советская атака была еще более успешной. Красноармейцы смогли достигнуть железнодорожного вокзала Ракошрендезё и углубились в кварталы западнее Пештюхея. Приблизительно в то же самое время части 7-го румынского армейского корпуса атаковали со стороны улицы Бароци почтовое отделение. К вечеру после скоротечного боя здание почты было захвачено.


    Советская полевая артиллерия ведет огонь по Пешту


    По мере того как развивалось наступление в направлении Зуглё, защитникам Будапешта становилось все более очевидно, что Малиновский задумал разделить, а затем изолировать друг от друга северный и южный участки Пештского плацдарма. К 8 января от Дуная, текшего по Будапешту, советские войска отделяли какие-то 4 километра. В то же самое время протяженность Пештского плацдарма с юга на север составляла 15 километров. Многочисленные контратаки, предпринимаемые немцами, указывали на то, что немецкое командование осознавало серьезность сложившейся ситуации и всячески пыталось предотвратить возможность раздробления своих войск. Боевая группа хунгаристов «Северный Пешт», а также боевая группа тех же хунгаристов «МАВ» (сокращение, обозначавшее Венгерскую государственную железную дорогу — Magyar Allam Vasvtak) при поддержке отрядов дивизии «Фельдхеррнхалле» смогли отбить у Красной Армии территории вплоть до улицы Цобор. Некоторые из венгров смогли даже достичь улицы Чёмёр. Но это был сиюминутный успех, на следующий день немцы и венгры были выбиты отсюда новой атакой советских войск.


    Фронт в Пеште по состоянию на 11 января 1945 года: ut, u — улица; current, korut — кольцо; fasor — аллея; ter, korter — площадь


    9 января 30-й советский армейский корпус, обладавший многократным численным превосходством, начал генеральный штурм вокзала Ракошрендезё. Несмотря на то, что с первых утренних часов атака не была удачной (оборонявшиеся имели в своем распоряжении не только пулеметы, но и огнеметы и достаточное количество танков), советские войска все-таки заставили немцев и венгров отступить. В одном из донесений сообщалось: «После полудня вражеская атака усилилась. Становится очевидным, что противник намеревается уничтожить все воинские подразделения в Юпеште и Ракошпалоте, тем самым разбив Пештский плацдарм на две изолированные друг от друга части. Для этого враг в направлении вокзала Ракошрендезё пустил танки. В итоге ему удал ось достичь вокзала. В тот же самый день несколько вражеских патрулей смогли проникнуть на территорию городских перелесков».

    Чтобы избежать катастрофического раздробления и последующего окружения, генерал Шмидхубер отдал приказ всем немецким и венгерским войскам оставить Юпешт. При этом линия боев автоматически отходила к северной линии железной дороги. Но при этом в тактических интересах надо было отвоевать у Красной Армии железнодорожную станцию Магдольнаварош (ныне Андьалфёльд). Это было лишь маневром, облегчающим отступление. Вечером того же дня на этой станции среди разгромленных и сожженных вагонов вновь оказались советские танки.

    Когда советские солдаты взяли в Зуглё последние дома, то условная линия фронта на этом участке переместилась к железнодорожной насыпи, находящейся неподалеку от Мексиканской улицы. Южнее этого участка располагались позиции 7-го румынского армейского корпуса. После захвата ипподрома на улице Керепиши румыны двинулись к так называемому Венгерскому Кольцу. На юге Пешта линия боев стабилизировалась по улице Хатар. Где-то еще в течение дня шли спорадические перестрелки на территории Народного парка. Даже прибегнув к поддержке венгерских штурмовых орудий, немецкая пехота смогла отвоевать лишь северо-западные закоулки парка. С этого началась очистка острова Чепель: из-за советских ударов в Буде и Пеште немецкое командование больше не могло его удерживать. В силу больших потерь солдаты 93-го гренадерского полка были влиты в состав 66-го моторизованного (панцергренадерского) полка.

    В советских мемуарах находим следующее описание этих боев: «9 января мы вместе с тяжелой танковой бригадой нанесли контрудар с целью улучшить позиции в полосе 5-й дивизии. Продвинулись вперед лишь на 300–500 метров. Даже вернуть потерянную траншею не удалось. Противник был здесь слишком силен. До семидесяти его танков, поддержанных артиллерийско-минометным огнем, отразили наши атаки.

    Тяжелая танковая бригада 1-го мехкорпуса успеха тоже не имела. В пургу, начавшуюся под утро, танкисты не сумели вовремя занять исходное положение. Некоторые подразделения заблудились и оказались в тылах стрелковых полков. Когда наступление началось, бригада понесла значительные потери от огня «тигров», стоявших в засадах.

    Весь следующий день на фронте корпуса шли бои местного значения. Только 11 января, перегруппировавшись, противник возобновил наступление. На узком, 3-километровом участке он сосредоточил огромные силы — до ста танков и самоходных орудий. Эта бронированная масса при поддержке мотопехоты атаковала боевые порядки 5-й и 7-й дивизий. Бой подступил вплотную к Замолю, где находился наш командный пункт.

    Около шестидесяти танков и бронетранспортеров пытались прорвать оборону 18-го полка, чтобы овладеть перекрестком дорог севернее Замоля. Их встретил огонь батареи Лейтенанта Кобелева. Артиллеристы выполнили свою клятву — не пропустили врага. Они подбили семь танков и бронетранспортеров.

    Командир взвода из 5-й дивизии лейтенант Рубитпль, потеряв всех своих наводчиков и командиров орудий, сам встал к панораме. Метким огнем он поджег четыре танка и бронетранспортер противника.

    Жестокий бой выдержали бойцы 1963-го истребительно- противотанкового артиллерийского полка. На орудие старшего сержанта Якимова двигалось восемь танков. Первый из них был подбит сразу же, но другие, стреляя, продолжали напирать. Орудийный расчет выбыл из строя; Якимов, трижды раненный, боролся в одиночку. Он подбил вторую машину, и в последний момент, когда казалось, что врагу вот-вот удастся прорваться в наш тыл, случилось неожиданное — танки остановились, попятились и, огрызаясь огнем, ушли. У немецких танкистов не выдержали нервы.

    На этом же рубеже, в этом же противотанковом полку совершил подвиг младший техник-лейтенант С.И. Ермолаев. Юноша недавно прибыл в часть и начал в ней воевать как командир автовзвода. Однако он так настойчиво просил перевести его на боевую работу, так упорно готовился к ней, что его в конце концов назначили командиром огневого взвода.

    …Их было шестнадцать — «тигров» и «пантер». За ними — автоматчики на бронетранспортерах. Они шли на высоту 203. Вот уже три танка горят перед огневыми позициями батарейцев, но один «тигр», поливая наших огнем, переполз бруствер орудийного окопа. Ермолаев схватил связку противотанковых гранат и бросился под танк. «Тигр» был взорван, и врагу не удалось здесь прорваться. Сергей Ермолаев посмертно был удостоен звания Героя Советскою Союза…

    Через несколько часов после начала наступления противнику удалось выйти к Замолю. Восемь его танков и мотопехота вошли в село с юга, но были тут же выбиты контратакой учебного батальона капитана В.П. Месхи. Приданная нам из армейского резерва батарея тяжелых пушек вела огонь прямой наводкой. Ее 50-килограммовые снаряды разбивали «в щепу» толстую броню «тигров» и «фердинандов».

    В этот-то момент к нам в Замоль, на командный пункт, приехала группа генералов из армейского и фронтового штабов, в их числе член Военного совета армии полковник Д.Т. Шепилов и командующий артиллерией генерал-майор М.П. Цикало.

    — Тяжелая бьет? — спросил Цикало прямо с порога.

    — Да, тяжелая. 152-миллиметровая.

    — А ведь где-то близко…

    — Совсем близко. На огородах, в западной части села. Ведет огонь прямой наводкой.

    Генерал Цикало укоризненно посмотрел на меня, но объяснить ему, почему мы вынуждены использовать тяжелую артиллерию для стрельбы по танкам, я не имел времени…

    — Алло! Слушаю!

    Звонил как раз командир этой батареи. Он сообщил, что автоматчики противника приблизились к огневой позиции, не дают орудийным расчетам стрелять по танкам, пытаются прорваться к пушкам.

    — К вам, — говорю ему, — уже направлена рота курсантов из учебного батальона.

    Командир батальона капитан Месхи подтвердил, тоже по телефону, что курсанты уже гонят автоматчиков прочь от батареи. Таким образом, бросив в бой все, что было под руками, мы пока удержали Замоль.

    — Что так торопишься говорить, Дмитрий Аристархович? — ответил я на вызов командира 7-й дивизии полковника Дрычкина. — Жмут сильно гитлеровцы?

    — Напирают. Опять там же, севернее нас, на перекресток дорог. Тридцать танков, до двух батальонов пехоты…

    — Держишься?

    — Держусь. Может быть, подкрепите чем-нибудь?

    — Только огнем. Больше ничего нет. Как у тебя связь с Павлом Ивановичем Афониным?

    — У Павла Ивановича что-то непорядок. Он мне не отвечает. А у вас, вижу, бой идет на окраине?

    — Да, артиллеристы охотятся за «тиграми»… Окажи содействие Афонину.

    — Что там нового у Дрычкина? — спросил член Военного совета Шепилов.

    — Опять — танки. Не пройдут. Там уже встали истребительные и гаубичные дивизионы. По этому же району даем сосредоточенный огонь тяжелых орудий… У Афонина вот что-то неясное…

    Тут офицер-оператор доложил, что противник еще потеснил 5-ю дивизию. Афонина нет на командном пункте. Связи с ним нет!

    Это был критический момент боя. Полки 5-й дивизии отходили правее и левее Замоля. Пехота и танки врага опять приблизились к южной околице села.

    Тревожные сообщения поступали со всех сторон:

    — Пятнадцать танков готовятся атаковать высоты 203 и 214…

    — Тридцать бронеединиц и до двух батальонов пехоты движутся в направлении высоты 149…

    — Десять танков с пехотой овладели северной частью села Баклаш. Отмечено движение до семидесяти автомашин, в том числе с орудиями на прицепе, и до сорока танков из Шереда на Замоль…

    Наш командный пункт работал с полной нагрузкой. Начальник штаба Забелин вызывал авиацию бомбить эту колонну и подступы к высоте 149. Начальник оперативного отдела передавал командиру 5-й дивизии приказ восстановить положение к северу от деревни Баклаш. Корпусной инженер готовил резерв противотанковых мин.

    В этот момент несколько снарядов разорвались близ нашего домика, а два угодили прямо в него, отвалив угол. Зазвенели и посыпались на пол стекла, пахнуло пороховой гарью. На улице началось движение. Машины, повозки выезжали из-под обстрела, связисты устраняли обрывы в проводной сети.

    — Трудно управлять корпусом в таких условиях. Надо перенести командный пункт, — сказал член Военного совета Шепилов. — Запасный КП есть?

    — Есть. В Патке.

    — Готов к действию?

    — Готов. Там уже сидит оперативная группа.

    Шепилов позвонил командующему армией, обрисовал обстановку и, обернувшись ко мне, сказал:

    — Командующий армией разрешил вам переместиться в Патку. А каким путем вы это сделаете? Не накроют вас огнем?

    — Путь есть — в тыл от этого домика, а там — прямо по дороге…

    На душе у меня сразу стало легче — с нового КП управлять корпусом будет гораздо удобнее.

    Пока мы переезжали в Патку, начальник штаба генерал Забелин с несколькими офицерами оставался в Замоле, чтобы управление дивизиями ни на минуту не прерывалось».

    Тем временем из 9-го горнострелкового корпуса СС в штаб группы армий «Юг» шли тревожные и неутешительные сообщения: «Боеприпасы пулеметам, минометам и артиллерии не поступали по воздуху с 9 января. Запасов снарядов и мин хватит только до 12 января. Продовольствия и горячего хватит только до 10 января. В Будапеште скопилось 3880 раненых, из которых 1400 не могут передвигаться сами. Положение критическое, надо срочно искать выход».

    Принимая во внимание это сообщение, можно представить, в каком бедственном положении находилось гражданское население венгерской столицы. Особо плачевным оно было в тех районах, где шли затяжные бои. Один из подобных горожан вспоминал после войны: «Раздается грохот, и через всю комнату летят стеклянные осколки. Я бросаюсь на пол к стене. Первым движением я хватаю еду с плиты и прячусь под стол, где меня не может ничем задеть. Внезапно дом сотрясают два разрыва снарядов. Я бессильно лежу и ожидаю, что будет дальше. Чувствую лишь, как в разбитое окно врывается холодный воздух. В полумраке я не могу толком понять, что же произошло. Поскольку больше не было никаких взрывов, вскакиваю и несусь в подвал. Надо Посмотреть, что творится там. На темной лестнице сталкиваюсь с людьми, которые мчатся наверх… Из-под обломков мы вытащили двух женщин, которые были тяжело ранены».

    10 января подразделения дивизии «Фельдхеррнхалле» в течение ночи покинули Юпешт. Отойдя на новый оборонительный рубеж, они так и не смогли удержаться у северной насыпи железной дороги. Советские войска вовремя заметили отступление и стали преследовать немцев. В итоге части Красной Армии смогли не только взять железнодорожную станцию Андьалфёльд, но и закрепиться на проходивших рядом с ручьем Ракош улицах Леель и Ваци. Вокзал Ракошрендезё был полностью захвачен советскими войсками. Немцы смогли остановить советское наступление лишь к западу от вокзала на улицах Сента-Ласло и Татая.

    Советские и румынские части значительно превосходили по численности отряды салашистов, которые закрепились на Мексиканской улице. Они смогли проникнуть не только в перелески городской рощи, но начать ближний бой в одном из цехов находившегося поблизости завода. Ситуацию удалось исправить, когда в этот район было переброшено около 300 человек из состава жандармской военной группы и две роты штурмового батальона будапештской полиции. Они смогли выбить красноармейцев из рощи и закрепиться на северо-востоке этого района. Эта вылазка была совмещена с контратакой некоторых подразделений 13-й танковой дивизии. Она была нацелена на Американский проспект и улицу Коронг. Но контратака захлебнулась. Дело в том, что в ней принимали участие экипажи легкого полицейского танка типа «Ансальдо», который считался устаревшим еще во времена абиссинской войны. Его бронирование было настолько ничтожным, что его можно было прострелить с близкого расстояния из винтовки или карабина. В итоге более 50 % принимавших в этой операции венгров погибло. Красноармейцы не только отбили контратаку, но и погнали венгров вплоть до Аренной улицы (сейчас улица Дожа Дьердя). От полного уничтожения их спасла лишь дерзкая вылазка штурмовой роты, которой командовал Тибор Кубиньи. Эта штурмовая рота предприняла собственную контратаку в тот же самый день и смогла при поддержке двух немецких танков отвоевать половину городской рощи. Об ожесточенности боев в перелесках городской рощи говорит хотя бы тот факт, что за них к званию Героя Советского Союза было представлено двое красноармейцев. Ожесточенные бои шли и в городском парке (не путать с городской рощей). На юге Пешта гвардейские стрелковые подразделения Красной Армии продвигались вперед по Шорокшарской улице. С каждым часом они приближались к Францштадтскому вокзалу. Взятие острова Чепель было почти закончено.

    11 января бои перенеслись во внутренние районы Будапешта и городскую канализацию. Советские разведчики теснились в узких проулках, проникая в ночном мраке за условную линию фронта. Руины зданий были хорошим прикрытием для вылазок. Для этого можно было использовать тоннели метро, но станция у городской рощи была заминирована. К тому же, некоторые выходы в результате артиллерийских обстрелов завалены обломками. На севере Пешта 25-я гвардейская стрелковая дивизия вышла на линию Андьяфёльдер — ручей Ракош. Немецкие части удалялись по вымершим улицам, переходя от фабрики к фабрике в направлении Кольца Роберта Каройя. Советские солдаты, опасаясь засад, не спешили следовать за ними. На улицах Пешта неожиданно возникла широкая нейтральная полоса.


    Одинокая лошадь ходит среди солдатских могил. Январь 1945 года


    Между тем бои в городской роще, в Ангольском парке и у пляжа Сенчени продолжались еще несколько дней. За время боев в Будапештском зоопарке умерли от голода и ранений все животные. Во время боев в парке развлечений и отдыха Видам 7-й дивизион самоходных артиллерийских установок потерял свое последнее штурмовое орудие. Иозефштадтский вокзал был захвачен советскими войсками. Румынские войска медленно продвигались по местности, где сейчас располагаются улица Асталоша Шандора и фабрика потребительских товаров «Ругдьанта». Советские саперы разминировали и сломали стену кладбища в Керепеши. Пока части 13-й дивизии отступали на улицу Фиумай, на кладбище шел бой. Венгры прикрывали отход своих танков. Но поскольку в распоряжении защитников Будапешта почти не было пехоты, то для данной контратаки пришлось привлечь местных полицейских. Данную операцию нельзя назвать безуспешной, так как венграм удалось отвоевать у красноармейцев часть (западные дома) площади Орци. Тактическую контратаку предприняли и отряды 10-й пехотной дивизии. Они ударили по Тёрёкору и смогли отбить утраченные днем ранее позиции.

    12 января солдаты дивизии «Фельдхеррнхалле» в очередной раз отошли на север. Теперь им предстояло держать оборону по линии, проходившей по улицам Дагай, Франгепан, Яс, Аренной улице. К этому моменту окраины городской рощи находились в руках Красной Армии. Ненадолго советские отряды задержались на улице Роттенбиллер. Между тем 10-я пехотная дивизия все еще не оставила свои позиции на перекрестке Венгерского Кольца и улицы Стефании. И это в то время, как советские войска занимали находившиеся в непосредственной близости городскую рощу и кладбище. Чтобы помочь венграм избежать окружения, части 13-и танковой армии и боевая группа «Морлин» предприняли контратаку. Они нанесли удар по территории кладбища Керепеши. Но занять им удалось лишь половину территории, на второй уже успели закрепиться красноармейцы. Большего успеха во время контратаки удалось достигнуть боевой группе «Кюндигер» и отдельной ударной группе 1-й танковой дивизии. Они смогли отвоевать часть Народного парка, площадь Орци и некоторые дома по улице Юллё.

    В полдень немецкие огнеметные танки (были в Будапеште и такие) стали жечь торговые лавки на площади Телеки. (Еще один пример несогласованности действий). Дело в том, что в это время с двух сторон отданной площади венгерские солдаты возводили баррикады. В итоге советские войска начали усиленный обстрел улицы Шальготариани. Венгерские солдаты никак не могли держать оборону: по обе стороны пожар, спереди ураганный обстрел. Они были вынуждены отступить и сдать свои позиции. Попытка отбить эти кварталы закончилась полным провалом. Более того, в юго-восточной части Пештского фронта возникла изрядная «трещина». В тот же день части 7-го румынского армейского корпуса заняли здание кавалерийских казарм им. Ференца Йёжефа. Эта территория прилегала к улицам Керепеш, Понграк и Венгерскому Кольцу. То есть был выровнен выступ, углублявшийся в советские позиции, так как уже три дня основные бои шли значительно западнее. В те дни бои шли не просто за отдельный дом, а за этажи и за отдельные квартиры. Насколько несладко пришлось румынам, показывает один факт: во время этих боев в одной из румынских частей были убиты все офицеры.


    Брошенное венгерскими войсками 105-миллиметровое орудие. Улица Юллё


    Немецко-венгерские защитники Будапешта не раз пытались решить проблему боеприпасов. Воздушный путь отпадал. В итоге по Дунаю посылались скоростные катера, которые совершили три «экспедиции» за кольцо окружения и вернулись груженные боеприпасами. В основном они ходили к застрявшей на мели самоходной барже. Но вывезти все боеприпасы, находившиеся на ней, не удалось. Позже баржа стала добычей местного населения. Не обращая внимания на бои и реальную возможность погибнуть, многие мирные венгры сооружали плоты и на них добирались до баржи. Их мало интересовали патроны и снаряды. Их целью были мешки с надписью «Венский молочный завод»: в них находились головки сыра. С той же баржи вывозили тюки с мукой.

    «13 января битва за Будапешт достигла своего апогея. Нескончаемые атаки противника сопровождались беспрецедентной поддержкой танковыми частями и боевой авиацией… Бесконечные воздушные налеты, нацеленные, главным образом, на дунайские мосты, фактически парализовали все движение. Любая переброска сил стала невозможной. Мосты через Дунай уже частично разрушены. Датой полной утраты восточного плацдарма можно считать 15 января». Это слова из донесения 9-го горнострелкового корпуса СС. Оно поступило в штаб группы армий «Юг» только на следующий день. Солдаты дивизии «Фельдхеррнхалле» контролировали, по сути, только 13-й городской округ. Здесь они задержали продвижение советских войск по улицам Леель, Сабольч и Дагай. Командующий советской «Группой Будапешт» генерал-лейтенант Афонин решил сосредоточить удар на 6-м и 7-м городских округах. Он решил двигаться в направлении Западного вокзала и Эржебетского Кольца. К вечеру того дня передовая проходила по улицам Роттенбиллер, Байза, Фельзёердёшор, Дамайних. На тот момент Красная Армия не контролировала часть городской рощи, располагавшейся поблизости (точнее южнее) с улицей Стефании. В южной части Пештского плацдарма немецко-венгерские части были оттеснены к площади Орци. Но им удалось захватить здание военной академии Людовика. Но к северу от этого места советские войска совершили глубокий прорыв. Русские танки уже заняли площадь Михая Хорвата. В этот момент венгров ждал неприятный сюрприз. В зоне боевых действий стали появляться саботажники. Когда группа «Морлин» намеревалась развернуть противотанковое орудие, то оно попросту рассыпалось — оказалось, что кто-то выкрутил из него почти все имеющиеся болты. Среди венгров началась паника. Подразделения 10-й пехотной дивизии, которые должны были удерживать Венгерское Кольцо, срочно отступили к Восточному вокзалу и попытались прорваться за кольцо окружения. Русский натиск сдерживали только контратаки самоходных орудий из части Шандора Ханака. Но это не помешало советским войскам взять Францштадтский вокзал.


    Улицы Будапешта в начале января 1945 года. Венгерские войска использовали пролетки для транспортировки артиллерии


    В некоторых случаях советские солдаты прибегали к «некорректным» приемам, в частности выгоняли из подвалов гражданское население и посылали перед собой. Многих из них заставляли выкрикивать призывы к венгерским солдатам, дабы те сдавались в плен. Бои не теряли своей ожесточенности. Так, например, некоторые дома по улицам Подманицзки и Ракоци по пять раз переходили из рук в руки. В половине пятого утра прямым попаданием снаряда был разрушен угловой дом на улице Клотильд. Этот дом использовался как полевой госпиталь и склад боеприпасов. Находившийся там снаряд сдетонировал от попадания. Раздался оглушительный взрыв. 300 раненых и медицинский персонал оказались погребены под обломками дома.

    14 января бои продолжались и были такими же кровопролитными. «Весь день прошел под звуки сирен, предупреждавших о воздушных налетах противника. Бомбардировщики врага целыми эскадрильями обрушивались на отдельные кварталы, а истребители прицельно обстреливали улицы. Это вело к огромным потерям и пожарам», — вспоминал позже один из венгерских солдат.

    В советских мемуарах мы находим такое описание этих событий: «Выбрав удобный момент, разведчики поехали в подразделения 30-го стрелкового корпуса, которые добивали гитлеровцев, засевших в домах на одной из улиц Пешта. Сюда часто вызывали «илы» для нанесения ударов по огневым точкам. Подъехав к большому серому дому, остановились. Впереди гремел бой. Капитан Павленко вышел из машины и направился к группе бойцов. Познакомились. Закурили. Заговорили о наших самолетах. Командир штурмовой группы сержант Т. Рахматулин сообщил, что вчера и сегодня утром «илы» штурмовали опорные пункты на этой улице. Бомбы и снаряды ложились точно в цель.

    — Бывает, и по своим бьют? — спросил Петр сержанта.

    — Бить не бьют, а пикировать пикируют.

    — Как так пикируют?

    — А очень просто, летят и пикируют, летят и пикируют. И точно на нас. Мы им навстречу ракеты пускаем, огнеметом указываем цель, а они все пикируют.

    — А убитые или раненые были? — допытывался капитан.

    — Да нет, таких не было.

    — Постоянные сигналы для связи с нашими самолетами имеете?

    — Для чего это?

    — Чтобы не стреляли по вам.

    — Никаких у нас сигналов нет. Мы их сами придумываем.

    Подобные разговоры состоялись в других подразделениях. Стало ясно, что сигналы взаимного опознавания сухопутных войск и авиации, а также обозначение переднего края кое-где отсутствуют, солдаты занимаются самодеятельностью. Повинны в этом штабы стрелковых и авиационных частей. Вот самолеты и пикировали иногда на свои подразделения, чтобы уточнить, кто находится внизу. Отсюда и жалобы на них. Так была разгадана вторая загадка».

    В Андьяфёльде солдаты дивизии «Фельдхеррнхалле» в быстром темпе отступали от Кольца Роберта Кароя в направлении улицы Чанадь и моста Фердинанда. Прорвавшиеся на соседних улицах вперед советские солдаты грозили взять их в окружение. Первые русские и румынские солдаты достигли к тому моменту в 6-м и 7-м городских округах улиц Фёрёшмарть, Рожа, Изабелла, Роттенбиллер, Бетлен. Был захвачен восточный вокзал. Остатки 10-й пехотной дивизии покидали Пешт и направлялись в Буду. Бои вел лишь окруженный советскими танками в районе Францштадтского вокзала 1-й венгерский мотопехотный полк.

    Так как к этому моменту советские войска угрожали занять центр города, то генерал-майор Билльницер получил приказ силами сводной боевой группы прикрыть подступы к Большому Кольцу. Отражать советские атаки ему предстояло силами дивизиона самоходных артиллерийских установок, двух саперных батальонов, полицейского отряда и нескольких боевых катеров. Все подходы к Кольцу были заминированы, на улицах сооружались баррикады.

    15 января части Красной Армии смогли взять западный вокзал. К югу от него они смогли продвинуться до восточных кварталов у площади Кальвина. Через канализацию отдельные группы красноармейцев смогли проникнуть в здание национального музея. В направлении музея тут же направились семь из восьми самоходных орудий, занимавших позиции у гостиницы «Астория». Они дали несколько залпов, после чего советские солдаты были вынуждены отступить. Остатки 22-й кавалерийской дивизии СС удерживали улицы Лоньай и Метьюша. На улице Ракос советские войска опять выгнали из подвалов гражданских лиц и принудили их выкрикивать призывы к сдаче.

    Тем временем на углу улиц Ригё и Йозефа красноармейцы атаковали командный пункт боевой группы «Морлин». Венгерские солдаты, находившиеся на посту, поначалу приняли приближающуюся группу за немцев. Лишь в упорном бою венграм удалось предотвратить дальнейшее продвижение красноармейцев. Но советские войска уже достигли Большого Кольца. Остаткам группы «Морлин» пришлось урываться из окружения. Согласно донесениям 9-го горнострелкового корпуса СС «битва в разгромленном и разбомбленном центре Пешта продолжала бушевать с неослабевающей силой». Тогда красноармейцам уже удалось продвинуться на восток от площади Кальвина.


    Красноармейцы ведут бой на Большом Кольце


    Накануне своего окружения немецкие и венгерские войска в течение ночи отошли с улицы Ракос к Большому Кольцу. Мост имени Миклоша Хорти (ныне мост Петёфи) был подорван немецкими саперами. При этом входе ожесточенных боев был полностью уничтожен 2-й университетский батальон, который был объединен с остатками 12-й резервной дивизии. У Кольца Иозефа советское наступление с трудом сдерживали последние солдаты из группы «Морлин», подоспевшие им на помощь самоходные артиллерийские установки.

    В вечерние часы полковник Шандор Андраш, командир 10-й пехотной дивизии, и начальник штаба дивизии Бела Ботонд собрали офицерское собрание в подвале здания Венгерского кредитного банка. В этом узком кругу они заявили, что немцы проиграли войну. На повестке дня был поставлен вопрос: как закончить боевые действия и установить контакт со стороной противника. После спора оба этих офицера направились на квартиру к командиру дивизии, которая располагалась на улице Ракос в доме 21.

    Позже лейтенант-резервист Йожеф Бирё вспоминал о прощании с Шандором Андрашем.

    «Что у тебя там в ящике?» — спросил он. «Небольшое количество алкоголя, продукты и сигареты», — ответил я. «Распредели их среди ребят. И не сопровождай меня. Никому ничего не говори. Да пребудет с тобой Всевышний!» Он пожал мне руку и вышел из подвала кредитного банка. Меня поразило до глубины души, что он доверил мне этот секрет».

    В то же время капитан Дьёзё Бениовски, у которого родственники проживали в Буде, не решился перейти на советскую сторону. Некоторое время спустя он по форме сообщил в штаб корпуса об «исчезновении» командира и начальника штаба. Там не обратили никакого внимания на эту новость. Примечательно, что оба эти офицера не пытались переманить с собой хотя бы одно из своих подразделений, видимо, венгерские солдаты были настолько сильно перемешаны с немцами, что переход не остался бы незамеченным. Кроме этого не стоило забывать, что само командование дивизиона было удалено от сражающихся групп. По сути, штаб не имел никакого отношения к руководству ими. Приказы приходили из других мест.


    Позиции на Пештском фронте между 10 и 18 января 1945 года


    Позже Шадор Андраш вспоминал: «Когда я покинул подвал банка и оказался на площади перед укреплениями, моему взгляду предстала картина, как из эпохи Нерона. Почти все гостиницы, расположенные на берегах Дуная, были охвачены огнем. Пылала и моя любимая гостиница «Венгрия». На фоне этого пожарища, погруженный в темноту Будайский берег выглядел загадочно и зловеще…

    Мой первый допрос был проведен прямо в убежище на улице Неписинхаз. Меня допрашивал советский полковник. Во время допроса кто-то попытался стянуть с меня наручные часы с запястья рук, которые были связаны за спиной. Я через переводчика просил передать полковнику, что часы данное лицо могло получить в качестве «сувенира». Полковник прикрикнул на моего стражника. Часы так и остались у меня на руке. Когда я дожидался своей судьбы, то увидел, как охранник взял мою сумку. Я схватился за нее и только тогда заметил, что он положил в нее хлеб».

    16 января бои в Пеште шли по линии: Большое Кольцо — улица Броди Шандора — Национальный музей — площадь Кальвина. К вечеру бои переместились уже на восток от улицы Ракос. В одном из сообщений тех часов говорилось: «В ходе тяжелых боев удалось предотвратить прорыв в районе Елизаветинского Кольца. Атаки продолжаются в окрестностях Белинской площади и спусков к Дунаю».

    В течение этого дня на площади Кальвина была окружена боевая группа, состоявшая из солдат 13-й резервной дивизии. Все попытки прорвать снаружи кольцо окружения оказались бесполезными.

    Ночью в Дунай обрушился мост Ференца Йёзефа (ныне мост Сабадшаг). Версии этого крушения были разными.


    Большое Кольцо Будапешта в огне. Январь 1945 года


    Немецкие донесения говорили о прямом попадании снаряда, венгерские — о действиях диверсантов. На самом деле, в действительности, могло иметь место и то, и то. Советское командование было весьма заинтересовано в разрушении мостов, что позволило бы изолировать группы защитников Будапешта. Немцы были заинтересованы в их сохранении, по крайней мере, до того момента, пока в Пеште сражались немецкие солдаты. Поэтому советская авиация и артиллерия делали все возможное, чтобы уничтожить мосты до того, как немцы и венгры смогут отойти в Буду. К тому времени советские войска на улице Барошш и вдоль Эржебетского Кольца предпринимали вылазки вглубь городских кварталов, стремясь разделить на несколько «кусков» южный участок Пештского плацдарма. Чтобы предотвратить это, защитники Пешта несколькими массированными контратаками пытались отвоевать свои прошлые позиции. Но относительного успеха контратакующим удалось добиться лишь в районе Эржебетского Кольца. Ожесточенные бои начались у большого крытого рынка. Тем временем командование группы армий «Юг» поручило 9-му горнострелковому корпусу СС поддерживать постоянную линию боев и не дать советским войскам раздробить Пештский плацдарм на несколько участков.

    Поскольку было ясно, что взятие Пешта было лишь вопросом нескольких дней, маршал Малиновский снял продвинувшиеся до Большого Кольца части 7-го румынского корпуса и перебросил их в Верхнюю Венгрию. В этом был некий политический смысл — румыны (еще недавние враги) не должны были приписывать себе заслуг по взятию Будапешта. В качестве предлога для подобного «маневра» было использовано давнишнее пожелание румынского Генерального штаба, чьи офицеры с сентября 1944 года просили, чтобы румынские части находились под единым румынским командованием.


    Командующий 7-м румынским армейским корпусом Николае Сова (рядом с плакатом)


    Всего же за время боев за Будапешт с октября 1944 года по январь 1945 года румынский корпус потерял 23 тысячи человек, то есть около 60 % своего личного состава. Генерал Николае Сова, который счел подобное обоснование клеветническим и лживым, всячески протестовал против отвода его 7-го корпуса из Будапешта. Но открыто возражать Малиновскому он не решился. В итоге скрипя зубами Сова согласился с отводом. А 7 февраля 1945 года он был освобожден от занимаемой должности. Позже он был осужден и приговорен к 10 годам лагерей. Неуступчивость на фронте не всегда была позитивным качеством.

    17 января на Пештской стороне началось решающее сражение. В 19 часов 35 минут Пфеффер-Вильденбрух все-таки получил разрешение покинуть восточную часть венгерской столицы (собственно Пешт). Речь велась уже о том, чтобы слить немецкие части, которые располагались в Буде и Пеште. При этом было чудом, что немцы в течение одного дня смогли перекинуть бронированную технику по почти разрушенным мостам в Буду.

    В тот же день немцами был взорван Эржебетский мост. Они опасались, что он попадет в руки советских солдат. Показательно, что при этом в Пеште осталось очень много венгерских солдат. Некоторые из них намеренно саботировали приказ об отступлении. Некоторые венгерские части сознательно отказались заправлять машины бензином, чтобы затянуть отход. В итоге командованию венгерского корпуса пришлось послать в пекло полыхающего Пешта капитана Ференца Ковача и жандармского капитана Ласло Керекеша. Они должны были взять под личный контроль процесс эвакуации венгерских войск из Пешта. Капитан Ковач так описывал обстановку, царившую в Пеште в те часы: «Ночью пешком я добрался до Кольца Святого Иштвана. Я обходил различные подвалы, в которых, как мы предполагали, все еще могли находиться венгерские отряды (здание Музея сельского хозяйства, дома по улице Реальтанода, школа на улице Цобор). Русские могли появиться в любой момент, но они не были сумасшедшими, чтобы сунуться за нами в Буду. В одном из подвалов я обнаружил офицера авиации, который, ухмыльнувшись, дал наглый ответ, что лично для него война была закончена. Что было делать? Орать на него?»


    Рухнувший Елизаветинский мост


    Ночью 17 января около 100 человек скопилось у двух сохранившихся мостов, ведущих на другой берег Дуная. Это был Елизаветинский и подвесной мост на цепях. Оба они находились под ураганным огнем. Среди этих солдат был и квартирмейстер 1-й танковой дивизии подполковник Алайош Вайда. Он вспоминал об этом событии: «Повсюду слышались крепкие ругательства, которые произносились как по-венгерски, так и по-немецки.

    Повсеместный хаос. Сумятица растет, когда мы проходим по тесной улице мимо горящего дворца. Никто не понимает, где он находится. Толпа людей просто тащит за собой. Никто не видит цели. Все просто двигаются. От горящих домов исходит нестерпимый жар. Между людьми и машинами рушатся обгоревшие обломки домов и оконные рамы. Перед нами немецкая моторизованная жандармерия безуспешно пытается навести порядок. Каждые 10–20 метров оказываюсь в заторе. То тут, то там раздаются разрывы прилетающих мин. Среди этого ужасного грохота слышны автоматные очереди. Никто не знает, кто ведет стрельбу и по кому. Иногда кого-то калечит упавшим куском стены. Раздаются жуткие крики и стоны. Просто чудо, что мы достигаем площади перед цепным мостом. Там начинается форменный фейерверк. Ночь была очень ясной… В мосту зияют огромные дыры, сквозь которые видна вода. В одной из этих дыр застревает немецкий военный автомобиль. Его пассажиры свалились в Дунай и, скорее всего, утонули. В другом месте стоит развороченный грузовик, в который попала советская мина. Повсюду валяются трупы».

    Но даже те, кто смог пересечь мост, не были спасены. Выживший в те дни венгерский капитан писал в письме своей жене: «Когда нагрянули советские штурмовики, то мы оказались в западне. Перед мостом сцепились машины. Люди столпились. Началось светопреставление. Дома горели как факелы. На улицах валялись бесконечные обломки и трупы. Между ними было невозможно пробраться».

    На тесных пештских улочках в условиях жуткой толкучки нельзя было даже организовать прикрытие. Ни о какой линии фронта речи больше не шло. Были лишь многочисленные схватки в ближнем бою. Самые последние из отступавших были вынуждены хаотически отстреливаться от наседавших советских солдат. У большинства из них попросту не было патронов. Советские самоходные орудия, не прикрываясь, выезжали из-за домов и били по колонне прямой наводкой. Мосты, на которые обрушивался шквал советских снарядов, мин и бомб, являли собой сплошное решето. Под ногами бегущих в Буду чавкал фарш из человеческого мяса. Эвакуация продолжалась всю ночь. Потери были не просто огромными, а катастрофическими. В ту же ночь штурмовой батальон капитана Сергея Николаевича Сиротюка захватил здание венгерского парламента. В подвале было обнаружено около сотни раненых: про них в спешке отступления все забыли.


    В ходе боев в Будапеште почти все мосты через Дунай были разрушены


    Отступление продолжилось и в ранние утренние часы. «Солдаты бежали по дунайским мостам под артиллерийским огнем, цепляясь за свою жизнь. Приказ о подрыве мостов вызвал панику. В тот день полицейская дивизия генерала Хичлера потеряла от 200 до 300 человек. В аду невообразимого артиллерийского огня прямо на глазах таяли ряды 13-й танковой дивизии, военной авиации, «Фельдхеррнхалле». Мосты обстреливались постоянно. В панике все, кто мог ходить, хромать или хотя бы ползать, стремился через Дунай из Пешта в Буду. Рвущиеся от испуга лошади, причитающие матери, громко плачущие дети, стонущие раненые солдаты — все они создавали один чудовищный рев».

    Очевидцы сообщали, что в 7 часов утра, когда были взорваны мосты, на них еще находились венгры. «Когда среди гражданского населения пошли слухи, что мосты будут взорваны, началась паника. Оно тоже устремилось в Буду. Они безрассудно устремились на мост, хотя тот должен был вот-вот взорваться. Но куда большие жертвы гражданские понесли не от взрыва моста, а от постоянных артиллерийских и минометных обстрелов».

    Но даже в этих условиях нашлись люди, которые попытались остановить бессмысленную бойню. Член венгерского военного сопротивления старший лейтенант резерва Лайош Гидёфай попытался разминировать Эржебетский мост. Судя по всему, он погиб во время взрыва, которому так и не смог помешать. Свидетели говорят, что взрыв прогремел как раз в тот момент, когда он со своей боевой группой, спрятавшись среди беженцев, шел по мосту, пытаясь добраться до запального шнура.

    В те дни с будайской стороны Пешт являл собой апокалиптическую картину. Денеш Вашш, один из добровольцев, оказавшихся в штурмовом университетском батальоне, вспоминал: «Единственное, что я видел в огне пожарищ на Пештском плацдарме, — это был мост Маргариты. Кольцо Святого Иштвана выглядело сплошным раскаленным полукругом, который тянулся до самого западного вокзала. Казалось, что там не было никакой жизни, а был только один сплошной огонь, который царствовал над руинами домов. Мне было страшно подумать о родных, которые жили там».

    Между уничтожением мостов через Дунай и ликвидацией последних очагов сопротивления в Пеште прошло примерно два дня. В основном эти бои шли между площадью Йашая Мари и западным вокзалом. После этого в Пеште наступило долгожданное затишье.

    Глава 5

    Блокирование Буды

    В Буде устойчивая линия боев складывалась 24 декабря 1944 года. Она проходила между Фаркашретерским кладбищем и аллеей Олас. 25–26 декабря советская пехота стала понемногу продвигаться в кварталы, лежащие к северу от кладбища. Почти без боя были взяты верхняя часть зубчатой железной дороги и Кутфёльд. Но далее наступление остановилось. Немцы и венгры смогли сформировать усиленный рубеж защиты, который проходил по территории кладбища, Орбахедь, Иштенхедь, Сепилоне. На этой линии оказались сконцентрированы достаточные силы, чтобы отразить советское наступление. В гористых пригородах Буды несколько недель вообще не происходило никаких боевых действий. В Пашарете первые русские солдаты появились 25 декабря. На улице Хювёшфёльд и в Сепилоне 26 декабря. Но в ходе боев они стали потихонечку откатываться обратно к больнице Яноша. Надежно им удалось закрепиться лишь на улице Вираньо, пролегавшей к западу от больницы. Защитникам Буды не удалось их выбить оттуда.

    Так как на тот момент советские войска не располагали на подступах к Буде достаточным количеством пехоты, то сражающиеся стороны очень осторожно предпринимали любые действия. После того как 20 декабря была прорвана «Линия Маргариты», большинство немецких частей отступило в Буду, которая не имела западного рубежа обороны. Большая часть остатков 271-й народно-гренадерской дивизии обосновалась в Келефёльде и отчасти на горе Хармашхатар. При этом присланные из Пешта части 8-й кавалерийской дивизии СС должны были образовать костяк обороны в западной части венгерской столицы. Позиции эсэсовцев простирались от Розового холма до «южного» железнодорожного моста. В их же распоряжение был передан один из штурмовых университетских батальонов, ударный батальон «Ваннай», немецкий ударный батальон «Европа» и несколько небольших отрядов, составленных из числа венгерских жандармов.


    Разрушенный дом на Розовом холме


    Между Келенфёльдом и улицей Феервари до конца января располагалась «боевая группа Кюндигера», состоявшая по большей части из 271-й народно-гренадерской дивизии. В то же самое время жандармский батальон «Таланта» и центральная боевая группа хунгаристов занимала позиции между Дунаем и улицей Феервари. Позже их сменил отступивший из Холодной долины батальон «Будапешт». Самые активные действия советские войска предпринимали на юге Буды, где части стрелковых корпусов очень быстро смогли перебраться из пригородов в городские кварталы. Эта задача облегчалась тем, что здесь не было достаточного количества немецких и венгерских солдат. Линия обороны вообще не была возведена. В период с 25 по 28 декабря была также занята железнодорожная станция Альбертфальва. 26 декабря 500 советских солдат смогли проникнуть даже на Келефёльдский вокзал. Но в тот же самый день в районе Келенфёльда в контратаку было пущено девять немецких танков. При этом танки двигались параллельно Келефёльдской улице и железнодорожным путям, на которых находился состав с немецкой и венгерской боевой техникой. Потерять ее было никак нельзя.

    Однако части 316-й советской стрелковой дивизии отбили эту контратаку. Причем немецкие танки, отступая, уничтожили венгерский вагон с боеприпасами. Мощный взрыв уничтожил несколько домов, что стоило жизни многим мирным жителям.

    Критическая ситуация на юге Буды привела к тому, что был отдан приказ: части 1-го армейского корпуса, батальон «Морлин», а также дивизион венгерских самоходных орудий должны были 27 декабря отвоевать обратно район Келенфёльдского вокзала. К 29 декабря они должны были продвинуться на 1,5 километра на юг, в район заводских территорий (как бы сейчас сказали, промзоны). Несколько штурмовых орудий застряло на Андорской улице. В итоге возникла некая путаница. Немецкие группы вышли вовсе не в ожидаемое место. В итоге они были вынуждены отойти на исходные позиции. Но 29 декабря застопорилось и советское наступление. Части Красной Армии стояли по линии: железнодорожная насыпь в Ладьмани — так называемая Орлиная гора — Фаркашретерское кладбище.

    28 декабря советским войскам удалось окончательно закрепиться в здании больницы Яноша. До ближайшего выхода к Дунаю оставалось каких-то два километра. Более того, приблизительно такое же расстояние отделяло красноармейцев от подземелий, в которых укрывалось от обстрелов немецкое и венгерское командование. Главным эпицентром боев на будайской стороне стал район Варошмайор. На этом участке шириной 200–300 метров советские войска предприняли атаку силами нескольких дивизий. Предполагалось, что они смогут прорвать линию обороны и достичь Будайского замка. Но поскольку утрата Буды автоматически означала крушение всей обороны венгерской столицы (без западных районов города у немцев не было никаких шансов на деблокирование Будапешта), то немецкое командование предприняло все возможное, чтобы организовать крепкую оборону в районе Варошмайора. Батальон «Ваннай» занял сразу же три рубежа обороны. Если говорить о первом рубеже обороны, то у дамбы возле зубчатой железной дороги были вырыты траншеи и установлены проволочные заграждения. Там удар должны были отразить четыре пулеметных расчета. Мост у той же самой зубчатой железной дороги был перегорожен грузовиками. Казалось, прорваться сквозь них было невозможно.


    Венгерский солдат с гранатометом типа «панцершрек»


    Пулеметные гнезда сооружались также непосредственно у основания дамбы на внутреннем берегу. Они были замаскированы камнями и обломками домов (ставни, жалюзи и т. д.) Почти все здания в Варошмайоре были заминированы. Защитники Буды исходили из того, что наступающие советские войска, попавшие под шквальный пулеметный огонь, будут укрываться от него именно в этих зданиях. В каждой из школ, которых было немало на улицах Варошмайора, скрывались отдельные отряды, вооруженные панцершреками — разновидностью немецких гранатометов. Для усиления противотанковой обороны в месте слияния улиц Тромбиташ и Эрмеллеки было установлено зенитное орудие. Кроме этого, внутри дворов коврами было укрыто несколько противотанковых орудий; в случае советской атаки их можно было срочно выкатить на улицу и открыть огонь.

    Перед каждым из этих укреплений постоянно курсировали патрули, стояли часовые. Все сведения они передавали по телефону. Для того чтобы связь не оборвалась, кабели специально протянули через городскую канализацию. Артиллеристы находились в подвалах домов, рядом с которыми стояли их замаскированные орудия. В подвалы также была проведена телефонная связь, так что их действия должны были быть предельно оперативными. Из-за постоянного обстрела из советских минометов никто из защитников не рисковал без лишней надобности показываться на улице или под открытым небом. Постепенно в домах по аллее Олас и улице Ретек несколько квартир были превращены в подобие долговременных огневых точек. Здесь находились не только пулеметы, но и боеприпасы к ним. Была разработана специальная тактика, согласно которой после некоторого времени пулеметный расчет должен был перемешаться в следующую укрепленную квартиру, лишая тем самым советскую артиллерию возможности вести прицельный огонь. Этого не могли сделать и советские танки, которые не смогли бы засечь местоположение пулеметного расчета. И вдобавок надо отметить, что постовым выделялись сторожевые псы, которые были не только охранниками, но и некоей «теплой» защитой от обморожений.

    Второй рубеж обороны пролегал по территории городского парка в Варошмайоре и продолжался по улице Темеш, где находилось три бомбоубежища. Третий рубеж обороны пролегал по восточной части городского парка и переходил в улицу Самош. Только на этих укреплениях располагалось 450 человек. Командный пункт батальона «Ваннай» поначалу находился на улице Чаба. В распоряжение батальона чуть позже были переданы два 40-миллиметровых венгерских орудия, шесть 81-миллиметровых минометов, два тяжелых противотанковых орудия. Одно из этих орудий располагалось на улице Тромбит (сейчас там находится ресторан «Арайфацан»). Оно обслуживалось эсэсовцами из числа скандинавских добровольцев. Второе противотанковое орудие находилось на улице Марош, где почти сразу же было выведено из строя.

    Кроме того, нельзя забывать, что у солдат из батальона «Ваннай» было одно несомненное преимущество — прекрасное знание местности, в том числе коммуникационных сетей. Поэтому они спокойно использовали тоннели и канализацию. На севере батальон «Ваннай» граничил с позициями сводного батальона «Европа», который был сформирован из немецких солдат, чьи части все-таки смогли вырваться из окружения. Батальон поддерживался тремя самоходными орудиями из состава венгерского дивизиона, который располагался на площади Кальмана. Кроме этого, есть сведения, что батальону были отданы два реактивных миномета «Салаши». Их установили перед церковью, однако в силу явного недостатка боеприпасов затем увезли в неизвестном направлении.

    28 декабря несколько солдат из батальона «Ваннай» совершили дерзкую вылазку. Ночью они проникли в здание больницы Яноша и взяли в плен советских и венгерских пропагандистов, которые призывали через громкоговоритель сдаваться в плен. У этой операции был некий личный аспект. Дело в том, что в плен была взята жена одного из офицеров батальона, которую также принудили подключиться к данной пропагандистской работе. Венгерские солдаты незаметно пробрались в башню, на которой был укреплен громкоговоритель. Советские пропагандисты были убиты на месте. Венгерских пропагандистов перевели за линию фронта, где отдали под военный суд. Все они были приговорены к смертной казни за «дезертирство».


    Разрушения на площади Селля Кальмана


    1 января 1945 года 180-я советская стрелковая дивизия предприняла попытку взять штурмом Варошмайор. После сильной артиллерийской подготовки вверх по улице Кутфёльд в направлении пулеметных гнезд направилось восемь советских танков, за которыми скрывались советские пехотинцы. Из одного из сараев, располагавшихся у зубчатой железной дороги, венгерскими солдатами из фаустпатронов было подбито два танка, после чего атака стала затихать. В тот же день батальон «Ваннай» предпринял контратаку и смог отвоевать только что захваченную красноармейцами дамбу у зубчатой железной дороги. Частям Красной Армии не удавалось ее захватить вплоть до 19 января 1945 года. Подбитые советские танки тут же были использованы венграми для усиления обороны Варошмайора. Под их днищами почти моментально были оборудованы новые пулеметные гнезда. В первую ночь нового 1945 года бои стихли. Красноармейцы предпочли оставить здание больницы Яноша. Там остались только советские снайперы, которые вели охоту за защитниками этого района.

    Еще 28 декабря 1944 года советские войска с улицы Бечи попытались прорваться в направлении Юрёмерского вокзала. Они атаковали с восточной стороны горы Ремете на отрезке между улицей Переньи и старым Обудайским кладбищем. Ранее, 26 декабря в ходе ожесточенных боев советские войска, наступавшие со стороны Паумаша, смогли занять Будакалас и Бекашмаедьер. 27 декабря красноармейцы почти без боя смогли занять район Чиллагедь и Римские купальни (немцы оставили их). В итоге советские части вышли к железнодорожной насыпи у Акинкума. В будущем основные бои здесь будут вестись у дамбы в Филатори. От этой дамбы линия боев тянулась по территории Обудайского кладбища, по пересечению улиц Переньи и Ремете и заканчивалась у горы Ремете.


    Солдаты из дивизии СС «Викинг» пытаются пробиться к Будапешту


    Относительно точно можно реконструировать события, которые происходили на Розовом холме. Это стало возможно, так как сохранились записи, оставленные студентами из состава штурмового университетского батальона. Между 24 и 28 декабря группы студентов (4–5 человек) патрулировали улицы на отрезке между горой Лато и закрытой технической академией «Бойай». Поначалу командный пункт университетского батальона располагался на улице Келети Кароя, в гимназии им. Лорантфи. Опорный пункт второго батальона находился на улице Мандула. Оба батальона поддерживали между собой постоянную радиосвязь. Поскольку со Швабской горы можно было просматривать все окрестности и заметить любое движение, то появляться на улицах очень скоро стало небезопасно. В итоге второй командный пункт был перенесен на угол улиц Верхалом и Семлёхедь. Судя по всему, советские войска не понимали, с каким слабым и неподготовленным подразделением им пришлось бы иметь дело, а потому избегали сильных атак на этом участке. Так было, по крайней мере, до 28 декабря 1944 года. Даже советские разведчики почему-то обходили стороной этот район. В итоге студенты в период с 26 по 28 декабря 1944 года смогли предпринять несколько удачных контратак и даже отбить у красноармейцев часть заповедника на горе Кечке и скалы Орослан. На весьма разветвленных улицах Хармашхатар и Сепфёльд они смогли отвоевать здание усадьбы Райниша. Однако во время этих вылазок, которые стали боевым крещением для будапештских студентов, 38 из них погибли. 28 декабря организатор университетского батальона и его командир Дьюла Элишер получил приказ переместиться на западную сторону горы Лато, где он должен был соединиться с немецкими частями. Элишер не хотел рисковать жизнью неподготовленных студентов, а потому отобрал себе группу из 20 добровольцев: «Около полудня после нескольких часов перехода мы оказались вблизи от назначенного места. Было время обеда, и мы зашли в один из домов. Все его обитатели прятались в подвале. Нас угостили отличным супом из чечевицы. Когда я представился, то хозяйка дома сказала, что знакома с моей матерью… Командиром немецкого подразделения был молодой офицер ваффен-СС. Он носил длинную шинель. На шее у него висел Рыцарский крест и автомат. Когда мы направились в прекрасный современный двухэтажный дом, то он показал мне позиции… На большом черном концертном фортепиано немецкий офицер раскинул карту и стал пояснять наши задачи. Он говорил по-немецки. Он говорил, как школьный учитель. У него был приятный голос».

    Труп немецкого солдата, лежавший у подножия горы Лaто, говорил о наличии в этом районе советских снайперов. Немца убили выстрелом в голову. Большинство из советских стрелков располагалось на вершинах, которые соседствовали с горой Хармашхатар.

    «Наши снайперы, снабженные специальными подзорными трубами, приготовились временно занять позиции. Один из них расположился в амбаре, другие на расстоянии 150–200 метров от него. Но вскоре на левый фланг обрушился огонь из минометов, а на наши позиции устремилась пара дюжин русских солдат. Но они не смогли прорваться сквозь наши пулеметные точки. Лишь некоторым из них удалось скрыться от пулеметного огня и отступить назад. Они попытались обстрелять наши пулеметные гнезда, но к этому моменту пулеметные расчеты уже сменили свое местоположение. Бой на время утих, русские отступили, раздавались лишь одиночные выстрелы».

    А несколько минут спустя Элишер был ранен. В дом, где он находился, попал снаряд, осколок попал ему в плечо и спину. После госпитализации Элишера командование университетским штурмовым батальоном перешло к капитану Лайошу Шипеки Балашу.

    Многие из будапештских студентов тогда еще не понимали, в какой серьезный переплет они попали. Но некоторые из них начали понимать весь ужас сложившейся ситуации. Лейтенант авиации, резервист Олаф Самоди, учившийся на машиностроительном факультете, на свой страх и риск сформировал две группы студентов, которые намеревались скрыться. Попытка к бегству была предпринята 28 декабря 1944 года. Под покровом ночи они отступили к улице Семлёхедь, намереваясь пройти дальше к ресторану «Эрдай Лак», а затем закрепиться в кварталах на горах Хармашхатар и Кеске. На тот момент гребни будапештских возвышенностей уже были заняты советской артиллерией. Она открыла огонь по неосторожно марширующим студентам. В итоге ресторана «Эрдай Лак» смогли достичь лишь немногие из скрывшихся. При этом сам Самоди и восемь студентов были ранены.


    Эсэсовские радисты пытаются связаться с осажденным Будапештом


    Застрявшие в здании ресторана студенты и несколько немецких солдат в начале января 1945 года были окружены советскими войсками. В итоге им пришлось принимать бой. У защитников здания «Эрдай Лак» была радиостанция, по которой они смогли связаться с приближающейся со стороны Пилишских гор танковой дивизией СС «Викинг». Но к моменту боев в этом квартале (6–8 января 1945 года) эсэсовские танкисты находились на удалении 40 километров. В итоге на позициях у ресторана появился сам командир 8-й кавалерийской дивизии СС Иоахим Румор, который заявил студентам, что они любой ценой должны были удержать это здание. Оно имело важное стратегическое значение, так как являлось самым северным зданием на будайской стороне, которое удерживалось немецко-венгерской группировкой. Отсюда можно было начать операцию по внутреннему деблокированию Будапешта. Здесь же можно было поддерживать связь с немецкими войсками, которые пытались деблокировать венгерскую столицу снаружи. В итоге в здании ресторана «Эрдай Лак» кроме студентов оказалось еще немецкое подразделение, состоявшее из 50 человек. Также им были даны бронетранспортер и зенитное орудие, которое должно было помочь отражать танковые атаки. На этом направлении советские войска долгое время не предпринимали никаких действий, так как полагали, что им противостояли более значительные силы.

    О том, как дела обстояли в советских частях, можно было узнать из мемуаров: «Накануне нового, 1945 года дунайских разведчиков перевели в Будафок — южный пригород Будапешта. Хотя наше наступление развивалось успешно, фашисты нередко наносили контрудары. Вдобавок штормовые ветры снесли наведенную нашими саперами переправу через Дунай, и наши части на правом берегу Дуная оказались отрезанными от левого берега. Вся надежда оставалась только на корабли флотилии. Они успешно перебрасывали елевого берега на правый все необходимое: танки, пушки, Пехоту.

    В это время нас посетил новый командующий Краснознаменной Дунайской флотилией, сменивший контр-адмирала С.Г. Горшкова, контр-адмирал Г. Н. Холостяков. Он приехал вместе с начальником штаба флотилии капитаном 1-го ранга А.В. Свердловым, чтобы на месте ознакомиться с боевой обстановкой. Начальник штаба не упускал возможности при случае заглянуть к разведчикам. Здесь мы впервые увидели нового командующего флотилией.

    В нашей землянке стояла небольшая елочка. Игрушек на ней почти не было. И все равно настоящая елка напоминала о мирной жизни. И все мы верили, что победа скоро придет, она не за горами.

    Утром меня вызвал старший лейтенант Калганов и приказал произвести разведку правого берега Дуная. Шел снег. Передовая была рядом. Я прошел через позиции, которые занимали наши морские пехотинцы. Моя задача заключалась в наблюдении за противником с нашей передовой. Враг находился неподалеку. Видимо, опасаясь наших активных действий, фашисты тщательно наблюдали за нашей передовой. И как я ни старался хорошо маскироваться, они все-таки заметили меня и открыли стрельбу.

    Близ передовой на нашей стороне находилось немало венгерских солдат. Накануне ночью целая рота со своими офицерами, с оружием перешла на сторону Советской Армии. Они горели желанием сразиться с фашистами, причинившими столько зла их родной Венгрии. Вскоре на различных участках фронта на нашу сторону перешли еще некоторые венгерские части. Из них был создан Будайский добровольческий полк, насчитывавший более двух тысяч человек, командиром которого назначили боевого офицера, ненавидевшего фашизм, подполковника Оскара Варихази. В полку были люди различных возрастов и профессий. Ряды полка пополнили не только военнослужащие. Здесь были молодые рабочие, студенты, учителя, инженеры. Советское командование отнеслось с доверием к новому формированию. И в первом же бою Будайский полк подтвердил, что достоин этого доверия и способен решать нелегкие боевые задачи. Размещались бойцы близ наших дунайцев, и скоро между моряками и венгерскими добровольцами установились теплые, братские отношения».


    Карта боев в Буде. 28 декабря 1944 года — 11 января 1945 года


    31 декабря части Красной Армии смогли штурмом взять железнодорожную насыпь в Ладьмани. Но к вечеру того же дня солдаты вахтенного батальона «Будапешт» смогли отвоевать насыпь на всей ее протяженности. Но при этом сам батальон понес огромные потери. В итоге его пришлось снять с передовой. Оборона дамбы в Дальмани была поручена боевой группе майора Вахароша, состоявшей из двух рот венгерских солдат, боевой группе салашистов под командованием доктора Бела Колларитша и отряду истребителей танков «Дери». Позже на этот участок фронта были переброшены солдаты из моторизованной дивизии «Фельдхеррнхалле». К западу от них располагались немецкие части, которые удерживали улицу Миклоша Хорти. Вдоль проволочных заграждений, которые были срочно установлены по всей длине железнодорожной насыпи, были созданы восемь пулеметных гнезд. В низинах, которые тянулись на 50, а иногда на 200 метров, советские штурмовые группы еще могли иметь шанс на успех. Но танки не могли проехать через них к дамбе. В итоге линия боев на этом участке будайского плацдарма не менялась вплоть до 10 января 1945 года. И это несмотря на то, что составленный из советских спортсменов штурмовой батальон 83-й бригады морской пехоты неоднократно пытался взять эту дамбу.

    «Бои в этой части города тянулись слишком долго. Мы не могли продвинуться вперед ни на шаг, и выражение «дамба» с каждым днем стало приобретать для нас все более зловещий характер. По серому от пороха и гари снега мы тащили наши раненых товарищей назад по исковерканным улицам. На вопрос: «Откуда?» почти каждый раз раздавалось: «От дамбы…» Тогда это слово было символом мрака и смерти… На передовой давно уже оказались радисты, кучера, санитары и даже повара, служившие в нашей бригаде».

    Из всех защитников дамбы в живых осталось только 7 человек. После очередной атаки 11 января майор Вахарош принял решение поднять над этим зловещим для советских солдат объектом белый флаг.

    Но главные бои шли на Орлиной горе и Розовом холме. Только 3 января самый северный объект в Буде, гора Матьяш, семь раз переходила из рук в руки. Завладеть этой горой, которая резко вздымалась с южного направления, было важной стратегической задачей для советского командования. Поэтому атаки следовали одна за другой. Но все они, предпринятые с 3 по 7 января, были безуспешными. Утром 3 января Толбухин был вынужден послать 2-й армейский механизированный корпус и 86-ю стрелковую гвардейскую дивизию на отражение атаки немецких войск, которые снаружи пытались деблокировать Будапешт. Позже к ним присоединилась 49-я гвардейская стрелковая дивизия. Прорыв кольца окружения означал бы изменение всего стратегического замысла. Но при этом бои в Буде не прекращались ни на минуту.


    Советские солдаты ведут сдавшихся в плен венгерских полицейских и жандармов


    В случае, если бы немецко-венгерская группировка потеряла контроль над Орлиной горой, то положение защитников Будапешта стало бы и вовсе незавидным. В этом случае советская артиллерия смогла бы свободно обстреливать не только аэродром в Вермозо (Кровавом лугу), но и Будайский замок. С этой возвышенности наблюдатели также могли координировать огонь, так как с нее вся западная часть венгерской столицы лежала как на ладони. Немецкое командование с самого начала понимало, что оборона горы не могла быть глубоко эшелонированной. Около 500 венгерских солдат из состава боевой группы «Беренд» занимали позиции в непосредственной близости от места ведения боев, то есть самой Орлиной горы. Их комендатура располагалась в здании монастыря Нотр-Дам де Сион, там, где когда-то располагался штаб армейского корпуса. Для устойчивости здание монастыря было специально укреплено специалистами Венгерского сейсмологического института. Боевую группу «Беренд» дополняли отряды венгерской жандармерии. Они же поддерживали постоянную радиосвязь как с командованием осажденного «гарнизона», так и с армиями, которые пытались деблокировать Будапешт снаружи. К югу и к западу от горы располагались казармы им. Кароя-Кирая и Фаркашретерское кладбище. Они удерживались силами 8-й кавалерийской дивизии СС. Непосредственно за эсэсовцами располагалась батарея немецкой зенитной авиации. Рядом же с кладбищем вели бои еще и венгерские зенитчики. Кроме этого, оборона данного участка была поручена нескольким венгерским штурмовым орудиям и так называемым истребителям танков — приземистым, малоподвижным, но хорошо вооруженным бронированным машинам.

    12 декабря советский батальон все-таки смог прорвать с юго-запада оборону и занять вершину Орлиной горы, но на следующий день он был выбит с нее. Однако к 15 января советские части отбросили защитников далеко от Орлиной горы.

    В венгерских донесениях значилось: «Накануне враг атаковал Орлиную гору, сжимая кольцо окружения, нанося одновременно удары по всем южным мостам западного плацдарма. По нашим позициям ведется ураганный огонь из орудий всех калибров. После того как отбили высоты в первой половине дня, враг предпринял рискованную контратаку и вновь занял гору, водрузив на ней красное знамя полка».

    Венгры могли продолжать некоторое сопротивление в кварталах городской застройки, которые располагались к юго-востоку и к юго-западу от Орлиной горы. А тем временем Красная Армия усилила наступление на отрезке фронта между Орлиной горой и железнодорожной насыпью в Ладьмани. Удар приходился в направлении улиц Дароси и Бочкай. Это было наиболее подходящее место для наступления, так как фланги были хорошо укрепленными. 13 января советские войска смогли продвинуться между могильных камней на 200 метров вперед по Фаркашретерскому кладбищу. Здесь они натолкнулись на третий рубеж венгерской обороны, который удерживали венгерские полицейские и боевые группы нилашистов. Но постепенно их оборона стала ослабевать. В итоге, опасаясь прорыва, 20 января сюда были перекинуты эсэсовцы. 25 января в ходе кровопролитной контратаки им удалось отбить кладбище у красноармейцев. Данный участок казался советским солдатам неприступным бастионом. Солдаты СС не довольствовались могильными плитами в качестве защиты, они начали возводить между ними баррикады. Всего же участок фронта на кладбище шириной 1 километр удерживало 80 человек. Вообще, если говорить о том, почему советским дивизиям не удавалось продвинуться вперед на участке шириной 2–3 километра, то стоит сказать, что у защитников здесь было огромное количество тяжелых вооружений. В основном тут были сосредоточены скорострельные МГ-42, из которых один человек мог успешно противостоять 5 и даже 7 противникам.

    В силу того, что линия боев была очень запутанной в этих местах, советская артиллерия не могла сконцентрировать огонь на широких участках. В итоге весь январь советские войска продвигались вперед приблизительно по 100 метров вдень. Продвижение вперед по улицам Бюрёк и Мартнохедь было и того скромнее. У защитников не было достаточного количества пехоты, узкие улочки Буды не позволяли создать сплошную линию обороны. С другой стороны, те же самые улочки фактически не позволяли советской стороне пускать в дело танки. Эта тактика защиты называлась «шахматная доска», так как оборона строилась не на сплошной линии, а на некоторых отдельных хорошо укрепленных домах, которые уходили далеко вглубь (как шахматные клетки). Между этими отдельными точками обороны («клетками») не было других рубежей. Но за ними находились хорошо вооруженные войска, которые в любой момент могли пресечь атаку противника. Это было очень удобно для проведения контратак. Почти каждую ночь части Красной Армии подвергались внезапным нападениям. В итоге советские части были предельно осторожны — в любой момент они могли оказаться между двух огней. Вдобавок к этому надо учесть, что горные склоны Буды были покрыты загородными домами с садовыми участками, расстояние между которыми иногда составляло 50 метров. В случае мощной советской атаки красноармейцы могли достигнуть глубокого проникновения на позиции противника на очень узком участке. В традиционном военном искусстве подобный способ ведения боевых действий рассматривался как некая «ересь». Но в условиях боев в Будапеште, точнее в Буде, он себя полностью оправдал. Этому способствовал не только рельеф и особенности застройки местности, но и то обстоятельство, что оборону здесь держали плохо подготовленные и недостаточно вооруженные солдаты, единственным преимуществом которых было прекрасное знание данной территории. Прорвавшие оборону части Красной Армии неожиданно обстреливались появлявшимися неизвестно откуда венгерскими солдатами. Главным условием для успешности подобной тактики была самостоятельность, почти автономность боевых единиц защитников города. Их командиры сами принимали решения, не координируя их со штабами и вышестоящими офицерами. Изобретательность должна была дополняться энтузиазмом. Таковой как раз наблюдался у студентов из штурмовых батальонов, служащих батальона «Ваннай», артиллеристов самоходок и некоторых немецких военнослужащих.

    Описание одного из таких боев удалось найти в советских мемуарах: «На левом фланге нашего батальона стрелки залегли. Немецкий пулеметчик, выбрав удобную позицию, не давал им поднять головы. Командир роты попросил помощи у артиллеристов и минометчиков. Но виноградник скрывал от них пулемет. Тогда я вызвался скорректировать огонь и пошел в минроту.

    Двигаться виноградником было неудобно, и я вышел на дорогу. Но она, оказывается, простреливалась немцами. Тут же заухали рядом мины, били по дороге и из пулеметов. Я точно засек откуда, и потому, как только нашел лейтенанта Черненко, минометчики открыли огонь. Выпустили с десяток мин — и навсегда замолк пулемет, который чуть не уложил меня на дороге. У меня обошлось все благополучно. А вот Макару Шматову не повезло. Черненко приказал взводу сменить огневую позицию и выдвинуться поближе к стрелковым ротам. Первым ушел расчет Верника, за ним расчет Шматова. Хотя я предупредил их, что по дороге идти нельзя, лучше двигаться виноградниками, Макар не послушался и тут же попал под мины. Он упал на моих глазах. Подбежал к Шматову — жив! Ранение не тяжелое, но без госпиталя не обойтись. Бойцы оттащили его в безопасное место, перевязали. Обнялись мы с Макаром Павловичем на прощание, расцеловались. Я снял с руки свои часы и положил ему в карман:

    — Носи на здоровье, Макарушка. Добрый тебе путь. Выздоравливай быстрее…

    — Не пришлось нам дойти с тобой, Антон, до Вены, увидеть оперный театр, — отвечал мне друг. — Будешь там, обязательно погляди, что это за красота такая…»

    Если говорить о снабжении боеприпасами, то хуже всего дела обстояли у штурмового университетского батальона. Также обстояло дело и со стрелковым оружием. Отдельным ротам университетского батальона приходилось удерживать участки фронта шириной от 200 до 300 метров. Так, например, у одной из рот при этом на вооружении числилось всего лишь 8 пистолетов-пулеметов (автоматы Бергмана), 50 винтовок «Маузер», 5 легких пулеметов, 2 пистолета и один 55-миллиметровый миномет. Приблизительно на 10 дней боев имелись следующие запасы: 20 автоматных магазинов, 100 патронов из расчета на одну винтовку, 10 магазинов для легких пулеметов, 10 мин и 775 ручных гранат. При интенсивности боев, которые шли в Буде, этих запасов должно было хватить на один, от силы — два дня. Более того, роты университетского штурмового батальона не располагали никаким тяжелым стрелковым оружием. В подобных условиях студенты были почти сразу же обречены, так как почти каждый из красноармейцев был вооружен автоматом и массированным огнем его поддерживала не только артиллерия, но прочие тяжелые виды оружия. О том, что у Красной Армии на этот момент не было проблем с боеприпасами, говорит хотя бы тот факт, что на деревянных ящиках с патронами к 1945 году стали появляться надписи краской «Не экономить!». Вооружение и снабжение немецких частей было существенно лучше. Это относилось как к началу осады Будапешта, так и к более поздним периодам битвы. В силу того, что немцы несли огромные потери, проблем с оружием у них не возникало. В любой момент его можно было подобрать у убитого. Кроме этого, причины медленного продвижения вперед советских частей заключались не только в усиленном сопротивлении немцев и венгров, но также в том, что части Красной Армии столкнулись с непривычными для них условиями ведения войны. В итоге советские войска несли непривычно (для данного этапа войны) большие потери. К середине января 1945 года советские стрелковые дивизии были почти обескровлены.

    Если говорить о тактике «шахматной доски», то неделей позже, когда линия боев уже проходила по улице Алькота, отдельные группы дерзких венгерских солдат продолжали совершать вылазки на улице Рат Дьердя и в зданиях на западных окраинах Варошмайора. Это становилось возможным еще и потому, что советские войска занимали кварталы без какого-либо принципа, не образуя никакой связанной линии. В эти дни значительно сократилась боевая сила не только немецко-венгерских, но и советских частей. Защитники Буды использовали любую возможность, чтобы нанести Красной Армии максимально возможный урон. Так, например, диверсанты из состава батальона «Ваннай» взорвали советский склад боеприпасов. Запутанная территория, бои, идущие среди мирного населения, всячески способствовали применению партизанской тактики. В итоге обе сражающиеся стороны засылали друг другу в тыл диверсионные группы, одетые в гражданскую одежду.

    Вследствие попытки немецких частей прорвать блокаду Будапешта снаружи и перегруппировки советских войск, активность советских атак значительно упала. Начиная с 3 января, почти на протяжении двух недель в Буде царило относительное затишье, по крайней мере между боями случались многочасовые перерывы. В результате защитники Будапешта уже 10 января начали готовиться к прорыву кольца и выходу из окружения. По замыслу они должны были нанести мощный удар по советским позициям в районе пересечения улиц Беси и Кишцелли, прорвать линию обороны, выйти из окружения и направиться к Сентендре (Святому Андрею). Однако данный план должен был осуществиться лишь тогда, когда 4-й танковый корпус обергруппенфюрера СС Гилле взял бы Паумаш, то есть начался бы активный прорыв кольца снаружи.

    Но 16 января советские войска прорвали линию немецко-венгерской обороны у подножия Орлиной горы и к югу от горы Орбан. Защитники в тот же день пытались провести контратаку, но она была подавлена мощным артиллерийским огнем советских орудий. В венгерских донесениях говорилось: «В течение всего дня была сильная бомбежка и артиллерийский обстрел линии фронта и также территории города, главным образом территорий замка. Все комплексы зданий, все общественные строения в огне. По городу невозможно проехать».

    Между 17 и 19 января 1945 года советский батальон предпринял несколько атак, центр тяжести которых приходился на территории, лежащие к западу от Орлиной горы и от Фаркашретерского кладбища. Но все атаки были отбиты. Чуть выше, у конечной станции зубчатой железной дороги советская пехота при поддержке пяти Т-34 после долгой артиллерийской подготовки смогла прорвать один из рубежей обороны. Рота батальона «Ваннай» была вынуждена отступить к западным границам Варошмайора. Во время этого боя было подбито три советских танка. Тем временем боевая группа генерал-майора Билльницера предприняла безуспешную попытку отбить у советских пехотинцев жандармские казармы по улице Бёсёрменьи.

    16–18 января эвакуированные из Пешта немецкие части на время смогли стабилизировать линию боев в Буде. В те же самые дни в 9-й горнострелковый корпус СС пришло сообщение о том, что немецкие дивизии начинают снаружи операцию по деблокированию венгерской столицы. Согласно имевшимся планам при этом венгерские самоходные орудия под командованием Шандора Ханака и бронетанковые части майора (начиная с 21 января 1945 года — полковника) Шёнинга должны были проложить путь к аэродрому в Будаёрше. Так как советские войска могли перейти в атаку по замерзшему Дунаю, то части 1-й танковой дивизии должны были создать специальный Дунайский оборонительный рубеж. В итоге танки были спрятаны на будайском берегу. Их замаскировали циновками и связками камыша. В некоторых местах их увели в переулки.

    Советские участники тех событий вспоминали: «Морозы становились все сильней, и к середине января Дунай замерз. Сверху он покрылся толстым слоем снега. По льду можно было ходить. Это помогало нам перебираться через линию фронта. Каждую ночь кто-нибудь отправлялся на правый берег, чтобы уточнить расположение вражеских огневых точек или оборонительных сооружений на набережной Буды. Часто с нами в разведку ходил Калганов. Раненая рука у него еще не зажила, но наш командир знал, что командованию нужны все новые и новые разведывательные данные, и сам увлекал нас своим примером. Ему было тяжело ползать по снегу, но он терпеливо переносил боль».

    Глава 6

    Бои на острове Маргариты

    Описание этого острова сохранилось в советских мемуарах: «Представьте себе московский Парк культуры и отдыха им. Горького в виде части суши, омываемой со всех сторон водой. Вообразите далее, что в этом парке находятся спортивные, плавательные бассейны, открытые и закрытые, один из самых красивых пляжей континента — Палатинус, целебные источники, большая гостиница, бесчисленные спортивные площадки, пышные розарии и смыкающие в вышине свои ветви старые, могучие дубы. Это и будет остров Маргит[7] на Дунае, благоухающий сад в центре Будапешта. Американский журналист, уже знакомый читателю, наверняка сказал бы: «Остров — это хорошо, но скажите, при чем же здесь новый режим Венгрии? Остров существует уже не одно столетие и является, как бы это сказать, фактом чисто географическим. Оказывается, дело обстоит не так просто, и географическое явление может стать также социальным. В стародавние времена, когда на Маргите располагались дворцы господ, летние резиденции богачей, церкви и монастыри, вход и въезд на остров был, как говорится, лицам посторонним строго-настрого воспрещен. Позднее существовала входная плата за посещение острова, и не то чтобы она вовсе преграждала путь на Маргит, однако была достаточно высока, чтобы погрузить бедняка в древние размышления на тему: «Эх, не по карману». И вот народная власть в Венгрии сделала простое дело — она вернула остров Маргит всему населению Будапешта: вход свободный».

    Советские войска с начала января 1945 года пытались взять этот остров, расположенный по течению Дуная в северной части Будапешта. Но все попытки были безуспешными. Защитники острова пулеметным огнем топили все подплывавшие к нему надувные лодки и скашивали плоты. Тем не менее, 19 января советскому десанту удалось высадиться на острове и закрепиться в его северной части у бетонных сооружений недостроенного моста Арпад. Пфеффер-Вильденбрух тут же прореагировал на это событие. В срочном порядке на остров были посланы эсэсовский батальон, которым командовал штурмбаннфюрер Карл Веллер. За ним последовали остатки 2-го штурмового университетского батальона, который на тот момент насчитывал едва ли более 100 человек, а также специальная рота «истребителей танков» из состава 12-й резервной дивизии, в которой насчитывалось 36 человек, вооруженных четырьмя противотанковыми орудиями. Но орудия не смогли выкурить советских десантников, укрывавшихся за бетонными конструкциями. Для развертывания успешной обороны весьма мешала сложно пересеченная местность острова. Более того, 20 января Дунай был схвачен льдом, а 21 января по нему уже можно было форсировать реку.

    «С точки зрения защитников острова это было роковое для них событие. На острове со стороны Пешта задремал немецкий часовой. Он не заметил, как крупной группе советских пехотинцев удалось переправиться через реку. Эта группа заняла позиции в средневековых руинах и здании возводимого клуба». В итоге к утру советским частям удалось создать на западном берегу острова два плацдарма.

    В силу того, что эту местность покрывали многочисленные деревья и кустарники, все немецкие контратаки потерпели неудачу. Немецкие и венгерские самоходные орудия тонули в глубоком снегу. В ночь с 21 на 22 января на берег острова переправился советский батальон, который имел на вооружении минометы и противотанковые ружья. К 23 января части Красной Армии смогли захватить половину острова, продвинувшись до пляжа Палатинус. Немецкая группировка, находившаяся на острове, оказалась в окружении. Только благодаря темноте немцам удалось вырваться из него.

    Принимая во внимание критическое положение, старший лейтенант Литтерати-Лоёц, переведенный в состав немецкого батальона, предпринял рискованную акцию: «Я сел в броневик со своими четырьмя солдатами, которые вызвались добровольцами. В машину мы положили четыре ящика осколочных снарядов и установили на нем пушку. В полдень мы на полной скорости помчались через весь остров к русским позициям. За водонапорной башней мы сделали крутой поворот и направились к средневековой капелле. Мои солдаты зарядили орудие и смогли уничтожить стоявшие на открытом месте советские минометы. Я прикрывал их огнем из автомата. Затем фельдфебель повернул броневик обратно. Вся операция заняла не более 2–3 минут. За это время мы смогли выпустить все 12 снарядов. Когда же русские пришли в себя, то мы уже повернули обратно к своим позициям. По дороге обратно мы разбрасывали направо и налево ручные гранаты, так что по нам не могли открыть огонь. Все прошло настолько гладко, что три часа спустя мы рискнули повторить нашу вылазку. Но на этот раз мы поехали без пушки, вооруженные лишь автоматами и ручными гранатами. В итоге мы стреляли почти из полностью открытой машины. Там мы обрушили на русских огонь, повернули и помчались обратно. Среди нас никто не пострадал, даже не был ранен».

    Немецкие солдаты, закрепившиеся на восточной стороне острова, не могли более отражать советские атаки. Огонь советской артиллерии и минометов делал невозможным хоть какое-то движение. Ежечасно на остров обрушивалось около 6 тысяч снарядов, бомб и мин. Некоторые из этих снарядов были взяты советскими войсками в качестве трофея на другом острове — Чепеле. Переправкой этих боеприпасов по льду замерзшего Дуная в основном занимались гражданские лица, которые были пригнаны из Пешта.

    Последними защитниками острова Маргариты можно считать студентов из университетского батальона, которые до 25 января продолжали удерживать здания на пляже Палатинус. Это был развлекательный центр. В итоге 28 января бои шли уже в зданиях казино и клуба для поло. Во второй половине дня все строения на пляже были захвачены. Плацдарм, на котором удерживались венгры и немцы, был настолько крохотным, что советские войска нередко попадали под собственный же минометный огонь. Ссылаясь на безнадежное положение, немецкое командование санкционировало оставление позиций на острове. Старший лейтенант Литтерати-Лоёц вспоминал, как он оставлял остров: «Из-за того, что светила полная луна, мы были вынуждены обернуть тягачи и орудия в белые простыни. В 20 часов мы начали отступление. Мы продвигаемся вперед со скоростью ходьбы. Нам мешает идти вдрызг разбитая снарядами и минами булыжная мостовая. Наш путь продолжается более трех часов, пока все тягачи с орудиями не достигают Будайского берега».

    Перед отступлением немцы пытались взорвать не повременный обстрелами мост. Но по каким-то причинам (скорее всего техническим) это не удалось. Когда его начали восстанавливать советские войска, мост неожиданно взлетел на воздух. Из всей понтонной группы в живых остался лишь один украинский солдат, которого отшвырнуло в ледяную воду Дуная.

    Глава 7

    Штурм Буды

    (20 января — 11 февраля 1945 года)

    После того как Пешт был занят советскими войсками, на будайском плацдарме наступило недельное затишье. Линия боев в Буде проходила по следующему маршруту: площадь Флориана, гора Матьяш, Варошмайор, гора Орбан, Фаркашретерское кладбище, Орлиная гора, железнодорожная насыпь в Ладьмани. 20 января 1945 года можно было уже ощутить последствия попыток немецких дивизий прорвать кольцо окружения снаружи. В южных районах Буды минометный огонь, до этого не прекращающийся ни на минуту, неожиданно стих на несколько дней. Немецко-венгерские защитники Буды использовали эти дни передышки, чтобы починить и подлатать линию обороны. Но это не значило, что бои остановились. Так, например, 20 января боевая группа Денеша Хорвата уничтожила нескольких советских снайперов. Часть из советских стрелков обосновалась в здании школы по улице Тетеньи. На следующий день произошла концентрация 9-го горнострелкового корпуса СС и отошедшей из Пешта «боевой группы Дёрнера» (13-я танковая дивизия). Это была единственная резервная часть немецко-венгерской группировки в Буде. Некоторые танковые части, предпринимавшие деблокирование Будапешта снаружи, приблизились к Буде уже на 35 километров. В штабе немецкого корпуса уже планировали, что придется принимать встречные меры: организовывать прорыв к аэродрому. Запланированная операция наступления к Будаёршу получила условное название «Азартная игра». Ее главной целью должно было стать повторное налаживание воздушного моста. В Будапешт вновь нужно было поставлять боеприпасы и провизию, а из венгерской столицы возить многочисленных раненых. Предполагалось, что первым шагом должен был стать пролом советской линии обороны силами трех самоходных орудий. Затем в дело должны были вступить эвакуированные из Пешта саперы, которым полагалось разминировать подходы. И только после этого должна была начаться собственно наступательная операция. Резерв немецко-венгерской группировки на тот момент составляли 800 пехотинцев, около 25 танков, 30 бронетранспортеров, 12 орудий. Поскольку советское командование на тот момент было в первую очередь озадачено попытками прорыва кольца окружения извне, то на юго-западе Буды были оставлены лишь части 1-го гвардейского механизированного корпуса, который подчинялся командованию 4-й гвардейской армии.

    К 20 января основная линия немецко-венгерской обороны проходила по северу Обудайского плацдарма. Укрепления были возведены от берегов острова Обудай до моста Арпад. Далее они следовали через гору Матьяш к улице Бимбо. Оттуда линия обороны устремлялась в направлении склонов Пашарета и шла до дворца спорта «Вашаш».

    Утром 21 января ударный батальон «Ваннай» предпринял контратаку. При поддержке двух самоходных орудий ему удалось отбить у красноармейцев квартал Варошмайор, который назывался Тибор Рац. За этот сомнительный успех батальон заплатил очень высокую цену. Во время контратаки было убито 68 человек. Раненых вообще никто не считал. Аналогичные потери понес и усиленный студентами батальон «Европа». Ему удалось отвоевать так называемую виллу «Гестапо» и несколько домов по улице Бимбо и аллее Олас. На поле боя остались лежать убитыми 54 немца и 13 венгерских солдат.

    Положение сторон у больницы Яноша, у дамбы зубчатой железной дороги, на горах Орбан, Мартон и Иштен, равно как и у Фаркашретерского кладбища, оставалось неизменным. От кладбища линия фронта шла к Орлиной горе, казармам Кароя-кирая, улице Боскай, железнодорожной дамбе в Ладьмани вплоть до взорванного железнодорожного моста. Нейтральной территорией была лишь вершина Щвабской горы. Здесь советские позиции находились приблизительно в полукилометре от немецких. Первый рубеж немецкой обороны между кладбищем и Орлиной горой проходил по улице Херманд.

    В тот день подполковник резерва, командир 66-го гренадерского полка, Вильгельм Шёнинг был награжден Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. Так как награда не могла быть доставлена и вручена, то солдаты смастерили ее подобие из алюминиевой ложки.

    А 22 января 1945 года советские войска начали устранять дорожные заграждения в северной и средней части будайского плацдарма. Это было очевидным признаком того, что советское командование более не опасалось прорыва кольца окружения извне. Деблокирование венгерской столицы провалилось. Одновременно с этим из Пешта была перекинута большая часть советских войск, а по всей протяженности Будайского фронта вновь стали предприниматься атаки. При этом советское командование было весьма недовольно результатами, которых удалось достигнуть 46-й армии. Тем паче, что армейскому корпусу, входившему в ее состав, удалось захватить лишь 114 из 722 кварталов Буды.

    Фронтовые действия постепенно оживали в Обуде и на горе Ференц. На Розовый холм и улицу Чатарка вновь обрушился артиллерийский и минометный огонь. Прибывшие с горы Лато советские части смогли на участке шириной 100 метров организовать прорыв. Здесь погиб командир взвода Алексей Исаев, который повторил в Буде подвиг Александра Матросова. Он закрыл собой пулеметное гнездо, чтобы его взвод смог пойти в атаку. Но в те дни над Будой повис густой туман, и поэтому глобальное наступление не было возможно. Красноармейцы предпринимали лишь локальные вылазки в зоне прямой видимости, как правило, между отдельно стоящими домами. В донесении 9-го горнострелкового корпуса СС говорилось: «Все вражеские атаки отбиты. Пытаемся контратаковать. Бои еще продолжаются. Наши и вражеские потери очень высокие». В ходе этих боев был ранен генерал-лейтенант Афонин, командующий группой «Будапешт», его пост занял командующий 53-й армией генерал-лейтенант Мангаров.

    К этому моменту почти весь Дунай был покрыт крепким льдом. Ночью два немецких солдата, которые застряли на пять дней в Пеште, по льду перешли в Буду. Некоторые из солдат решили воспользоваться их примером, но только с точностью до наоборот. Речь шла о солдатах 1-й танковой дивизии, которые набирались венграми преимущественно из этнических румын и цыган. Они решили перейти по льду на советскую сторону.

    Наутро произошло еще одно событие. На углу у переулка Маргариты и площади Мехварт возвышался 7-этажный дом, в котором в прошлом проживал регент Хорти. Немцы превратили этот дом в склад боеприпасов. В 8 часов утра прогремел оглушительный взрыв. Под обломками дома было погребено более 300 человек. Большая часть из них пряталась в подвале, полагая, что этот дом был бомбоустойчивым. В ежедневных боевых донесениях 9-го горнострелкового корпуса СС сообщалось: «Сегодня враг предпринял 20 безнадежных попыток прорвать линию обороны. Атаки предпринимались группой в размере от роты до батальона. Все они поддерживались сильным артиллерийским и минометным огнем. На севере и северо-западе — сильные бомбардировки. Несмотря на две очень мощные атаки, позиции нами удерживаются».


    Командующий 53-й армией, позже группой «Будапешт», генерал-лейтенант Мангаров


    Если отбросить бравурные ноты, звучавшие в донесениях, то становилось ясно, что силы немецко-венгерской группировки таяли на глазах. Причем эти потери нельзя уже было ничем восполнить. 24 января немцам ночью удалось вновь отразить сильную советскую атаку. «Боевая группа 13-й танковой дивизии направлена на позиции между Орлиной горой и Дунаем. 8-я кавалерийская дивизия СС должна собрать все свободные подразделения и обеспечить стабильность линии фронта».

    В те дни начальник штаба 12-й резервной дивизии сообщал, что в окрестностях Сенной площади можно наблюдать активность советских войск, что могло быть только подготовкой к мощному наступлению.

    Ночью 25 января русские части атаковали позиции батальона «Ваннай» в Варошмайоре. При этом красноармейцам удалось не только захватить дамбу зубчатой железной дороги, но и занять весь западный Варошмайор. В срочном порядке по тревоге были подняты штурмовой батальон и 6-й батальон 3-го венгерского полка. Им удалось остановить советское наступление лишь на линии улиц Чаба, Биро, Самош. Из-за напряженного положения в оперативном тылу было введено трехчасовое патрулирование улиц.

    Критическая для немцев ситуация сложилась и на южном оборонительном рубеже. Там советские войска смогли захватить здание фабрики по пошиву военной униформы, которое располагалось на углу улиц Бочкай и Дароци, близ железнодорожной насыпи в Ладьмани. Все усугублялось тем, что часть немецких подразделений была блокирована красноармейцами на верхних этажах фабрики. 1-му дивизиону самоходных артиллерийских установок и немецкой пехоте пришлось предпринять контратаку, чтобы вызволить окруженных солдат. Эта операция многим стоила жизни. Тем временем советские солдаты при поддержке огнеметчиков стали проникать в дома по улице Херманд. Началось окружение Орлиной горы.

    26 января части Красной Армии стали занимать все больше и больше пространства у подножия горы Лато, по улице Тёрёквес. К этому моменту находившиеся здесь немецкие и венгерские части были почти полностью уничтожены. Оборона Буды рухнула неожиданно, без каких-либо переходов.

    Не за горами маячил призрак военной катастрофы. Однако и советские войска несли немалые потери. Когда в утренние часы советские подразделения вошли в Верхалом, то университетский штурмовой батальон потерял 70 % своего личного состава. К вечеру бои перекинулись на гору Рокуш, которой заканчивалась улица Тёрёквес.

    Когда командиром университетского штурмового батальона стал капитан Лайош Шипеки Балаш, то его командование продлилось недолго. В здание реальной школы по улице Альдаш, именно там располагался командный пункт батальона, попал снаряд. Командир батальона оказался тяжело ранен. Командование батальоном не раз переходило от человека к человеку. Им был капитан Тибор Микулих, затем жандармский капитан Жомбор Надь, тот самый, который организовал Национальную вооруженную службу. Чтобы избежать полного уничтожения университетского штурмового батальона и немецких частей, командование немецкого армейского корпуса отдало приказ об отступлении. Но это распоряжение так и не дошло до сражающихся подразделений. К тому моменту большинство студентов едва ли могли воевать. Большинство из них было ранено. Они находились в одном из импровизированных госпиталей, где царил сущий ад. Умерших складывали прямо во дворе, так как некому было долбить промерзшую землю и копать такое большое количество могил. Количество раненых росло. Некоторых укладывали в прихожей комендатуры. Денеш Вашш так вспоминал о часах, предшествующих крушению обороны на участке близ Розового холма: «С вечерним донесением я направился небезопасным путем через руины улицы Альдаш. Когда я пришел к командиру, то увидел, что в его прихожей остался лишь узкий проход шириной где-то в полметра. У обеих стен лежали перебинтованные гражданские и солдаты в гипсе. Меня кто-то дернул за шинель. Это была молоденькая девушка лет 18–20, белокурая и на удивление хорошенькая. Она умоляюще прошептала: «Возьмите пистолет и застрелите меня…» Я в ужасе огляделся и увидел, что у нее не было обеих ног».

    К этому времени советские войска захватили большую часть Варошмайора и оттеснили немецко-венгерские подразделения к улице Чаба. В силу того, что оперативное положение оборонявшихся с каждым часом ухудшалось, было принято решение срочно сформировать дополнительную боевую группу «Чаба-док». Эта группа была составлена из снабженцев 10-й пехотной дивизии. Они утратили свои прошлые функции — снабжать было некого, да и нечем. Вероятно, целью этого шага было узаконивание существования еще одного подразделения, а также отвод внимания от того факта, что среди окруженных имелась целая прослойка военных (1500–2500 человек), которая вообще никогда не принимала участия в боях.

    В тот же день наступающие советские войска достигли Тёрёквеса и Верхалома и взяли перекресток улиц Филлер и Ханкоси Йене. Продвижение советских войск продолжалось на северном участке будайского плацдарма. Они двигались в направлении горы Семлё, кирпичного завода Хольцпаха, улицы Сепфёльди и площади Верхалом. Ночью красноармейцы уже атаковали малую вершину Швабской горы. В атаке кроме пехоты принимало участие 20 танков.

    На Кровавом лугу произошла трагедия. Советские части в темноте обстреляли подростков из секции «Немецкая молодежь», которые при помощи карманных фонарей и небольших ламп пытались показать немецким летчикам расположение взлетно-посадочной полосы. После трагической гибели детей у немецкой группировки пропали последние надежды на снабжение по воздуху. Единственной возможностью снабжения были планеры. Но они должны были отцепляться от самолетов под неудобным углом, чтобы все-таки приземлиться на Кровавом лугу. К тому же луг обстреливался советской артиллерией, так что приземление на нем было равно самоубийству.


    Остатки разбившегося планера на Кровавом лугу


    При поддержке 1-го и 10-го дивизионов самоходных орудий немцы попытались выбить советские войска из здания текстильной фабрики по улице Дароси. В донесении капитана Шандора Ханака в тот день сообщалось: «Мы приблизились к зданию с двумя огнеметами и пятью самоходными орудиями. Я видел, как солдаты с автоматами побежали назад. Русские попытались скрыться за углом забора. Огнемет выпустил туда три раза струю, а затем туда полетел осколочный снаряд. После того как дым рассеялся, я видел их тела, лежащие в пробоине». Данная контратака имела лишь частичный успех. Штурмовые орудия помогли вырваться с верхних этажей немцам, но фабрика все равно осталась в советских руках.

    В тот же самый день советская пехота предприняла неожиданный шаг: по льду у Эржебетского моста она атаковала Буду с пештской стороны. Атака оказалась неудачной. Форсирование Дуная по льду не состоялось.

    Вечером Пфеффер-Вильденбрух собрал военный совет. До Будапешта дошло сообщение о провале третьей операции по деблокированию Будапешта снаружи. Генерал-майор Шмидхубер и еще несколько офицеров вынесли предложение самим готовиться к прорыву. Эсэсовский генерал решил подстраховаться и сказал, что для оставления города нужно отдельное разрешение фюрера.

    «При обсуждении вопроса об оставлении города некоторые командиры открыто говорят об упрямстве Гитлера. Даже СС начинают сомневаться в его управленческих способностях. Один из них гневно покинул кабинет, произнеся нарочито громко под нос, чтобы мог услышать каждый: «Теперь мне абсолютно ясно, что наши люди должны сгореть в Будапеште».

    После того как наступление, предпринятое обергруппенфюрером СС Гилле, потерпело неудачу, стало ясно — венгерская столица не будет деблокирована снаружи. 27 января Гитлер послал в Будапешт личную телеграмму, что он одобряет идею прорыва кольца окружения. В штабе группы армий «Юг» эту затею считали безнадежной, а потому уже фактически списали со счетов будапештскую группировку.

    Между тем советские войска атаковали оборонительные позиции на горе Орбан. Красноармейцами были обнаружены подземные ходы, которые вели к северо-западным границам малой вершины Швабской горы. Советским солдатам удалось пробраться по ним и захватить гору. В результате в линии немецкой обороны образовалась огромная прореха. Создавались отличные условия для генерального советского наступления. В панических сообщениях немцев говорилось, что 9-й горнострелковый корпус не в состоянии остановить советское наступление. «Чтобы избежать раздробления сил и расщепления линии обороны, в ночь с 28 на 29 января предпринято отступление, что сократило линию фронта. Использование домов для уличной борьбы возможно лишь отчасти. Танкисты и гренадеры сражаются до последнего. Количество раненых превысило число сражающихся. При утрате Кровавого луга исчезает последняя возможность использования планеров. Участь раненых чудовищная».

    С малой Швабской горы, которая была захвачена в тот же самый день, советские войска атаковали с фланга немцев и венгров, которые отбивались на Варошмайорской улице. У тех осталась лишь одна возможность — отступить к южному вокзалу на улице Кекгой.

    В северной части Буды подразделения дивизии «Фельдхеррнхалле», 13-й танковой дивизии и подчиненные им венгерские части медленно отступали от площади Жигомонд. Не встречая серьезного сопротивления, советские части достигли западной части площади Марцибаньи.

    28 января 1945 года немцы продолжили отступать от площади Жигмонд в направлении Розового холма. С боями части 10-й пехотной дивизии и боевой группы «Сабадош» отходили к проспекту Маргариты. В 11 часов вечера спустившиеся с малой Швабской горы советские части достигли улицы Кекгой. Отряды 12-й резервной дивизии предприняли безуспешную контратаку. Она без каких-либо проблем была отбита советскими солдатами.

    На следующий день, 29 января части 10-й пехотной дивизии и группы «Билльницер» с двух сторон предприняли контратаку на Варошмайор и малую Швабскую гору. Группа «Сабадос» получила подкрепление. Впрочем, воспринимать его как реальную силу нельзя было даже с огромной натяжкой. Комендатура прислала 200 учеников средних школ, которым за два дня до этого вручили в руки оружие. С ними было около 50 кондукторов трамваев, которые оказались «призванными» в батальон «Ваннай», и около 40 человек из отряда «Пронай», также малознакомых с военным делом.


    Проспект Маргариты у францисканской церкви


    Самым поразительным было то, что этим беднягам выдали винтовки всего лишь с 45 патронами. Так что нет ничего удивительного в том, что операция, начатая на улицах Кекгой и Иштенхедь, закончилась неисчислимыми потерями среди этих «новобранцев». Поддержка самоходных орудий из состава 13-й танковой дивизии не играла особой роли, так как у них подходил к концу запас снарядов. Больших успехов удалось добиться жандармскому батальону, который был усилен конными и артиллерийскими подразделениями.

    Всем было очевидно, что советское командование намеревалось раздробить на куски Будайский плацдарм и окружить сражавшиеся у горы Матьяш немецкие подразделения. «Чтобы избежать раздробления плацдарма, в ночь с 29 на 30 января корпус занял новые позиции непосредственно к северу и северо-западу от замковой горы. Это последний рубеж. Отступать больше некуда. Остается лишь сражаться до последнего патрона…Ужасная ситуация со снабжением. Если в ближайшее время не прибудет 4-й танковый корпус СС, то все может закончиться катастрофой», — писалось в сообщении 9-го горнострелкового корпуса СС. Последней попыткой спасения ситуации стало создание при 10-й пехотной дивизии боевой группы под командованием майора Кёллё, в которую вошли артиллерийские наводчики, саперы, учебные роты. Их набралось около 200 человек. Боевую силу они представляли только на бумаге. Поздним вечером командование 1-го армейского корпуса санкционировало очередное отступление.

    Рано утром немецкие и венгерские солдаты также оставили свои позиции в южной части острова Маргариты. Так как существовала реальная угроза разделения сил группировки наступающими советскими частями, то Пфеффер-Вильденбрух доверил генералу Шмидхуберу, командиру 13-й танковой дивизии, общее командование южным участком будайского плацдарма. К этому моменту Шмидхубер успел избавиться от всяких иллюзий относительно возможности ведения успешной обороны. Более того, он даже намеревался саботировать приказы Пфеффера-Вильденбруха. Исходя из того, что в ближайшее время 9-й горнострелковый корпус СС должен быть блокирован, Шмидхубер на свой страх и риск стал готовиться к выходу из окружения. При этом он понимал, что шансы на успех были минимальны. Но все его планы изменил приказ, поступивший на следующий день из штаба корпуса, в котором ему предписывалось незамедлительно переместиться на север.

    30 января во время очередной атаки советские войска смогли взять площадь Селля Кальмана. Немецко-венгерская оборона в Варошмайоре рухнула. Лишь в нескольких домах самые решительные защитники Буды продолжали вести оборонительные бои. Тем временем на улицу Ретек выехал первый советский танк. Он смел баррикаду, возведенную на улице Декана, и достиг края Сенной площади. На площади еще занимал позиции артиллерийский дивизион 12-й резервной дивизии. Артиллеристы в срочном порядке опустили стволы гаубиц в горизонтальном направлении, чтобы можно было бить прямой наводкой. Первый же выстрел снес башню Т-34. Однако вслед за первым на площадь выехал второй советский танк, который перемолол гусеницами артиллерийский расчет и орудие. В последовавшем за этим бою венгерским солдатам удалось уничтожить на улице Ретек еще два советских танка, но это не могло кардинально изменить положение. С севера русская артиллерия обстреливала здание почтамта и прилегающую к нему площадь. Это был последний серьезно укрепленный объект перед Замковой горой.

    На улице Неметфёльди позиции заняли несколько подразделений венгерской жандармерии и «хонведов» (венгерские армейские подразделения). К ним присоединились 50 солдат из состава жандармского батальона «Секейудвархей». Остатки 10-й пехотной дивизии были перекинуты на улицу Фёш, причем большая часть ее (около 900 человек) предпочла остаться на Розовом холме, где сдалась в плен. Так как улицы Буды оказались непроезжими, да и у немцев и венгров не было достаточного количества транспорта, то запасы продуктов и боеприпасов стали легкими трофеями для советской армии.


    Огни прожекторов в ночном небе венгерской столицы


    Тем временем линия боев стабилизировались между мостом Маргариты и площадью Селля Кальмана. Группа «Билльницера» заняла позиции на проспекте Маргариты, куда были также переброшены остатки венгерских частей. Пфеффер-Вильденбрух сообщал в штаб армий «Юг»: «Началось сражение за Замковую гору… Линия обороны, принявшая форму угла, по сути дела является иллюзорной…

    В течение всего дня — ожесточенные бомбардировки Замковой горы и сражающихся частей. Неоднократно сообщалось о катастрофической ситуации со снабжением. Ужасное положение 300 тысяч венгерского населения, которое оказалось замкнутым в узком пространстве. Не имеется ни одного неразрушенного здания. Огромные потери от обстрелов противника. Возникает угроза голода и эпидемий».

    Именно в этот день советские части достигли края Кровавого луга. Они атаковали это открытое пространство и почти сразу же смогли занять здания начальной и средней школы (улица Аттилы, 135), а также базу, которая защищалась силами батальона «Будапешт». Но планеры все равно пытались совершать посадки на этом импровизированном аэродроме, так как северная часть луга могла обстреливаться только из стрелкового оружия. Здесь же, на северной окраине Кровавого луга, немецкие и венгерские части оказывали ожесточенное сопротивление. Ими было занято несколько домов. В итоге красноармейцы, пытавшиеся продвинуться в направлении замка, оказались между двух огней. В итоге они не могли полностью воспрепятствовать сбрасыванию грузов в северной части луга.

    На следующий же день на Кровавый луг приземлились четыре машины. Эта задача была облегчена при помощи четырех театральных прожекторов, которые в свое время были вывезены из Пешта. Северная часть луга до войны использовалась для игры в конное поло, а тогда была покрыта обломками разбившихся планеров.

    А вечером для немецко-венгерской группировки в Будапеште по радио была передана специальная программа, посвященная 12-й годовщине прихода НСДАП к власти и назначению Адольфа Гитлера на пост рейхсканцлера Германии.

    31 января 1945 года бои на севере стали утихать. Линия обороны, тянувшаяся вдоль проспекта Маргариты, осталась неизменной фактически до самого конца осады венгерской столицы. Советские части смогли взять верх над студентами, засевшими в кинотеатре «Атриум». 12 добровольцев из числа студентов попытались выбить красноармейцев из кинотеатра, они стали забрасывать темный кинозал ручными гранатами. Но это привело лишь к напрасным жертвам. Дома типовой застройки, расположенные в Буде и у моста Маргариты, были превращены немецкими солдатами в маленькие крепости. Квартиры оказались набитыми мешками с песком. Из окон виднелись стволы пулеметов. У Орлиной горы группа «Беренд» и 201-я зенитная батарея смогли отбить советские части, которые пытались взять штурмом улицу Вольфа Кароя.

    Со стороны Пешта было хорошо видно, как советские самолеты в бреющем полете атаковали замок. При бомбежке здания рушились одно за другим. Солдаты и добровольцы из числа гражданских лиц возводили баррикады на подступах к Замковой горе.

    Командир одного из расчетов зенитного орудия сообщал: «Замок и Кристина в руинах. Защита от бомбардировщиков равна нулю. Зенитный батальон вступил в бой с пехотой. Натиск врага очень сильный. Подразделения утомлены и исчезают прямо на глазах. Явный недостаток провианта. Орудийный состав: 22 пушки и 22 легких зенитных орудия. Держимся».

    1 февраля немецко-венгерская линия обороны в Буде тянулась от моста Маргариты до площади Селля Кальмана, оттуда она поворачивала на север к Кровавому лугу и небольшому отрезку Кольца Кристины. Оттуда она продолжалась до начала улицы Кекгой. Но она уже находилась под угрозой захвата советскими войсками. Оттуда части Красной Армии без проблем могли взять здание южного вокзала. На территории между южным вокзалом и площадью Селля Кальмана творилось что-то невообразимое. Почтамт и Кольцо Кристины контролировались немцами, в то время как часть домов по улице Борш была уже занята русскими солдатами. Они неуклонно теснили венгров и немцев с севера Кровавого луга. Если посмотреть на пространство между улицей Кекгой и Орлиной горой, то можно сказать, что на тот момент линия боев тянулась в западном направлении. Немцы до сих пор удерживали Фаркашретерское кладбище, а также восточную часть горы Орбан и спускавшуюся с нее улицу Иштенхедь. В то же самое время советские войска угрожали всей улице Неметфёльд и идущей параллельно ей улице Бёсёрменьи. Красноармейцам уже удалось закрепиться у входа на Фаркашретерское кладбище, а также на улице Вольфа Кароя. Действительная линия обороны тянулась лишь от Орлиной горы до улиц Дароци, Бочкай, Каролина, Хамжабеги.

    В первый день февраля 1945 года направление главного удара советских войск переместилось на юго-западный участок Будайского плацдарма. Тяжелые бои шли и на улицах Будаёрша. На улице Бочкай советская пехота под прикрытием танков смогла ворваться на немецкие позиции. Оттуда они могли нанести удар по Орлиной горе. Бои шли даже на льду Дуная. Иван Хинди сообщал в венгерское министерство обороны (окружение Будапешта еще не значило полный захват Венгрии как союзника Третьего рейха): «Положение со снабжением продовольствием является возмутительным. На ближайшие пять дней паек солдат составляет 5 граммов сала и кусок хлеба с кониной… Раненым явно не хватает пищи. Зафиксировано шесть случаев сыпного тифа». Наскоро сформированная на горе Орбан ударная группа должна была атаковать советские позиции на малой Швабской горе. Предполагалось, что эта вылазка должна была обезопасить Кровавый луг. Но операция захлебнулась в крови в первые же полчаса. Линия боев на некоторое время стабилизировалась между улицей Иштенхедь и площадью Кирайхаго.

    2 февраля немцы, неся огромные потери, отступили на один километр с боями от улиц Иштенхедь и Мартнохедь. На этом участке оборона рухнула полностью. Сопротивление наступающим советским войскам стало бессвязным. Единственным препятствием были небольшие очаги сопротивления. На углу у Кровавого луга и улицы Бела Кирия (ныне улица Аттилы) венгерские солдаты 110-й отдельной спаренной роты смогли обратно отвоевать здание начальной школы. Сильные бои шли у дворца Фестича, который располагался в средней части Кольца Кристины. В прошлом здесь располагалась немецкая имперская школа. В тот день в донесении 1-го армейского корпуса говорилось: «Между малой Швабской горой и Фаркашретерским кладбищем советы смогли продвинуться на незначительное расстояние. До конца дня обстановка здесь остается неясной. Вражеская группировка, предпринявшая атаку на Орлиную гору, ворвалась в расположение немецких частей. Предпринятая венгерской стороной контратака позволила возвратить прошлые позиции». Тогда же диверсионная группа во главе с венгерским лейтенантом Ласло Бёнкё смогла проникнуть за линию фронта, пробраться на площадь Селля Кальмана, где она ликвидировала штаб одного из советских батальонов.


    Пропагандистское фото, изображающее дружбу Хонведа и Вермахта


    3 февраля папский нунций Анжело Ротта от лица мирных жителей Будапешта обратился к Пфефферу-Вильденбруху с дипломатической миссией. Он дошел до бункера, чтобы предложить немецкому командованию прекратить страдания гражданского населения. Так как эсэсовский генерал понимал, что прекращение сопротивления было лишь вопросом времени, он уведомил Гудериана о визите нунция. Кроме этого он направил запрос относительно того, запланирована ли в ближайшем будущем операция по деблокированию Будапешта. Он еще не оставлял надежды, что ему позволят вырваться из города. Ответ прозвучал отрезвляюще — ему было предписано удерживать Будапешт до последнего патрона. В установках командования группы армий «Юг» ничего не поменялось.

    Тем временем продолжались ожесточенные бои за Орлиную гору. На улице Хедьтетё бой шел за каждый дом. Атакующие со стороны горы Орбан советские части смогли прорваться к улице Неметфёльд.

    Тем же самым вечером Иван Хинди собрал в бункере высокопоставленных венгерских офицеров. Предстоял серьезный разговор. Каждому из присутствовавших на совещании было предельно ясно, что от военной катастрофы их, возможно, отделяло всего лишь несколько часов. Офицеры Генерального штаба Дежё Немеет и Фридьеш Вацек, принимая во внимание безвыходность сложившейся ситуации и ужасные страдания гражданского населения, предлагали в качестве выхода безоговорочную капитуляцию. Хинди беспомощно разводил руками и ссылался на то, что без немцев он вообще не может принимать никакого решения. Но даже если он порекомендует Пфефферу-Вильденбруху капитулировать, то на это предложение просто-напросто не обратят внимания.

    4 февраля 1945 года советские войска не только смогли прорвать линию обороны на улице Неметфёльд со стороны горы Орбан, но и заняли южный вокзал, а также некоторые дома по улицам Кекгой и Надьеньед.

    Как уже говорилось выше, снабжение немецких и венгерских солдат было ужасным. В день они съедали по куску хлеба и ломтю конины. В военных госпиталях, чтобы перевязать новых раненых, снимали бинты с уже умерших солдат.

    «От голода страдают даже солдаты. Гражданские лица потеряли всякое достоинство. Они подходят к кухням Хонведа и клянчат еду», — говорилось в одном из донесений 1-го армейского корпуса. По радио Пфеффер-Вильденбрух сообщал в штаб группы армий «Юг», что он не в состоянии выполнять их приказы, тем более что вся линия обороны в Буде рисковала рухнуть со дня на день. В итоге он запрашивал разрешение на самостоятельное принятие оперативных решений. Но такового он не получил, несмотря на то что пытался избежать выражения «прорыв линии окружения» и «оставление Будапешта».

    5 февраля рано утром несколько планеров попытались приземлиться на Кровавом лугу (это была последняя попытка, предпринятая немецкими летчиками). Почти всех их ждала трагическая участь. Три планера были сбиты над южной частью луга, два рухнули на городские кварталы, одному удалось с трудом приземлиться на руины ресторана «Сарваш». Последний, седьмой планер врезался в фасад дома № 37 по улице Аттилы, где и застрял. Фотография застрявшего на верхних этажах дома планера является, наверное, самым часто публикуемым фотодокументом по истории осады Будапешта. Как ни парадоксально прозвучит, но 5 февраля было весьма успешным днем для венгерской авиации и немецких люфтваффе. Им удалось сбросить в город 97 тонн боеприпасов, 28 тонн продуктов, 4 больших резервуара с моторным маслом и контейнеры с запасными частями к бронетехнике.


    Хвост планера, застрявшего в доме 37 по улице Аттилы


    Планер еще долгое время не могли вынуть из дома. Весна 1945 года


    Из противотанковых орудий в тот день советские артиллеристы смогли подбить на площади Кирайхаго два немецких танка. Ими же было уничтожено два артиллерийских расчета, расположившихся в домах по бокам от площади. Вечером советские войска смогли прорвать немецкую линию обороны между кладбищем и улицей Неметфёльд. В итоге красноармейцы вышли к Орлиной горе у перекрестка улиц Гёмбёша-Дьюлы и Хедьяли. 16-й кавалерийский полк СС был вынужден оставить территорию кладбища. Он отступил к углу улицы Неметфёльд. Орлиная гора была фактически окружена. Теперь советские войска занялись ликвидацией небольших групп, остававшихся на территории Фаркашретерского кладбища, на малой Швабской горе и в районе южного вокзала. На улице Каролины венгерские добровольцы попытались пойти в контратаку, но, понеся большие потери, прекратили ее. В итоге здание жандармских казарм по улице Бёеёрмень оказалось в советских руках. Советские войска стали усиливать свои атаки на улицах Будаёрша.

    Так как части Красной Армии, минуя северную часть Кровавого луга, вышли к Кольцу Кристины, то немцы и венгры уже не могли фактически удержать здание почтамта. У этого здания был потайной выход, ведший к Кровавому лугу, но отступить на данную территорию означало попасть в окружение.

    Пфеффер-Вильденбрух снова запрашивает разрешение на прорыв кольца окружения. На этот раз он прибег к аргументу, что все укрепления, позволявшие держать оборону, будут уничтожены в ближайший день. По этой причине войска защитников Будапешта могли нанести урон советским войскам, только атакуя их, то есть идя на прорыв. Это не было мужественным шагом — по сути, это был шантаж. Солдат можно было сохранить только в том случае, если бы они покинули Будапешт. Но и на сей раз Гитлер не санкционировал прорыв. Он не видел стратегической пользы от этого прорыва. Что для него значила жизнь нескольких тысяч утомленных и плохо вооруженных солдат? Куда более важным было сковывание на несколько дней советских войск под Будапештом и в самой венгерской столице. Рейхсканцлер Германии и высшее командование вермахта списали со счетов будапештскую группировку еще в конце января 1945 года. Теперь Будапешт был пешкой, которой надо было пожертвовать, чтобы выиграть время. Судьба защитников венгерской столицы в ставке фюрера никого не интересовала.

    6 февраля сильные бои шли в районе южного вокзала и на улице Хедьяли. Туда советское командование направило даже специальные штурмовые группы, оснащенные огнеметами. Тем же вечером на улице Неметфёльд в советский плен попала боевая группа из 20 салашистов. Все они были расстреляны на кладбище. Тем временем части 8-й кавалерийской дивизии СС предприняли относительно успешную контратаку на Орлиную гору. Удар наносился с юго-запада и северо-востока. Но эсэсовцам не удалось продвинуться слишком далеко, так как их остановил сильный заградительный огонь. Со стороны малой Швабской горы советские части атаковали здание армейского госпиталя № 11. Далее атака была развита к западу и к югу от кладбища. В ходе этой атаки удалось выбить немцев с занятых ими позиций.

    «В условиях таких немыслимых потерь и при многократном превосходстве противника не представляется никакой возможности его остановить на запутанной территории города, где оборона даже маленькой улочки требует целый батальон», — звучали возмущенные слова в донесении 9-го горнострелкового корпуса СС, адресованном в армейскую группу «Балк». Приблизительно тогда же боевая группа «Беренд» прекратила вести боевые действия на Орлиной горе. Продовольствие и боеприпасы заканчивались. Было решено, что сражаться дальше бессмысленно. Немецкие же части, расположенные на той же самой горе, предпочли прорываться по направлению к Будайскому замку. Они сражались с таким ожесточением, что из группы в 38 человек в плен сдалось только 7 оставшихся в живых. В тот же самый день советские артиллеристы заняли позиции на Орлиной горе и стали вести оттуда огонь по позициям венгров и немцев. Основной шквал снарядов отсюда обрушился на территорию, расположенную между Замковой горой и горой Геллерт.

    7 февраля советские войска при поддержке нескольких Т-34 прорвали линию обороны к западу от южного вокзала. Устремившись в южном направлении, они смогли достигнуть улицы Гёмбёша Дьюлы, где вновь завязались ожесточенные бои. Дома на этой улице многократно переходили из рук в руки. Сражение шло едва ли не за каждый этаж. К концу того дня от добровольческого отряда, состоявшего из 32 венгров, в живых осталось только 2 человека. Относительно успешно отражать советские атаки немецко-венгерским подразделениям удавалось на пространстве между улицами Вилланьи и Бочкай. Это можно было объяснить большим количеством солдат, находившихся там в обороне. Тем временем немецкой группировке удалось пробиться от Орлиной горы к линии обороны. Из прорыва вышла только одна рота. Тем временем советские войска, которых поддерживали венгерские добровольцы, выступившие на стороне Красной Армии, попытались предпринять атаку из здания почтамта в направлении улицы Кекгой. Но атака была отражена немцами. Красноармейцами было уничтожено последнее пулеметное гнездо, находившееся на территории Фаркашретерского кладбища.

    Ночью немцы предприняли попытку отвоевать южный вокзал. Отчасти им это удалось. Им удалось закрепиться в домах на углу у Кольца Кристины и Варошмайорской улицы. Оттуда они вели огонь по советским группам, передвигавшимся по Кольцу Кристины. Затем на этот участок фронта был подтянут немецкий танк, который, ведя огонь, не позволял советским отрядам продвигаться от почтамта в направлении Замковой горы. На северном участке Будайского плацдарма советские войска пустили в ход огнеметы. Целый день шло ожесточенное столкновение у проспекта Маргариты. В итоге частям Красной Армии так и не удалось смять оборонявшихся солдат.

    8 февраля красноармейцы удачно развили наступление от Неметфёльдского кладбища в направлении проходящей параллельно железнодорожной насыпи улицы Авар. Частям Красной Армии удалось продвинуться от Орлиной горы до малой вершины горы Геллерт. Ночью небольшой отряд из состава 102-го венгерского батальона химической защиты, которым командовал прапорщик Норберт Майор, осуществил удачную операцию на западной стороне Кровавого луга. Венгерским солдатам удалось выбить красноармейцев из углового дома по Кольцу Кристины и Варошмайорской улице. В итоге был деблокирован взвод немецких солдат, которые засели на верхних этажах этого здания. Но дом немцы и венгры не сдали; они пробрались под покровом ночи по территории луга к зданию, где первый этаж все еще удерживался немецкой группой. Объединившись, данный отряд отступил на 300 метров в направлении улицы Аттилы.

    В течение того же дня крупному венгерскому подразделению удалось вновь ворваться в здание почтамта и отбить его у красноармейцев. В этот день на парашютах осажденной группировке было сброшено 4 тонны припасов. Это можно было считать последней доставкой.

    Последним признаком того, что битва за Будапешт была проиграна немцами и венграми, стало массовое награждение. В силу критического положения офицеры 9-го горнострелкового корпуса СС решили отвести свои подразделения назад по восточному краю Кровавого луга. Во время этого отступления эсэсовцам удалось захватить некоторые помещения южного вокзала. В подвалах замка стали возводить подобие военного госпиталя. Раненых просто складывали, так как не было бинтов и медикаментов, — лечить их не представлялось возможным. Подвалы Будайского замка были постоянно полны, и это при условии, что смертность среди раненых была очень высокой. Сами немцы и венгры не могли решить даже проблему транспортировки раненых. Именно в этот день главнокомандующий Гитлер дал свое разрешение на организацию прорыва. Но это было слабым утешением для окруженных офицеров. В итоге командиры 9-го корпуса СС начали стягивать все уцелевшие воинские подразделения в район замка.

    Полковник Лайош Лехоцки, последний из командиров 10-й пехотной дивизии, даже делая последнюю запись в журнале боевых действий, не мог отказаться от своего по-военному сухого, почти бюрократического стиля: «Господам командующему корпусом и командиру 13-й танковой дивизии (генерал-майору Шмидхуберу) мною устно было передано следующее. Взывая к чести офицера, я просил о том, чтобы урегулировать с господином командующим корпусом ряд моментов. В условиях, когда продукты и боеприпасы на исходе, продовольственный паек солдата является недостаточным и состоит из конины и куска хлеба, когда боеготовность воинских частей падает на глазах, процветает дезертирство, грабежи и даже переход на сторону противника, нельзя исключать, что рядовой состав может восстать против офицеров. Если это произойдет, то 10-я дивизия славного Хонведа обесчестит себя… Но лишения солдат не идут ни в какое сравнение со страданиями и мучениями гражданского населения. С этого момента ответственность за все невзгоды ложится на плечи командующего венгерским корпусом, генерал-полковника Хинди. Я настоял на ознакомлении с мнениями других командиров. Я заявил, что не вижу другого выхода из этой ужасной ситуации, кроме как отдать приказ о прекращении борьбы».

    Как говорили свидетели, после этого Лехоцки попрощался со своими приятелями-офицерами. «Произнеся это, он удалился в тоннель».

    9 февраля 1945 года ураганный огонь советской артиллерии обрушился на немецкие позиции на малой вершине горы Геллерт. Советская атака, которую поддержали несколько перешедших на советскую сторону венгерских рот, была направлена от Орлиной горы в направлении «цитадели». Части 25-й гвардейской стрелковой дивизии двигались по улице Сент-Имре-Херцога. Со стороны Будаёрша их поддерживали танки. На позициях немецкой артиллерийской батареи, располагавшейся на малой вершине Геллерт. вспыхнул ожесточенный бой, в ходе которого более половины немецких артиллеристов погибло.


    Венгерские офицеры сдаются в плен


    Менее крупная советская боевая группа, миновав Кольцо Кристины, вновь захватила здание начальной школы на улице Аттилы. Одновременно ей удалось пробить брешь в немецко-венгерской обороне, которая позволила бы наступать прямо на Замковую гору. Следующая боевая группа, вооруженная в том числе огнеметами, смогла закрепиться на углу, который был образован гранитной лестницей и улицей Аттилы. При этом она была замечена студентами, которые открыли по ней огонь из фаустпатронов. Из здания соседней школы попытались вырваться 20 человек. Это были венгерские добровольцы, сражавшиеся на советской стороне. Они побежали в соседнее здание. Командир этого небольшого отряда позже вспоминал: «Нашей целью был захват первого этажа. Я начал подниматься. Когда мы достигли поворота на лестничной клетке, то сверху в нас полетела куча ручных гранат. В итоге многих из нас (кого куда) ранило. И тут немцы предприняли контратаку… Стену крошили пулями, трещали рамы, раздавались громкие крики раненых. Где-то лежали тела убитых. Тот, кто мог, пытался сам перевязать себя, но таких было немного. Не знаю, сколько прошло времени. Кажется, меня одного не зацепило… Мой взгляд упал на приятеля. Ему осколком попало в голову — он был весь в крови. Мне ничего не оставалось, как скомандовать отход. Тяжелораненых несли те, кого только слегка задело. Между тем немцы обстреливали нас со всех сторон. До соседней школы нам удалось добраться лишь втроем».

    Вечером пала малая вершина горы Геллерт. Советские войска намертво закрепились в здании южного вокзала. Советские солдаты и венгерские добровольцы прочесывали дом за домом, комнату за комнатой на улице Авар. Во время этой операции погибло около 50 венгерских добровольцев. Прорыв к Солнечной горе не удался. На тот момент линия боев проходила по улицам Карачонь, Дьёзё, верхней части улицы Месарож, улицам Хедьяли и Алшохедь. Между железнодорожной насыпью в Ладьмани и улицей Вилланьи царил хаос. Нельзя было понять, кто наступал, кто оборонялся.

    10 февраля советские танковые клинья, пронзив Дёбрнетай, угрожали разорвать связь между немецко-венгерскими группами, которые находились у «цитадели», Будайского замка и в Ладьмани. У Эржебетского моста через Дунай в бой был пущен штрафной батальон, составленный из провинившихся советских офицеров. Бой был весьма кровопролитным. Боевая группа Шёнинга, рискуя самоходными орудиями типа «Хуммель» («Шмель»), предприняла дерзкую контратаку. Но она не помогла. В «цитадели» немецкий гарнизон находился под постоянным артиллерийским обстрелом. Наиболее ожесточенно борьба проходила в верхней части улицы Келенхедь, там, где сейчас располагается ресторан «Бушуло Юхас». В этих боях пало множество венгерских добровольцев, которых по решению советского командования применяли только в боях против немцев. Тем временем группе советских солдат, вооруженных огнеметами, удалось пересечь Кровавый луг и засесть в одном изломов на южной стороне улицы Логоди. Но это здание было отвоевано пятью студентами из состава штурмового университетского батальона. Затем эта боевая группа атаковала здание школы на улице Аттилы. «В утреннем сумраке нас снарядили для вылазки. В течение десяти минут мы смогли поразить русских, укрывавшихся у полуразрушенной стены без окон. Сами мы не понесли никаких потерь».

    Ночью советские части атаковали оборонительный рубеж в Ладьмини. В этом бою принимало участие две роты венгерских добровольцев. «То тут, то там мы встречали наших людей. Я нес на себе красный парашютный шелк. Ко мне то и дело подходили венгерские солдаты, которые просили ленточку, чтобы прикрепить ее на кепи. Землю схватил тонкий ледок, в воздухе пахло бензином и порохом. На улицах кроме подбитых танков лежали обгоревшие трупы. Советские солдаты уступали нам путь», — рассказывал после войны Янош Секереш, венгерский доброволец, принимавший участие в этих боях.

    А вот сражавшийся на другой стороне 15-летний кадет Эне Шуйански оставил в своей памяти такие воспоминания: «Ночью и утром бушевал сильный бой в районе площади Ленке. Повсюду обгоревшие танки, грузовики, мертвые тела. Наша батарея оказалась разбросана по разным местам… Недалеко от нас на улице Миклоша Хорти один из немецких грузовиков получил снаряд в бок и тут же вспыхнул как спичка. Вокруг него еще долго валялись обгоревшие трупы немецких солдат».

    Рано утром передовые советские части появились уже на улице Миклоша Хорти (ныне улица Бела Барток). Они осторожно приближались к зданию гостиницы. В доме номер 16 по этой улице размещался командный пункт 10-й пехотной дивизии. Именно там собирали все оружие. Из всех подвалов стали выползать венгерские солдаты. На улице скопилась огромная толпа. Эта масса двинулась вперед, чтобы сдаться в плен. Многие из них вообще не видели русских до боев у железнодорожной насыпи.

    В 11 часов боевая группа под командованием майора Вихароша, до сих пор ведшая бой у железнодорожной насыпи в Ладьмани, выкинула белое знамя. Отдельные очаги сопротивления можно было зарегистрировать лишь к югу от горы Геллерт. К этому моменту большая часть немцев скрылась в замке. Около полудня в 9-м городском округе прекратилась стрельба. Советский автомобиль («джип», как написано в источнике) неосторожно выехал на площадь Миклоша Хорти. Кто-то, видимо, еще не окончил свою войну, так как машину подбили из фаустпатрона. Нечто похожее произошло и с советским грузовиком, который в утренние часы остановился перед зданием гостиницы. Судя по всему, это были немцы — они всегда атаковали, когда видели советский транспорт.


    Советские артиллеристы подавляют последние очаги сопротивления в Будапеште


    Утром того же дня полковник Йожеф Козмаш, командир венгерской зенитной артиллерии, прибыл в гостиницу. Как и многие из его товарищей, он считал дальнейшее сопротивление бессмысленным, а потому не намеревался принимать участие в подготовке прорыва. Он поставил в известность о своих намерениях большинство офицеров 201-го дивизиона зенитной артиллерии. Те согласились с ним. В итоге они разоружили большую часть немцев и вывесили над гостиницей белый флаг. К тому моменту это здание было не очень сильно повреждено. В нем даже действовала телефонная связь, которая могла позволить созвониться с прочими действующими венгерскими боевыми группами. В итоге от имени венгерского командования им было разрешено капитулировать. С немцами все обстояло сложнее. Наиболее фанатичные из них погибли во время боев в городской канализации, когда советские ударные группы в сопровождении венгерских добровольцев пытались проникнуть в здание гостиницы.

    Полностью гостиница была очищена от немцев только тогда, когда с горы Геллерт прибыли капитулировавшие венгерские части. Этим процессом лично руководил полковник Йожеф Козмаш. В 19 часов советские войска взяли расположенный в скалистой капелле военный госпиталь. В 11-м городском округе прекратились все бои.


    Примечания:



    7

    Маргит — венгерское название острова Маргариты (по-немецки Маргаретен).









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.