Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • 4510 по Фаренгейту
  • Автобиография Бенджамена Франклина
  • Алая буква
  • Вой и другие поэмы
  • Голый завтрак
  • Дело
  • Дивный новый мир
  • Дневник Анны Франк
  • Другая страна
  • Заводной апельсин
  • Каджо
  • Кентерберийские рассказы
  • Кто виноват?
  • Листья травы
  • Над кукушкиным гнездом
  • Над пропастью во ржи
  • О мышах и людях
  • Поправка-22
  • Последний поворот на Бруклин
  • Приключения Гекльберри Финна
  • Свидание в Самарре
  • Свои люди — сочтемся
  • Стеклянный колпак
  • Убить пересмешника
  • Философические письма
  • Что делать?
  • ЛИТЕРАТУРА, ПРЕСЛЕДОВАВШАЯСЯ ПО СОЦИАЛЬНЫМ МОТИВАМ

    Масштабный характер законов о непристойности сделал возможным достаточно вольное толкование того, что делает произведение существенно «непристойным». Язык американских законов делает акцент на «описание или изображение сексуальных отношений в откровенно оскорбительной манере». Закон также отмечает, что «любой гражданин, выполняющий правила современного общежития, может посчитать, что произведение как целое непристойно и вызывает сладострастное чувство». Зачастую в действительности что означает, что произведения, содержащие слова, которые читаются «вульгарными» отдельными членами общества, или описывающие межрасовые или гомосексуальные отношения, несоответствующие нормам данного общества, получают ярлык «непристойных». Это — социальные факторы, тема данного раздела; и они четко отличаются от факторов эротических, религиозных и политических.

    Цензоры настолько часто применяли эти основные механизмы к опубликованным произведениям, что обширная область литературы была объявлена «непристойной». Этот раздел избегает подобных обобщений. Книги, которые здесь обсуждаются — это литературные произведения, запрещавшиеся, сокращавшиеся или осуждавшиеся за язык, расовые характеристики, описание употребления наркотиков, социальных классов или сексуальной ориентации персонажей, или других социальных различий, которое (описание) их противники считали вредными для читателей. В этот раздел включены «Приключения Гекльберри Финна» Марка Твена, но не включен «Любовник леди Чаттерли» Д. Г. Лоуренса, хотя обе книги были запрещены за «непристойность»: первая книга заслужила этот ярлык своим языком и описаниями рас, в то время как вторая содержит подробные сексуальные описания, и была запрещена за эротическое содержание. Следующие ниже книги были подвергнуты цензуре потому, что их тема и герои не соответствовали общественным, расовым или сексуальным нормам цензоров.

    Цель этого раздела определить и обсудить книги, преследовавшиеся за непристойность, как в прошлых столетиях, так и в XX веке, по одной из причин: из-за того, что авторы или их произведения не отвечали социальным ожиданиям их цензоров или из-за того, что содержали социально неприемлемые идеи или высказывания. В целом приведенные здесь статьи создают завораживающую картину социально обусловленной цензуры.

    Дон Б. Соува, доктор философии.

    4510 по Фаренгейту

    Автор: Рей Брэдбери

    Год и место первой публикации: 1953, США

    Издатель: «Бэллэнтайн Букс»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    Роман «451° по Фаренгейту» рассказывает о тоталитарном обществе, в котором литература находится под запретом, а пожарные должны сжигать все книги, которые обнаружат. ()дна из многих антиутопий, опубликованных после Второй мировой войны, это произведение — разросшаяся версия рассказа «Пожар», написанного Брэдбери в 1950 году. 451 градус по Фаренгейту — температура, при которой горит бумага. Автор изобразил людей, потерявших связь с природой, с интеллектуальным багажом человечества, друг с другом. Как говорит капитан пожарной службы: «Слово и интеллектуал заслуженно стало бранным словом».

    Люди спешат из дома на работу и обратно, никогда не говоря о том, что они чувствуют или думают, разглагольствуя лишь о бессмысленном и пустом. Дома они окружают себя интерактивным телевидением, проецирующимся сразу на три стены (на четыре, если могут себе это позволить), и заполняют пространство своей жизни виртуальными персонажами, которых из-за утерянной связи с реальностью принимают за «родственников». Прогулки по улицам опасны, так как минимальная скорость автомобиля ограничена 55 милями в час, обычная скорость — выше 100 миль в час. Подростки и азартные взрослые мчатся на своих машинах, не заботясь о человеческой жизни. Война с безымянным врагом неотвратима.

    Один пожарный начинает понимать, что возможна иная, лучшая жизнь, после знакомства с семнадцатилетней девушкой по имени Кларисса, которую считают «гадким утенком» из-за ее увлечения природой, желания говорить о чувствах и мыслях и просто жить. Гай Монтег любит свою работу, но тайно забирает из нескольких домов книги, которые должны были быть сожжены. Кларисса спрашивает Монтега, почему он стал пожарным, говорит, что подобная работа не подходит ему — это смущает и тревожит его. Встреча с женщиной, которая отказывается покинуть собственный дом и сжигает себя вместе с книгами, усиливает внутренний разлад Гая. Он пытается разговаривать со своей женой Милдред, но она отстраняется от него, надев наушники и оставаясь со своими телевизионными «родственниками».

    Монтег считает, что смысл уничтожения книг состоит в том, чтобы сделать всех счастливыми. Капитан пожарных объясняет ему, что без книг не будет никаких противоречивых теорий и мыслей, и никто не будет умней соседа. А с книгами — «кто знает, кто может стать мишенью хорошо начитанного человека?»

    После того как его жена доносит, что Монтег хранит дома книги, и их дом разрушается пожарными, он обращается за помощью к бывшему профессору Фаберу, участнику движения за сохранение знаний. Следуя указаниям Фабера, Монтег отправляется на сортировочную станцию, где встречается с группой бывших университетских профессоров, каждый из которых помнит наизусть какое-либо литературное произведение. Они — часть сообщества, сохраняющего литературу в собственной памяти до тех пор, пока тирания не будет уничтожена и литература не будет воссоздана. Монтег, который помнит несколько книг из Ветхого Завета, присоединяется к ним. Конец романа несет в себе надежду.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Роман «451° по Фаренгейту» изначально был жертвой цензуры и купюр. Самое смешное в том, что книга была сокращена и продавалась издателем в таком виде на протяжении 13 лет, прежде чем автор обратил на это внимание. В 1967 году издательство «Бэллэнтайн Букс» опубликовало специальное издание романа для средних школ. Свыше 75 фраз были изменены, чтобы уничтожить такие слова, как «ад», «проклятье», «аборт», два фрагмента были переписаны. В первом случае в оригинале говорится о пьяном человеке, который был заменен на «больного человека» в сокращенном издании. Во втором случае предложение, в котором описывалась чистка пупка, в сокращенном издании было заменено на чистку ушей. Никакой реакции на сокращение не последовало, в основном лишь потому, что немногие заметили изменения, а многие не читали оригинальной версии. На странице с выходными данными не было сделано отметок об изменениях, и тысячи людей читали лишь эту версию «451° по Фаренгейту», выдержавшую десять переизданий. В то же самое время «Бэллэнтайн Букс» продолжало печатать «взрослую» версию, которая продавалась в книжных магазинах. После шести лет одновременного выпуска двух изданий издатель прекратил публикацию «взрослой» версии, оставив лишь сокращенную, которая продавалась с 1973 по 1979 год Об этом не подозревал ни сам Брэдбери, ни кто-либо другой.

    В 1979 году друг Брэдбери обратил его внимание на сокращения, и тот потребовал от «Бэллэнтайн Букс» прекратить публикации сокращенной версии, заменив ее оригинальной. Издатель согласился, и с 1980 года стала выходить полная версия книги. Эта история отразилась на школьных книжных клубах. Юношеский отдел комитета за интеллектуальную свободу Американской библиотечной ассоциации в 1983 году изучил сокращения школьных клубов, таких, как «Схоластика», и обнаружил, что все они так или иначе сокращают книги. Используя свое влияние, Американская библиотечная ассоциация напомнила книжным клубам, что она награждена медалями Ньюбери и Кальдекот, и заметила, что покупателей привлекают книги с отметкой «лучшие книги АБА». Организация заявила, что может изъять эту пометку из сокращенных книг. АБА также предупредила преподавателей, что сокращенные книги в школьном книжном клубе должны быть помечены на странице выходных данных как издание школьного книжного клуба. В «Коде», которая появилась в изданиях «451° по Фаренгейту», Брэдбери заявляет: «Я не собираюсь вежливо отправляться на полку выпотрошенным, превратившись в не пойми что».

    «Взрослую» версию романа продолжали критиковать. В 1992 году учащиеся средней школы в Ирвине, Калифорния, получили экземпляры, в которых некоторые слова были закрашены. Руководство школы приказало учителям зачеркнуть черными маркерами все «проклятья» и прочие кажущиеся непристойными слова в книгах прежде, чем давать их студентам как обязательное чтение. Родители пожаловались на школу в местные газеты, которые послали репортеров написать об анекдотической ситуации с романом, боровшимся против сожжения книг и подвергшимся цензуре. Столкнувшись с таким общественным резонансом, школьные власти сообщили, что исправленные экземпляры не будут использоваться.

    Johnson W.L. Ray Bradbury. New York: Frederick Ungar Publishing Company, 1980.

    Moore E.T. A Rationale for Bookbumers: A Further World from Ray Bradbury//ALA Bulletin. 1961. № 55. P. 403–404.

    Newsletter on Intellectual Freedom. 1992. July. P. 108–109.

    Seed D. The Flight from the Good Life: «Fahrenheit 451» in the Context of Postwar American Dystopias // Journal of American Studies. 1994. № 28, pt. 2. P. 225–240.

    Автобиография Бенджамена Франклина

    Автор: Бенджамен Франклин

    Год и место первой публикации: 1791, Франция

    Опубликовано: Бюссон

    Литературная форма: мемуары

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Автобиография Бенджамена Франклина» — откровенные хроники человека, жившего полной жизнью и не стеснявшегося в выражениях. Сперва Франклин писал эти воспоминания для своего сына, Уильяма Франклина, с которым позднее порвал отношения. «Автобиография» посвящена восхождению автора от бедного, младшего из семнадцати детей, сына мыловара, ставшего учеником печатника, до известного политика и представителя Пенсильвании в Англии в 1757 году. Он детально описывает свою борьбу за получение образования, возможность заниматься бизнесом, настаивает на необходимости постоянного совершенствования личности. «Автобиография» описывает жизнь Франклина до того момента, когда его деятельность выходит на международный уровень.

    Несмотря на то, что Франклин делает акцент на моральное совершенствование, он признает неизбежные человеческие недостатки: «Неуправляемые страсти юности часто вовлекали меня в интриги с низкими женщинами, попадавшимися на моем пути, что сопровождалось сильными тратами и проблемами, помимо риска для здоровья». Он также признает, что сам был жертвой то страстей, то прихотей, и ему случалось изменять своим убеждениям. Он иногда «пренебрегал принципами, которые считал незыблемыми…»

    В одном эпизоде Франклин рассказывает о своем поспешном бегстве из Бостона в 1723 году и пишет, что люди сплетничали, будто он улизнул, «сделав ребенка непотребной девице». Далее Франклин вспоминает инцидент, ставший причиной разрыва с другом по имени Джеймс Ральф, который оставил в Америке жену и ребенка и отправился с Франклином в Англию в поисках работы. У Ральфа начался роман с молодой англичанкой, миссис Т., и у них появился ребенок. Не найдя в Лондоне место преподавателя, Ральф поехал работать в провинцию и попросил Франклина присмотреть за миссис Т. Франклин одалживал ей денег и иногда помогал. Во время одного из визитов он «попытался вести себя фамильярно, но его домогательства были отвергнуты с негодованием», дама сообщила об этом Ральфу.

    «Автобиография» — в первую очередь рассказ о судьбе человека, а не описание деяний известной исторической личности.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    «Автобиография» Франклина — одна из наиболее часто подвергавшихся цензуре книг в США. Она попала под цензуру с момента первой публикации. В 1789 году Франклин послал рукопись во Францию своим друзьям Бенжамену Бону и Гийому Ле Вейару, мэру Пасси, спрашивая их мнение.

    После смерти Франклина в 1790 году во Франции появилось пиратское издание книги. С целью опубликовать более «удобоваримую» версию, внук Франклина, Уильям Темпл Франклин, отредактировал французскую версию и опубликовал в 1818 году как часть полного собрания «Трудов». В этом издании было сделано 1200 исправлений оригинальной «Автобиографии», якобы с целью сделать язык более современным. На самом деле изменены были подчас чересчур соленые выражения Франклина, а это сильно меняло общее впечатление от произведения.

    В 1886 году Хоктон Миффлин опубликовал свою версию «Автобиографии», в которую была включена история с Джеймсом Ральфом и молодой женщиной, но опущены сексуальные домогательства Франклина. Взамен редактор вставил такое объяснение разрыва м, ежду старыми друзьями: «С течением времени отношения разрушились». В 1888 году издательство «Джин энд Компани» вычеркнуло этот эпизод целиком. Хоктон Миффлин восстановил сокращенный отрывок в издании 1892 года, но редактор, профессор колледжа Миддлбери Джулиан Абернети, изменил финал истории следующим образом: «Спустя какое-то время некий оскорбительный факт послужил причиной разрыва». Издатели сочли это оправданным, и подобные замены производились еще в дюжине изданий на том основании, что книга предназначена для студентов, которых следует оберегать от сомнительных фраз.

    Франклин в свое время публиковал и более скабрезные произведения, которые были одобрены его современниками, но они не так часто оказывались в списках рекомендованного чтения. В своем «Совете, как молодому человеку выбрать любовницу» Франклин разглагольствует о том, что гораздо больше удовольствия можно получить со зрелой женщиной, нежели с юной, ибо все равно «касаемо того, что ниже пояса, невозможно отличить пожилую от молодой» и «Они (пожилые) так благодарны!» В «Речи Полли Бейкер», опубликованной в «Джентльмене Мэгэзин» в 1747 году, он выступает от лица жительницы Новой Англии, которая вынуждена защищать себя перед судом, потому что родила внебрачного ребенка. В «Королевской академии Брюсселя» Франклин избирает своей мишенью напыщенность, пародирует научные доклады по поводу пищевых добавок, которые могут вызвать «испускание ветров», и острит, не стесняясь использовать слово «пердеть».

    Верховный судья Кларк заметил в деле «Рот против Соединенных Штатов», в ходе которого рассматривались работы Франклина: «Считать эти книги непристойными согласно судебным инструкциям столь же обоснованно, как и подвергнуть суровому наказанию всех, пользовавшихся услугами почты в 1957 году». Судья далее заметил, что Томас Джефферсон одобрительно отзывался о «Речи Полли Бейкер», а Джеймс Мэдисон не только превозносил юмор Франклина, но и сам писал подобного рода раблезианские анекдоты. То, что его произведения, полные ироничных сексуальных замечаний, сочтены слишком неприличными для почтовой пересылки, согласно Акту Комстока, который рапространялся на подобные книги вплоть до недавнего времени, выглядит неуместной шуткой, ведь Франклин известен как «отец почты» (он был назначен главным почтмейстером на Первом конгрессе английских колоний).

    Напеу R.W. Comstockery in America: Patterns of Censorship and Control. Boston: Beacon Press, 1960.

    Padover S.K. The Complete Jefferson. New York: Duell, Sloan & Pearce, 1943.

    Padover S.K. The Complete Madison. New York: Harper & Brothers, 1953.

    Perrin N. Dr. Bowdler's Legacy: A History of Expurgated Books in England and America. Boston: David R. Godine, Publisher, 1992.

    The Autobiography of Benjamin Franklin. New Haven: Yale University Press, 1964.

    Van Dцren С. Ben Franklin. New York: Bramhall House, 1987.

    Алая буква

    Автор: Натаниэль Готорн

    Год и место первой публикации: 1850, США

    Издатель: ТикнориФилдс

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Алая буква» начинается с длинного, подробного предисловия, озаглавленного «Таможенный дом: введение к «Алой букве»», в котором Готорн уверяет читателя, будто роман основывается на реальных событиях. Он рассказывает, что, работая таможенным агентом, обнаружил рукопись и выгоревшую истрепанную нашивку с красной буквой «А» в одной из верхних комнат. Рукопись, написанная Джонатаном Пью, его предшественником в Таможенном доме в Салеме, в Массачусетсе, излагает историю госпожи Тестер Принн, признанной виновной в прелюбодеянии два века тому назад в Бостоне и понесшей за это наказание. Чтобы создать предпосылки для восприятия романа, как документального, во вступлении также говорится о предшественниках Готорна и описыватся его повседневная работа государственного чиновника.

    История, рассказанная в «Алой букве» — романтический треугольник. Тестер Принн — молодая красавица, жена старого, замкнутого человека, ученого, была разлучена с мужем на протяжении двух лет, когда ее увезли из родной Англии в дикие края Нового Света. Одинокая, не имеющая друзей, она влюбляется в молодого привлекательного священника Артура Димсдейла и зачинает от него дочку, которую называет Перл — жемчужина, потому что «дорого заплатила за нее». Осуждаемая горожанами, особенно женщинами, которые считают, что тюремное заключение Тестер, стояние у позорного столба в центре города и ношение алой буквы «А» за прелюбодеяние — недостаточное наказание, Тестер тем не менее сохраняет чувство собственного достоинства.

    Верная своему сильному характеру, Тестер несет позор и наказание в одиночку, не раскрывая имени отца ребенка, хотя это сняло бы с нее большую часть наказания. Вместо этого Тестер создает собственный мир для Перл и зарабатывает на жизнь прекрасными вышивками. Ее муж-врач неожиданно возвращается с границы, но они решают сохранить его личность в тайне; уязвленный и физически изуродованный человек берет имя Роджер Чиллингуорс. Он лечит Димсдейла и случайно открывает личность отца Перл. Злобный Чиллингуорс, притворяясь другом, медленно уничтожает священника. В то время как Димсдейл деградирует физически, а Чиллингуорс морально, Тестер завоевывает уважение горожан, которые начинают считать, что буква «А» означает «ангел», из-за множества совершенных ею добрых дел.

    В конце романа умирающий Димсдейл публично признается в том, что он — отец Перл, протянув руки к Тестер и Перл на тех же подмостках, на которых в одиночестве стояла опозоренная Тестер после рождения Перл. Димсдейл умирает, Тестер увозит Перл в Европу, а затем спустя годы возвращается в свой маленький коттедж. Когда она заканчивает свой жизненный путь, ее хоронят под одной могильной плитой с Димсдейлом.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Роман пользовался успехом с момента первой публикации, первый тираж был распродан за несколько дней. Хотя критики и литературные деятели восхищались романом, религиозные издания и священники называли его «грязной историей», уместной только в «Бордельной библиотеке». Рецензия в «Браунсон Квартерли» заявляла, что ни Димсдейл, ни Тестер не демонстрируют «угрызений совести» или «подлинного раскаяния в содеянном преступлении» и что «подобные истории не следует рассказывать». Обозреватель «Черч Ревью» Артур К. Кокс осудил главных героев как нераскаявшихся и высказал мнение, что такая «омерзительная амурная история» — неподходящая тема для литературного произведения. В 1852 году Кокс призвал запретить «Алую букву» и предпринял настоящую атаку на книгу, провозгласив, что он выступает против «какой бы то ни было снисходительности к популярному и одаренному писателю, если тот нарушает моральные устои, пропаганда похоти должна быть задавлена в зародыше». Он заявил, что не может быть сниходительным к роману, повествующему о «незаконных отношениях».

    Главным аргументом настаивавших на запрещении романа было то, что Готорн выступает на стороне Тестер и осуждает месть ее мужа. Пуританская мораль требовала, чтобы Тестер понесла более суровое наказание, чем то, что предлагал Готорн. Жители Салема были настолько разгневаны романом, что Готорну пришлось увезти свою семью из города в деревенский дом в Беркшире. В 1852 году роман был запрещен в России лично царем Николаем I в разгар «цензурного террора», но запрет был снят четырьмя годами позже, когда на престол взошел Александр II.

    Около века на роман не обращали большого внимания. В 1949 году, вынося решение по делу «Народ Массачусетса против Гордона», судья Кертис Бок привел роман в качестве примера того, как изменилась общественная мораль, заметив, что когда роман впервые был опубликован, «Алая буква» Готорна была расценена как «пропаганда похоти», но в 1949 году роман полностью оправдан.

    В 1961 году родители школьников в Мичигане выступили против изучения романа в средней школе, заявив, что он «порнографический и непристойный». Они потребовали, чтобы книгу изъяли из школьной программы, но их требование было отклонено. В 1966 году национальное собрание школьных библиотекарей и преподавателей английского, проведенное Ли Беррессом, выявило четыре попытки запрета. В одном случае учащийся выступил против изучения книги в средней школе, но никаких последствий это не возымело. Во втором случае родители заявили, что книга «аморальна», потому что рассказывает о «незаконнорожденном» ребенке. Школьный совет отклонил требование убрать книгу из учебной программы. В третьем случае книгу требовали убрать из списка для чтения потому, что в ней идет речь о прелюбодеянии, требование также было отклонено. Единственная удавшаяся попытка цензуры имела место в школе, где директор счел, что книга слишком «откровенна» и «обличительна» и убрал ее из списка рекомендованного чтения. В 1967 году исследование по школьной цензуре в Аризоне, проведенное Кеннетом Донелсоном и Ритой К. Фостер, выявило одну попытку запрета книги, родители учащихся требовали изъять книгу из обязательного списка для чтения из-за описания прелюбодеяния. Требование было отклонено.

    В 1977 году родители и директор школы в Мичигане выступили против включения книги в программу средней школы, потому что в ней шла речь о священнике, «вовлеченном в прелюбодеяние». Книга была убрана из программы и списка рекомендованного чтения. В том же году некий родитель в Миссури осудил книгу из-за содержащихся в ней «бранных слов» и «неприличного содержания» и потребовал изъять ее из школьной библиотеки. Школьная библиотекарша поняла, что этот поборник нравственности не читал книги, потому что в ней не содержалось никаких бранных слов, и сообщила родителю о его заблуждении. Книга осталась в библиотеке.

    В 1982 году Джеймс Дэвис, занимавшийся исследованиями в Огайо, сообщил об одной попытке запрещения романа — родитель заявил, что это книга о «прелюбодеянии», «женоподобном священнике» и «проституции», и потребовал ее изъятия из программы средней школы. Школьный совет отклонил требование.

    Burres L. Battle of the Books: Literary Censorship in the Public School, 1950–1985. Metuchen: Scarecrow Press, 1989.

    Dealing with Censorship. Urbana: National Council of Teachers of Eanglish, 1983.

    Hawthorne; The Critical Heritage. New York: Barnes and Noble, 1970.

    McClure R.C. Literature, the Law of Obscenity, and the Constitution // Minnesota Law Review. 1954. № 38. P. 325.

    Miller E.H. Salem Is My Dwelling Place: A Life of Nathaniel Hawthorne. Iowa City: University of Iowa Press, 1991.

    Tebbel J. A History of Book Publishing in the United States, 1630–1865. Vol. 1. New York: R.R. Bowker Company, 1972.

    The Student's Right to Read. Urbana: National Council of Teachers of Eanglish, 1972.

    Wood J.P. The Unpardonable Sin. New York: Pantheon Books, 1970.

    Вой и другие поэмы

    Автор: Аллен Гинзберг

    Год и место первой публикации: 1956, США

    Издатель: «Сити Лайт Букстор»

    Литературная форма: поэтический сборник

    СОДЕРЖАНИЕ

    Сборник «Вой и другие поэмы» состоит из 11 поэм, экспериментирующих с тем, что поэт Уильям Карлос Уильяме называл «воем победы». Посвященные друзьям-битникам: писателям Джеку Керуаку, Уильяму Берроузу и Нилу Кэссиди, о чьих произведениях Гинзберг отзывался — «все эти книги изданы на небесах», — стихи выражают неистовый протест поэта против бесчисленных табу своего времени. Заглавная поэма начинается со следующих строчек: «Я видел, что лучшие умы моего поколения были разбиты безумием, голодные, влачащиеся по негритянским кварталам на рассвете, ища, где» бы сгоряча ширнуться…» Он продолжает разговор на подобные сомнительные темы, как-то: «хипстеры с лицами ангелов сгорали в древнем звездном динамо механической ночи, нищие оборванцы, осунувшиеся, под кайфом, дымили в сверхъестественной тьме заледенелых квартир, плыли над городами и видели джаз, подставляли свои мозги под грохот наземки, видели магометовых ангелов, пьяных и просветленных, на крышах бомжатников, кочевали по универам с холодным блеском в глазах, прозревали Арканзас и сияние Блейка под громом ученого бреда, исключенные из академий за крейзанутость и публикацию матерных од в окнах своих черепов…» Завуалированные, символические фразы отчасти спасли стихи от судебных преследований, но явные упоминания гомосексуализма, анального и орального секса в таких строчках, как «подставляли послушную задницу безгрешным мотоциклистам и стонали от радости, отсасывали у матросов, этих земных ангелов, и давали отсасывать им», или отмечены цензорами как непристойные. Упоминания о наркотиках в изобилии присутствуют в поэмах, равно как и сексуальные фантазии Гинзберга и скатологические образы

    Несмотря на то, что наиболее резко критиковалась заглавная поэма — за непристойные образы и язык, другие произведения в сборнике были не менее спорны — воспевающая потерю Гинзбергом невинности «Запись органной музыки», его разочарование в Америке с заявлением, что «я курю марихуану при любой возможности» («Америка») и упоминание о «педике Сэме» («В камере хранения Грейхаунда»). В целом «Вой и другие поэмы» повествуют об ужасе жизни поэта, как писал Уильям Карлос Уильяме в заключительных строках своего предисловия к изданию: «Придержите подолы ваших платьев, леди, мы спускаемся в ад».

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Сборник «Вой и другие поэмы» впервые был отпечатан Пиллерсом в Англии, куда был переправлен без проблем с таможней; опубликовала их компания «Сити Лайт Букстор» («сенью 1956 года. 5 марта 1957 года второе издание было изъято в Сан-Франциско таможенными властями США, конфисковавшими 520 экземпляров под предлогом, что «слова и содержание произведения непристойны… Никто не захочет, чтобы его дети прочли это». Лоуренс Ферлингетти, владелец

    «Сити Лайт Букстор», заблаговременно связался с Американским союзом за гражданские свободы (АСГС) перед тем, как отправить произведение в Англию для печати тиража, его заверили, что АСГС будет защищать сборник, если возникнут проблемы. Когда местное юридическое ведомство обратилось к федеральному судье за разрешением уничтожить тираж, АСГС уведомил таможенное ведомство, что он будет отстаивать «Вой и другие поэмы». Юридическое ведомство решило закрыть процесс.

    Несмотря на разрешение таможни, экземпляры книги позднее были изъяты полицией Сан-Франциско, заявившей, что она — неподходящее чтение для детей, хотя издательство «Сити Лайт Букстор» и не думало о таком предназначении. Ферлингетги был арестован в Сан-Франциско, на него было заведено досье, у него взяли отпечатки пальцев.

    Дело было передано в суд, и девять литературных экспертов были призваны защитить «социальную значимость» стихов Гинзберга: Марк Шрорер, Лео Ловенталь, Уолтер Ван Тилбург Кларк, Герберт Блау, Артур Фофф, Марк Линенталь, Кеннет Рексрот, Винсент Макхью и Лютер Николе. Эксперты оценили произведение как «социальную критику…, литературную работу, бросающую обвинение за обвинением американскому обществу». Прокурор Ральф Макинтош неоднократно пытался заставить свидетелей перевести стихотворения в прозу, зачитывая вслух отрывки из «Воя», содержавшие то, что он расценивал как «грязные» слова и сексуальные образы. Он также изводил экспертов вопросами, могли ли выражения, которые, на его взгляд, считаются непристойными, быть заменены Гинзбергом, однако председательствующий судья Хорн остановил его: «это очевидно, что автор мог воспользоваться другими выражениями», но «решение остается за автором».

    Объявляя свое решение по делу сборника «Вой и другие поэмы», судья процитировал постановление судьи Уильяма Бреннана, вынесенное четырьмя месяцами ранее по делу «Рот против США», заявив, что «хотя книга не имеет большой «социальной значимости, она не может считаться непристойной». Далее он добавил, что, несмотря на то, что книга содержит «неортодоксальные и спорные идеи», которые подчас: высказываются в «грубых и вульгарных» выражениях, включая такие слова, как «член», «трахаться», «задница», «вагина», она защищена конституционными свободами слова и печати. Хорн постановил: «Автор волен выражать свои мысли и идеи теми словами, которые он сам выбирает».

    Хотя решение судьи Хорна реабилитировало «Вой и другие поэмы» в 1957 году, к стихам Гинзберга продолжали относиться с опаской. В 1988 году поддерживаемая слушателями компания «Пасифика Рейдио Нетуорк» решила не продолжать передачу, посвященную поэме. «Вой» читался на национальных радиостанциях вечером 6 января 1988 года как часть недельной серии передач о цензуре под названием «Открытые уши — Открытые умы». Радиовещательная компания нриняла решение после угроз обвинения в непристойности со стороны департамента правосудия за несколько месяцев до этого, перед трансляцией пьесы о гомосексуализме. Сотрудники радиостанции руководствовались также постановлением Федеральной комиссии по вещанию, столкнувшись < возможными санкциями за трансляцию материалов, «показывающих или описывающих, в выражениях очевидно оскорбительных в соответствии с общественными стандартами для вещательных компаний, сексуальные или экскреторные действия или органы». В ответ на решение «Пасифики» автор сказал: «Теперь правительство создает правила, которые производят устрашающий и охлаждающий эффект па вещателей, это последний отчаянный вздох рейгановско-IX) неоконсерватизма».

    D'Emilio J., Freedman E.B. Intimate Matters: A History of Sexuality in America. New York: Harper & Row, Publishers, 1988.

    Robins N. Alien Ink: The FBI's War on Freedom of Expression. New York: William Morrow and Company, 1992.

    Yarrow A.L. Allan Ginsberg's «Howl» in a New Controversy / / The New York Times. 1988. January 6. Вторая полоса.

    Голый завтрак

    Автор: Уильям Сьюард Берроуз

    Год и место первой публикации: 1959, Франция; 1962, США

    Издатели: «Олимпия Пресс»; «Гроув Пресс»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    Начатый писателем в Танжере в 1955 году, «Голый завтрак» — это монтаж шокирующих сцен, сочетающих в себе сюрреалистическую фантазию и галлюцинации, при помощи которого создается кошмарная смесь из наркотической зависимости, педерастии и каннибализма. Благодаря нетрадиционной форме повествования с постоянно меняющейся точкой зрения и бессвязным потоком сознания «Голый завтрак» — это скорее не плавно текущий роман, а ряд образов, объединенных темой разрушительного действия пагубных пристрастий на человека. Отсутствие четкого сюжета и часто меняющаяся точка зрения участвуют в создании кошмарного мира, в котором Уильям Ли, главный герой, борется г собой так же часто, как дерется с другими. В «Введении» Берроуз заявляет, проясняя суть собственной техники черсм название книги, которое «означает именно то, о чем говорят эти слова: ГОЛЫЙ завтрак — застывшее мгновение, когда каждый видит, что находится на конце каждой вилки». (Здесь и далее — пер. В. Когана).

    Произведение делится на три части: причины отказа от наркотиков во «Введении» с подзаголовком «Письменное показание: заявление по поводу болезни»; параноидально-сексуальная фантазия в основной части романа с беспорядочно разбросанными подзаголовками и школьный экзамен но наркотической зависимости в «Приложении».

    «Введение» предлагает Берроузовское оправдание «Болезни», его пятнадцатилетней зависимости от опиума и опиатов. Автор добросовестно объясняет разницу между наркотиками, которые вызывают физическую зависимость, и галлюциногенами, которые, как он утверждает, осуждают несправедливо. Сталкивая слова друг с другом, он старательно описывает тонкости экономики торговли наркотиками и мучения наркомана. «Введение» заканчивается апокалиптическим предупреждением:

    «Взгляните вперед, взгляните вперед на джанковый путь, прежде чем ступить на него и связаться с Гнильем…

    Кто поумней, тот поймет с полуслова».

    Основу романа составляет история Уильяма Ли, джанки, который борется, чтобы освободиться от ограничений, навязанных ему наркотиками, сексом, языком и бюрократией. Он скитается из Нью-Йорка в Мексику, из Мексики в Танжер и далее, пытаясь сбежать от «стрема», который поначалу означает на сленге отношения с полицией, но, в конечном счете, вносится к гнету жизни, приведшей его к наркотической зависимости. Пространство и время широко раскинулись, и Ли живет в кошмарном мире, где время растягивается или скукоживается — в зависимости от количества и вида принятого наркотика. Места действия взаимозаменимы во время путешествия Ли по миру садистского секса, сильных наркотиков и нищего окружения. Гетеросексуальные и гомосексуальные факты, заостренные на боли и деградации, переданы в отталкивающих подробностях, в романе изобилуют увечные образы. Названия и особенности действия различных наркотиков описаны в деталях, как и наиболее и наименее эффективные способы дозировки для достижения лучшего действия.

    Берроуз накладывает друг на друга, по-видимому, реалистичные сцены и дикие кошмары, показывая деградацию героев из-за их жестоких, животных поступков по отношению к себе и другим. Он использует разговорный язык, говоря о человеческом теле, в особенности о гениталиях, и старается достичь наибольшего шокового эффекта в пространных описаниях приема наркотиков и приспособлений для их приема, а также сексуального насилия, которому подвергаются мужчины, женщины, мальчики.

    В «Приложении», в эссе, озаглавленном «Письмо от мастера-наркомана», которое было опубликовано в «Бритиш Джорнал оф Эдаикшн» (53:2), Берроуз рассуждает об относительных достоинствах и опасностях опиатов, cannabis indica, пейотля, кокаина и синтетических наркотиков. Он обращается к собственному опыту с каждым веществом, исследует способы получения наркотиков и меры предосторожности, снабжая неосторожных руководством.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Роман отличился тем, что стал последним литературным произведением в Америке, признанным непристойным и спровоцировавшим судебный процесс. С момента публикации книги в 1959 году до января 1963 года таможенники изымали ввозимые в страну экземпляры книги, ссылаясь на Акт о тарифах от 1930 года, который предусматривал конфискацию якобы непристойных материалов. Позже произведение фигурировало в двух судебных процессах. Несмотря на то, что книга была оправдана в Лос-Анджелесе в 1965 году еще до того, как дело было передано в суд, в том же году она была объявлена непристойной в Бостоне, где генеральный прокурор обозвал книгу «мусором». Писатели Норман Мейлер, Аллен Гинзберг и Джон Кьярди были вызваны в качестве свидетелей-экспертов вместе с психиатрами и учеными, чтобы определить литературные достоинства произведения, но судью Юджина Хадсона убедить не удалось. Провозглашая свой вердикт, судья заявил, это книга «грязная, неприличная, аморальная… и как целое… крайне похотлива, открыто порнографична и совершенно лишена искупающей социальной значимости». В ответ на заявление защиты, что работа имеет значительную социальную и научную ценность, Хадсон завил, что «Голый завтрак» — мусор, произведенный «душевнобольным» человеком.

    Апелляция была подана в Верховный суд Массачусетса; дело «Генеральный прокурор против Книги под названием и Голый завтрак», 351 Mass. 298,218 N. Е. 2d 571 (1966)» слушалось 8 октября 1965 года. Верховный суд признал книгу «вульгарной и оскорбительной» и напомнил присутствующим, что автор сам описал книгу как «жестокую, непристойную и отвратительную». Суд также обратился к проблеме социальной значимости произведения и не нашел оснований признать роман «не совершенно лишенным искупающей социальной значимости». Решение, что книга не испытывает недостатка значимости для общества, подготовили многочисленные рецензии и статьи в литературной и нелитературной периодике. В них серьезно обсуждалась дискуссионная книга; они свидетельствовали о том, что «значительная и образованная часть» общества считает книгу литературно значимой. 7 июля 1967 года Верховный суд Массачусетса постановил, что книга не является непристойной. Четверо членов суда, что принесли благоприятное для книги решение, и двое возражавших заявили, кроме того, что книга может продаваться на территории штата, но те, кто «будет рекламировать или пропагандировать эту книгу», должны подвергаться наказанию.

    De Grazia Е. Censorship Landmarks. New York: R.R. Bowker Company, 1969.

    Goodman M.B. Contemporary Literary Censorship: The Case I listory of Burroughs' «Naked Lunch». Metuchen: Scarecrow Press, 1981.

    Miles B. William Burroughs: El Hombre Invisible. New York: I lyperion Publishing, 1983.

    Morgan T. Literary Outlaw: The Life and Times of William S. Burroughs. New York: Henry Holt & Company, 1988.

    Sutherland J. Offensive Literature: Decensorship in Britain, 1960–1982. Totowa: Barnes and Noble Books, 1981.

    Дело

    Автор: Александр Сухово-Кобылин

    Год и место первой публикации: 1861, Лейпциг

    Издано: автором

    Литературная форма: драма

    СОДЕРЖАНИЕ

    Драма в пяти действиях «Дело» входит в трилогию «Картины прошедшего», которой исчерпывается литературное наследие Александра Сухово-Кобылина, одного из аутсайдеров культуры XIX века. Три пьесы связаны отчасти общими действующими лицами, отчасти сюжетно: в финале предыдущей пьесы — завязка следующей. В «Деле» семья Петра Константиновича Муромского вынуждена расплачиваться за увлечение его дочери Лидочки Михаилом Кречинским, имевшее место в первой пьесе трилогии — «Свадьба Кречинского» (она, кстати, тоже находилась некоторое время под запретом III отделения). Влюбленная Лидочка отдает по просьбе Кречинского солитер, который ухажер по дороге к ростовщику заменил фальшивым. Скандалом и расстройством предполагаемой свадьбы завершается «Свадьба Кречинского». Муромские отношения с Кречинским прервали, но происшествие дало начало запутанному разбирательству, которое к началу следующей пьесы длится уже шесть лет. Из-за него Муромские вынуждены были приехать в Санкт-Петербург, столицу российской бюрократии, чтобы закрыть наконец дело, которое измотало и поставило на грань разорения всю семью.

    Действующие лица представлены в афише пьесы необычно — в соответствии с социальной иерархией:

    I. Начальства;

    II. Силы;

    III. Подчиненности;

    IV. Ничтожества, или частные лица;

    V. Не лицо.

    Открывает список Весьма важное лицо, перед которым безмолвствует сам автор, а закрывает Тишка, «не лицо». Отношения между «ничтожествами» и «силами» — в основе сюжетного механизма. А главная интрига драмы в том, смогут ли Муромские найти честного чиновника, который разберется в деле, поможет закрыть его. В столице они попадают на удочку Кандида Касторовича Тарелкина, низкопоставленно-го, но франтоватого, а оттого кругом задолжавшего чиновника. Тарелкин жаждет обобрать Муромского при помощи своего начальника, Максима Кузьмича Варравина, но в итоге, несмотря на все хлопоты, упускает добычу. Огромная взятка достается Варравину.

    В стане Муромских на протяжении всей пьесы царит смятение. Иван Разуваев, управляющий имениями и делами главы семьи, считает нашествие чиновников третьим — после татарского и наполеоновского — предвестием близости Апокалипсиса. А сам Муромский, устав слушать всевозможные остроумные предположения чиновников по поводу связи его дочери с Кречинским, на приеме у Важного лица, князя-геморроидалиста, разражается тирадой:

    «Правду я говорю, — она у меня горлом лезет, так вы меня слушайте! Нет у вас Правды! Суды ваши — Пилатова расправа. Судопроизводство ваше — хуже Иудейского! Судейцы ваши ведут уже не торг — это были счастливые времена — а разбой! — Крюком правосудия подливают они отца за его сердце и тянут…. и тянут…. да потряхивают: дай, дай… и кровь-то, кровь-то так из него и сочится. За что меня мучают, за что? — За что пять лет терплю я страдания, для которых нет человеческого слова…»

    (Примечательно, что эта обвинительная речь звучит накануне судебной реформы, сделавшей, в частности, публичным судопроизводство.)

    Отзывов о пьесе было крайне мало. Большинство критиков сошлось на том, что обстоятельства дела Муромских крайне неубедительны. Ответом критикам звучит обращение автора «К публике»: «Предлагаемая здесь публике пиеса «Дело» не есть, как некогда говорилось, Плод Досуга, ниже, как ныне делается Поделка литературного Ремесла, а есть в полной действительности сущее, из самой реальнейшей жизни с кровью вырванное дело».

    По достоинству, как часто бывает, актуальность пьесы оценила не критика, а цензура. Рапорт цензора Нордштрема гласит:

    «Настоящая пьеса изображает, как по придирчивости полицейских и судебных властей, из самого ничтожного обстоятельства, по ложному перетолкованию слов, возникают дела, доводящие до совершенной гибели целые семейства. Недальновидность и непонимание обязанностей своих в лицах высшего Управления, подкупность чиновников, от которых зависит направление и даже решение дел, несовершенство законов наших (сравниваемых в пьесе с капканами), безответственность судей за их мнение и решение, — все это представляет крайне грустную картину, и должно произвести на зрителя самое безотрадное впечатление, которое еще усиливается возмутительным окончанием пьесы».

    Финал пьесы открыт — Муромский умирает, не выдержав издевательств чиновников, но дело не закрыто. Кроме того, не взял свой куш Тарелкин; его полный негодования монолог завершает пьесу.

    «Дело» драматург «с кровью вырвал» из собственной жизни. 8 ноября 1850 года в Москве была убита его гражданская жена француженка Луиза Симон-Деманш. Ее изуродованное тело нашли на Ходынском поле в Москве. У следствия были две версии: француженку убили ее крепостные слуги или Сухово-Кобылин, ее любовник с донжуанской репутацией. Официальное следствие длилось семь лет. За это время Сухово-Кобылин был дважды арестован, он постоянно оставался под подозрением. В «Деле» воссозданы бюрократические механизмы судопроизводства, жертвой которого стал сам автор пьесы. «Здесь в России, кроме вражды и замалчивания, ждать мне нечего. На самом деле, я России ничем не обязан, кроме клеветы, позорной тюрьмы, обирательств и арестов меня и моих сочинений, которые и теперь дохнут в цензуре…», — писал Сухово-Кобылин одному из адресатов.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    «Свадьба Кречинского» с трудом пробивалась через цензурные запреты. Поэтому для обнародования «Дела» драматург придумал остроумный ход: в конце апреля 1861 года он приехал в Лейпциг и напечатал там 25 экземпляров пьесы. Уже напечатанное за границей произведение должно было, по мнению автора, быстрее пройти цензуру — при поддержке публики, прессы и друзей, которым он роздал лейпцигское издание. В мае Сухово-Кобылин отдает драму в цензуру; тогда же начинается ее шествие по обеим столицам и провинции. Отзывы о популярной пьесе проникают в прессу. В III отделении восторгаться «Делом» не спешат: только в конце декабря автору было объявлено цензурное решение. 1 января 1862 года Сухово-Кобылин записывает в дневнике: «Дело запрещено и для Сцены и для Печати. Были журналы, которые могли бы об этом сказать слово — но и они ничего не сказали. Дело покуда кануло в воду». Весь год драматург Пьется за пьесу. 18 июня пишет «просьбу к Министру…», посылает «Дело» члену Государственного совета Сергею Строганову. Пьеса читается во дворце у великой княгини Марии Николаевны, но, как печально отмечает свидетель чтения, «без успеха, ибо кн. В. Андр. Долгор<укая> расстроилась и уничтожила весь эффект». Только после встречи в декабре 1862 года с начальником III отделения А. Л. Потаповым Сухово-Кобылин получает обещание, что пьесу пропустят в следующем сезоне, однако, ему предлагается «исключить из пьесы роли Князя и Важного лица и некоторые места, зачеркнутые красным карандашом…» Летом 1863 года драматург снова приезжает в Петербург, повторно встречается с Потаповым. 15 июня «Дело» с успехом читают на заседании Театрально-литературного комитета императорских театров. Надежды автора разрушает цензор Нордштрем, которому передали на рассмотрение драму. Сухово-Кобылин сокрушенно и язвительно пишет о встрече с цензором, состоявшейся 25 июня:

    «Боже — что я услышал — он напросто и прямо запрещает пиэссу — его слова: Мы на себя рук поднять не можем! Здесь все осмеяно. — Сквозь Комплименты оказывается, что он сам Генерал и обиделся — думаю, его другие генералы просили <…> Явное видно раздражение за пиэссу. Да кто же не поймет, что это Министерство, Министр, его Товарищ — Правитель дел и т. д. Он заметил это с желчью. Дело мое потерянное. Я вышел разбитый. — Пропало».

    Следует очередная встреча с Потаповым, который снова настаивает на изъятии фигур Князя и Высокого лица из действия. Вместо того чтобы выполнить предписание шефа жандармов, Сухово-Кобылин решил затаиться и при удобном случае послать пьесу императрице, которая помогла ему во время следствия.

    Друг драматурга С. П. Сушков в ноябре 1865 года делает еще одну попытку договориться с театральной цензурой, которая к тому времени перешла из ведения полицейского III отделения в ведение Комитета по печати. Результаты прежние: «Сегодня (23 ноября) я удостоился иметь дружеский разговор с Целым Ценз<урным> Управлением в присутствии самого Председателя. Все объявили, что нельзя дозволять представление пиэссы даже при некотором смягчении разговоров, находя Характеры Лиц слишком преувеличенными и самые происшествия неестественными».

    Примечательно, что Сухово-Кобылин воспринимал запрет драмы в контексте своих интимных отношений с Россией. В том случае, если бы императрица не приняла участия в судьбе его творения, «я в полном Разрыве с Россией», — решает драматург. 21 марта 1866 года он отправляет «Дело» с письмом императрице. Но после выстрела Каракозова о пьесе, кажется, все забыли.

    Старый знакомый Сухово-Кобылина, редактор «Русского вестника», Михаил Катков, заручившись поддержкой прокурора Московской Судебной палаты Дмитрия Ровинского, либерала и противника телесных наказаний, в конце января 1867 года советует наконец печатать «Дело». Но драматург уже принялся за новую пьесу — он решает печатать трилогию целиком. В конце марта 1869 года «Картины прошедшего» (третья пьеса — «Смерть Тарелкина») выходят в типографии Московского университета.

    Публикация не мешает цензору Кайзеру фон Нилькгейму запретить «Дело» в 1876 году, ибо «возмущающая правда» ее при постановке наверняка произведет «глубокое и потрясающее впечатление». Через пять лет новый министр внутренних дел Н. П. Игнатьев удивлялся: «Да почему же запрещают вашу пьесу?» Он-то и разрешил пьесу летом 1881 года, с некоторыми изъятиями и озаглавленную «Отжитое время». І Іовое название должно было говорить о том, что в драме подразумеваются недостатки дореформенного судопроизводства. «Много пришлось еще изменить по цензурным условиям, — рассказывал позже Сухово-Кобылин своему другу. — И я ничего — все стерпел и шел на всякие уступки. Но вот чего никак не измените: это тона пьесы, мстительного, как и прежде. «Дело» — моя месть. Месть есть такое же священное чувство, как любовь. Я отомстил своим врагам!»

    Однако карандаш цензора гулял по пьесе еще не один раз — в 1903, 1907 и 1913 годах. А в декабре 1905 года пьеса была запрещена для народных театров, так как «она заключает в себе много возмущающей правды…»

    Дело Сухово-Кобылина. М.: Новое литературное обозрение, 2002.

    Пенская E.H. Проблемы альтернативных путей в русской литературе. Поэтика абсурда в творчестве А.К. Толстого, М.Е. Салтыкова-Щедрина, A.B. Сухово-Кобылина. М.: Carte Blanche, 2000. С. 145–206.

    Селезнев В.М. История создания и публикаций «Картин прошедшего» // Сухово-Кобылин A.B. Картины прошедшего. Л.: Наука, 1989. С. 284–328.

    Старосельская Н.Д Сухово-Кобылин. М.: Мол. гвардия, '2003 (ЖЗЛ).

    Дивный новый мир

    Автор: Олдос Хаксли

    Год и место первой публикации: 1932, Англия

    Издатель: «Чатго эндУиндус Коллинз»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Дивный новый мир» — сатира, описывающая упорядоченное «идеальное» общество, которое Хаксли назвал «Утопией», общество, в котором генетика и фармакология объединились для создания полностью контролируемого населения, а наука, секс и наркотики заменили человеческий интеллект и эмоции. Генетически сконструированные люди различного умственного развития и физических данных создаются для удовлетворения потребностей правительства. Беспорядочная сексуальная жизнь регламентируется государством ради удовольствия, а не для размножения, женщинам выдаются контрацептивы, чтобы избежать беременности. Естественно и респектабельно появляться на свет из пробирки в инкубаторе, людей сортируют еще до рождения и обрабатывают в соответствии с предназначением.

    Граждане создаются и выращиваются, чтобы занять определенные социальные ниши. Так, в Инкубаторе и Воспитательном центре в пробирки с эмбрионами добавлено различное количество спирта, чтобы задержать умственное развитие и создать генетическую иерархию классов.

    Те, кто предназначен для тяжелой монотонной работы, получают самые большие дозы алкоголя. Унизительно именуемые «гамма», «дельта» и «ипсилоны», они наиболее многочисленны и производятся путем пролиферирования по методу Бокановского: эмбрион делят на 96 одинаковых существ, и получают до 15 тысяч одинаковых братьев и сестер из одной яйцеклетки. «Альфы» и «беты», которых выращивают для административной работы, более индивидуализировании, но и ими тоже манипулируют с раннего возраста. Семьи как понятия не существует, термины «отец» и «мать» считаются непристойной бранью. В этом узаконенно неравном мире мужчин и женщин поощряют на бесчисленную смену сексуальных партнеров — во избежание развития глубоких эмоциональных отношений, которые могут поставить под угрозу их преданность государству.

    Все возможные болезни уничтожены, и жители этого дивного нового мира свободны от тревог, боли, несчастья, старости и смерти. Болезни искоренены путем стерилизации, а боль или печаль легко устраняются с помощью щедрых доз сомы, действенного наркотика без побочных эффектов. Малые дозы применяются для искоренения депрессии, большие вызывают состояние эйфории, которую один из персонажей описывает как двухнедельный отдых. Слепое счастье необходимо для поддержания стабильности общества, поэтому все эмоции регулируются. Даже смерть приобретает иное значение. Люди получают надлежащий уход, чтобы оставаться моложавыми до 60 лет, после чего они, погруженные в наркотическую дрему, проходят краткий период старения и исчезают в печах крематория, в котором человеческие тела превращаются в фосфор, использующийся для пролиферирования.

    Хаксли показывает неприглядные аспекты подобного общественного устройства через персонажей Альфа-класса — неудачника Бернарда Маркса и дикаря Джона, который живет в резервации, нецивилизованной области, сохраненной для научных исследований. Джон — сын директора Инкубатора и Воспитательного центра и женщины-бета, случайно оставленной в резервации. Привезенный в Англию Марксом, Джон неуютно чувствует себя в лишенном эмоций и интеллектуально пустом мире Утопии. Он жаждет любви и отвергает домогательства Ленины Краун, женщины из Утопии, которую он сексуально привлекает, но чья мораль ему отвратительна. Жители Утопии смотрят на него как на диковину, животное в зоопарке, Джон находит лишь страдания в дивном новом мире и решает, что единственный выход для него — это самоубийство.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Общественная сатира Хаксли заставила многих почувствовать себя неуютно и вызвала волну недовольств. Роман был расценен как грязный, аморальный и непристойный, его осуждали за поношение института семьи, слишком большое внимание к сексу и пропаганду наркотиков. Из-за многочисленных упоминаний беспорядочности сексуальной жизни обитателей Утопии Совет цензоров Ирландии запретил книгу в 1932 году, несмотря на то, что в ней нет детальных описаний половых отношений. По большей части люди, выступавшие за запрет романа, были уверены, что «Дивный новый мир» — книга «депрессивная, фаталистическая и отрицательная, толкающая молодежь к наркотикам, сексу и конформизму, усиливающая чувство беспомощности от несовершенств этого мира».

    Роман часто запрещался в учебных заведениях США. В 1965 году преподаватель английского языка в Мериленде заявил, что местный школьный совет нарушил Первую поправку к Конституции, уволив его за включение «Дивного нового мира» в список для обязательного чтения. Окружной суд выступил против учителя и отказал ему в восстановлении на работе, когда дело рассматривалось в четвертном суде, председательствующий судья утвердил решение окружного суда и добавил, что увольнение было произведено в связи с окончанием контракта и не связано с какой-то книгой.

    Изучение романа в школе оспаривалось в 1980 году в Миллере, штат Миссури, где его исключили из учебного плана, и в 1988 году родители школьников в Юконе (штат Оклахома) требовали убрать книгу из списка для обязательного чтения из-за «языка и морали». В 1993 году родители в Корона-Нор-ко (штат Калифорния) также требовали убрать роман из списка для чтения на основании «негативного влияния». После заседания школьного совета книга осталась в списке, но учащимся, которых она оскорбляла, предоставляли альтернативный выбор литературы.

    Another Furor over Books // Ohio State University Monthly. 1963. № 55. P. 8–12.

    Bedford S. Aldous Huxley: A Biography. 2 vols. London: Chatto & Windus Collins, 1973–1974.

    Massie D.C. Censorship in the Schools: Something Old and Something New // Today's Education. 1980. № 69. P. 56–62.

    Matter W.W. The Utopian Tradition and Aldous Huxley // Scince Fiction Studies. 1975. № 2. P. 146–151.

    Nahmod S.H. Controversy in the Classroom: The High School Teacher and Freedom of Expression // George Washington University Law Review. 1974. № 39. P. 1, 31.

    Newsletter on Intellectual Freedom: 1) 1980. May. P. 52; 2) 1981. September. P. 127; 3) 1988. July. P. 140; 4) 1994. January. P. 14; 5) 1994. March. P. 70.

    Дневник Анны Франк

    Автор: Анна Франк

    Год и место первой публикации: 1947, Нидерланды

    Опубликовано: «Контакт Паблишере»

    Литературная форма: дневник

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Дневник Анны Франк» — это сборник подлинных заметок и документов, оставшихся от 15-летней еврейской девочки, которая вместе со своей семьей была схвачена немецкими солдатами в их убежище в Амстердаме во время нацистской оккупации Нидерландов. Убежище находилось в «секретной пристройке»: несколько комнат наверху здания, служившего складом и офисом голландской фирмы. Им приходилось вести себя тихо днем, когда в офисе работали сотрудники фирмы, но ночью, когда здание пустело, они могли свободно передвигаться. После того как семья Франк была арестована, голландское семейство, укрывавшее их, собрало оставшиеся бумаги и спрятало, не читая, в стол. Когда Отто Франк, отец Анны, единственный выживший член семьи, вернулся из лагерей смерти, он забрал бумаги и постарался опубликовать их. Он хотел выполнить последнее желание дочери и воскресить ее в произведении.

    Окончательная опубликованная версия — это комбинация оригинального текста Анны с поправками, которые она начала вносить, совершенствуя свои ранние, детские записи. Она использовала псевдонимы для других обитателей убежища и их защитников, чтобы не задеть ничьи чувства критическими фразами. В нескольких местах она отмечала, что хочет, чтобы ее записи существовали после ее смерти и были опубликованы как «Het Achterhuis» («Дом напротив»), — под этим заглавием дневники и были впервые опубликованы.

    Маленький дневник в красной обложке, который Анна называла «Китти», был подарком ей от отца на тринадцатилетие, 12-го июня 1942 года, — меньше чем за месяц до того, как они перебрались в убежище. Девочка начала вести дневник в свой день рождения и писала в нем и в блокнотах на протяжении всех двадцати пяти месяцев, что ее семья пряталась в убежище, с 5-го июля 1942 года по 1 августа 1944 года. Последняя запись была сделана за три дня до того, как сержант гестапо Силвербауэр и четверо солдат ворвались к ним.

    В дневнике Анна следит за ходом войны и описывает свои надежды, мечты, страхи и желания, а также делает свои заметки о повседневной жизни. Спасители ее семьи приносят все более печальные новости, пищу для размышлений Анна получает еще и слушая английское радио.

    Анна рассказывает о своей семье, о дантисте господине Дусселе и семье Ван Даан (отец, мать и их шестнадцатилетний сын), которые делят убежище вместе с Франками. Она болезненно относится к попыткам госпожи Ван Даан флиртовать с Отто Франком, замечая, что «она поглаживает его по лицу и волосам, задирает свою юбку и делает, так сказать, остроумные замечания», и с облегчением констатирует, что ее отец «не включается в игру». Она описывает свою неприязнь к другим жильцам и холодность к своей матери. Читатель узнает, как трое подростков старались много читать во время своего пребывания в убежище и даже изучать стенографию. Анна демонстрирует чувство юмора, даже когда условия ухудшаются, замечая, когда пищи становится меньше: «Для всех желающих — курс похудания в «Секретном убежище»!»

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Цензура «Дневников Анны Франк» началась с первой публикации в Нидерландах. Беспокоясь о чувствах спасителей семьи, а также в память об остальных обитателях убежища, Отто Франк убрал подробности ссор между жильцами и фрагменты, где Анна пишет об эгоизме или бесчувственности окружающих. Поскольку Анна считала дневник личными записями, она зачастую заносила в него неприукрашенные мысли и ситуации. Ее отец изъял эти фрагменты, не меняя неоднозначности остальных описаний.

    Когда Отто Франк нашел издателя, они договорились о цензуре текста. Голландский издатель Контакт исключил куски, которые редакторы сочли «безвкусными» или неприличными. В частности, фразы Анны о менструациях у нее и сестры. Нарастающий интерес Анны к сексу также был сочтен неподобающим, несмотря, на казалось бы, естественность такого интереса в подростковом возрасте. Поэтому пассаж, в котором она вспоминает груди своей подруги и размышляет о своем желании прикоснуться к ним, был удален. Издатель попросил Отто Франка убрать и все «непочтительные» фразы о матери Анны.

    В 1950 году немецкое издательство Ламберта Шнайдера выпустило немецкий перевод книги, и тоже с цензурой. «Критикал Эдишн» замечает, что из работы были убраны отрывки, особенно оскорбительные для немецких читателей. В качестве примера можно привести такое замечание, касающееся правил, установившихся в убежище: «говорить всегда тихо, на любом цивилизованном языке, следовательно, не на немецком»; Ламберт Шнайдер заменил это на «на любом цивилизованном языке… но тихо».

    В 1952 году дневники были опубликованы в Англии с восстановлением практически всех изъятых фрагментов. Больше всего нареканий вызвала сексуальная осведомленность Анны. 5 января 1944-го года Анна вспоминает о том, как спала в одной постели с подругой и испытала «сильное желание поцеловать ее», что она и сделала. Далее Анна повествует о своем ужасном интересе к телу другой девочки: «Она все время прятала его от меня. Я попросила ее в доказательство нашей дружбы покормить друг друга грудью, но она отказалась. Я прихожу в экстаз всякий раз, когда вижу обнаженное женское тело, например, Венеру… Если бы у меня была подруга!» В то же время девочка увлекается Питером Ван Дааном, который показывает ей «мужские органы» у кота и с которым она впервые страстно целуется в губы, размышляя, «нужно ли так быстро уступать». Она наблюдает усиливающийся флирт между дантистом и госпожой Ван Даан, замечая, что «Дуссель хочет женщину».

    В 1982 году родители учеников округа Вайс, штат Виргиния, просили изъять книгу из школы, утверждая, что записи Анны о сексе «неуместны» и «непристойны», что критика матери и других взрослых «подрывает родительский авторитет». Другие не одобряли обсуждений «жестокого обращения с евреями», один родитель арабского происхождения возражал против образа еврейской девочки вообще, как такового. В 1983 году четыре члена Комиссии по учебникам в Алабаме хотели убрать книгу из школьной программы на основании того, что она «слишком депрессивна».

    Frank О. Introduction // Anne Frank. The Diary of a Young Girl: The Definitive Edition. New York: Doubleday & Company, 1995.

    Newsletter on Intellectual Freedom. 1983. March. P. 39.

    Wisse R. A Romance of the Secret Annex // New York Times Book Review. 1989. July 2. P. 2.

    Другая страна

    Автор: Джеймс Болдуин

    Год и место первой публикации: 1962, США

    Издатель: «Дайл Пресс»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    Место действия романа «Другая страна» — Нью-Йорк, Гринвич и Гарлем, в этих городах проходит один год жизни семи главных героев. Основная тема романа — карьера и взаимоотношения чернокожего джазового барабанщика Руфуса и его сестры Иды, певицы, с пятью белыми персонажами: Вивалдо — любовником Иды и начинающим писателем; Ивом, юным французом; его любовником актером Эриком; Ричардом, автором популярных романов; его женой Кэсс. Основное общение героев, принадлежащих к двум разным расам, происходит в середине 1950-х годов. Автор исследует глубокие расовые предрассудки и провоцируемые ими обиды, от которых страдают обе группы. Он экспериментирует с концепцией равенства, помещая своих героев примерно на один уровень жизни, а затем выясняя причины, по которым они оказываются неспособны удержаться на нем. Болдуин пытается разрушить господствующие социальные идеи, стирая расовые и сексуальные границы, и столь же свободно обращается с общественными установками, как и с межрасовыми сексуальными отношениями и гомосексуализмом.

    Написанный в реалистической манере, роман исследует жизнь героев в определенный момент времени; их повседневность — это преуспевающие праздные люди, это улицы, магазины, апартаменты и звуки города, это слава, но также и неприглядные моменты. Избегая реальности, персонажи рассуждают так, словно их устами говорят сторонние наблюдатели, высказывая их страхи, разочарования, желания и эмоции, используя при этом уличный жаргон и нецензурную брань. Белых сексуально привлекают черные, мужчины тянутся к мужчинам, окружающий город портит и уродует их жизни.

    С самого начала, несмотря на свои успехи, герои обречены на гибель, судьба выходит из-под их контроля. Руфус Скотт, талантливый успешный музыкант, принимает точку зрения современных ему афроамериканцев. Когда его белая возлюбленная Леона признается ему в любви и ждет его отклика, Руфусу недостает самоуважения и способности преодолеть боль прошлых отторжений, чтобы ответить на ее чувство. Вместо этого он обзывает ее «белой швалью» за любовь к чернокожему, физически унижает и обвиняет в связях с его друзьями. Не в состоянии справиться с безнадежностью судьбы, Руфус, чей образ наиболее закончен автором, совершает самоубийство, спрыгнув с моста Джорджа Вашингтона, в пятой главе романа. В последующих главах остальные персонажи переживают утрату, осмысливая, каждый со своей позиции, отношения с Руфусом и собственные жизненные разочарования.

    Несмотря на то, что обозреватели критиковали роман за присутствие в нем историй нетрадиционных сексуальных пар, публика его приняла хорошо, и роман «Другая страна» стал бестселлером года (1963).

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    После публикации в 1962 году роман привлек внимание ФБР, решившего, что у произведения много общего с миллеровскими «Тропиком Рака» и «Тропиком Козерога». Роман рассматривался как достаточно опасный, на него было заведено отдельное досье, ФБР ХО 145-2625, помимо имевшегося уже досье на самого Болдуина. В сентябре 1962 года глава ФБР Эдгар Гувер отправил роман в свою лабораторию на «экспертизу», обратив внимание на межрасовые и гомосексуальные эротические сцены. Отдел общих преступлений вынес неожиданное решение, заявив, что роман «имеет несомненные литературные достоинства и может служить учебным материалом для студентов, изучающих психологию и социологию».

    В 1963 году книготорговец из Нового Орлеана был арестован за хранение партии книг, как нарушивший городские постановления о продаже непристойной литературы. Но судья закрыл дело. В том же году в Новоорлеанской публичной библиотеке роман был признан непристойным и оказался под запретом. Дело было передано в суд, и после года разбирательств книга была «оправдана».

    В 1965 году ФБР получило письмо от жителя Форт-Уорт (штат Техас), заявившего, что роман содержит «омерзительнейшие сексуальные извращения», и потребовавшего официально запретить продажу романа в магазинах города. Гувер ответил автору письма, заверяя, что ФБР ценит его заботу, но писатель пока не нарушил никаких федеральных законов. К сожалению, общая атмосфера терпимости и доброжелательности была слегка подпорчена расистским вмешательством. В 1969 году появились сведения об авторе романа, которые включали сообщения некоего пристрастного информатора о том, что куклусклановцы приобретают копии романа «с целью установить, является ли он подходящим чтением для студентов».

    Campbell J. Talking at the Gates: A Life of James Baldwin. New York: Penguin Books USA, 1991.

    Nelson E. Critical Deviance: Homophobia and the Reception of James Baldwin's Fiction // Journal of American Culture. 1991. № 14. P. 91–96.

    Robins N. Alien Ink: The FBI's War on Freedom of Expression. New York: William Morrow and Company, 1992.

    Rowden Т. A Play of Abstractions: Race, Sexuality, and Community in James Baldwin's «Another Country» // Southern Review. 1993. № 29. P. 41–50.

    Заводной апельсин

    Автор: Энтони Берджесс (Джон Антонии Берджесс Уилсон)

    Год и место первой публикации: 1962, Соединенное Королевство

    Издатель: «Уильям Хайнеманн Лтд»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Заводной апельсин» — это предостережение из будущего от безрассудной жестокости и механистической перековки, в которых зачастую видят решение всех проблем общества. Автор рисует ужасающую картину будущей Англии, в которой шайки хулиганов, или «droogs», вольно бродят по улицам, грабя и избивая, насилуя и употребляя наркотики и алкоголь. Общество безвольно и безразлично — социалистический мир, где никто больше не читает, и только улицы называются Эмис-авеню, Пристли-плейс. Язык тинейджеров, «nadsat», — это английский, перемешанный с русскими и полурусскими словами; признанная музыкальная звезда — «русская» певица по имени Джонни Живаго. Главное правило общества — все, «кроме детей, сидящих с детьми и больных», должны работать; и все же тюрьмы переполнены, и власти реабилитируют преступников, чтобы освободить место для ожидаемых политических заключенных. Несмотря на регулярные выборы и наличие оппозиции, люди продолжают переизбирать действующее правительство.

    Главный герой — пятнадцатилетний Алекс, нахальный и избалованный подросток — и продукт, и причина нарастающего кризиса общественных институций. Ухудшаются условия жизни в городе, законы не соблюдаются, попытка властей создать порядок из хаоса проваливается, процветает сексуальное насилие, — вот описание мира, в котором болезни общества увековечили процветание жестокости и превентивного задержания. Это кошмарное место, где «droogs» давят больших, рычащих, зубастых существ и «визжащих и скулящих мелких zveriug» на ночном шоссе. Юные хулиганы пьют наркотическое молоко, и, прежде чем совершить ограбление, Алекс и его droogs-приятели надевают «maskies», лица исторических личностей: Дизраэли, Элвиса Пресли, Генриха VIII и «Пиби» Шелли. Женщины существуют для «droogs» только как объекты сексуального и иного насилия, а секс носит исключительно механический характер, что подчеркивается описанием сексуального акта как «старого доброго sunn-vynn». Даже классическая музыка, традиционный признак культурного вкуса, в романе меняет свое качество. Симфоническая музыка — страсть Алекса, и он часто уединяется в окружении колонок в своей комнате, чтобы лежать обнаженным на кровати и слушать Моцарта, Бетховена или Баха. И когда музыка нарастает, он воображает, как насилует и терроризирует маленьких девочек и топчет каблуками лица беспомощных жертв.

    Роман делится на три части. В первой Алекс просто делает все, что хочет, не мучась чувством вины и не заботясь об окружающих. Он испытывает удовольствие от любой жестокости, от разрушения или воровства до всех форм сексуального и несексуального насилия. Он волен выбирать любые удовольствия, какие пожелает, сколь бы вредными они ми были для общества. Однако, поскольку выбор его вреден для общества, оно отстаивает свое право лишить Алекса свободы.

    Осужденный на четырнадцать лет за убийство пожилой женщины во время ограбления, Алекс попадает за решетку, где убивает сокамерника. Здесь берет начало вторая часть романа. Это убийство привлекает к Алексу внимание и делает его кандидатуру подходящей для экспериментального лечения, которое должно «изменить его до неузнаваемости». После него он не в состоянии будет совершать какие-либо антисоциальные действия. Алексу вкалывают наркотики, привязывают к креслу и заставляют смотреть фильмы о зверствах нацистов и японцев во время Второй мировой войны, а также специально сделанные фильмы, которые в сочетании с наркотиками подавляют мысли о любом насилии. Все изменения в пациенте фиксируются электронными приборами, прикрепленными проводами к его телу. «Лечение» продвигается, и доктора заявляют, что Алекс полностью излечился от страсти к насилию и теперь он «настоящий христианин…, готовый подставить другую щеку, предпочитающий быть распятым, нежели распять», ему «будет плохо от одной мысли об убийстве мухи».

    В третьей части романа перевоспитанный Алекс, теперь безобидный обыватель, возвращается домой и обнаруживает, что родители сдали его комнату жильцу, а любимая стереосистема конфискована полицией и продана в счет пропитания кошек убитой им женщины. На него нападает группа стариков, которых он некогда мучил, затем его преследуют трое полицейских, двое из которых оказываются бывшими членами шаек. Они объясняют ему, что правительство очищает улицы и для этого нанимает в полицию бывших хулиганов. Вместо того чтобы помочь Алексу, они жестоко избивают его. Алекс доползает до ближайшего коттеджа, где его перебинтовывает и кормит человек, на которого он когда-то напал и чью жену он зверски изнасиловал и избил, но мужчина поначалу не узнает его. Для Ф.Александра Алекс — благоприятная возможность для антиправительственной пропаганды. Проповедуя, что «человек, у которого нет выбора, перестает быть человеком», он собирает своих друзей, но вдруг понимает, что Алекс — убийца его жены. Он пытает Алекса громкой симфонической музыкой, и Алекс пытается покончить с собой, выпрыгнув из окна. На следующий день он приходит в себя в госпитале, весь забинтованный, и понимает, что его жестокая сущность снова на месте. Доктора и правительственные чиновники счастливы, потому что это освобождает их от обвинений в том, что они использовали преступные методы и попрали права Алекса. Пока он был в коме, они задействовали «глубокую гипнопедию» или какое-то другое «slovo», чтобы возродить его прежнюю развращенную натуру, его страсть к Бетховену и насилию. Старые мысли о насилии наполняют голову Алекса, и он заявляет сам себе, что теперь он «выздоровел».

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Публикация «Заводного апельсина» вызвала бурные дебаты: полемика сосредоточилась вокруг языка книги, а также вокруг жестокости и сексуального насилия в первой части романа. В 1973 году книготорговец в Ореме (штат Юта) был арестован за продажу трех якобы непристойных книг: «Последнего танго в Париже» Роберта Эйли, «Идолопоклонников» Уильяма Хегнера и «Заводного апельсина». В судебном процессе «Миллер против Калифорнии» (21 июня 1973 года), сославшись на решение Верховного суда от 1973 года о «местных нормах», город принял очень специфическое постановление, согласно которому полиция обвинила владельца книжного магазина Кэрола Гранта. Позже обвинение сняли, по Гранта принудили закрыть магазин и переехать в другой город.

    В Авроре (штат Колорадо) в 1976 году школьный совет во время очередного планового собрания утвердил список из 1275 книг для изучения в средней школе, но отклонил «Заводной апельсин» и еще девять книг. Книги уже были включены преподавателями в списки литературы по курсу, но 13 января 1976 года школьный совет выпустил директиву для преподавателей — «не приобретать, не использовать для заданий в классах, не рекомендовать для индивидуального зачета ни одну из этих книг». Школьный совет не признал эти книги неприличными юридически и не исключил из школьных библиотек. Преподаватели опротестовали решение сонета, и дело было передано в суд, где в деле «Боб Кэрри и другие против Совета по образованию школьного округа 28-J Адамс-Арапахо, Аврора, штат Колорадо, 427 F. Supp. 945, 952 (D. Colo. 1977)» они заявили, что этот запрет посягает на их академические свободы. В своем решении судья Мэтш заметил, что совет взял на себя обязательство предоставить студентам «возможность активно включиться в обмен идеями», предлагая эти курсы как факультативные. Он заявил: «Этого достаточно, чтобы заключить, что, позволив и учителям, и учащимся исследовать современную литературу в классах этой средней школы, школьный совет не может навязывать свои ценностные суждения о литературе, выбранной преподавателями для рассмотрения». Несмотря на заявленную позицию, судья вынужден был вынести решение против учителей, потому что последние уступили свои академические свободы, что нашло отражение в отдельном пункте их контрактов.

    В Вест-Порте (штат Коннектикут) в 1977 году родители предлагали членам школьного совета выступить против изучения романа в классах средней школы. В частности, жаловались на «оскорбительные» пассажи в книге. Больше в классах роман не видели. В Энистоне (штат Алабама) в 1982 году родительские протесты привели к временному изъятию романа из школьных библиотек. Позже книга была возвращена на полки, но учащимся было необходимо разрешение родителей, чтобы ее получить.

    Aggeier G. Anthony Burgess: The Artist as Novelist. Birmingham: University of Alabama Press, 1979.

    Coale S. Anthony Burgess. New York: Frederick Ungar Publishing, 1981.

    Modem Fiction Studies. 1981. № 27 (выпуск посвящен Берджессу).

    Newsletter on Intellectual Freedom: 1) 1976. May. P. 70; 2) 1977. January. P. 8; 3) 1983. March. P. 37.

    Pace E. Fears of Local Censorship Haunt the Book Trade // New York Times. 1974. January 8. P. 26.

    Каджо

    Автор: Стивен Кинг

    Годи место первой публикации: 1981, США

    Издатель: «Викинг Пресс»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Каджо» — история двухсотфунтового сенбернара (таких называют обычно «хороший пес»), которому предстоит терроризировать любящее его семейство и жителей маленького городка Кастл-Рок в штате Мэн. Собака семьи Кэмбер Каджо — лучший друг десятилетнего Бретга Кэмбера. Гоняясь за кроликами, пес угодил в пещеру, где его покусали бешеные летучие мыши. Пока Каджо медленно и болезненно впадает в бешенство, Кинг знакомит своих читателей с обитателями Кастл-Рока, на некоторых из которых впоследствии нападет Каджо, и они погибнут.

    Автомеханик Джо Кэмбер — жестокий отец: он не выбирает средства, воспитывая сына, и не обращает внимания на протесты своей жены Черити. ВикТрэнтон — нью-йоркский рекламщик, переехавший в провинцию со своей женой Донной и сыном Тэдом, чтобы наслаждаться мирными окрестностями штата Мэн. Он пытается сохранить свой брак, несмотря на то, что у Донны роман с местным поэтом Стивом Кэмпом, который не стесняется писать Вику: «Мне нравится трахаться с ней». Прочитав записку, Вик в деталях представляет себе их сексуальные забавы. Девяностотрехлетняя тетя Иви предсказывает погоду, почтальон Джордж Мира обзывает ее «старой громкоголосой сукой», а та его — «старым пердуном». Гэри Первиер, «полное ничтожество», превратил свой крест за отличную службу в пепельницу в 1968 году. Когда хиппи оскорбляют его, утверждая, что его «слишком много», он грозит им ружьем и называет их «кучкой длинноволосых подонков, ползущих задниц и лидеров» и говорит им, что он готов «заложить свое дерьмо, чтобы разметать их кишки от Кастл-Рока до Фрайбурга». В романе также фигурирует «загородный клуб мохнаток», а многие персонажи постоянно говорят друг другу «Пошел ты на…»

    Тэд Трэнтон видит монстра в своем шкафу вскоре после того, как Каджо покусали, эти два события дают намек читателю на то, что зло проникает в повседневную жизнь. Монстр с «бездонными янтарными глазами» преследует Тэда, пугает так, что заставляет его описаться от страха. Он слышит рык чудовища и чувствует его сладковато-гнилостное дыхание. Монстр исчезает, когда родители Тэда входят в комнату, но появляется вновь, когда они уходят: оно сообщает Тэду, что когда-то его звали «Фрэнк Додд и я убивал женщин, а может быть, я их еще и ел». Он пугает Тэда, что придет день, когда он нападет на мальчика и съест его.

    Рассказ продолжается с точки зрения Каджо, который ощущает свою физическую деградацию, чувствует боль в теле, он начинает разрушаться и удивляется возрастающему желанию убивать окружающих людей. Напряжение нарастает с каждым новым убийством, до тех пор пока Донна и Тэд не оказываются в ловушке, запертые в машине в гараже Кэмберов. Почти два дня Донна оберегает своего сына от Каджо, пока, в конце концов, она неожиданно не убивает собаку в поединке бейсбольной битой. Донна выжила, хотя глубокие укусы на ней сильно кровоточат, и ей приходится лечиться от бешенства, а Тэд умирает от обезвоживания, несмотря на ее попытки спасти его. В конце романа Вик и Донна воссоединяются, а Черити и Бретт начинают новую жизнь, свободную от жестокости Джо.

    ИСТОРИЯ ЦЕНЗУРЫ

    Многие произведения, написанные Стивеном Кингом, вызывали споры или были изъяты из общественных или школьных библиотек, например, такие, как: «Кэрри», «Кристина», «Темная половина», «Мертвая зона», «Времена года», «Темная башня: извлечение троих», «Глаза дракона», «Воспламеняющая взглядом», «Четыре после полуночи», «Оно», «Ночная смена», «Кладбище домашних животных», «Судьба Салема», «Сияние», «Экипаж скелетов», «Противостояние», «Талисман», «Худеющий» и «Томминокеры». Наиболее дискуссионной книгой была «Каджо», запрещавшаяся как неподходящее чтение для детей за грубый язык и жестокость.

    В 1984 году родители учащихся в округе Ренкин (штат Миссисипи) пытались изъять роман из школьных библиотеках, заявляя что он «святотатственный и сексуально оскорбительный». Школьный совет проголосовал за то, чтобы оставить книгу в школьных библиотеках. В 1985 году роман был и зъят из библиотеки средней школы в Брэдфорде (штат Нью-Йорк) после заявления родителей, что это «куча мусора». В 1985 году школьный фонд в Хейворде (штат Калифорния) о тказался одобрить заказ на приобретение книги из-за «грубого языка» и «подробных сексуальных описаний». В том же году в округе Вашингтон (штат Алабама) Совет по образованию принял решение изъять роман из всех школьных библиотек в округе, обосновав свое решение тем, что роман «порнографический» и написан «грязным языком». В 1987 году школьные власти изъяли роман из библиотеки средней школы в Дуранде (штат Висконсин) по требованию родителей, оскорбленных «жестокостью» и «неподобающим языком». Школьный совет создал комиссию из школьного персонала и представителей общественности для изучения книги, издание больше не преследовалось.

    В 1992 году родители объявили директору школы в Перу (штат Индиана), что этот роман и две других книги Кинга «Мертвая зона» и «Кристина» содержат «грязные выражения» и «не подходят для учеников средней школы», и попросили их убрать. Директор порекомендовал школьному совету оставить романы в школьной библиотеке, но выдавать их учащимся только по разрешению родителей. Школьный совет не согласился с этим решением и проголосовал (5 голосов против 1) за запрещение книг. В 1992 году родители учащихся средней школы в Южном Портленде (штат Мэн) потребовали, чтобы школьный совет убрал книгу из библиотеки школы, потому что она «оскорбительна» и в ней содержатся сексуальные описания. Комитет по рассмотрению предложил школьному совету оставить книгу в библиотечном фонде. В том же году родители учащихся в Спарте (штат Иллинойс) потребовали убрать все книги Стивена Кинга из школьных библиотек, заявив что они «жестоки», «переполнены сексом и грязным языком». Совет с уважением отнесся к требованиям родителей оградить детей от этих книг, но отказался их запрещать.

    В 1994 году местное руководство и школьный совет в Бисмарке (штат Северная Дакота) заявили, что «Каджо» и восемь других романов Кинга: «Кэрри», «Кристина», «Мертвая зона», «Темная башня: извлечение троих», «Глаза дракона», «Кладбище домашних животных», «Сияние», «Худеющий», должны быть изъяты из школьных библиотек. Они решили, что романы не подходят для детей школьного возраста.

    Egan J. Sacral Parody in the Fiction of Stephen King //Journal of Popular Culture. 1989. № 23. P. 125–141.

    Hohne К.A. The Spoken World in the Works of Stephen King // Journal of Popular Culture. 1994. № 28. P. 93 -103.

    King S. Banned Books and Other Concerns: The Virginia Beach Lecture // The Stephen King Companion. Kansas City: Andrews & McMeel, 1989. P. 51–61.

    Newsletter on Intellectual Freedom: 1) 1984. May. P. 69; 2) 1985. January. P. 8; 3) 1985. May. P. 75, 77; 4) 1985. July. P. 111; 5) 1986. January. P. 7; 6) 1987. January. P. 12; 7) 1987. March. P. 54–55; 8) 1987. May. P. 86; 9) 1987. July. P. 125; 10) 1987. November. P. 225, 226; 11) 1988. September. P. 152; 12) 1989. January. P. 11; 13) 1.989. March. P. 4; 14) 1989. May. P. 75; 15) 1990. January. P. 4–5; 16) 1991. January. P. 12; 17) 1992. March. P. 40; 18) 1992. May. P. 79, 80; 19) 1992.July.P. 105, 106; 20) 1993. March. P. 41, 56; 21) 1993. July. P. 124; 22) 1994. May. P. 84–85; 23) 1994. September. P. 166–167.

    Кентерберийские рассказы

    Автор: Джеффри Чосер

    Год и место первой публикации: 1387–1400, Англия

    Издатель: неизвестен

    Литературная форма: сборник рассказов

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Кентерберийские рассказы» — сборник рассказов, преимущественно стихотворных, написанных в конце XIV века. Чосер создает обрамление для книги в длинном прологе, в котором он дает портреты двадцати девяти героев, встретившихся с хозяином харчевни «Табард» перед паломничеством к популярной святыне — гробнице Фомы Бекета в Кентерберийском соборе. Они решают, что скоротать время путешествия будет легче, если каждый из них расскажет четыре истории — две по дороге к гробнице и две на обратном пути. Хозяин «Табарда» выберет лучшую историю и накормит победителя роскошным обедом в своей харчевне. Чосер изначально планировал написать книгу из ста двадцати историй, но умер в 1400 году, не завершив работу. Сохранилось всего двадцать четыре рассказа. Двадцать из них завершены, два умышленно оставлены незавершенными (паломники требуют, чтобы рассказчик замолчал), а два остались незаконченными из-за смерти Чосера.

    Паломники охватывают все уровни английского общества XIV века — от благородных Рыцаря, Сквайра и Аббатисы до Мельника, Повара и Йомена, людей низкого происхождения. Никто из них не избежал критического исследования Чосера, так как он использует своих персонажей и их истории, чтобы показать нелепость и неполноценность всех уровней общества.

    Путешественники ссорятся, перебивают и критикуют друг друга, напиваются и провоцируют комментарий. Члены религиозной иерархии изображены коррумпированными, женщины похотливыми, здесь представлена темная изнанка общества. В историях отражаются рассказчики — от кроткого Рыцаря, который «мягок, как девица» и описывает в своей чистой Эмили абстрактную женственность, до сквернослова Мельника, который рассказывает о своей Алисон как о горячей штучке.

    Непристойный язык и сексуальные намеки наполняют большую часть историй. В «Рассказе повара» описывается «жена, которая стала шлюхой, чтобы прокормить себя». Во «Введении к прологу Юриста» присутствуют провокационные образы инцеста «…Канацеи грех, Что к брату страсть греховную питала» и «…король проклятый Антиох <…> дочь Аполлониеву обесчестил».[5] «Рассказ судьи» повествует о мельнике по имени Симпкин, чья жена была «грязной шлюхой», а дочь обладала «обширной задницей и круглыми пышными грудками». «Рассказ батской Ткачихи», один из двух рассказов, которые чаще других включают в антологии, предлагает очень необычный взгляд на женщин и сексуальность. В прологе говорится, что она пережила пятерых мужей, «гурьбы дружков девичьих не считая», батская ткачиха подвергает сомнению беспокойство о девственности и спрашивает:

    «Ну для чего, скажите, части тела,
    Которые природа повелела
    Для размножения употребить…?»

    Ткачиха похотливо обещает:

    «В замужестве я буду использовать мой инструмент так же свободно, как мой Творец его создал».

    Вторая из двух наиболее популярных и вошедших во многие антологии историй — «Рассказ мельника», повествующий о супружеской измене. Восемнадцатилетняя Алисон вышла замуж за мельника средних лет. За ней ухаживал псаломщик Абсолом, но у нее уже был роман с квартирантом, студентом по имени Николас. Абсолом распевал серенады под ее окном и обещал оставить ее в покое, если она позволит себя поцеловать. Она согласилась, и когда он забрался к ней в окно в темноте, подставила ему «голую задницу», которую он и поцеловал. Вскоре он открыл обман, потому что «хорошо знал, что у женщин не растет борода, а он почувствовал что-то жесткое и волосатое». Желая отомстить, Абсолом возвращается к дому мельника с раскаленной докрасна каминной кочергой и просит Алисон о еще одном поцелуе. В это время Николас, «поднявшийся отлить», решает «пусть поцелует и его задницу», чтоб продолжить шутку. И… он в шоке, когда Абсолом «своим железом раскаленным вонзился прямо в его зад». Позже Джон, еще один жилец-студент, по ошибке забирается в постель к Алисон, которая думает, что это Николас, и «имеет ее крепко, доводя до безумия».

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    «Кентерберийские рассказы» подвергались сокращениям с первого своего появления в США в 1908 году в издании «Эврименс Лайбрери». Семнадцать рассказов были переведены на современный английский язык с множеством сокращений, а семь оставлены нетронутыми, но на средневековом английском оригинала. В 1953 году рассказы стали невинными жертвами «Красной паники», когда критики обратились в Комиссию по учебникам штата Техас с требованием запретить для школ издания «Гарден Сити» — «Кентерберийские рассказы» и «Моби Дик». Эти два произведения были снабжены иллюстрациями Рокуэлла Кента, которого критики обвиняли в том, что он коммунист.

    Однако, главным образом, именно непристойности и грубые «англо-саксонские», связанные с анатомией и физиологическими отправлениями, выражения в оригинальном тексте вызывали беспокойство родителей и тех, кто подбирает учебники. Таким образом, эти пассажи систематически не включали в большинство изданий, так же как и брань и богохульства, которые произносили персонажи в оригинальных рассказах. Редактирование доходило до таких нелепостей: фраза «он схватил ее за передок» переделывалась в «он интимно просунул свою руку между ее ног». Протесты против включения «Рассказа мельника», «Рассказа батской ткачихи» и даже «Пролога» были направлены на изъятие произведения из-за «нездоровых персонажей» и «гадких слов» в тексте. Непристойный язык и герои сделали книгу легкой мишенью и для оценщиков качества учебников, и коммуны, и школьных наблюдателей.

    В 1986 году началось длинное разбирательство по поводу использования учебника, включавшего «Рассказ мельника» и пьесу Аристофана «Лисистрата», в факультативном гуманитарном курсе в средней школе округа Колумбия в Лейк-Сити (штат Флорида). Рассказ появился в одобренном штатом учебнике «Гуманитарные науки: культурные истоки и преемственность, том первый», который беспрепятственно использовался уже десять лет. В 1985 году дочь священника-фундаменталиста записалась на курс и стала протестовать против двух этих произведений, несмотря на то, что они не были обязательном чтением — их упоминал, и читал вслух учитель. Подавая официальную жалобу, священник привел в качестве оснований для требования изъять этот текст из употребления «сексуальную откровенность», «вульгарный язык» и «пропаганду женского равноправия». Особо горячий протест касался включения слов «задница» и «пердеть» в «Рассказе мельника», равно как и то, что супружеская измена описывается в комическом ключе. Совещательный комитет по учебникам собрал учителей средней школы округа Колумбия, которые прочитали и обсудили два отрывка из произведений и затем предложили оставить учебники, но не просить читать тексты. Школьный совет отверг их рекомендации и проголосовал за конфискацию всех экземпляров книги с последующим «заключением» в кладовке. Чтобы избежать обвинений в цензуре, члены совета проголосовали, кроме того, за то, чтобы позволить оставить один экземпляр в библиотеке средней школы. Книгу поместили «на полку для взрослых».

    В 1988 году Американский союз за гражданские свободы (АСГС) представил на рассмотрение суда начальное краткое изложение дела против школьного совета, доказывая, что действия совета по изъятию учебника из класса ущемляют право на свободу мысли и высказывания учащихся. Было начато дело «Верджил против школьного совета округа Колумбия», 677 F. Supp. 1547, 1551-51 (М. D. Fla. 1988). АСГС — основывал свои аргументы на решении, принятом в деле «Совет по образованию, свободный школьный округ Айленд-Триз Юнион № 26 против Пико», 457 U. S. 853, 102 S.Ct. 2799, 73 L. Ed. 2d 453 (1982), в котором суд постановил, что школьные советы нарушают права учащихся, гарантированные Первой поправкой к Конституции, своевольно изымая книги. Адвокат школьного совета, представляя дело, полагался на процесс «Школьный округ Хейзелвуд против Кулмайера», 484 U. S. 260, 108 S. Ct. 562. 98 L. Ed. 2d 592 (1988), хотя он касался права школьной администрации подвергать цензуре статьи в школьной газете, которая выпускалась в рамках курса журналистики в средней школе.

    Дело было передано в суд, и, вынося решение в процессе «Верджил против школьного совета округа Колумбия», 862 F. 2d 1517. 1525 (11th Cir. 1989), судья решил, что «дело Хейзелвуда» — подходящий прецедент. Ограниченная интерпретация прав учащихся, гарантированных Первой поправкой, в рамках этого дела заставила суд принять решение в пользу школьного совета. На одиннадцатой сессии Апелляционного суда США было решено, что нарушений Конституции в «деле Верджила» допущено не было и что школьный совет вправе принимать решения об изъятии книг из классов при условии, что изъятие будет «разумно соотноситься» с «законной педагогической заботой» предотвратить возможность того, что учащиеся будут брошены на произвол судьбы «с потенциально чувственной темой». Письменное заявление совета, в котором говорилось, что два отрывка, содержащие «откровенную эротику» и «излишнюю грубость», суд счел достаточным основанием для изъятия учебника «Гуманитарные науки: культурные истоки и преемственность». Истцы решили обжаловать дело в Верховном суде США и направили адвоката АСГС подать ходатайство об истребовании постановления суда по делу в 1988 году. Более года спустя истцы узнали, что Верховный суд так и не получил их ходатайства, потому что секретарь, нанятый в апреле 1989 года офисом адвоката АСГС, не послал его. Истцы решили не продолжать дело, потому что изменившийся характер высшего суда не гарантировал успеха, даже если ходатайство о пересмотре дела будет утверждено.

    Johnson С. Stifled Laughter: One Woman's Fight Against Censorship. Golden: Fulcrum Publishing, 1994.

    Scala E. Canace and the Chaucer Canon // Chacer Review. 1995. № 30. P. 15–39.

    Кто виноват?

    Автор: Александр Герцен

    Год и место первой публикации: 1845 (главы I–IV) —1846 (главы V–VII), Санкт-Петербург; полностью: 1847, Санкт-Петербург

    Опубликовано: в журнале «Отечественные записки»; приложении к журналу «Современник»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    Отставной генерал-майор и кавалер Алексей Абрамович Негров, который бьет слуг и портит крестьянских девок, выписывает в свое поместье учителя для сына, тринадцатилетнего Миши.

    Такова экспозиция повести, содержание нескольких первых глав которой без обиняков пересказывает Ф. В. Булгарин в докладной записке в III отделение:

    «Тут изображен отставной русский генерал величайшим скотом, невеждою и развратником. Жена его такая же дрянь. Генерал, будучи холостяком, взял к себе крепостную девку, прижил с нею дочь и, женившись, велел девке выйти замуж за своего камердинера, а дочь сослал в лакейскую. Жена генерала берет ее в комнаты. Эта девушка и учитель генеральского сына, негодяя — герои повести. Дворяне изображены подлецами и скотами, а учитель, сын лекаря, и прижитая дочь с крепостной девкой — образцы добродетели».

    Дмитрий Яковлевич Круциферский, кандидат физико-математических наук, покидает столицу из-за нужды родителей; в сонном и пустом доме Негрова он — инородное тело. Как, впрочем, и Любонька, дочь Негрова от крепостной Дуни. Поэтому неудивительно, что молодой человек, как Вертер, влюбился в Любу. Их счастью может помешать только внезапно возникшая страсть генеральши Глафиры Львовны к учителю. Но после легкой передряги (не без участия опытной сводни — француженки Элизы Августовны) все устраивается как нельзя лучше — Негров решает поженить молодых людей.

    Но, как утверждает автор, повесть еще не началась. Главный герой пятой главы, да и, пожалуй, всей повести — Владимир Бельтов, мифический владелец поместья Белое Поле с тремя тысячами душ. Воспитанник руссоистски настроенного швейцарца-гувернера Владимир пытался служить в канцелярии, заниматься медициной, живописью, но, пережив несчастную любовь, уехал за границу. Он возвращается в Белое Поле полный преобразовательных планов, для реализации которых решает участвовать в дворянских выборах. Так завершается первая часть романа.

    Во второй части провинциальное общество — и помещики, и чиновники — возненавидели молодого человека и успешно прокатили на выборах. Бельтов, «бедная жертва века, полного сомнений», испытывает потребность в деле при полном отсутствии практического смысла.

    Круциферские к моменту приезда Бельтова уже четыре года счастливо живут в соседнем с Белым Полем уездном городе. Доктор Семен Иванович Крупов, единственный друг семьи, знакомит с ними Бельтова. Владимир, «чужой дома, чужой и на чужбине», только у Круциферских чувствует себя органично. Неудивительно, что очень скоро он влюбляется в Любовь Александровну, которая не в силах выстоять перед его «огненной натурой». Но страсть их разрешилась болезнью Любови Александровны, отъездом Бельтова и пьянством Круциферского.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Роман был опубликован в журнале «Отечественные записки» — в № 12 за 1845 год и № 4 за 1846 с подписью И.[6] На приведенном выше доносе Булгарина резолюция начальника III отделения Л. В. Дубельта: «…я нахожу всю повесть предосудительною». Однако «повесть» опубликовали, хоть и с цензурными купюрами.

    Эмигрировав в 1847 году, Герцен, стал персоной нон грата в русской словесности. Его имя не упоминали в печати — заменяли псевдонимом Искандер, для всех, однако, прозрачным. Николаю I приписывают такие слова о Герцене: «Я не знаю такого гадкого дерева, на котором бы я его не повесил!» Сразу после отъезда Герцена в русской культуре началось «мрачное семилетие» господства тотальной цензуры, завершившееся с приходом на трон нового императора в 1855 году. Все издания романа были внесены в каталоги книг, запрещенных для публичных библиотек.

    В 1866 году В. Ковалевскому удалось издать роман в Петербурге — без указания автора. Но издание было также внесено в каталоги книг, запрещенных для публичных библиотек, а на цензора, пропустившего книгу в печать, было наложено взыскание. В 1871 году попытка В. Ковалевского предпринять аналогичное издание закончилась арестом трехтысячного тиража 22 марта на основании закона от 12 февраля 1871 года, запрещавшего издание произведений эмигрантов и политических преступников. Тираж был уничтожен в августе 1875 года. В 1880-е годы цензура продолжала рассматривать роман как «знамя протеста». А издание 1891 года, разрешенное Александром III лично, было внесено в каталоги книг, запрещенных для публичных библиотек. Даже в павленковском издании 1905 года цензурные купюры восстановлены не были.

    Впрочем, Герцен с видимым удовольствием восстановил их в изданиях «Вольной русской типографии» — отметив курсивом изъятые фрагменты текста. Например, такой:

    «Учитель физики просил прощения его превосходительства убить кролика под колпаком пневматической машины и голубя лейденской банкой. Меценат просил их пощадить, причем директор, тронутый, посмотрел на всех учителей и на всех учеников, как бы говоря: «Величие всегда сопровождается кротостью». Голубь и кролик после этого жили в залавке у сторожа до самого акта, когда неумолимый учитель все-таки, к большому удовольствию всего города, принес их на жертву науке и образованию».

    Лемке М.К. Николаевские жандармы и литература, 1826–1855 гг. СПб., 1909.

    Добровольский Л.М. Запрещенная книга в России. 1825–1904. М., 1962 (по указателю).

    Перкаль М.К. Царская цензура в борьбе с изданиями произведений А.И. Герцена (Обзор архивных материалов. 1871–1917) // Книга, исследования и материалы. Кн. 12. М.: Книга, 1966. С. 235–253.

    Сводный каталог русской нелегальной и запрещенной печати XIX века: (Книги и периодические издания). 4.1–9. М., 1971; 2-е изд. доп. и перераб. Ч. 1 — З.М., 1981–1982 (по указателям).

    Эйдельман Н.Я. Герцен в борьбе против самодержавия. М., 1984.

    Листья травы

    Автор: Уолт Уитмен

    Год и место первой публикации: 1855, США

    Издатель: автор

    Литературная форма: поэтический сборник

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Листья травы» были изданы ин-кварто в 1855 году; Уитмен отпечатал 95 страниц в бруклинской типографии Эндрю и Джеймса Ром. Книга вышла без имени автора на титульном листе, данные об издателе и типографии также не были указаны. Тем не менее он не скрывал своего авторства: авторские права принадлежали «Уолтеру Уитмену», на титульном листе был его портрет. Двенадцать поэм в издании 1855 года не имели заглавий, но в более поздних изданиях Уитмен дал им известные нам названия: «Песнь о себе», «Песни разных профессий», «Мысли о времени», «Спящие», «О теле электрическом я пою», «Лица», «Песни расставаний», «Европа (72-й и 73-й годы этих Штатов)», «Бостонская Баллада» и др. Сборник пять раз переиздавался при жизни Уитмена. Третье издание, опубликованное в 1860 году, содержало более ста дополнительных стихотворений. Многие из них имели гомосексуальный подтекст — это принесло книге дополнительную известность.

    Первое издание отвечало цели Уитмена написать серьезное произведение в отчетливо чувственной манере. В отличие от большинства сочинителей его времени, писавших об образованной элите и для нее, его интересует обыкновенный человек. Свое внимание он обратил на ординарных людей, создавших американское общество. Он преследовал в поэзии и другую цель: в предисловии к изданию «Листьев травы» 1855 года Уитмен писал, что он хочет объединить физическую сторону человеческой жизни с духовной. Это воплощается, например, в «Песне о себе», где есть такая строчка: «Я поэт Тела, и я поэт Души…» (Здесь и далее — пер. К. Чуковского).

    Разрабатывая тему приятия жизни во всех ее проявлениях, без исключений, Уитмен не чурался анатомических подробностей, чем оскорбил многих читателей, для которых подобные выражения были табуированы на протяжении еще многих десятилетий. Принимая природу во всех ее проявлениях, он пишет о земле, где «…Дети хавроньи, похрюкивающей, когда они тянут ее сосцы» и «Где бык идет совершить свою мужскую работу и жеребец — свою, где за курицей шагает петух…» Он принимает и людей в любых состояниях и жизненных ситуациях:

    «.. Вор, паразит и содержанка — это и для вас приглашение,

    Раб с толстыми губами приглашен, сифилитик приглашен…».

    Он предлагает дружбу и братство всем:

    «Меня тянет к рабу на хлопковых полях и к тому, кто чистит отхожие места,

    Я целую его, как родного, в правую щеку…»

    На протяжении всей поэмы Уитмен говорит о физиологических отправлениях и вещах, которые его современники старались замалчивать, как «неприличные» или «неподобающие» для обсуждения:

    «.. Совокупление для меня столь же священно, как смерть.

    Верую в плоть и ее аппетиты,

    Слух, осязание, зрение — вот чудеса, и чудо — каждый крохотный мой волосок.

    <…>

    …Запах моих подмышек ароматнее всякой молитвы…

    <…>

    Я гоню из постели мужа, я сам остаюсь с новобрачной и всю ночь прижимаю ее к своим бедрам и к губам…»

    В стихах сборника Уитмен воспевает чувственность и напоминает людям об их самых простых желаниях.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    «Листья травы» были названы непристойными после первой публикации. Первый книготорговец, которому Уитмен предложил свою книгу, отказался продавать ее, заявив, что она «слишком чувственная». Уитмен встретился с Лоренцо и Орсоном Фаулерами, которые согласились распространять книгу, но продажи были низкими, и Уитмен раздарил большую часть тиража первого издания. Крики о «безнравственности» становились все громче, братья Фаулеры испугались и вернули Уитмену имеющиеся у них экземпляры второго издания сборника, отказавшись от всего издания. Только «Библиотечная компания Филадельфии» купила экземпляр первого издания книги. Прочие библиотеки подвергли книгу цензуре, отказываясь ее приобретать.

    Критик Р. У. Грисволд писал 10 ноября 1855 года в «Нью Критерион»: «Итак, далее мы оставляем это собрание мерзостей закону, который, разумеется, если он выполняет свое предназначение, должен обладать властью, необходимой для запрещения такой непристойности». Рецензия в английском журнале «Сатерди Ревью» также осудила сборник в марте 1856 года, заявляя: «Уже после пяти-шести страниц… мистер Уитмен становится очень понятным, но чрезвычайно непристойным. Если «Листья травы» попадут в ваши руки, наш совет — бросить их немедленно в огонь». В 1865 году Уолт Уитмен потерял работу в Департаменте внутренних дел США, так как генеральный секретарь Джеймс Харлан обнаружил экземпляр книги с комментариями в ящике стола Уитмена и понял, что Уитмен — «автор неприличной книги». В 1870 году Ноа Портер, ректор Йельского университета, писал в работе «Книги и чтение», что «не может быть совершенно непорочным поколение, которое терпит писателей, подобных Уолту Уитмену, наносящих, в своих творениях подсудные оскорбления, подобные прогулке по улицам голышом».

    Многие, и в их числе Ральф Уолдо Эмерсон, восхищавшийся книгой в письме, которое Уитмен опубликовал в «Нью-Йорк Тайме», советовали Уитмену выпустить «боудлеризированную»[7] версию сборника. Но он был категорически против сокращений, и в этом его защищал американский закон об авторских правах — до тех пор, пока он сам на это не согласится. С. момента появления сборника в 1855 году редакторы постоянно предлагали сократить книгу для широкой публики, чтобы увеличить продажи. Уитмен жестко выступал против любых сокращений, считая сокращенные книги «самыми грязными книгами в мире». Но в 1892 году, незадолго до своей смерти, он дал согласие на издание с лакунами — в качестве дружеского жеста Артуру Стедману, отцу которого, Эдварду Кларенсу Стедману, Уитмен был многим обязан.

    До 1892 года «Листья травы» в США не сокращались, но были полностью запрещены: негласно — книжными магазинами Нью-Йорка и Филадельфии в 1870-х годах и официально—в Бостоне в 1880-х. Следуя своей обычной практике, «Общество неусыпной бдительности» в Бостоне и нью-йоркское «Общество за искоренение порока» оказали давление на книготорговцев, чтобы прекратить продажу книги. Книготорговцы согласились не рекламировать книгу и не рекомендовать ее покупателям.

    В 1881 году «Общество за искоренение порока» добилось официального запрета на предполагаемое новое издание «Листьев травы» в Бостоне. Под давлением общественности окружной прокурор пригрозил возбуждением уголовного дела издателю, намеревавшемуся выпустить книгу, если она не будет «отредактирована». Издание так и не увидело свет.

    В 1883 году писатель, издатель и вольнолюбивый адвокат Эзра Хейвуд был арестован Энтони Комстоком, главой Нью-Йоркского «Общества за искоренение порока», по обвинению в пересылке по почте непристойных материалов. Посылка состояла из «Уз Купидона», памфлета, содержавшего «нетрадиционные социальные и сексуальные взгляды», и антологии, озаглавленной «Особый мир», в которой было две поэмы из «Листьев травы» — «К проститутке» и «Женщина ждет меня». Когда дело было передано в суд, большое жюри заявило, что поэмы Уитмена «чрезмерно непристойны и похотливы, чтобы быть занесенными в записи процесса». Это означало, что присяжные будут решать судьбу Хейвуда, не получив разрешения ознакомиться с текстом произведений перед принятием решения. От них ожидалось согласие с обвинением работ в непристойности. Судья Т. Л. Нельсон, председательствующий на выездной сессии суда Бостона, закрыл дело «на основании того, что обвинение было голословно».

    Англичане выпускали «боудлеризированные» издания с первой публикации сборника в 1868 году. Прерафаэлит, некогда богемный Уильям Майкл Россетти, редактор сокращенного издания, объяснял в предисловии, что он не включил около половины стихотворений из издания 1860 года, потому что и он, и Уитмен жили в «эту удивительно нервную эпоху». Кроме того, с гордостью заявил, что не «боудлеризировал» произведение, потому что «я не принадлежу к той единственной инстанции, которая вырезает куски из стихов». Перрин замечает: «это именно такое предисловие, какое может написать поэт-либерал, которому пришлось участвовать в боудлеризме»». Хотя Россетти не вырезал куски из стихотворений, он внес множество изменений в предисловие Уитмена к оригинальному изданию сборника 1855 года, выкинув даже слово «проститутка». «Отредактированная» версия «Листьев травы» стала частью «Эвримен Лайбрери» в 1886 году и в таком виде просуществовала до XX века. Эрнст де Селинкур использовал эту версию в оксфордской серии «Мировая классика» в 1920 году, исключив еще несколько стихотворений. В конце жизни Уитмен размышлял о своей работе и выразил недовольство английским изданием, заметив: «Теперь мне кажется, что никаких изменений и не было сделано: что я должен принять эту точку зрения: в качестве единственно возможной, окончательной и разумной позиции».

    Корней Чуковский рассказывает историю книги в России:

    «В России пропагандировать Уитмена начал поэт Бальмонт. Но едва он напечатал в издательстве «Скорпион» книгу переводов Уитмена «Побеги травы» (1905) — таков был у Бальмонта вариант заглавия — книга подверглась конфискации, и почти все экземпляры были уничтожены по распоряжению властей».

    Переводы Чуковского также преследовались. А в 1918 году книга стала одним из первых изданий, выпущенных Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов.

    Blodgett Н. Walt Whitman in England. Ithaca: Cornell University Press, 1934.

    Broun H., Leech M. Anthony Comstock. New York: Albert & Charles Boni, 1927.

    Cavitch D. «My Soul and I»: The Inner Life of Walt Whitman. Boston: Beacon Press, 1985.

    McCoy R.E. Banned in Boston: The Development of Literary Censorship in Massachusetts. Urbana: University of Illinois, 1956.

    Mordell A. Notorious Literary Attacks. New York: Boni & Liveright, 1926.

    Perrin N. Dr. Bowdler's Legacy. Boston: David R. Godine, Publisher, 1969.

    Walt Whitman's «Leaves of Grass»: The First (1855) Edition. New York: Viking Press, 1982.

    Над кукушкиным гнездом

    Автор: Кен Кизи

    Год и место первой публикации: 1962, США

    Издатель: «Викинг Пресс»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    В романе «Над кукушкиным гнездом» повествование ведется от лица Бромдена, огромного индейца-шизофреника по прозвищу Вождь, заключенного в психиатрическую лечебницу. Он прикидывается немым, защищаясь таким образом от окружающих, но появление Рендла Патрика Макмерфи, лгуна и виртуозного мошенника, притворяющегося сумасшедшим, чтобы избежать тюрьмы, придает Бромдену уверенности и помогает ему восстать против стерильной, подавляющей всех мисс Гнуссен. Больные называют ее Старшей сестрой, она держит все под своим жестким контролем. Клинике., которой она командует — это своего рода эффективная тюрьма, где оглушенные медикаментами пациенты механически выполняют ее приказания, не задавая вопросов, а сотрудники готовы подавить «любой мятеж или бунт, если таковой возникнет…» Макмерфи подрывает отлаженность системы своей неуемной натурой, он стремится разрушить этот четко действующий, подчиняющийся Старшей сестре механизм. Авторитет сестры Гнуссен раздражает Макмерфи, являющего собой разительный контраст с другими пациентами. Они «давно уже перестали бороться за свои права. Запутанные, послушные, они полностью задавлены ее властью».

    Шумный, жизнерадостный, непокорный Макмерфи — здоровый и нечестивый борец, бросающий громкий и задорный вызов жесткому упорядоченному миру, над которым властвует сестра Гнуссен. Вопреки всем правилам больницы он вовлекает пациентов в азартные игры, тайком доставляет в палату вино и женщин. Поскольку он открыто противостоит Старшей сестре, остальные больные, ободренные его примером, постепенно избавляются от страха, выходят из своей вынужденной пассивности и учатся выражать счастье, гнев и другие эмоции, так долго подавляемые. Подобные действия опасны для Макмерфи, потому что в отличие от прочих, оказавшихся в клинике добровольно, он направлен туда властями, и срок пребывания в больнице зависит от его поведения. Чем яростней его бунт против гнетущей атмосферы, созданной Старшей сестрой, тем больше опасность, что его принудят остаться в больнице на продолжительный срок.

    Макмерфи демонстрирует пренебрежение правилами, столь долго довлевшими над другими пациентами — крадет запрещенные сигареты, оставленные в сестринской комнате, угоняет рыбачий катер, чтобы вывезти своих соседей по палате на рыбалку; его жизненная сила и энтузиазм радикально меняют окружающих. Его эскапады подчас влекут за собой трагические последствия, нарастает конфликт власти и новообретенной свободы. Сперва один пациент тонет в терапевтическом бассейне, когда его пальцы прилипают к решетке на дне, затем кончает с собой юный Билли Биббит, так как сестра Гнуссен угрожает рассказать его матери, что он занимался сексом с проституткой, приведенной в палату Макмерфи. Самого Макмерфи ждет расплата: он обвиняет Старшую сестру в смерти юного Билли, нападает на нее и вскоре на неделю исчезает из палаты. Когда он возвращается, остальные пациенты не могут поверить в произошедшую с ним перемену и говорят, что это самозванец, который выглядит, «как манекен в магазине… дурацкая кукла из ярмарочного балагана». Лоботомия разрушила его «я» и сделала из Макмерфи показательный пример того, что случается с человеком, восставшим против системы. Не в силах переносить вид их друга, лишенного его энергии, остальные пациенты решают избавить Макмерфи от такого существования. Вождь душит его подушкой, после' чего бежит из больницы на свободу.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Роман часто запрещался как расистский, непристойный и аморальный из-за его грубого языка и акцента на сопротивление властям. Белые пациенты постоянно называют черных санитаров такими расистскими выражениями, как «черномазый», «ниггер», медсестру-японку из палаты для буйных презрительно зовут «Джап». Бесчисленными ругательствами усеяна речь Макмерфи, он намеренно насмехается над врачами и медсестрами, кривляясь по поводу задаваемых ими вопросов о его психопатических склонностях: «Интересно, почему же это я кролик? Потому что психопат? Потому что дерусь или потому что кобель? Кобель — поэтому, наверное? Ну, это, трах-трах, извините, сгоряча. Ага, наверно, поэтому я кролик…» Он высказывается о сестре Гнуссен, что у нее «слишком большие сиськи» и что она — «сука, стервятница и яйцерезка».

    Из-за «непристойного, грязного языка» роман вызвал протесты родителей школьников в Грили, штат Колорадо, в 1971 году, они потребовали исключить его из списка необязательного чтения курса американской культуры вместе с «Я никогда не обещал тебе розового сада» и «Историей любви». В 1974 году пять жителей Стронгвилла (штат Огайо) обратились с просьбой к Совету по образованию исключить из школьной программы романы «Над кукушкиным гнездом» и «Дитя в земле обетованной». Назвав обе книги «порнографией», они обвинили произведения в «пропаганде преступности, тлетворном влиянии на подрастающее поколение, описаниях животной жестокости, пыток, расчленения, смерти и убийств». В 1975 году книга была изъята из школьных библиотек в Рэндольфе (штат Нью-Йорк) и Алтоне (штат Оклахома); в 1977 году в Вестпорте (штат Массачусетс) школьные власти исключили книгу из списка обязательного чтения.

    В 1978 году роман был запрещен в школе Сент-Энтони Фримонт (штат Айдахо), контракт с преподавателем, включившим книгу в программу, не был продлен. Директор школы не читал книгу, но отобрал все экземпляры, найденные у учащихся, не пытаясь оценить ее художественные или образовательные достоинства. От учителя потребовали разослать ученикам список книг, в котором должны были быть представлены произведения, рекомендованные к чтению вместо вызывающих сомнения произведений. Учитель связался с Американским Союзом за гражданские свободы, чтобы передать дело в окружной суд, заявив, что его права и права его студентов в соответствии с Первой и Четырнадцатой поправками к Конституции были нарушены. Дело «Фогарти против Этчли» было открыто, но решение по нему вынесено не было. В 1982 году роман также был исключен из школьной программы в Мерримэке (штат Нью-Гемпшир), а в 1986 году его пытались изъять из программы школы в Абердине (штат Вашингтон), но школьный совет проголосовал за сохранение романа в списке.

    Newsletter on Intellectual Freedom: 1) 1971. May. P. 59; 2) 1974. November. P. 152; 3) 1975. May. P. 41; 4) 1975. July. P. 108; 5) 1978. May. P. 57; 6) 1978. July. P. 96, 100; 7) 1980. May. P. 52; 8) 1982. September. P. 170; 9) 1986. November. P. 225.

    O'Neil R.M. Classrooms in the Crossfire: The Rights and Interests of Students, Parents, Teachers, Administrators, Librarians, and the Community. Bloomington: Indiana University Press, 1981.

    Tebbel J. A History of Book Publishing in the United States. Vol. IV. New York: Bowker and Company, 1981.

    Над пропастью во ржи

    Автор: Джером Дэвид Селинджер

    Год и место первой публикации: 1951, США

    Издатель: «Литгл, Браун энд Компани»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    Роман «Над пропастью во ржи» рассказывает историю городского подростка 50-х годов, выходца из среднего класса, который переживает жизненный кризис и пытается бежать из беспорядочного, непонятного мира взрослых. Действие истории, изложенной от первого лица мальчиком по имени Холден КолфилДг длится сорок восемь часов. За это время мы узнаем, как он воспринимает мир, в котором живет. Холден остро переживает свои несчастья, размышляет о сексе, обществе и Американских ценностях. Он остается идеалистом и противостоит лжи и фальши социума.

    Холден рассказывает свою историю, находясь в санатории в Калифорнии, и читатель постепенно понимает, что имеет дело с событиями недавнего прошлого. Холден вспоминает дни, проведенные в школе Пенси Преп, где он учился, пока его не исключили. Действие романа начинается сразу после его ухода из школы. На протяжении почти всего романа Холден пытается найти что-то или кого-то, кому можно поверить, но выясняет, что его пессимистические взгляды на человеческую природу и общепринятые ценности скорее усугубляются, чем получают опровержение.

    Перед тем как Холден принимает решение покинуть школу, он в последний раз навещает своего преподавателя истории, но вместо разговора получает выговор за то, что недостаточно целеустремлен и плохо учится. Мистер Спенсер даже разбирает его последнюю экзаменационную работу. Разочарования нарастают, когда Холден возвращается в свою комнату в общежитии и узнает, что сосед по комнате, Уорд, встречается с девочкой, с которой хотел встречаться Холден. Ища примирения, Уорд просит Холдена написать ему сочинение, которое потом жестко критикует. После драки с Уордом Холден пакует сумку и покидает кампус.

    Холден садится на поезд до Нью-Йорка, затем поселяется в отеле. Когда одиночество становится непереносимым, он безуспешно пытается кому-нибудь позвонить, затем посещает многолюдный ночной клуб, но по-прежнему не чувствует себя причастным к общему движению жизни. Вернувшись в отель, Холден просит коридорного вызвать ему проститутку, но потом отсылает ее не заплатив, потому что слишком напуган и расстроен, чтобы воспользоваться ее услугами. Коридорный и проститутка будят его и требуют пять долларов, побоями заставляя заплатить.

    После встречи с другом в баре, незаконно напившийся Холден пробирается в квартиру своей семьи, чтобы повидаться с младшей сестренкой Фиби. С ней он делится страхом, что может «исчезнуть». Холден говорит ей, что у него есть миссия в этом мире: «Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались». Законченный идеалист, он способен расстроиться даже оттого, что обнаружил надпись: «Пошел ты на…», нацарапанную на стене начальной школы Фиби и на стене музея, около которого они договариваются встретиться.

    Отбившись от домогательств бывшего преподавателя английского, Холден планирует отправиться автостопом на Запад, но соглашается вернуться домой, в то время как Фиби укладывает чемодан и настаивает, что поедет с ним. Позже он смотрит, как Фиби «едет» на карусели в Центральном парке и понимает, что он не сможет защитить ее от всех обид этого мира и должен позволить ей' жить самой, не вмешиваясь.

    В конце романа, пересматривая свои разочарования во взрослом мире, Холден оказывается в доме отдыха и понимает, что скоро он вернется в школу.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Роман на протяжении долгого времени вызывал ярое неодобрение, став наиболее часто запрещаемой книгой в школах между 1966 и 1975 годами. Но и до этого произведение уже было излюбленной мишенью цензоров. В 1957 году австралийская таможня конфисковала партию романа, которая была подарком правительству от посла США. Позже книги были возвращены, но таможня сделала отметку, что книга содержит нецензурную лексику и в ней описаны действия, не подобающие подросткам. В I960 году преподаватель в Тулсе (штат Оклахома) был уволен за то, что включил роман в программу для выпускного класса. Учитель подал прошение и был восстановлен школьным советом, но книга была исключена из школьной программы.

    В том же году в Оклахома-Сити цензурная группа организовала процесс с целью воспрепятствовать книготорговой фирме «Мид-Континент Ньюс Компани» распространять роман. В результате давления со стороны общественности компания вывезла все экземпляры книги со своих складов. В 1963 году делегация родителей учеников средней школы в Коламбусе (штат Огайо) обратилась к школьному совету с просьбой запретить «Над пропастью во ржи», «Дивный новый мир» и «Убить пересмешника» как «антибелые» и «непристойные». Руководитель школы, заручившись поддержкой школьного совета, отказался сделать это и выразил доверие своим преподавателям и библиотекарям в выборе материалов для чтения в школе.

    После десятилетнего затишья протесты вновь начались в 1975 году в Селинсгрове (штат Пенсильвания), когда роман был исключен из списка рекомендованного чтения факультативного курса «Обретение ценностей и индивидуальности через литературу». Основываясь на возражениях родителей против стиля и содержания книги, школьный совет проголосовал (5 голосов против 4) за ее запрещение. Позже книга была восстановлена в учебной программе, поскольку совет выяснил, что голосование было незаконным: проголосовало менее трех четвертей членов совета.

    В 1977 году родители в Питтсгроув Тауншип (штат Нью-Джерси) выразили протест против включения книги в курс американской литературы. Они указывали на то, что в ней содержатся богохульства, «грязная и оскорбительная» лексика, пропагандируется внебрачный секс, гомосексуализм и извращения, а также заявляли, что роман — «явная порнография» и «аморальное произведение». Совет по образованию одобрил использование книги в учебном процессе. После продолжительных дискуссий совет постановил, что роман может изучаться в школе ввиду его гуманистической направленности, но предоставил родителям право решать, будет их ребенок читать этот роман или нет.

    В 1978 году в штате Вашингтон родители были обеспокоены бунтарскими взглядами, которые высказывает в романе Холден Колфилд. Женщина, возглавлявшая родительскую группу, заявила, что насчитала 785 ругательств, и утверждала, что философия книги может расцениваться как прокоммунистическая, «о чем многие в школах знают, но не проявляют беспокойства». Школьный совет проголосовал за запрещение книги, но позднее это решение было отменено, когда трое членов совета, проголосовавших за запрещение, были отозваны в связи с незаконной деятельностью. В 1979 году в Мидвилле (штат Мичиган) школьный совет убрал роман из списка обязательного чтения после протестов родителей по поводу содержания произведения.

    Протесты против романа неоднократно высказывались и в 1980 — 1990-х годах. В 1980 году он был изъят из школьных библиотек Джексонвилля-Милтона в Северном Джексоне (штат Огайо) и двух библиотек средних школ в Энистоне (штат Алабама). В 1982 году школьные власти изъяли книгу из всех школьных библиотек, потому что она «содержала крайне вульгарную лексику, сексуальные сцены и попирала моральные ценности». В 1983 году родители учеников в Либбе (штат Монтана) выразили протест против использования произведения в школьном курсе литературы в связи с «содержанием книги». Признанный «неподходящим и непристойным», роман был запрещен в курсе английского языка в Дефуниак-Спрингс в 1985году. В 1986 году книга была исключена из списка обязательного чтения в Вайоминге из-за сексуальных выражений и богохульства. В 1987 году родители и местное отделение «Рыцарей Колумба в Наполеоне» (штат Северная Дакота) выразили протест против богохульства и сексуальных фраз романа. Родители учащихся в Индиане в 1988 году высказались против книги, потому что она «подрывает основы морали». По этой же причине произведение было запрещено в средней школе Калифорнии в 1989 году.

    Споры вокруг романа продолжились в 1990-е годы. В 1991 году он вызвал протесты родителей учащихся в Грейслэйке и Сиоделе (штат Иллинойс) из-за богохульства, пропаганды внебрачного секса и проституции, употребления алкоголя. В 1992 году книга была изъята из школьных библиотек Ватерлоо (штат Айова), округа Дюваль (штат Флорида), и в Карвай-ле (штат Пенсильвания). В 1993 году родители Корона-Норка (штат Калифорния) выразили протест против включения романа в список обязательной литературы, так как он способен оказывать негативное воздействие. Школьный совет проголосовал, чтобы оставить роман в списке, но отдал распоряжение преподавателям предлагать альтернативные произведения учащимся, не желающим читать эту книгу. Также были предприняты попытки запретить изучение книги в курсе английского языка в Нью-Ричмонде (штат Висконсин) в 1994 году, но книга была оставлена в списке. А в Гоффстауне (штат Нью-Гемпшир) школьные власти запретили книгу по просьбе родителей, как содержащую «вульгарные слова и сексуальные описания».

    Alvino J. Is It Book Burning Time Again? // The New York Times. 1980. December 28. P. 11, 18.

    Another Furor over Books // Ohio State University Monthly. 1963. № 55. P. 8–12.

    Booth W.C. Censorship and the Values of Fiction // English Journal. 1964. March. P. 155–164.

    Corbett E.P.J. Raise High the Barries, Censors // America. 1961. № 54. P. 441–444.

    Newsletter on Intellectual Freedom: 1) 1978. November. P. 138; 2) 1980. January. P. 6–7; 3) 1980. May. P. 51; 4) 1983. March. P. 37–38; 5) 1983. July. P. 122; 6) 1985. July. P. 113; 7) 1987.March. P. 55; 8) 1987. July. РІ 123; 9) 1988. January. P. 10; 10) 1988. September. P. 177; 11) 1989. November. P. 218–219; 12) 1991. July. P. 129–130; 13) 1992. May. P. 83; 14) 1992. July. P. 105, 126; 15) 1993. January. P. 29; 16) 1994. January. P. 14; 17) 1994. March. P. 56, 70; 18) 1994. May. P. 100; 19) 1995. January. P. 12.

    Oboler E.M. Idaho School Librarians and Salinger's «Catcher in the Rye»: A Candid Report // Idaho Librarian. 1963. № 15. P. 137–139.

    О мышах и людях

    Автор: Джон Стейнбек

    Год и место первой публикации: 1937, США

    Издатель: «Викинг Пингвин»

    Литературная форма: повесть

    СОДЕРЖАНИЕ

    «О мышах и людях» — история двух людей, большого и простодушного Ленни и маленького хитрого Джорджа. Они шатаются от ранчо к ранчо в поисках работы, которая поможет им воплотить свою мечту, что и у них когда-нибудь будет свое местечко. Несмотря на разницу в интеллектуальных способностях, они добрые друзья, объединенные одной мечтой, простым желанием — обзавестись собственной фермой, где Ленни сможет выращивать кроликов. Пока они кочуют от одной работы к другой, Джордж начинает выходить из себя из-за ограниченности Ленни и часто раздражаться, но он не бросает гиганта. Джордж знает, что Ленни по простоте душевной обязательно попадет в какую-нибудь историю, из которой не сможет сам выпутаться, поэтому за ним необходимо присматривать.

    И хотя оба героя очень волнуются по поводу получения работы на ранчо, Джорджу приходится, как обычно, прикрывать Ленни, помогать его казаться более толковым и умелым, чем он есть на самом деле. Хозяйский сын Кудряш задирает простодушного Ленни, в то время как его самого третирует хорошенькая молодая жена. Жена Кудряша обходится с Ленни бесчестно: она игриво пристает к нему, не подозревая, насколько серьезно он воспринимает ее кокетство. Она для Ленни вроде мягкого и нежного щенка, который у него когда-то был, и ему хочется просто погладить ее мягкие волосы, как он гладил шерстку собаки. Когда Ленни приближается к жене Кудряша, чтобы погладить ее волосы, она пугается, начинает отбиваться и кричать. Он зажимает ей рот рукой, чтобы утихомирить, но, не рассчитав силу, ломает ей шею. Когда Джордж находит их, Ленни извиняется и кричит, что он просто поранил ее, как поранил щенка. Джордж понимает, что работники ранчо под предводительством Кудряша будут безжалостны к Ленни, поэтому он велит Ленни собираться, и они уходят. Немного позже, когда они сидели на берегу реки, Джордж застрелил Ленни, чтобы спасти его ужасных мучений, которым его подвергла бы толпа.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    «О мышах и людях» заслужила сомнительную славу занять второе — после антологии «Впечатления» — место среди наиболее часто запрещаемых в школьных программах 1990-х годов книг. Попытки запретить повесть в предыдущие десятилетия были не менее частыми. Цензоры заявляли, что герои повести грубы, язык их вульгарен, а их жизненный опыт обнажает прискорбные недостатки американской социальной системы.

    В 1953 году повесть была внесена в список запрещенных книг в Ирландии — из-за «грубостей» и «вульгарного» языка. По тем же причинам ее запретили в Сиракузах (штат Индиана) в 1974 году; в Ойл-Сити (штат Пенсильвания) в 1977 году; в Гранд-Бланк (штат Мичиган) в 1979 году и в Конти-нентале (штат Огайо) в 1980 году. В 1977 году в Гринвилле (штат Северная Каролина) одно из подразделений ку-клукс-клана запретило изучение книги в местном школьном округе за «богохульства и упоминание имени Божьего всуе». Аналогичные обвинения выдвинули родители в школьном округе Вернон-Верона-Шерил (штат Нью-Йорк) в 1980 году, в школьных округах Сент-Дэвид (штат Аризона) в 1981 и Телл-Сити (штат Индиана) в 1982 году. Школьный совет Скотгсборо (штат Алабама) запретил изучать повесть в средней школе Скайлайн в 1983 году из-за «богохульств». А председатель школьного совета в Ноксвилле (штат Теннесси) поклялся очистить от «грязных книг» местные школы, начиная с повести «О мышах и людях» — из-за «ее вульгарного языка».

    Повесть была названа «вульгарной» и «оскорбительной» родителями школьного округа Кристиан (штат Кентукки) в 1987 году, но позже книга вернулась в библиотеки и на уроки английского языка и литературы. «Богохульство» стало в 1988 году причиной запрещений книги в школах округа Мэрион (штат Западная Виргиния), в школе второй ступени Уэатон-Варенвиля (штат Иллинойс) и средней школе Берриэн Спрингз (штат Мичиган). В 1989 году школьный совет приказал изъять книгу из Нортсайдской средней школы в Тускалусе (штат Алабама) также из-за «богохульства». А в Чатануге (штат Теннесси) книгу исключили из программы чтения на лето, так как «известно, что Стейнбек занимал антипредпринимательскую позицию». В том же году повесть исключили из всех списков рекомендуемой литературы и закрыли доступ к ней в библиотеке в средней школе Уайт Чепл в Пайн-Блафф (штат Арканзас) — родители оскорбились языком книги. «Оскорбительный язык» стал причиной того, что родители в округе Шелби (штат Теннесси) подвергли сомнению возможность включения повести в список для чтения в средней школе.

    В 1990-х случаи запрещения «О мышах и людях» участились. В 1990 году в Салинасе (штат Канзас) отец ученика выступил против изучения книги на уроках английского в десятом классе потому, что в ней встречаются «богохульства» и «поминается всуе имя Божье». Комиссия школьного совета рассмотрела жалобу и рекомендовала оставить книгу в списке обязательной литературы, но предостерегла от чтения вслух на занятиях отрывков из книги. В том же году отец ученика в Ривьере (штат Техас) выразил недовольство тем, что в книге встречаются богохульства, и потребовал, чтобы она не изучалась на уроках английского языка в одиннадцатом классе. На открытом заседании школьного совета для рассмотрения книги пятьдесят учителей и представителей администрации и десять учеников средней школы выступили в поддержку дальнейшего изучения повести. Осуждал ее только подавший жалобу родитель. После двух апелляций с его стороны школьный совет все же проголосовал за продолжение изучения книги.

    В 1991 году во Фресно (штат Калифорния) отец ученика потребовал исключить книгу из институтской подготовительной программы десятиклассников, приводя примеры «богохульств» и «расистских высказываний». Книга осталась в списке, ребенку оскорбленного папаши предложили альтернативное чтение. В Айова-Сити (штат Айова) мать ученика протестовала против использования «О мышах и людях» в курсе литературы в седьмом классе из-за богохульств — таких, как «Проклятье!» Она заявила, что ее дочь подверглась «психологическому и эмоциональному оскорблению», когда книгу читали в классе вслух, и выразила надежду, что ее дочь по окончании школы не будет «говорить, как наемный рабочий». Окружная комиссия решила оставить книгу в программе. «Богохульства», «обильные ругательства», «сексуальный подтекст» стали причинами запрета чтения повести в средних школах в Суани (штат Флорида), в Джексборо (штат Теннесси), в Бекенгеме (штатВиргиния) и в Брэнфорде (штат Флорида).

    Множество протестов пришлось на 1992 год. Объединение членов общины и священников в Мобайле (штат Алабама) потребовало от местных школьных властей выпустить специальную хрестоматию, проверенную комиссией с целью «удалить все предосудительное». Их первой мишенью стала повесть «О мышах и людях», которая, по их утверждению, содержит «богохульства» и затрагивает «нездоровую и депрессивную проблематику». Официальной жалобы подано не было, поэтому школьные власти проигнорировали требование. Отец ученика в Модесто (штат Калифорния) выступил против повести из-за употребления в ней слова «ниггер».

    «Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения» присоединилась к его требованию исключить книгу из списка для чтения. «Богохульство» стало причиной протеста против книги в Александрии (штат Луизиана), где повесть сохранили в школьной программе.

    Одна из наиболее подробных жалоб прозвучала в Гамильтоне (штат Огайо), где книгу временно исключили из списка для чтения в старших классах средней школы после заявления родителя ученика, что она «вульгарна» и содержит «расистские высказывания». Родитель, вице-президент Объединения родителей Гамильтона подсчитал, что в повести содержится 108 богохульств и 12 расистских высказываний. Школьный совет предложил включить в список для чтения альтернативные произведения; но Объединение родителей отвергло предложение, и повесть была временно изъята из списка для факультативного чтения. На заседании созданной школьным советом комиссии сто пятьдесят родителей, студентов и учителей выступили с энергичной поддержкой книги. Один из учащихся представил прошение, подписанное 333 сторонниками сохранения книги в списке. Глава местного правительства, выступавший против книги, обратился к совету: «Никто из тех, у кого есть дети, не должен желать, чтобы они читали эту книгу. Ее следует сжечь, бросить в огонь». Образовательный совет единогласно проголосовал за сохранение книги в списке.

    В 1993 и 1994 годах протестов было меньше. В 1993 году в Мингусе (штат Аризона) родители учащихся средней школы, озабоченные «богохульным языком, нравственной подоплекой, оскорблением умственно отсталых и жестоким финалом», потребовали исключить книгу из курса английского языка. В 1994 году директор школы в округе Путнам (штат Теннесси) изъял книгу из классов: «Мы попросту не можем изучать книги, написанные таким языком». В том же году родители учащихся средней школы Логенвилля (штат Джорджия) призывали запретить книгу за «ее вульгарный язык».

    Carrington I. de P. Talking Dirty: Alice Munro's «Open Secrets» and John Steinbeck's «Of Mice and Men» // Studies in Short Fiction. 1994. № 31. P. 595–606.

    Johnson С. Stifled Laughter: Woman's Story About Fighting Censorship. Golden: Fulcrum Publishing, 1994.

    Newsletter on Intellectual Freedom: 1) 1975. March. P. 41; 2) 1977. November. P. 155; 3) 1978. January. P. 7; 4) 1979. March. P. 27; 5) 1980. May. P. 62; 6) 1980. July. P. 77; 7) 1982. May. P. 84–85; 8) 1983. July. P. 198; 9) 1984. July. P. 104; 10) 1988. May. P. 90; 11) 1988. July. P. 140; 12) 1988. September. P. 154, 179; 13) 1988. November. P. 201; 14) 1989. January. P. 28; 15) 1989. November. P. 162; 16) 1990. January. P. 10–12; 17) 1990. March. P. 45; 18) 1991. March. P. 62; 19) 1991. July. P. 110; 20) 1992. January. P. 25; 21) 1992. March. P. 64; 22) 1992. July. P. 111–112; 23) 1992. September. P. 140, 163–164; 24) 1993. January. P. 29; 25) 1994. March. P. 53; 26) 1995. March. P. 46, 53.

    Поправка-22

    Автор: Джозеф Хеллер

    Год и место первой публикации: 1961, США

    Издатель: «Саймон энд Шустер»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Поправка-22» — юмористический роман о Второй мировой войне, литературные критики считали его одной из лучших книг эпохи. Роман повествует о попытках капитана Джона Йоссариана, пилота бомбардировщика 256 эскадрона ВВС США, уклониться от участия в военных действиях после гибели многих его друзей. Он пытается притвориться сумасшедшим, но его старания пресекаются военным постановлением номер 22, которое гласит, что ни один сумасшедший по доброй воле не полезет в военные действия. Поэтому всякий, кто пытается уклониться от участия в них, должен рассматриваться как здоровый.

    Роман, место действия которого — вымышленный средиземноморский остров Пьяноза, с которого бомбардировщики совершают свои вылеты на юг Франции и Италии, содержит детальные описания секса, жестокости и протестует против авторитарности. Йоссариан лжет, саботирует военные порядки и демонстрирует полную расхлябанность и невменяемость. Он разгуливает голышом, даже когда его награждают медалью. Ему поручают необременительное дело быть цензором писем военнослужащих, и Йоссариан развлекается, вычеркивая слова наобум, иногда подделывая подпись капеллана в романтических письмах домой. Подробно описано малоприятное посещение борделя его соседом по палатке Орра, где «шлюха» пинает его туфлями на высоких каблуках. Читателям рассказывается, что они оба были голые, и «ее удивительно полные груди колыхались, как знамена на сильном ветру, ее задница и мощные бедра качались из стороны сторону». Другой персонаж наведывается в бордель в Вечном Городе, где убивает проститутку, так как она может нанести вред его репутации, рассказав о нем остальным посетителям. На протяжении всего романа герои обращаются друг к другу «сукин сын», «хрен» или «ублюдок». В какой-то момент Йоссариан выходит из себя и орет: «Этот проклятый лупоглазый недомерок, зубастый хмырь, сумасбродный сукин сын и подонок с тощим задом и яблоками за щеками!»

    Женские образы в романе по большей части схематичны и стереотипны, герои называют их — «шлюхи». Женщина, которую Йоссариан «желал и которой поклонялся месяцы», была «бесстыжая, стройная, напористая. Она испробовала все, что могла, и жаждала испробовать все оставшееся. Она растлевала кадетов дюжинами». Как бы то ни было, он надеялся, что «шлюха Нейтли» найдет ему женщину, которая так же жаждет секса, как и он. В конце романа, когда Йоссариан бежит с базы в Швецию, «шлюха Нейтли прячется за дверью». Она хотела убить его, но он сбежал.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    «Поправка-22» была частью дела о школьной цензуре, создавшего прецедент о поддержке прав студентов на получение знаний. В 1972 году в Стронгсвилле (штат Огайо) совет по образованию при отборе произведений для хрестоматии, воспользовавшись данной ему властью, осудил «Поправку-22» и «Дай вам Бог здоровья, мистер Розуотер», несмотря на рекомендации преподавательского состава. Совет запретил учителям использовать эти книги в преподавании курса английского языка, объявив, что они «совершенно нездоровые» и «являются мусором». Совет приказал убрать из библиотек средней школы эти две книги плюс роман Воннегута «Колыбель для кошки», и «все экземпляры изъять в соответствии с установленной процедурой».

    Пять учащихся школы и их семьи возбудили дело против школьного округа, его руководителя и Совета по образованию, заявив, что они нарушили их права, гарантированные Первой и Четырнадцатой поправками к Конституции. Семейства утверждали, что совет не следовал надлежащей процедуре и объективных причин для исключения романов из списка нет. В 1974 году окружной суд Северного округа Огайо принял решение, что совет не нарушил Первую поправку и все сделано законным путем. Законодательство Огайо предоставляет школьным советам выбирать учебники, совет провел открытые встречи и консультации с преподавателями, администрацией и гражданами, чтобы принять верное решение. Судья прекратил дело о выдворении книг из школьной библиотеки.

    Затем дело слушалось в 1976 году в Апелляционном суде, было принято иное решение. Суд поддержал право школьного совета выбирать учебники и тексты для изучения, но твердо выступил против изъятия из школьных библиотек уже приобретенных книг:

    «Школьная библиотека помимо всего прочего должна помогать в проведении учебных дискуссий. Если кто-то из преподавателей считает «Поправку-22» Джозефа Хеллера одним из важнейших романов современности (что, несомненно, так и есть), мы считаем, что никто не вправе нарушать Первую поправку об академической свободе, защищающей право высказать свое мнение на занятиях и право студентов выслушать его и прочесть эту книгу. Очевидно, что успехи учащихся будут ограничены в случае изъятия книги из библиотеки».

    Суд также вынес порицание школьному совету за изъятие книги из школьной библиотеки. Напомнив, что «библиотека — это хранилище знаний», председательствующий судья заявил, что библиотеки созданы государством, чтобы помочь студентам в процессе обучения. Поэтому они «не могут опустошаться по желанию школьных советов, у членов которых возникает желание отсеять не нравящиеся лично им произведения». Судья приказал школьному совету Стронгсвилля вернуть книги в школьную библиотеку. Школьный округ подал апелляцию в Верховный суд США, но суд отказался слушать это дело.

    Многократное упоминание в тексте слова «шлюха» привело к тому, что в школьном округе Далласа (штат Техас) в 1974 родители потребовали изъять книгу из всех библиотек средних школ. Такие же возражения звучали в штате Вашингтон в 1979 году. Критики замечали, что использование слова «шлюха» и хеллеровское пренебрежительное наименование одной из героинь просто «шлюха Нейтли» может отрицательно сказаться на студентах. В попытках исключить книгу из школьной программы, как, например, в библиотеке Маунт Си Хай Скул, критики также упоминали о «чрезмерной жестокости в описаниях» и крайне ненормальных угрозах членов эскадрона в адрес друг друга. Но попытки изъять «Поправку-22» потерпели неудачу.

    Green D. A World Worth Laughing At: «Catch-22» and the Humor of Black Humor // Studies in the Novel. 1995. № 27. P. 186–196.

    Moore M. Pathological Communication Patterns in Heller's «Catch-22» // Et Cetera. 1995. № 52. P. 431–459.

    O'Neil R.M. Classrooms in the Crossfire: The Rights and Interests of Students, Parents, Teachers, Administrators, Librarians, and the Community. Bloomington: Indiana University Press, 1981.

    PinskerS. Understanding Joseph Heller. Columbia: University of South Carolina Press, 1991.

    Newsletter on Intellectual Freedom. 1975. January. P. 6; 1979. July. P. 85.

    Potts S. «Catch-22»: Antiheroic Antinovel. Boston: Twayne Publishing, 1989.

    Potts S. From Here to Absurdity: The Moral Battlefields of Joseph Heller. San Bernardino: Borgo Press, 1982.

    Последний поворот на Бруклин

    Автор: Хьюберт Селби-мл.

    Год и место первой публикации: 1964, США

    Издатель: «Гроув Пресс»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    Роман «Последний поворот на Бруклин» состоит из шести связанных между собой эпизодов, каждый из которых предваряется цитатой из Ветхого Завета. Роман повествует об асоциальной и жестокой жизни молодежи общественных низов Бруклина в 1940-х и 1950-х годах. Убогость среды и безысходность заставляют их обратиться к наркотикам и жестокости, лишают сострадания к другим и моральных устоев. Женатые и холостые, геи и натуралы, все герои — приспособленцы, безжалостные к женщинам и детям. Привычно бесправные женщины соглашаются со своим униженным положением, отыгрываясь на тех, кто слабее. Для детей жизнь — это борьба за выживание, а побои и обиды считаются нормой. Преступление — часть повседневного бытия героев.

    Свое название роман получил от указателя «Последний поворт на Бруклин», стоящего на шоссе Гованус (штат Нью-Йорк) сразу перед въездом в туннель Баттери. Это шоссе — врата в ад прибрежных доков, грязных фабричных зданий, трущоб, дешевых баров и муниципального жилья для бедняков, пустырей, забросанных бутылками и забетонированных детских площадок. Язык произведения простонародный, жаргонный, автор не использует апострофы в сокращениях или притяжательных местоимениях, зачастую пишет слитно слова, чтобы передать поток мыслей персонажей. Четверо молодых преступников, каждый из которых гордится своим списком арестов, прожигают жизни, «торча» в закусочной «У Греков», дразня проституток, таких, как Траляля, и хвастаясь последними «достижениями» — «надраться до потери пульса» или «спереть что-нибудь». Стяжатели, они гордятся своей гетеросексуальностью, но это не мешает им связаться с трансвеститами, в расчете поживиться халявным джином, таблетками бензедрина и грубыми развлечениями. Молодые хулиганы притворяются, что заботятся от трансвеститах, но их жестокость приводит к передозировке одного из них бензедрином. Жизненные пути друзей расходятся, и впоследствии каждый сталкивается с личным несчастьем.

    Траляля погружается в кошмар алкоголизма и наркотической зависимости, торгуя телом за выпивку и даже отдаваясь просто, чтобы почувствовать себя желанной. Она умирает после того, как ее насилуют на пустыре, замусоренном битыми бутылками и ржавыми консервными банками, больше пятидесяти человек всеми возможными способами. Селби пишет в стиле потока сознания:

    «… мальчишки наблюдавшие за событиями и дожидавшиеся своей очереди выместили разочарование на одежде Траляля изодрав ее в клочки а потом принялись за нее саму прижигая ей соски сигаретами пиная ее ногами мочась на нее и тыкая палкой потом утомившись они оставили ее лежать среди битых бутылок ржавых банок и прочего скопившегося на пустыре мусора а Джек Фред Рути и Анни залезшие не успев отсмеяться в такси прильнули к окну проезжая мимо пустыря и вдоволь налюбовались на голую Траляля покрытую кровью мочой и спермой между ног и теперь Рути с Анни окончательно успокоились они ехали в Манхеттен…»

    В следующем эпизоде речь идет о Гарри Блэке, профсоюзном деятеле, который постоянно оскорбляет и избивает свою жену, чтобы выместить свое разочарование в женщинах. Задира, хвастун и алкоголик, он часто видит сны, в которых его разрывает на клочки. Сон заканчивается, и он испытывает временное ощущение счастья и даже смягчается в отношении к окружающим (кроме своей жены), у него завязывается страстный роман с мужчйной-трансвеститом, ради которого он опустошает профсоюзную кассу. Блэк верит, что нашел истинную любовь, но любовник бросает его, когда деньги кончаются. В помрачении сознания Блэк пытается принудить к оральному сексу десятилетнего соседского мальчика, и бывшие друзья жестоко избивают его за это.

    Две главы, продолжающие тему отчаяния, посвящены браку — «А с ребенком — трое» и «Конец света». Ни один из союзов нельзя назвать счастливым, мужья и жены постоянно изменяют друг другу. Работающие мужья неохотно дают деньги на еду детям и женам-домохозяйкам, обижая их; безработные мужья, зависящие от заработков жен, так же грубы и не желают заниматься домашним хозяйством и присматривать за детьми. В прямой речи доминируют заглавные буквы, так Селби передает скандалы в семейном общении. Дети заброшены и являются лишь предметами бесконечной борьбы за главенство родителей. Роман описывает адское существование, в котором ничего никогда не изменится для героев.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    «Последний поворот на Бруклин» запрещался по обе строны Атлантики. Избранные главы публиковались в «Блэк Маугтайн Ревью», «Нью Дирекшнз # 17», «ПровинстаунРевью» и «Суонк». Глава, названная «Траляля», впервые появилась как пьеса и была запрещена для постановки в 1957 году. В 1965 году в Бостоне (штат Массачусетс) местный прокурор пытался наложить запрет на книгу, но иск не был удовлетворен. В том же году суд четвертной сессии в Коннектикуте издал временное запрещение на продажу книги, выпущенной уже двумя издательствами — «Гроув Пресс» и «Делл Паблишинг», сочтя ее «непристойной и порнографической». Запрет был отменен, и книги снова начали продаваться. Роман был запрещен в Италии и Ирландии, а также попал в «черный список» в России.

    Самое шумное разбирательство разгорелось в Англии, где роман был опубликован «Калдер и Бойарс». В конце 1966 года член парламента от консервативной партии сэр Чарльз Тейлор получил экземпляр романа, посланный ему сэром Безилом Блэкуэллом, представителем оксфордской книготорговой фамилии. Семидесятилетний старец заявил, что немногие оставшиеся ему годы отравлены чтением «Последнего поворота». Возмущенный книгой Тейлор в июне 1967 года обратился к генеральному прокурору, чтобы зарегистрировать жалобу в ведомстве начальника Управления по публичным судебным процессам. Ведомство ответило, что Тейлор опоздал со своим заявлением, так как на данный момент продано свыше 11 тысяч экземпляров книги и продажи уже упали. Генеральный прокурор сэр Элвин Джонс постановил, что «литературные критики единодушно признали художественную ценность произведения». В заявлении, опубликованном в «Санди Тайме», издатель книги язвительно высказался в адрес Тейлора: «Член парламента сэр Чарльз Тейлор считает «Последний поворот» грязной, мерзкой, тлетворной книгой. В то время как это — один из значительнейших романов, пришедших к нам из Америки…»

    Наглость издателя разозлила другого члена парламента, сэра Сирила Блэка (консерватора), который воспользовался для обвинения издателей третьим разделом Акта о непристойных публикациях от 1959 года. Он подал официальную жалобу в июле 1966 года, призвав издателя доказать, что книга имеет ценность и объяснить, почему ее не следует запрещать. Судьей, рассматривавшим заявление, был сэр Роберт Банделл, главный противник «Фанни Хилл», который отдал приказ представителям властей изъять все экземпляры романа из книжных магазинов. Процесс проходил в здании суда на Мальборо-стрит в ноябре 1966 года, и многочисленные обвинения основывались на отвращении, которое вызывают сцены насилия в романе, особенно описание изнасилования и смерти Траляля, равно как и холодного безразличия наблюдателей. Председательствующий судья поддержал противников книги, заметив, что она «в описаниях заходит дальше любой порнографии, которую нам случалось рассматривать в суде… она более развращающая и тлетворная, чем все окружающие нас ужасы».

    Поддерживаемые мнением ряда критиков, что Британия «сделала себя посмешищем всего «цивилизованного мира», Калдер и Бойярс сообщили, что продолжат выпуск книги. В ответ на это Департамент по публичным судебным процессам заявил, что в этом случае они будут подвергнуты наказанию, согласно второму разделу Акта от 1959 года, запрещающего «издание непристойных материалов с целью получения прибыли». Процесс продолжился в ноябре 1967 года, в присяжные были выбраны исключительно мужчины, дабы уберечь женщин от чтения неприличного материала. Процесс длился девять дней и собрал много знаменитых свидетелей. Обвинение выдвинуло на передний план Дэвида Шеферда, бывшую звезду крикета, ставшего религиозным деятелем и впоследствии епископом, который заявил, что остался «невредимым», прочитав роман, и социального работника из Ист-Энда, который узнал во многих персонажах своих клиентов. Калдер и Бойярс представили список из тридцати писателей, критиков, профессоров и представителей СМИ, восхищавшихся работой Селби и его подходом к теме. Усилия оказались бесплодными, после более чем пятичасового заседания присяжные заявили, что книга признана непристойной и «впечатление от чтения ужасающее, шокирующее, отвратительное и тошнотворное». Несмотря на то, что судья признал, что книга была опубликована из лучших побуждений, респектабельным издательским домом, он приговорил Калдера и Бойярса уплатить 100 фунтов штрафа и 500 фунтов судебных издержек.

    Издатели снова обжаловали решение, на этот раз их представлял Джон Мортимер, который уверил Апелляционный суд, что судья в предыдущем процессе неверно объяснил присяжным запутанный Акт от 1959 года и опирался в основном на «здравый смысл», а не на закон. В результате обвинение было снято, и «Последний поворот» снова появился в продаже, как в полной, так и в сокращенной версии. Впоследствии третий раздел Акта о непристойных публикациях от 1959 года претерпел изменения. Роман Селби стал последним серьезным произведением, преследовавшимся согласно этому акту.

    Kermode F. «Obscenity» and the «Public Interest» // New American Review. 1968. № 3. P. 229–244.

    Lane J.B. Violence and Sex in the Post-War Popular Urban Novel: With a Consideration of Harold Robbin's «A Stone for Danny Fisher» and Hubert Selby, Jr.'s «Last Exit to Brooklyn» // Journal of Popular Culture. 1974. № 8. P. 295–308.

    Sutherland J. Offensive Literature: Decensorship in Britain, 1960–1982. Totowa: Barnes & Noble Books, 1983.

    Wertime RA Psychic Vengeance in «Last Exit to Brooklyn» // Literature and Psychology. 1974. № 24. P. 153–166.

    Приключения Гекльберри Финна

    Автор: Марк Твен (Сэмюэд Ленгхорн Клеменс)

    Год и место первой публикации: 1884, Лондон

    Опубликовано: на средства автора

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    Роман повествует о похождениях и злоключениях непоседливого маленького южанина в начале XIX века. Рассказанные от первого лица «Приключения Гекльберри Финна» реконструируют жизнь Америки и юного Гекльберри, превращающегося из ребенка в мужчину. История начинается с бегства Гека от жестокого отца; повествование следует за мальчиком вверх по Миссисипи, куда он и его друг, раб Джим, отправляются, скрываясь от властей и других преследователей.

    Во вступлении к роману Гек вкратце напоминает о событиях, описанных в «Приключениях Тома Сойера». Он сообщает, что 12 тысяч долларов, которые они с Томом некогда нашли, были пущены в оборот и теперь приносят доход. Гек живет у вдовы Дуглас и мисс Уотсон; его раздражает настойчивость, с которой его заставляют подчиняться правилам приличия. Он не видит смысла в такой упорядоченной жизни и жаждет быть просто разбитным юношей, какой он и есть в действительности.

    Благоденствию Гека положил конец его отец, городской пьяница и отщепенец. Он похищает сына и запирает его в хижине далеко от города. Пока Гек ждет, что его найдут и освободят, отец постоянно бьет его, и Гек понимает, что побег — единственный выход из положения. Для реализации своего плана он решает обставить побег так, чтобы отец решил, что его убили. Убежище он находит на острове Джексона, где компанию ему составляет беглый раб мисс Уотсон, Джим. Джим тоже прячется — в страхе, что его поймают и накажут за побег. Гек соглашается не выдавать Джима, и они становятся приятелями. Опасаясь, что Джима уже ищут, они решают покинуть остров в поисках приключений и свободных штатов.

    Они находят на острове плот и пускаются на нем в путешествие: днем прячутся, а ночью продолжают путь. Однажды ночью во время сильного шторма плот разбивается в столкновении с пароходом. Это происшествие чуть не лишило Гека жизни и разлучило его с Джимом.

    Гек выплывает на берег и оказывается в гуще кровной вражды двух семейств — Грэнджерфордов и Шепердсонов. Сначала он попал в руки Грэнджерфордов. Он называется Джорджем Джексоном и объясняет, что выпал из лодки и был унесен волной. Гек ненадолго остается в семье, наслаждаясь образом жизни ее членов и обзаводясь новыми друзьями. За это время он ухитряется найти Джима. Когда вражда семей обостряется, и Гек с Джимом видят, как погибают члены обоих кланов, они решают продолжить путешествие по реке. По пути они встречают двух мужчин, известных как «герцог» и «король». Мошенники, промышляющие кражами и обманом, они не прочь выдать себя за родственников покойника, чтобы завладеть крупным наследством. Природная честность Гека не позволяет ему участвовать в мошенничестве, и он раскрывает обман «короля» и «герцога». Негодяи скрываются, успев продать Джима местному фермеру Сайласу Фелпсу.

    Чтобы освободить Джима, Гек отправляется на ферму Фелпса. Здесь его по ошибке принимают за Тома Сойера, приезд которого ожидался в тот же день. Гек позволяет родственникам Тома обманываться. Настоящий Том, которого позже встретил Гек, соглашается исполнять роль своего младшего брата Сида. Друзья решают как можно быстрее выручить Джима. Многочисленные попытки освободить Джима увенчались успехом, но Том был случайно ранен в ногу во время побега. Несмотря на то, что Джим изображался в романе невежественным и неотесанным, он оказывается образцом порядочности и на время оставляет свои мечты о свободе, чтобы ухаживать за Томом.

    Роман завершается известием, что Джим уже освобожден, согласно последней воле его хозяйки мисс Уотсон. Джим получает то, чего он желал больше всего на свете, — свободу. А Гек решает и дальше странствовать в одиночестве. Он уверен, что в цивилизованном мире ему не место.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Полемика вокруг романа началась в 1885 году, когда Публичная библиотека Конкорда (штат Массачусетс) запретила книгу, заявив, что это «мусор, пригодный только для трущоб». Традиционную мораль оскорбил жаргонный язык Джима и Гека, а также их дурные манеры. Публичная библиотека Денвера (штат Колорадо) запретила книгу в 1902 году, а в Бруклинской публичной библиотеке ее изъяли из детского отдела, обосновав это тем, что «Гек не только испытывает зуд, но и чешется, и говорит «пот» вместо «испарина»». В 1930 году сотрудники советской таможни конфисковали книгу вместе с «Приключениями Тома Сойера».

    В США шум утих на пятьдесят лет, поскольку роман стал хрестоматийной классикой американской литературы. Новые проблемы возникли в 1957 году, когда Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения выразила протест против расистских сторон книги и потребовала, чтобы ее изъяли из средних школ Нью-Йорка. Афро-американский писатель Ральф Эллисон заметил, что дружба Гека с Джимом унижает чернокожих людей, потому что юный Гек ничем не уступает (а иногда и дает фору) взрослому Джиму в способности принимать решения. В 1969 году в одном из колледжей Майами (штат Флорида) книга была исключена из списка обязательного чтения на том основании, что она может породить комплексы у чернокожих учеников.

    В 1973 году издательская компания «Скотг, Форсмен» уступила требованиям школьных властей Теннесси и подготовила версию романа, из которой были исключены неугодные чиновникам фрагменты. Был выброшен отрывок в главе 18, в котором молодежь семейства Гренджерфордов пьет каждое утро за здоровье своих родителей. В таком виде книга попала в хрестоматию «Соединенные Штаты в литературе», которой пользовались повсюду в Америке.

    Всеобщий протест вызывал язык книги — в отношении афроамериканцев. Уступая давлению школьных округов по всей стране, издатели учебника до 1975 года решали проблему, заменяя слово «ниггер» эвфемизмами. Издательство «Скотт, Форсмен» переписало фразы, чтобы попросту выкинуть это слово. «Зингер» заменило «ниггера» на «раба», а «Макгроу-Хилл» — на «слугу». В 1975 году в своей диссертации Дороти Уизерсби приходит к заключению, что «Джинн энд Компани» — единственное издательство, сохранившее это слово. Однако их учебник включал в себя эссе Лайонела Триллинга, обосновывающее присутствие слова в романе.

    Роман часто запрещался или осуждался школьными округами за язык — особенно за его расистскую подоплеку и употребление презрительной клички «ниггер». Значительное число протестов принадлежало образованным чернокожим представителям среднего класса, которые хотели уберечь своих детей от знакомства со столь оскорбительными выражениями. Книгу признали расистской в школьном округе Виннетка (штат Иллинойс) в 1976 году, а также в школьных округах Варрингтон (штат Пенсильвания) и Давенпорт (штат Айова) в 1981 году; в школьных округах Фэирфекс Кантри (штат Виргиния) и Хьюстон (штат Техас) в 1982 году; в школьном округе Стейт Колледж (штат Пенсильвания) в 1983 году; и в школьных округах Спрингфилд и Уокеган (оба — штат Иллинойс) в 1984 году.

    В 1988 году в государственных школах Рокфорда (штат Иллинойс) книгу исключили из списка обязательного чтения из-за слова «ниггер». В средней школе Берриэн Спрингс (штат

    Мичиган) роман осудили в том же году. А в Каддр Периш (штат Луизиана) книгу не только исключили из списков обязательной литературы, но и конфисковали из школьных библиотек, — все из-за тех же расистских пассажей. Через год книгу запретили в средней школе Сервиль Кантри (штат Теннесси): здесь обвинение в оскорблении расы соседствовало с обвинением в использовании грамматически неправильного диалекта английского языка.

    1990-е годы принесли новые обвинения — война с романом продолжалась. В 1990 году, цитируя унизительные по отношению к афроамериканцам фразы, родители протестовали против включения книги в список дополнительной литературы для чтения в средней школе Эри (штат Пенсильвания). В том же году книгу назвали расистской в независимом школьном округе Плано (штат Техас).

    В 1991 году из-за повторяющегося в романе слова «ниггер» родители учеников объединенного школьного округа Меса (штат Аризона) высказались против изучения романа в школьном курсе и заявили, что его язык наносит урон самооценке юных афроамериканцев. По тем же причинам в том же году книгу исключили из списка обязательного чтения в государственных школах Хоумы (штат Луизиана). В 1991 году книгу на время вычеркнули из учебного плана в Портейдже (штат Мичиган) после обращения афро-американских родителей: описание Джима и других афроамериканцев «стесняло» их детей.

    В 1992 году глава школьного округа Кинстона (штат Северная Каролина) изъял книгу из школы второй ступени, полагая, что школьники слишком юны, чтобы читать сочинение, в котором употребляется слово «ниггер». Это же слово, а также «оскорбительный и расистский язык», повлекло за собой в 1992 году исключение из списка литературы для обязательного чтения в Модесто (штат Калифорния). В 1993 году в Управлении образования Карлайла (штат Пенсильвания) противники романа сочли расистские оскорбления в нем унизительными не только для афро-американских, но и для белых учащихся. В отличие от других районов, в Луисвилле (штат Техас) школьная администрация сохранила книгу в списке для чтения, несмотря на обвинения романа в расизме. Самая всеобъемлющая формулировка при запрещении изучения романа прозвучала в средней школе Тейлор Кантри (Батлер, штат Джорджия) в 1994 году, где обвинение заявило, что книга не только содержит расистские оскорбления и грамматически неправильный текст, но и — плюс ко всему—не осуждает рабства.

    Bradley J.T. Censoring the School Library: Do Students Have the Right to Read? // Connecticut Law Review. 1978. № 10. P. 747–771.

    Cloonan M. The Censorship of «The Adventures of Huckleberry Finn» // Top of the News. 1984. Winter, P. 191–194.

    Geller E. Forbidden Books in American Public Libraries, 1876–1939: A Study in Cultural Change. Wesport: Greenwood Press, 1984.

    Nelson R.F. Banned in Boston and Elsewhere // The Almanac of American Letters. Los Altos: William Kaufman, 1981.

    Newsletter on Intellectual Freedom: 1) 1969. May. P. 52; 2) 1976. July. P. 87; 3) 1976. September. P. 116; 4) 1981. November. P. 162; 5) 1982. January. P. 11, 18; 6) 1982. May. P. 101; 7) 1982. July. P. 126; 8) 1982. September. P. 171; 9) 1984. January. P. 11; 10) 1984. May. P. 72; 11) 1984. July. P. 121–122; 12) 1984. November. P. 187; 13) 1985. January. P. 38; 14) 1988. September. P. 152–153; 15) 1988. November. P. 201; 16) 1989. January. P. 11; 17) 1989. March. P. 43; 18) 1989. May. P. 94; 19) 1991. January. P. 17–18; 20) 1991. March. P. 44–45; 21) 1991. May. P. 90–92; 22) 1992. March. P. 43; 23) 1992. July. P. 126; 24) 1992. September. P. 140; 25) 1993. May. P. 73; 26) 1994. May. P. 99–100; 27) 1995. March. P. 42.

    People for the American Way. Attacks on the Freedom to Learn, 1990–1991. Washington: People for the American Way, 1991.

    Reichman H. Censorship and Selection: Issues and Answers for Schools. Chicago: American Library Association; Arlington: American Association of School Administrators, 1993. Совместное издание.

    Weathersby D.T. Censorship of Literature Textbooks in Tennessee: A Study of the Commission, Publishers, Teachers, and Textbooks. Ed. D. diss. University of Tennessee, 1975.

    Свидание в Самарре

    Автор: Джон О'Хара

    Годи место первой публикации: 1934, США

    Издатель: «Харкурт, Брейс Паблишинг»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Свидание в Самарре» — первый опыт Джона О'Хары после публикации имевших успех новелл. В нем воссоздается три дня из жизни членов загородного клуба в вымышленном городке Гиббсвилле (штат Пенсильвания) во времена «сухого закона». Персонажи, движимые жаждой денег, высокого общественного положения и секса, постоянно озабочены тем, какие клубы, частные школы, колледжи и другие сообщества обеспечат их высоким общественным положением.

    В основной линии сюжета повествуется о социальном и моральном разложении Джулиана Инглиша, сына состоятельной женщины и уважаемого врача, возглавляющего госпиталь Гиббсвилла. С детства богатый, любимец женщин Джулиан женится на Кэролайн Уолкер, которая становится идеальной супругой, однако отношения их чрезвычайно натянуты из-за пьянства и измен Джулиана. Внешне удачливый глава представительства фирмы, торгующей «кадиллаками», Джулиан неудачно распорядился капиталом и вынужден одолжить 20 тысяч долларов у недавно разбогатевшего члена загородного клуба богача Гарри Райли. Джулиан, обиженный долгом, однажды вечером, напившись, выплескивает выпивку в лицо Гарри и подбивает ему глаз кубиком льда. На следующий день он пытается извиниться, но получает от ворот поворот. Тогда Джулиан напивается еще сильнее и кончает с собой, задохнувшись выхлопными газами в машине. Оставшиеся в живых в недоумении пытаются понять, в чем Джулиан был несчастнее их.

    Хотя в книге и не встречается четко прописанных сексуальных сцен, по всему роману рассыпаны эротические описания, а также оскорбительные этнические комментарии. Герой подшучивает над своей женой, рассказывая, что прочел в газете, будто пуританин Мервин Шворц получил «пулю в лоб в борделе вчера вечером». (Здесь и далее — пер. Н. Емельянниковой). Затем он дразнит ее, говоря, что собирается взять их сына шести с половиной лет и «отвести… в публичный дом нынче вечером», и хвастается: «Когда мне было столько, сколько Те/уди, я уже переспал с четырьмя девочками». Когда девушка отвергает сексуальные ухаживания Джулиана, ему хочется назвать ее «сукой». На протяжении всего романа герои постоянно поглощают спиртное и частенько напиваются. Городские бандиты итальянского происхождения были исключены из начальной школы, но зато имеют за плечами множество арестов.

    Антисемитизм звучит в романе еще более отчетливо. Героиня просыпается утром на Рождество с пренебрежительными мыслями о своей соседке миссис Бромберг, чувствует себя виноватой, но тут же находит себе оправдание: «Евреи Рождества не справляют и только еще больше зарабатывают в этот день на христианах, поэтому незачем думать о них на Рождество иначе, чем в течение всего года». Она решила, что из-за Бромбергов «цены на недвижимость возросли», и выражает беспокойство, что в их район переедут и другие евреи: «Очень скоро рядом с ними будет жить целая колония евреев, и дети Флиглеров, как и дети из других порядочных семей, заговорят с еврейским акцентом». На слушании дела доктор Московиц признает смерть Джулиана самоубийством, спровоцированным кризисом. Отец Джулиана считает вердикт местью за то, что он не пригласил Московица на обед окружного медицинского общества, и думает: «Пусть Московиц расквитается с ним. Потом у доктора Инглиша будет что порассказать про помощников следователя. Московиц от него не уйдет».

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Публикация «Свидания в Самарре» вызвала волну критики со стороны тех, кто увидел в книге «крайнюю пошлость… невыносимую вульгарность, которая расползается по многим нашим якобы передовым романам и против которой мы должны протестовать». Несмотря на единичные и слабые попытки Общества неусыпной бдительности надавить на бостонских книготорговцев, чтобы те прекратили продажу романа с непристойными сценами и языком, «Свидание в Самарре» почти семь лет продавалось открыто, не привлекая скандального внимания.

    В 1941 году роман запретили пересылать по почте из-за «неприличного языка» после того, как юрисконсульт Почтового департамента США просмотрел текст романа. Затем он известил издателя О'Хары о запрете, импульсом к которому послужила жалоба нью-йоркского «Общества за искоренение порока». Члены общества заявили, что книга «носит оскорбительный характер» из-за содержащихся в ней упоминаний о сексе и оскорблений различных этнических групп. Почтовый департамент не разрешил пересылать книгу по почте, и издателя уведомили, что пересылаемые экземпляры будут изыматься. Роман находился в списке запрещенных книг Почтового департамента США до середины 1950-х годов.

    Он привлек внимание католической «Национальной организации за порядочную литературу» (НОПЛ), которая отсеивала «сомнительную» литературу и оберегала своих членов от чтения «грязных» и «непристойных» романов. В 1953 году НОПЛ сочла роман «предосудительным» и занесла его вместе с «Северная Фредерик, 10» О'Хары в свой «черный список».

    Этот список был разослан крупным книжным дилерам, которые согласились убрать книгу со своих стеллажей. Эти «черные списки» НОПЛ спровоцировали спланированное корпоративное давление со стороны книготорговцев, хотя официального бойкота не было. Взамен организация снабжала книготорговцев сертификатами, содержащими следующее уведомление: «Этот магазин удовлетворил просьбу комитета [местного отделения НОПЛ] убрать с полок все издания, признанные и ПРЕДОСУДИТЕЛЬНЫМИ» «Национальной организацией за приличную литературу» в течение прошлого месяца». Деятельность этой организации привела к запрещению продажи книги в Сент-Клауд (штат Миннесота), в Порт-Гурон, в округе Сент-Клэр (штат Мичиган) и в Детройте. Благодаря усилиям местных отделений НОПЛ продажа была ограничена и во множестве других городов — вплоть до распада организации в 1950-х годах.

    Bruccoli M.J. The О'Нага Concern: A Biography of John O'Hara. New York: Random House, 1975.

    Paul J.C.N., Schwartz M.L. Federal Censorship: Obscenity in the Mail. New York: Free Press of Glencoe, 1961.

    Podhoretz N. Gibbsville and New Leeds: The America of John O'Hara and Mary McCarthy // Commentary. 1956. March. P. 493–499.

    Trilling L. John O'Hara Observes Our Mores // New York Times ook Review. 1945. March 18. P. 1, 9. (См. также в кн.: Selected Short Stories of John O'Hara. New York: Random House, 1956.)

    Свои люди — сочтемся

    Автор: Александр Островский

    Год и место первой публикации: 1850, Москва

    Опубликовано: в журнале «Москвитянин»

    Литературная форма: пьеса

    СОДЕРЖАНИЕ

    Комедия в четырех действиях посвящена быту московской купеческой среды. Действие происходит в доме богатого купца Самсона Силыча Большова.

    Первая составляющая двойной интриги — замужество девятнадцатилетней дочки Большова, Олимпиады Самсоновны (Липочки). Липочка получила поверхностное воспитание, то есть «училась и по-французски, и на фортепьянах, и танцевать», поэтому при сильнейшем своем желании немедленно выйти замуж отвергает претендентов из купеческого сословия. Предел ее мечтаний — военный. Ее мать, Аграфена Кондратьевна, хоть и беспрестанно бранится с дочерью, не понимает ее амбиций, — потакает ей во всем. Поэтому чуть ли не каждый день в дом Болыпова приходит сваха Устинья Наумовна, сбившаяся с ног в поисках достойного жениха для Липочки. Когда нужная кандидатура вроде бы найдена («и крестьяне есть, и орден на шее»), планы женщин срываются.

    Виной этому вторая составляющая интриги — ложное банкротство Вольтова. Суть мошенничества в следующем. У Большова, как и у всякого зажиточного купца, на пути к богатству появились долги — более или менее значительные. Объявив себя банкротом, купец может рассчитывать на то, что кредиторы согласятся получить лишь часть долга. Считали так: «по десяти копеек за рубль», «по двадцати пяти копеек за рубль» и т. д., что значило, соответственно, — десять процентов, двадцать пять процентов от суммы долга. Себе в помощники Большов берет Сысоя Псоича Ризположенского, бывшего стряпчего в суде, которому предложили уйти в отставку за пристрастие к водке и неосторожное обращение с документами: однажды он забыл дело в трактире. Для того чтобы подтвердить свою несостоятельность, Большов должен передать все свое движимое и недвижимое имущество другому лицу, такому человеку, «чтобы он совесть знал», но не члену семьи. Ризположенский предлагает кандидатуру приказчика Большова, Лазаря Елизарыча Подхалюзина. Большов соглашается: «он малый с понятием, да и капиталец есть».

    Подхалюзин, с детства живущий в доме Большова, однако, сам себе на уме. Он не на шутку влюблен в Олимпиаду Самсоновну, но с горечью понимает, что не сможет жениться на ней, ибо не отличается ни красотой, ни воспитанием, ни богатством. Ложное банкротство Большова — счастливая возможность для Подхалюзина. Он подкупает сваху, чтобы та перестала говорить о прежнем, благородном, женихе. Устинья Наумовна оправдывается перед Липочкой и ее матерью тем, что жених что-то засомневался. Подкупает Подхалюзин и Ризположенского — для того, чтобы стряпчий соблюдал его выгоду в устраиваемом банкротстве. Затем приказчик рабским заискиванием и лестью добивается того, что Большов («самодур», по терминологии Николая Добролюбова) решает женить его на дочери. Возмущенная Липочка, поначалу непреклонная в своем «не пойду!», после разнообразных посулов от Подхалюзина соглашается. Растрогавшись, Большов отдает своему приказчику все свое состояние, взяв с него обещание кормить их с женой и заплатить кредиторам «копеек по десяти». «Стоит ли, тятенька, об этом говорить-с. Нешто я не чувствую? Свои люди — сочтемся!» — отвечает Подхалюзин.

    По закону, до окончательной выплаты всех долгов Большов обязан сидеть в долговой яме, — это что-то вроде тюрьмы, но с менее строгим распорядком. Кредиторы согласны взять «по двадцати пяти копеек» с рубля, не меньше. Об этом Большов, выпущенный на время домой, говорит Подхалюзину. Но бывший приказчик, а ныне хозяин богатого дома милостиво соглашается заплатить «по пятнадцати копеек», но не больше. Липочка поддерживает мужа. Большов, осознав свой промах, сравнивает Подхалюзина с Иудой, и удаляется обратно в долговую яму, а оттуда, возможно, и в Сибирь. Параллельно Подхалюзин выпроваживает из дома пришедших за обещанными деньгами Устинью Наумовну и Ризположенского. Завершается пьеса обращением Подхалюзина к публике — в ответ на угрозы и проклятия Ризположенского:

    «Вы ему не верьте, это он, что говорил-с, — это все врет. Ничего этого и не было. Это ему, должно быть, во сне приснилось. А вот мы магазинчик открываем: милости просим! Малого ребенка пришлете — в луковице не обочтем».

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    В первом, законченном в 1849 году варианте пьеса называлась «Банкрот, или Свои люди — сочтемся!» Рукопись с таким заглавием Островский отослал в драматическую цензуру в Петербург. Отклик цензора был крайне резким: «…все действующие лица: купец, его дочь, стряпчий, приказчик и сваха отъявленные мерзавцы. Разговоры грязны; вся пьеса обидна для русского купечества». Комедия была запрещена для сцены. Тогда Островский начал читать пьесу в московских домах вместе со знаменитым актером П.М. Садовским. Комедия была принята с крайним воодушевлением. Слух о ней дошел до Парижа, где Александр Герцен с восторгом писал одному из своих корреспондентов, что «Банкрот» — это «крик гнева и ненависти против русских нравов; <…> пьеса была запрещена…» Запрещенное произведение импонировало и Тарасу Шевченко: «Мне здесь года два тому назад говорили. Данилевский <…>, что будто бы комедия Островского «Свои люди — сочтемся» запрещена на сцене по просьбе московского купечества. Если это правда, то сатира, как нельзя более, достигла своей цели», — писал он в дневнике.

    Для того чтобы опубликовать ее в московском журнале «Москвитянин», издателям пришлось развить бурную деятельность; Михаил Погодин писал в Петербург графу Д. Н. Блудову, ведавшему цензурой: «Пьесу читали у московского генерал-губернатора, etc. Публикацию, с некоторыми поправками, разрешили». Чуть позже в университетской типографии было напечатано отдельное издание комедии. Успех пьесы был необычайным; ее, по русской традиции, сравнивали с «Недорослем», «Горем от ума» и «Ревизором». А критика безмолвствовала. Поговаривали, что о пьесе запрещено упоминать печатно. Но скорее всего это был акт автоцензуры со стороны издателей периодики. Об этом писал в начале статьи «Темное царство» Николай Добролюбов:

    «…по одной из тех, странных для обыкновенного читателя и очень досадных для автора, случайностей, которые так часто повторяются в нашей бедной литературе, — пьеса Островского не только не была играна на театре, но даже не могла встретить подробной и серьезной оценки ни в одном журнале. «Свои люди», напечатанные сначала в Москве, успели выйти отдельным оттиском, но литературная критика и не заикнулась о них. Так эта комедия и пропала, — как будто в воду канула, на некоторое время».

    После выхода «Москвитянина» (1850, № 6, март) Островский вновь обратился за разрешением на постановку пьесы к генерал-губернатору Москвы. Последний послал ее министру императорского двора П. М. Волконскому, который только сослался на предыдущее запрещение. Впервые комедию играли на публике в ноябре 1857 года в Иркутске, пользуясь отъездом генерал-губернатора. Вернувшись, последний постфактум послал просьбу разрешить постановку, но в III отделении ему было в этом отказано и пьесу сняли со сцены. Постановка была разрешена на сцене императорских театров в 1860 году.

    Напечатанной комедией заинтересовался негласный «Комитет 2-го апреля 1848 года», контролировавший уже опубликованные произведения; по рангу он был выше цензуры. В комитете комедия понравилась, «ничего прямо противного правилам общей цензуры» в ней не нашли, но попечителю московского учебного органа предлагалось вызвать автора, дабы «вразумить его, что благородная и полезная цель таланта должна состоять не только в живом изображении смешного и дурного, но и в справедливом его порицании», в наказании порока. Николай I наложил на это заключение свою резолюцию: «Совершенно справедливо, напрасно печатано, играть же запретить…» Островскому пришлось оправдываться. Но в III отделении уже завели дело «О литераторе Островском», император приказал: «Иметь под присмотром».

    В 1858 году Островский создал, с учетом цензурных требований, новую редакцию комедии для первого собрания своих сочинений. В новом варианте, названном «За чем пойдешь, то и найдешь», за Подхалюзиным являлся квартальный и уводил «к следственному приставу по делу о сокрытии имущества несостоятельного купца Большова». «Чувство, которое я испытывал, перекраивая «Своих людей» по указанной мерке, <…> можно сравнить разве только с тем, если бы мне самому себе отрубить руку или ногу», — жаловался позже Островский. В Главном управлении цензуры жертву приняли, но с оговорками: «вновь прибавленная сцена по неопределенности своей мало изменяет эту кажущуюся безнаказанность». Новое название было отвергнуто: «…перемена могла бы вызвать какие-нибудь превратные толки о стеснениях цензурных там, где их нет на самом деле». Предложив «изменить выражения и места не совсем приличные», пьесу разрешили к изданию.

    В 1881 году была разрешена постановка первого варианта пьесы, а в 1885 она была издана в последнем прижизненном собрании сочинений Островского.

    Дризен Н.В. Драматическая цензура двух эпох. 1825–1881. Пг., 1917.

    Коган Л.Р. Летопись жизни и творчества А.Н. Островского. М., 1953.

    Лакшин В.Я. Островский. М., 1976.

    Лакшин В.Я. Свои люди — сочтемся! Комментарий //А.Н. Островский. Полное собрание сочинений в 12-ти томах. Т.1. М., 1973. С 506–515.

    Ревякин А.И. А.Н. Островский. Жизнь и творчество. М., 1949.

    Стеклянный колпак

    Автор: Сильвия Плат

    Год и место первой публикации: 1963, Соединенное Королевство

    Опубликовано: «Уильям Хайнеман Лтд»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    «Стеклянный колпак», впервые опубликованный под псевдонимом Виктория Лукас, — это автобиографическое повествование о внутреннем конфликте, нервном срыве и выздоровлении девушки, студентки колледжа, в 1950-е годы. Роман в трех частях охватывает около восьми месяцев жизни Эстер Гринвуд, девятнадцатилетней рассказчицы. В первой части Эстер на месяц приезжает в Нью-Йорк в качестве приглашенного редактора студенческого выпуска модного журнала. Стоит ей оказаться в городе, как она начинает вспоминать ключевые моменты прошлого. Свидетельством внутреннего эмоционального и интеллектуального разлада является то, что воспоминания для нее становятся более реальны и значимы, нежели события ее повседневной жизни. Отношения с мужчинами не ладятся, и это занимает все ее мысли.

    Читатель узнает о неудачных свиданиях Эстер с Константином, который даже не пытается ее соблазнить; с жестоким женоненавистником Марко, который избивает ее; с приличным и заурядным ухажером из колледжа Бадл, и Уиллардом, мечтающим о женитьбе и жизни «как у всех». В конце первой части, в свою последнюю ночь в Нью-Йорке, Эстер выбрасывает всю свою одежду с крыши отеля. Эта нелепая церемония обнаруживает растерянность девушки.

    Во второй части (главы с десятой по тринадцатую) состояние Эстер продолжает ухудшаться, когда она возвращается домой и видит «белые и сияющие одинаковые дощатые дома с их тщательно подстриженными газонами», которые кажутся ей клетками. Погружаясь еще глубже в депрессию, Эстер не может работать или спать, она перестает мыть голову и переодеваться. Курс лечения шоковой терапией усиливает ее депрессию и добавляет к ее навязчивым идеям мысли о смерти и самоубийстве. В конце второй части Эстер приходит на могилу отца, затем — ползает около своего дома и глотает снотворное до тех пор, пока не теряет сознание.

    Третья часть (главы 14–20) описывает медленное и болезненное выздоровление Эстер после попытки самоубийства. Попав в палату государственной больницы, она отвергает любые попытки ей помочь. Но перевод в частную психиатрическую клинику дает положительный результат. Во время короткой отлучки из лечебницы она едет в Бостон и покупает противозачаточный колпачок, а затем получает свой первый сексуальный опыт, целиком и полностью неудачный. Несмотря на постигшее ее разочарование и смерть Джоан, другой пациентки клиники, с которой они сблизились, Эстер мечтает покинуть лечебницу и вернуться в колледж. Хотя она не уверена, что срыв не повторится: «Откуда я могла знать, что когда-нибудь — в колледже, в Европе, где-то, где угодно — стеклянный колпак, с его душащим искривлением, не опустится на меня вновь».

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    «Стеклянный колпак» привлек внимание цензуры дискуссиями о сексуальности между персонажами и оправданием «предосудительного» образа жизни. Главная героиня, например, замечает, что гениталии бой-френда разочаровали ее, потому что они напоминают «шею индюшки». Юные студентки мечтают о сексуальном опыте, а главная героиня покупает противозачаточный колпачок и хочет заняться сексом с незнакомым человеком. После признания романа непристойным последовали обвинения в открытом неприятии традиционного брака и материнства. Описывая брак как тюрьму с тупыми домашними обязанностями, Плат изображает матерей батрачками с грязными, капризными детьми, а жен — раболепствующими и пресмыкающимися перед своими мужьями.

    В 1977 году в Варшаве (штат Индиана) Терезе Бернау, молодой учительнице средней школы варшавской общины, поручили вести курс по выбору под названием «Женщины в литературе» с использованием предварительно отобранных и назначенных для курса текстов. Перед началом учебного года директор приказал Бернау исключить из списка для чтения антологию «Женщина-подросток в Америке» и роман «Женщины Степфорда». Книги были исключены из-за того, что «кого-нибудь в общине может оскорбить критика традиционной роли женщины». В середине октября директор потребовал исключить из списка роман «Спроси-ка Элис» — из-за использования автором «грязных словечек». В ноябре судьба предыдущих книг постигла и «Стеклянный колпак»: директор просмотрел книгу и решил, что она «неприемлема», так как в ней говорится о средствах предохранения от беременности (колпачок) и встречаются «богохульства». Бернау написала протест, результатом которого стало предупреждение, что она будет уволена за нарушение субординации, если включит книгу в рекомендательный список. Несмотря на то, что Бернау подчинилась и выкинула книгу из списка, директор позже написал в ее досье, что она выказывает «негодование и плохое отношение». Школьный совет не возобновил контракт с Бернау, объясняя это тем, что она не сумела показать свои способности и демонстрирует «плохое отношение».

    Семнадцатилетняя ученица школы и ее родители выразили протест против решения школьного совета. В начале 1979 года Брук Зикан, ее брат Блэр и их родители выступили истцами в процессе против школьного округа, который обвинялся в нарушении прав студентов, гарантированных Первой и Четырнадцатой поправками к Конституции. Истцы призвали суд аннулировать решение школьного совета об исключении этой и ряда других книг («Женский род, множественное число: рассказы женщин о подростках», «Новая женщина: антология освобождения женщин») из списка для чтения. Была создана группа «Заботящиеся», которая включилась в полемику с целью содействия изъятию «грязных» сочинений из классов; она опубликовала свою программу. Как заявил один из членов группы: «Решение школы должно быть основано на христианской морали». В деле «Зикан против Корпорации и Совета попечителей школьного совета Варшавы (1980)» истцы заявили, что школьный совет исключил книги потому, что «слова в них оскорбляли социальный, политический и нравственный вкус, а не потому, что этим книгам в целом не хватает образовательной ценности».

    Адвокат Американского союза за гражданские свободы принял участие в разбирательстве, полагая, что государство признает академическую свободу правом, гарантированным Первой поправкой. Школьные власти обвинялись иском в нарушении «права на знание» студентов и конституционной гарантии академических свобод. 3 декабря 1979 года окружной суд Индианы отклонил иск и прекратил процесс. Истцы пробовали обжаловать это решение, но Апелляционный суд занял сторону школьного совета и заявил, что последний не нарушил ничьих конституционных прав, потому что право на «академическую свободу» в средней школе ограничено. 22 августа 1980 года судья Уолтер Дж. Каммингс определил, что «права студента и его потребности в такой свободе ограничены уровнем его (или ее) интеллектуального развития» и заметил, что местные школьные власти обладают в классах средней школы самой широкой властью. Этот прецедент способствовал укреплению авторитета школьных советов в выборе книг для школьных библиотек и классов (а равно и изъятии из них отдельных изданий) и вызвал беспокойство у тех, кто добивался соблюдения академических свобод в школьных структурах.

    Alexander P. Rough Magic: A Biography of Sylvia Plath. New York: Viking Press, 1991.

    Butscher E. Sylvia Plath: Method and Madness. New York: Seabury Press, 1975.

    Hawthorn J. Multiple Personality and the Disintegration of Literary Character: From Oliver Goldsmith to Sylvia Plath. New York: Ballantine Books, 1983.

    MacPherson P. Reflecting in the «Bell Jar». New York: Routledge KeganPaul, 1991.

    Newsletter on Intellectual Freedom. 1980. March. P. 40; 1981. July. P. 102.

    Убить пересмешника

    Автор: (Нелле) Харпер Ли

    Год и место первой публикации: I960, Нью-Йорк

    Издатель: «Липпинкотг энд Компани»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    Единственный роман Харпер Ли завоевал американское общество сразу после своего появления на свет. Моментально став бестселлером, он был высоко оценен критиками и в 1961 году получил Пулитцеровскую премию. Автор утверждала, что история о проявлениях расизма в сонном городке Мейкомб в Алабаме целиком вымышлена. Однако репортеры, приехавшие в родной город писательницы, Монровиль, на празднование тридцатой годовщины публикации романа, обнаружили поразительные совпадения с местом действия и персонажами. Проявления расизма, запечатленные на страницах книги, походят на дословное описание реальных событий из жизни автора.

    Повествование ведется от лица Джин Луизы Финч по прозвищу Глазастик, рассказывающей о трех годах своего детства, начиная с шестого лета в ее жизни. Глазастик вместе со своим братом Джимом, на четыре года старше ее, и приезжающим в их городок на лето приятелем Диллом (прототипом этого персонажа послужил товарищ по детским играм писательницы — будущий писатель Трумэн Капоте) придумывает, как выманить из дома их загадочного соседа, Артура («Страшилу») Редли. Первые главы романа рассказывают об уютном коконе детства Глазастика, о том, как она идет в первый класс, дерется с мальчишками, делится своими переживаниями с отцом, адвокатом Аттикусом Финчем.

    Понятный и простой мир детства Глазастика рушится в тот момент, когда ее отец соглашается защищать чернокожего рабочего Тома Робинсона, обвиненного в изнасиловании белой девушки Майеллы Юэл. Жители городка жаждут смерти Тома, но Аттикус верит, что Том невиновен. Он устанавливает, что Том с его усохшей левой рукой не мог ударить Майеллу по правой стороне лица.

    Тревога охватывает городок, Аттикусу приходится не только защищать своего клиента в суде, но и спасать от линчевания. Аттикусу удается доказать, что Том физически не мог совершить этого преступления. Более того, выясняется, что Майелла сама домогалась Тома, а он отказал ей, опасаясь за свою жизнь. Но несмотря на это присяжные выносят обвинительный приговор. Вдобавок жители городка разгневаны тем, что Том проявил жалость по отношению к белой женщине.

    Аггикус намеревается подать апелляцию, но Тома убивают при попытке к бегству во время предварительного заключения. Последние главы рассказывают о том, как Боб Юэл пытался отомстить Аттикусу за защиту Тома и как Страшила Редли вышел из дома, чтобы спасти Джима и Глазастика от ножа Юэла.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Несмотря на огромные тиражи книги и включение ее в списки обязательной литературы во многих высших учебных заведениях по всем Соединенным Штатам, роман «Убить пересмешника» часто казался сомнительным властям и отдельным группировкам, протестовавшим против его языка и поднятых в нем вопросов расизма. Комитет по интеллектуальной свободе Американской библиотечной ассоциации включил роман в десятку наиболее часто запрещаемых романов. В 1977 году школьный округ Иден Вэлли (штат Миннесота) временно запретил книгу из-за встречающихся в тексте слов «проклятый» и «шлюха», в 1980 году родители учеников школьного округа Вернон-Верона-Шерил (штат Нью-Йорк) потребовали запретить этот «грязный, дрянной роман». Чернокожие родители в школах Уоррен Тауншип (штат Индиана) заявили, что из книги следует убрать эпизоды, изображающие покорность Тома Робинсона, Кэлпурнии и других черных, а также часто повторяемое слово «ниггер», потому что они пропагандируют расизм и пагубно сказываются на процессах расовой интеграции. Но несмотря на эти выступления, попытка подвергнуть книгу цензуре не удалась. В результате трое черных родителей в знак протеста вышли из городского консультативного совета по взаимоотношениям граждан.

    В 1984 году в Вокигене (штат Иллинойс) оспаривалось включение романа в школьную программу из-за употребления в нем слова «ниггер». В 1985 году в Парк-Хилл (штат Миссури) родители учеников средней школы протестовали против романа из-за расистского содержания и грубых выражений. Последний случай произошел в 1985 году в школьном округе Каса Гранде (штат Аризона), где чернокожие родители и «Национальная ассоциация развития цветного населения» выступили против изучения книги в средней школе. Школьная администрация изменила статус книги, исключив ее из списка обязательного чтения и внеся в список рекомендованного.

    Another Furor over Books // Ohio State University Monthly. 1963. № 55. P. 8–12.

    Bruell E. Keen Scalpel on Racial Ills // English Journal. 1964. № 53. P. 658–661.

    Dave R.A. «To Kill a Mockinbeard»: Harper Lee's Tragic Vision // Indian Studies in American Literature. Dharwar: Karnatak University, 1974. P. 311–323.

    May J. In Defense of «To Kill a Mockinbeard» // Censored Books: Critical Viewpoints. Metuchen: Scarecrow Press, 1993. P. 476–484.

    Newsletter on Intellectual Freedom: 1) 1966. March. P. 16; 2) 1968. March. P. 22; 3) 1978. March. P. 31; 4) 1980. May. P. 62; 5) 1982. March. P. 47; 6) 1984. July. P. 105; 7) 1986. March. P. 57–58.

    Skaggs M. The Folk of Southern Fiction. Athens: The University of Georgia Press, 1972.

    Философические письма

    Автор: Петр Чаадаев

    Год и место первой публикации: 1836, Москва (первое письмо)

    Опубликовано: в журнале «Телескоп», № 15

    Литературная форма: трактат

    СОДЕРЖАНИЕ

    Восемь «философических писем» были написаны по-французски в 1828–1830 годах. Связное развитие мысли в них предполагает внутреннее единство, однако современникам автора (как мы увидим ниже) было вполне достаточно одного, первого, письма, чтобы оценить направление мысли Чаадаева.

    Адресат писем — Екатерина Дмитриевна Панова, женщина, в которой Чаадаев некогда принял участие и в беседах с которой провел немало времени. В ответ на ее письмо (которое она называет последним) Чаадаев задумывает серию философских посланий. Первое из них стало будоражащим введением к остальным.

    Смута, царящая в мыслях корреспондентки, по мнению Чаадаева, господствует и в умах ее соотечественников.

    Мыслитель пробудил в девушке религиозное чувство, а теперь советует ей соблюдать церковные обряды, чтобы его укрепить. Духовная составляющая в человеке требует не меньшего внимания, чем физическая, — истина избитая, но Чаадаев замечает, что «одна из наиболее печальных черт нашей своеобразной цивилизации заключается в том, что мы еще только открываем истины, давно уже ставшие избитыми в других местах и даже среди народов, во многом далеко отставших от нас». Россия находится вне времени и пространства, не имеет традиций и не принадлежит ни Востоку, ни Западу. То, что в других странах лежит в основе повседневного быта, для нас — «только теория и умозрение».

    Все потому, что у нашего народа не было необходимого периода бурного и героического созидания: «Сначала — дикое варварство, потом грубое невежество, затем свирепое и унизительное чужеземное владычество, дух которого позднее унаследовала наша национальная власть», — такова, по Чаадаеву, история юности нашего государства. Мы выглядим путешественниками, кочевниками в собственных домах, ибо живем одним только настоящим. Отсутствие индивидуального или воспринятого опыта ставит нас перед необходимостью повторить «у себя все воспитание человеческого рода», ибо мы пришли в этот мир незаконными детьми. Культура, основанная на заимствовании и подражании, лишена внутреннего развития, прогресса: «Мы растем, но не созреваем».

    Тем не менее нам присуща некоторая исключительность: наша нация существует лишь для того, чтобы преподать миру, человечеству какой-нибудь важный урок. Идеи долга, справедливости, права, порядка образуют «физиологию европейского человека» и, подкрепленные уверенностью, умственной методичностью, логикой, составляют наследие европейских народов. Русский чувствует себя заблудившимся в мире из-за отсутствия связи с традицией; его существование в мире — это мимолетное, сугубо индивидуальное присутствие. Обращаясь к общему духу нашего народа, автор замечает в нем полное равнодушие к добру и злу. Нам присущи некоторые добродетели малоразвитых, но не зрелых народов — у нас нет мудрецов и мыслителей.

    «Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам. Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили. С первой минуты нашего общественного существования мы ничего не сделали для общего блага людей; ни одна полезная мысль не родилась на бесплодной почве нашей родины; ни одна великая истина не вышла из нашей среды; мы не дали себе труда ничего выдумать сами, а из того, что выдумали другие, мы перенимали только обманчивую внешность и бесполезную роскошь».

    Эта филиппика Чаадаева направлена против наследников Византии, живущих в лачугах «из бревен и соломы». Плоды христианства еще не созрели для нас, и именно римско-христианский импульс должен помочь нам повторить все развитие человечества. Иначе мы останемся в стороне от семьи европейских народов, которые, несмотря на «неполноту, несовершенство и порочность» европейского мира, по мнению мыслителя, живут в царствии Божьем. «То, что я говорил о нашей стране, должно было показаться вам исполненным горечи; между тем я высказал одну только правду, и даже не всю», — резюмирует, обращаясь к адресату, Чаадаев.

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    ««Письмо» Чаадаева было своего рода последнее слово, рубеж. Это был выстрел, раздавшийся в темную ночь; тонуло ли что и возвещало свою гибель, был ли это сигнал, зов на помощь, весть об утрате или о том, что его не будет, — все равно надобно было проснуться», — пишет в «Былом и думах» Александр Герцен, восхищаясь силой речи статьи Чаадаева и сравнивая впечатление от нее с впечатлением от «Горя от ума» (см.).

    Выход в начале октября 1836 года 15-го номера журнала «Телескоп» вызвал, как пишет редактор журнала Николай Надеждин своему помощнику Виссариону Белинскому, «ужасный гвалт», «большие толки» и «остервенение». Виной такому ажиотажу была статья «Первое философическое письмо» Петра Чаадаева. В рапорте генерала Перфильева, уже 15 октября поданном шефу жандармов графу А. X. Бенкендорфу говорилось, что статья «произвела в публике много толков и суждений и заслужила по достоинству своему общее негодование, сопровождаемое восклицанием: «как позволили ее напечатать?» В публике не столько обвиняют сочинителя статьи — Чеодаева, сколько издателя журнала — Надеждина, цензора же только сожалеют». Номер «Телескопа» был вместе с всеподданнейшим докладом доставлен государю. Упоминания о статье в периодике были запрещены. Волнение читающей публики выплескивалось в письмах. Директор Департамента иностранных вероисповеданий Филипп Вигель писал митрополиту Серафиму, называя Чаадаева «извергом»: «Среди ужасов французской революции, когда попираемо было величие Бога и царей, подобного не было видано. Нигде, нигде, ни в какой стране, никто толикой дерзости себе не позволил». Митрополит Петербургский, в свою очередь, возмущался в послании Бенкендорфу: «Суждения о России, помещенные в сей негодной статье, столько оскорбительны для чувства, столько ложны, безрассудны и преступны сами по себе, что я не могу принудить себя даже к тому, чтоб хотя одно из них выписать здесь для примера». Николай I тоже откликнулся (22 октября), но — резолюцией; впрочем, тоже достаточно эмоциональной: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного: это мы узнаем непременно, но не извинительны ни редактор журнала, ни цензор. Велите журнал закрыть, обоих виновных отрешить от должности и вытребовать сюда к ответу».

    «Дело о запрещении журнала «Телескоп» — один из самых захватывающих сюжетов в истории русской цензуры. По подсчетам В. Сапова, опубликовавшего часть обширного документального наследства этого дела, журналу со статьей Чаадаева пришлось пройти семь инстанций: 1) III отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии; 2) Министерство народного просвещения; 3) Канцелярию Московского военного генерала-губернатора Д.В. Голицына; 4) московскую полицию; 5) московскую жандармерию; 6) Главное цензурное управление и подчиненные ему Московский и Санкт-Петербургский цензурные комитеты.

    29 октября квартиру автора статьи обыскали и конфисковали бумаги. Чаадаева помещают под медицинский надзор, а министр народного просвещения С. С. Уваров циркулярно пригрозил неблагонамеренным цензорам и издателям судьбой «Телескопа». Известный цензор A.B. Никитенко писал в конце октября в дневнике: «Ужасная суматоха в цензуре и в литературе <…>…весь наш русский быт выставлен в самом мрачном виде <…> Подозревают, что статья напечатана с намерением, и именно для того, чтобы журнал был запрещен и чтобы это подняло шум <…> Думают, что это дело тайной партии». Созданная 5 ноября 1836 года следственная комиссия поначалу не знала, какую версию предпочесть и готовила, на всякий случай, обе — на выбор Государя: версию тайной партии, «школы, проникнутой адскими идеями», и версию слабоумного автора и цензора, выказывающего «нерадение по службе». Граф Татищев в секретном письме Уварову стоял за первый вариант подоплеки обнародования «Первого философического письма»:

    «Факт его опубликования очень важен для правительства; он доказывает существование политической секты в Москве; хорошо направленные поиски должны привести к полезным открытиям по этому поводу. Принадлежит ли автор к тайным обществам, но в своем произведении он богохульствует против святой православной церкви. Он должен быть выдан церкви. Одиночество, пост, молитва пришли бы на помощь пастырским внушениям, чтобы привести домой заблудшую овцу».

    (Примечательно, что позже Федор Достоевский постфактум предлагал аналогичный способ «приведения домой» заблудшего Чаадаева.)

    Власть, однако, предпочла второй вариант толкования публикации. За это говорит и относительно скромный масштаб предпринятых репрессий и «официальная болезнь» Чаадаева. В этом контексте тон письма Бенкендорфа князю Д. В. Голицыну кажется издевательским:

    «…жители древней нашей Столицы, всегда отличающиеся чистым здравым смыслом и будучи преисполнены чувством достоинства Русского Народа, тотчас постигли, что подобная статья не могла быть писана соотечественником их, сохранившим полный свой рассудок, и потому <…> не только не обратили своего негодования против г. Чеодаева, но напротив изъявляют искреннее сожаление о постигшем его расстройстве ума, которое одно могло быть причиною написания подобных нелепостей. — Здесь получены сведения, что чувство сострадания о несчастном положении г. Чеодаева единодушно разделяется всею Московскою публикою. — Вследствие сего ГОСУДАРЮ ИМП<ЕРАТОРУ> угодно, чтобы Ваше Сиятельство, по долгу звания Вашего, приняли надлежащие меры к оказанию г. Чеодаеву всевозможных попечений и медицйнских пособий. ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО повелевает, дабы Вы поручили лечение его искусному медику, вменив сему последнему в обязанность непременно каждое утро посещать г. Чеодаева, и чтобы сделано было распоряжение дабы г. Чеодаев не подвергал себя вредоносному влиянию нынешнего сырого и холодного воздуха; одним словом, чтоб были употреблены все средства к восстановлению его здоровья».

    В ответ на недоумение Бенкендорфа, «каким образом Русский мог унизить себя до такой степени, чтоб нечто подобное написать», и на последовавшее предписание правительства Чаадаев прослезился и сказал: «Справедливо, совершенно справедливо». Сам автор в разговоре с чиновниками неоднократно удивлялся тому, как могла цензура пропустить статью, и подтвердил, что во время написания ее был болен. Весть о сумасшествии Чаадаева быстро разнеслась по Москве, равно как и подробности его визита к графу С. Г. Строганову. Председателю московского цензурного комитета писатель якобы жаловался на журналиста и цензора, а себя оправдывал временным помешательством.

    Следственная комиссия, составленная из чиновников самого высокого ранга (А. X. Бенкендорф, С. С. Уваров, Н. А. Протасов, А. Н. Мордвинов), действительно, Чаадаева особенно не беспокоила. «Главным обвиняемым» стал Н. И. Надеждин, которого по приезде в столицу посадили под арест в дом III отделения. По словам В. Сапова, «за «телескопную историю» Надеждин не только поплатился своей карьерой, не только годом ссылки в Усть-Сысольск, но, по-видимому, и личной судьбой: окончательно расстроился его брак с Е. В. Сухово-Кобылиной…» Цензора Болдырева, отвечавшего за московский журнал, уволили без пенсиона. Хозяин типографии отделался замечанием. Переводчика статьи искали, но не нашли.

    Чаадаев провел под медико-полицейским надзором год. Для него закрытое 16 ноября 1837 года дело закончилось безжалостным повелением Николая: «От[ставного] Рот[мистра] Чеодаева освободить от учрежденного за ним медицинского надзора под условием, дабы он не смел ничего писать».

    Только в 1861 году А. Герцен перепечатал перевод «Философического письма» за границей — в своей «Полярной звезде». Через год И. С. Гагарин издал в Париже и Лейпциге «Избранные сочинения Петра Чаадаева», где был помещен французский текст шестого и седьмого писем. По-русски в России они были впервые напечатаны в 1906 году М. О. Гер-шензоном. Недостающие письма были обнаружены достаточно поздно, их публикация состоялась в 1935 году.

    Дело о запрещении журнала «Телескоп»: Новые документы о П.Я. Чаадаеве // Вопросы литературы. 1995. Вып. 1. С. 113–152; Вып. 2. С. 56–110.

    Тарасов Б.Н. Философические письма. Комментарии // Чаадаев П.Я. Статьи и письма. М.: Современник, 1989. С. 542–546.

    Тарасов Б.Н. Чаадаев. М., 1990.

    Что делать?

    Автор: Николай Чернышевский

    Год и место первой публикации: 1863, Санкт-Петербург

    Опубликовано: в журнале «Современник»

    Литературная форма: роман

    СОДЕРЖАНИЕ

    По определению филолога Ирины Паперно «Что делать?» — «это социальная и эмоциональная утопия, сюжет которой представляет собой сложную любовную историю с феминистской окраской».

    Заявив в предисловии об отсутствии у себя какого-то ни было художественного таланта, автор приступает к повествованию о «новых людях» («Из рассказов о новых людях» — подзаголовок романа). По его мнению «со временем… все люди будут порядочные люди. Тогда будет очень хорошо». В «Что делать?» рисуется картина того, как устраивают свой быт люди будущего.

    Героиня, Вера Павловна Розальская, томится в семье мелкого петербургского чиновника под опекой матери с задатками тирана, Марии Алексеевны. Последняя пытается против воли выдать Верочку за богатого дворянина Михаила

    Ивановича Сторешникова. Верочка наотрез отказывается и решает как можно скорее оставить родительский дом. «Медицинский студент» Дмитрий Лопухов, который дает уроки младшему брату девушки, спешит вызволить Веру Павловну из «подвала» — как из идейных, так и из сердечных побуждений. Они вместе читают научные книги, при любой возможности общаются и пытаются найти девушке работу. Неудача подсказывает им необычное решение — Вера Павловна вступает в фиктивный брак с Лопуховым.

    После женитьбы Лопухов, чтобы обеспечивать семейную жизнь, оставляет академию и устраивается управляющим на завод. Вера Павловна организует кооперативную швейную мастерскую для девушек, которая постепенно превращается в фаланстер, жизнь которого воссоздана детально. Однако через некоторое время продуктивно ровные отношения внутри коммуны прерываются — Верочка влюбляется в друга мужа, физиолога Александра Кирсанова. Разделяющий ее чувство Кирсанов не решается нарушать семейную жизнь своих друзей, влюбляется в проститутку Настю Крюкову, которую успешно перевоспитывает (вскоре она умирает от чахотки).

    Лопухов, от которого не укрылся новый статус отношений в их троице, предлагает жить втроем. Однако Вера Павловна отвергает такую возможность. Тогда Лопухов инсценирует самоубийство и бежит в Америку. Это позволяет Кирсанову и Вере Павловне пожениться, у них рождается ребенок. Под началом нового мужа Вера Павловна начинает изучать медицину.

    План Лопухова супругам раскрывает Рахметов — «особенный человек», рационалист, явно профессиональный революционер. Он идет по пути аскезы, чтобы бороться за социальную справедливость.

    Лопухов возвращается в Россию под именем Чарльза Бьюмонта, американского бизнесмена и женится на Кате Полозовой, пациентке Кирсанова. В итоге две пары поселяются вместе.

    Особое место в содержании романа традиционно отводится снам Веры Павловны, особенно четвертому, в котором создается известная утопия — «хрустальный дворец».

    ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ

    Чернышевский писал роман в тюрьме: в 1862 году его арестовали и приговорили к семи годам каторги и пожизненной ссылке в Сибирь. Обвинение в подрывной деятельности не подкреплялось никакими уликами; говорили, что у Александра II был зуб на публициста. Свою роль сыграла репутация Чернышевского. Он был идолом «радикалов» и «нигилистов», — следящих за модой молодых людей 1860-х годов, и в то же время их олицетворением. Достоевский во время майских пожаров в Петербурге в 1862 году пришел к малознакомому ему Чернышевскому с просьбой прекратить безобразия.

    Цензура «проспала» роман. «Что делать?» опубликовали весной 1863 года в журнале «Современник» (№ 3–5), самом читаемом периодическом издании того времени. Критики обрушились на корявый стиль и расхожий сюжет романа, а власть предержащие увидели в нем призыв к перевороту в общественной жизни. Поэт Афанасий Фет не знал, чему больше удивляться — «циничной ли нелепости всего романа или явному сообщничеству существующей цензуры». Ходили слухи, что цензоры пропустили роман в надежде на то, что его отчаянная бездарность погубит репутацию Чернышевского. Сами чиновники, однако, не жалели красок в отчетах: «…такое извращение идеи супружества, — писал один из них, — разрушает и идею семьи, и основы гражданственности, то и другое прямо противно коренным началам религии, нравственности и общественного порядка». Роман запретили, следующие полвека его издавали в эмиграции (в 1867,1876 и 1902 годах). Издания тайно провозились в Россию, где их покупали — за огромные деньги, — чтобы подарить выпускнику учебного заведения или молодоженам. Запрет был снят в 1905 году.

    Паперно И. Семиотика поведения: Николай Чернышевский — человек эпохи реализма. М.: Новое литературное обозрение, 1996.

    Сводный каталог русской нелегальной и запрещенной печати XIX века: (Книги и периодические издания). 4.1–9. М., 1971; 2-е изд. доп. и перераб. Ч. 1 — З.М., 1981–1982 (по указателям).

    Чернышевский Н.Г. Что делать? Из рассказов о новых людях. Л., 1975.


    Примечания:



    5

    пер. И. Кашкина



    6

    сокращение псевдонима Герцена — «Искандер»



    7

    от имени профессора Т. Боудлера, выпустившего в 1818 году издание пьес Шекспира, в котором были опущены «слова и выражения, которые нельзя произносить вслух при детях» — А. Е.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.