Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • Примечания
  • Заключение

    Анализ советских и немецких источников, введенных в научный оборот за последние 15—20 лет, подводит нас к однозначному выводу: советская авиация действовала в Великой Отечественной войне менее эффективно, чем немецкая. Будучи куда более многочисленными, чем люфтваффе, советские ВВС добились меньших успехов и понесли несравненно бoльшие потери. Да и успехов советские ВВС добивались в большей степени числом, нежели умением.

    Столь же ясной представляется и первопричина меньшей эффективности краснозвездной авиации; это – общая культурная отсталость тогдашнего СССР по сравнению с Германией.

    Это и нехватка культуры производства – не позволявшая, наряду с другими причинами, наладить качественное изготовление современных для Второй мировой войны самолетов, авиадвигателей и авиационного оборудования.

    Это и нехватка культуры проектирования – делавшая советские самолеты не столь технически законченными, как немецкие, лишенными целого ряда «мелочей», которые повышают летно-тактические характеристики и облегчают эксплуатацию техники.

    Это и нехватка технической культуры – обусловившая слабость научно-экспериментальной базы самолето-, двигателе– и приборостроения, нехватку технического опыта и дефицит квалифицированных научных и инженерных кадров.

    Это, наконец, и нехватка культуры управления, принятия решений и интеллектуальной деятельности – когда из всех возможных вариантов решения проблемы выбирается не наиболее эффективный, а требующий наименьших интеллектуальных усилий. Отсюда, в частности, «количественное» мышление советского руководства, заботившегося больше о наращивании темпов «штамповки» самолетов, летчиков, штурманов и т.д., чем об улучшении качества подготовки личного состава ВВС. Ведь «количественный» вариант решения проблемы лежит, что называется, на поверхности, напрашивается прежде, чем какой-либо другой. Но «авиация, – подчеркивал легендарный летчик, командовавший в 1942—1944 гг. 1-й и 3-й воздушными армиями, а в 1944—1945 гг. возглавлявший Главное управление боевой подготовки фронтовой авиации, М.М.Громов, – это такой вид оружия, в котором особенно большую роль играет качество, а не количество. Это относится и к технике, и к выучке людей...». И то, что у нас, продолжает Михаил Михайлович, «важным считалась массовость в противовес качеству», свидетельствовало «о слабости нашей авиационной культуры»1 (читай: культуры принятия решений у руководства страны и ВВС). От нехватки культуры интеллектуальной деятельности шел и воинствующий непрофессионализм многих советских фронтовых авиационных командиров, не желавших планировать действия своей группы в ходе боевого вылета, заставлявших подчиненных летать на невыгодной высоте и в неэффективных боевых порядках, взлетать под огнем блокирующих аэродром «мессеров» и т.п. – в общем, демонстрировавших самую настоящую, говоря словами И.В.Сталина, «работу на Гитлера». Ведь игнорировать боевой опыт, пренебрегать азами военного искусства и летного дела проще, нежели учитывать все это в принимаемых решениях... От нехватки культуры интеллектуальной деятельности шла и тактическая неграмотность многих рядовых пилотов, делавших в бою ставку «на грубую силу вместо тонкого расчета», т.е. попросту не желавших думать – да еще и бравировавших этим, смеявшихся над «писаниной» А.И.Покрышкина и третировавших расчетливых немецких летчиков как «трусов»...


    В конечном счете все упиралось в отставание тогдашнего СССР от Запада по уровню общей культуры населения. «Я бы сказал, там грамотный народ, культурный, – отмечал, например, весной 1936 г., вернувшись из поездки по Западной Европе, командующий войсками Белорусского военного округа И.П.Уборевич. – Хотя мы их культуру называем буржуазной, но я думаю, что знать хорошо математику, географию, естественные науки – неплохо»2. «Испытания интеллигентности», проведенные в годы войны немцами среди советских военнопленных, показали, что, хотя группа с интеллектуальным развитием выше среднего обнаружила «выдающиеся знания и одаренность, превосходящие западноевропейский уровень», группы с развитием средним и ниже среднего (а к ним, как и у других народов, принадлежало около 75% испытуемых) «оказались значительно ниже германского уровня»...3 Советским вузам неоткуда было получать человеческий материал для того, чтобы готовить в необходимых количествах высококвалифицированных инженеров; школам ФЗУ, техникумам, школам младших авиационных специалистов неоткуда было получать человеческий материал, чтобы выпускать в необходимых количествах высококвалифицированных рабочих, мастеров, техников, мотористов, воздушных стрелков и т.п. Летным школам ВВС неоткуда было получать человеческий материал для подготовки в необходимых количествах по-настоящему грамотных командиров, летчиков и штурманов – людей, не только получивших специальные знания, но и привыкших эти знания применять на практике, т.е. привыкших анализировать вновь сложившуюся ситуацию и подбирать (опираясь на свои теоретические познания) оптимальный для этой ситуации вариант решения задачи – привыкших, иначе говоря, думать, заниматься интеллектуальной деятельностью. Ведь культуру мышления формирует общее образование: учась в общеобразовательной школе, человек постоянно сталкивается с новой информацией (в виде нового учебного материала) и постоянно же пытается использовать эту информацию в своих интересах, запоминая и анализируя учебный материал – если и не для овладения знаниями, то хотя бы для того, чтобы не иметь неприятностей в школе и дома, получить документ об образовании и т.п. А в СССР только в 1935 г. было принято твердое решение принимать в военные школы (с 16 марта 1937 г. – военные училища) лиц с общим образованием не менее 7 классов; только год спустя, в 1936-м, это решение воплотили в жизнь и только еще через год, в 1937-м, повысили общеобразовательный ценз для кандидатов в курсанты до 8 классов. Значительная часть советских авиационных командиров Великой Отечественной – те, кто командовал в ней воздушными армиями, авиакорпусами, авиадивизиями, авиаполками и даже частью эскадрилий – получала военное образование до конца 30-х. А, например, на 15 июля 1933 г. среди курсантов военных школ Воздушных Сил РККА окончившие 9 классов (т.е. полную среднюю школу) составляли лишь 12,4%, окончившие 7 классов (т.е. неполную среднюю школу) – лишь 26,1%; у 58,1% было лишь низшее (1—6 классов) общее образование, а 3,4% вообще никогда не учились в общеобразовательной школе!4 В военных академиях РККА еще на 1 января 1930 г. 44,4% слушателей имели лишь низшее общее образование, а у 0,3% не было никакого5. Общеобразовательная подготовка, осуществлявшаяся в военных школах и академиях, могла дать кое-какие знания, но нехватку умственной тренировки, полученной в наиболее восприимчивом детском возрасте, – той тренировки, которая приучает знания применять! – компенсировать уже не могла...

    Да и 7—8 классов советской школы 20—30-х гг. – которая только в 1932—1934 гг. отказалась от «революционных» экспериментов вроде бригадного метода обучения, отмены требований заучивать теоретический материал, учебников, экзаменов и прочего «наследия царской школы» – очень часто были лишь фикцией неполного среднего образования. «Даже лица, формально имеющие 7-летку, – отмечал, например, в 1933 г. начальник Главного управления и (sic!) военно-учебных заведений РККА Б.М.Фельдман, – фактически имеют очень низкие знания»; «большое количество формально окончивших 7 и больше классов средней школы, а фактически не обладающих достаточной и удовлетворительной подготовкой» было принято в советские военные школы и в 1935-м6. «У нас имеются инженеры, техники, – констатировал весной 1936 г. И.П.Уборевич, – которые не знают, под каким соусом едят термодинамику, не знают простых дробей, потому что в средней школе черт знает что делалось»...7

    Поэтому и военное образование, полученное многими советскими авиационными командирами Великой Отечественной, оказывалось зачастую тоже лишь формальным. «Наши слушатели всех академий, – отмечал 9 декабря 1935 г. на заседании Военного совета при наркоме обороны К.Е.Ворошилов, – воют, что им такими темпами преподают, что они не успевают воспринимать, и поэтому движение вперед идет на холостом ходу». Ведь мы, пояснил нарком, «принимаем людей неподготовленных», вот они и «не успевают переваривать то, что им дают»...8 Отсутствие привычки к умственной работе мешало не только усваивать знания, но и применять их на практике. Закономерный результат такого положения дел зафиксировал в феврале 1941 г. германский военно-воздушный атташе в СССР Г.Ашенбреннер: «Командование советских ВВС косно [...]»9.

    В значительной степени эта нехватка в довоенном СССР общей культуры была обусловлена объективными причинами – более поздним по сравнению с Западом началом промышленной революции в России, более поздним началом распространения всеобщей грамотности (если в Пруссии всеобщее начальное образование было введено в XVIII в., то в нашей стране – лишь в 1930 г.). Но была и субъективная причина – социальная политика большевицкого руководства 20-х – середины 30-х гг., являвшаяся фактически политикой деинтеллектуализации вооруженных сил. Конечно, такой задачи сознательно никто не ставил, наоборот, власти на каждом шагу подчеркивали важность образования, необходимость овладения разносторонними знаниями. Однако на практике получалась именно деинтеллектуализация: ведь на протяжении многих лет (отказываться от этого стремления начали лишь в 1933 г., а окончательно отказались в 1936-м) военно-учебные заведения целенаправленно стремились укомплектовать теми, кому и знаниями и умением их применять овладеть было труднее всего – рабочими и крестьянами, т.е. лицами с совершенно недостаточным уровнем общего образования. Охарактеризованный нами выше ужасающий средний общеобразовательный уровень советских курсантов-авиаторов образца 1933 года и был платой за их «ценный по своим социальным и партийным признакам состав»: рабочих и крестьян – 96,5% (рабочих – 79,4%), коммунистов и комсомольцев – 98,2% (коммунистов – 80,5%)10. А сколько способных и подготовленных кандидатов в летные школы было еще на рубеже 30-х и 40-х гг. отбраковано по социально-политическим мотивам пресловутыми мандатными комиссиями?

    Неизбежным следствием этого курса на «орабочивание командных кадров» стало снижение уровня требовательности при подготовке командиров и военных инженеров. Ведь иначе малограмотным курсантам и слушателям – которые, однако, «по социальному и партийному положению могли бы стать хорошими командирами [sic! – А.С.11 – просто не удалось бы окончить военную школу или академию! «В военных академиях и училищах отмечается низкая требовательность, имеет место завышение оценок»12, – констатировала еще в мае 1940 г. комиссия секретаря ЦК ВКП(б) А.А.Жданова.

    В итоге Красная Армия – которую только в октябре 1939 г. перестали официально именовать Рабоче-Крестьянской Красной Армией – и воевала «по рабоче-крестьянски».

    Здесь нам укажут, что большевицкое руководство просто не могло комплектовать командный состав вооруженных сил и летно-подъемный состав ВВС лицами с хорошим общим образованием, но «социально чуждыми» – иначе ему не удалось бы обеспечить лояльность армии. Действительно, в ситуации, когда политика перекройки всей жизни России по марксистской схеме ущемляла интересы большинства населения страны – крестьянства, городских средних слоев, интеллигенции, – другого выхода у большевицкого руководства не было. Что ж, тем с большей уверенностью мы можем утверждать, что затеянный большевиками в 1917 г. грандиозный социальный эксперимент стал одной из главных причин недостаточной эффективности действий советских ВВС в Великой Отечественной войне.

    Примечания

    1Цит. по: Тимофеев А.В. Покрышкин. М., 2003. С. 138.

    2 Два очага опасности. (Выступление командующего Белорусским военным округом командарма I ранга И.П.Уборевича на совещании в Западном обкоме ВЛКСМ в 1936 г.) // Военно-исторический журнал. 1988. № 10. С. 42.

    3 Цит. по: Соколов Б. Неизвестный Жуков: портрет без ретуши в зеркале эпохи. Мн., 2000. С. 225.

    4 Подсчитано по: Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 62. Оп. 3. Д. 81. Л. 116.

    5 Там же. Д. 74. Л. 217.

    6 Там же. Д. 17. Л. 142; Д. 189. Л. 2.

    7 Два очага опасности. С. 43.

    8 РГВА. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 94.

    9 Цит. по: Гиленсен В.М. Фатальная ошибка. Роль немецкой разведки в принятии А.Гитлером решения о нападении на СССР // Военно-исторический журнал. 1998. № 4. С. 32.

    10 Подсчитано по: РГВА. Ф. 62. Оп. 3. Д. 81. Л. 116.

    11Там же. Д. 178. Л. 64.

    12 Готовил ли СССР превентивный удар // Военно-исторический журнал. 1992. № 1. С. 16.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.