Онлайн библиотека PLAM.RU




Дублеры

В целях получения более обширной и объективной информации о работе Московского железнодорожного узла, а также страховки от возможного захвата посланцев «Сатурна» органами советской контрразведки гитлеровцы направляют в Москву еще трех агентов с задачей создания двух самостоятельных радиоточек.

Оба радиста оказались жителями столицы, попавшими в плен к немцам во время пребывания в действующей армии. На сотрудничество с вражеской разведкой согласились для того, чтобы любой ценой вырваться из рук противника. После приземления на родную землю они сразу же явились с повинной в органы госбезопасности и дали подробные и правдивые показания.

Так возникли в Москве еще две радиоигры, условно названные «Контролеры» и «Развод». Первая радиоигра велась от имени радиста Ускова и его напарника, а вторая от радиста-одиночки Москвичева.

В течение первых двух месяцев по радиостанции «Контролеры» передавалась дезинформация о движении грузов по железным дорогам северного направления, а 2 октября 1943 года было сообщено, что агенты нуждаются в дополнительных бланках документов. Так как с момента отправки агентов прошло очень мало времени, сообщение-требование вызвало у немцев законное сомнение. Последовал запрос:

«Почему не пользуетесь бланками, взятыми с собой. Израсходовать все бланки вы не могли. Помните, что посылка курьера связана с риском для вас».

Такой вопрос не был неожиданностью для советских контрразведчиков, которые заранее составили ответ с учетом имевшихся у агентов документов и чистых бланков.

«Срочная. Господину капитану. Мы получили по 6 бланков отпускных и 5 бланков командировочных удостоверений. По трем бланкам, заполненным при отъезде, мы прожили до 6 сентября, остальные заполнили сами, как нас учили, через 15 дней. Срок последнего бланка, заполненного 11 октября, кончается 26 октября. Командировочный бланк остался един на двоих. Шесть бланков использовали для выходов на вокзалы, три испортили, других документов нет, сами достать не можем. Выручайте. Ждем. Привет».

Противник ответил:

«Предлагаем два варианта: найдите подходящее место для приема багажа или пришлите напарника, которого перебросим к вам с пакетом. Срочно сообщите ваше мнение».

Со вторым вариантом согласиться было нельзя, поскольку напарник радиста не внушал доверия. Поэтому орган советской контрразведки согласился принять помощь с самолета и указал место сброски в районе станции Александров Ярославской железной дороги. Воспользовавшись тем, что в этот период стояла нелетная погода и улучшения ее в ближайшее время не предвиделось, вражескому разведывательному органу сообщили, что агент может ждать самолет не больше 10 дней, так как у него кончается срок действия документов и позднее указанного времени возвратиться в Москву он не сможет, все эти действия преследовали цель заставить направить на советскую сторону агента-связника.

3 ноября 1943 года была получена радиограмма: «Сегодня ночью в 1 час 30 минут ждите самолет.

Сигналы должны быть заметными».

4 ноября, несмотря на облачную погоду, в условленном районе появился немецкий самолет, но из-за отсутствия костров сбросить груз не смог.

В последующие дни погода, как и предполагалось, не улучшилась, и противнику сообщили, что радист возвращается в Москву, где будет ждать помощи по указанному ранее адресу. Германский разведывательный орган продолжал настаивать на подборе места сброски где-нибудь в районе западнее Москвы. Но ему ответили, что это невозможно, так как у агентов нет документов, и они находятся на нелегальном положении, скрываясь у знакомых. В конце концов, немцы вынуждены были послать на явочный адрес двух агентов-связников, которые и были там арестованы.

Поблагодарив разведорган за помощь, агенты вновь приступили к «активной разведывательной работе», передавая рекомендованные Генеральным штабом данные о работе Московского железнодорожного узла.

Так продолжалось до начала 1944 года, а затем снова запросили батареи к рации, деньги и документы. 19 января 1944 года была получена радиограмма: «У нас есть надежный человек, который согласен привезти вам багаж и после короткого пребывания вернуться через линию фронта назад. Укажите адрес».

В Останкино противнику была предоставлена явочная квартира из двух комнат, кухни и темных сеней, занимавшая весь нижний этаж небольшого двухэтажного домика. В ней проживала только хозяйка. Днем она работала на заводе, а вечером уходила к знакомым. Вражескому разведывательному органу заранее сообщили, что радист проживает там нелегально.

Участвовавший в радиоигре Усков, проявивший себя положительно в работе, был действительно поселен на такой квартире и проинструктирован о поведении на случай прихода курьера с тем, чтобы обеспечить задержание и выяснение всех нужных вопросов.

Прошло 16 дней, а на квартиру никто не являлся.

Радиосвязь ввиду резких изменений погоды стала нерегулярной, и поэтому было трудно выяснить, послан курьер или нет. Наконец, 26 февраля 1944 года контрольный пост советской радиоконтрразведывательной службы, наблюдавший за радиоцентром немецкой разведки, перехватил радиограмму, переданную вслепую в адрес агента-радиста. В ней говорилось, что высланы два курьера, которые придут на явочную квартиру 27 февраля.

В связи с получением такого сообщения, ночью было решено послать на квартиру двух работников нашей контрразведки для контроля за обстановкой, а рано утром следующего дня организовать за квартирой внешнее наблюдение силами оперативной группы захвата.

Наступило утро 27 февраля. К калитке дома подошли два военнослужащих с набитыми до отказа мешками, у одного из них был автомат «ППШ».

Узнав в них знакомых по борисовской разведывательной школе агентов германской разведки Муркина и Гусева, радист вышел на крыльцо и жестом руки пригласил их зайти в дом.

Агенты вошли в сени.

— Давайте сюда, — сказал радист и показал на дверь комнаты, в которой должны было произойти задержание агентов.

Агенты переступили порог… и тут же были сбиты с ног работниками контрразведки. Последовала команда:

«Не двигаться!»

— Обыскать и связать, — распорядился старший по званию майор.

— Что, попали в дом для некурящих? — огрызнулся агент в форме старшины, когда из кармана его брюк вытащили пистолет.

— Не рассуждать, — сказал майор. — Володя, что ты стоишь, тащи веревки, — обратился он к радисту. Затем приказал: — А теперь наблюдайте за дорогой и обо всем подозрительном немедленно докладывайте. Мы с капитаном будем здесь.

Когда радист вышел, майор, обращаясь к лежавшим на полу со связанными руками агентам, спросил:

— Ну, ребята, признайтесь честно, сколько привели энкавэдэшников?

— Кого, кого? — переспросил Гусев.

— Энкавэдэшников. Разве не слышишь или притворяешься, или не понимаешь, — строго сказал майор.

— Каких энкавэдэшников? — изумился Гусев.

— Энкавэдэшников, которые работают в НКВД, — пояснил майор.

— А вы-то кто будете? — спросил Гусев и продолжал, — скажите, в конце концов, куда мы попали, к своим или чужим?

Майор ответил: — Если вы пришли без «хвоста», то попали к своим, а если окажется «хвост», то пеняйте на себя, путь для вас один. — И майор похлопал по кобуре.

— Даем вам слово, что мы никого не привели, — заявил Гусев.

— Ладно, ладно, потом разберемся, — проговорил майор.

Наше дело такое, что на слово доверяться нельзя, — поддержал капитан и продолжал, — а если выяснится, что все нормально, то скажем спасибо и угостим как следует. Водки-то привезли?

Да, привезли, три литра, — ответил Муркин, до сих пор молчавший.

Обстановка немного разрядилась. Агенты заметно успокоились. Майор разрешил им подняться, сесть и предложил закурить.

Вскоре в комнату вошел радист Усков. Обращаясь к майору, он доложил:

— Пока все спокойно, ничего подозрительного не замечено.

— Хорошо, — ответил майор, — продолжайте наблюдение.

А тут же спросил: — Володя, ты их знаешь? Они правильно себя называют?

— Да, — подтвердил радист.

Ну, хорошо, идите и наблюдайте за дорогой, только внимательно.

— Напрасно, майор, волнуетесь, — заметил Гусев, — мы вам сказали честно, что все нормально.

— Ну, ладно, вы меня не учите, — сказал майор. — Я больше вас поработал в тылу «противника» и знаю, что надо делать. От того, что лишний час побудешь в таком положении, от тебя не убудет, а незначительный промах может провалить всю организацию. Расскажи-ка лучше, что нового в школе и как дела на фронтах?

Агенты, поверив, что попали к «своим», которые только из-за предосторожности держат их связанными, разоткровенничались и начали отвечать на все вопросы.

Убедившись, что агенты успокоились, майор приказал капитану снять «наблюдение». К этому моменту прибыли другие сотрудники группы захвата. Когда все собрались, агентам развязали руки. Майор предложил им сесть и, подозвав радиста и капитана, заявил:

— Вам, друзья, сегодня надо сообщить разведоргану, что курьеры прибыли и завтра уйдут обратно. Поэтому присядьте и набросайте с Гусевым, что и как надо сообщить.

Как только текст радиограммы был готов, майор якобы в целях предосторожности предложил курьерам переехать на другую квартиру. Курьеры согласились. Выйдя из квартиры, они сели в автомашину, которая доставила их в тюрьму.

Операция по захвату шпионов была закончена. Остается только добавить, что исполнителями этой акции, кроме радиста Ускова, были автор этих строк, тогда майор, начальник отделения по радиоиграм и капитан Лебедев И.П. — пом. начальника отделения.

Сообщив противнику о полученной помощи и уходе курьеров «обратно», радиоточка вплоть до конца 1944 года вела передачу военной дезинформации. Однако к декабрю 1944 года в связи с передислокацией радиоцентра гитлеровской разведки вглубь Германии, радиосвязь с группой «Контролеры» заметно ухудшилась, и противник предложил радисту Ускову и его напарнику выехать из Москвы в Литву для того, чтобы вести наблюдение за движением воинских эшелонов по железной дороге на участке Вильнюс — Каунас. Одновременно он поручил агентам подобрать место для выброски груза в новом районе. Согласившись с этим предложением, наша контрразведка решила попытаться путем вывода из игры напарника радиста вызвать другого агента.

Было передано:

«Нахожусь в Минске. Третий день ожидаю напарника, он отстал в Смоленске от поезда: ушел на рынок и, видимо, опоздал к отходу поезда. Плохо, что командировочные удостоверения и все чистые бланки находятся у меня. Очень за него беспокоюсь».

На эту радиограмму получили такой ответ:

«Если напарника до сих пор нет, значит, с ним что-то случилось. Немедленно выпишите себе новые командировочные. Направляйтесь в Каунас; на станции Ландварово, находящейся в 15 километрах западнее Вильнюса, сойдите и идите в лес. В этом лесу, южнее деревни Боллигопы, ожидайте нового напарника».

Однако выполнить данное обещание разведывательный орган противника не смог из-за ухудшившейся радиосвязи, которая вследствие приближения капитуляции фашистской Германии была прекращена совсем.

Действовавшая в столице радиоточка, условно названная «Развод», первоначально также использовалась для передачи дезинформации о работе Московского железнодорожного узла. А затем в целях проверки, доверяет ли вражеская разведка агенту-радисту Москвичеву, было принято решение попытаться вызвать в качестве напарника для него преданного противнику агента.

16 декабря 1943 года к немцам ушла радиограмма:

«Господин капитан, вы были правы. Обстановка показала, что мне нужен напарник, одному работать трудно. Направьте Гурова Михаила, который не выговаривает букву «Р». Раньше он был согласен со мной ехать. Парень надежный, знает город и имеет связи». Радиоцентр первоначально ответил:

«Напарник согласился и готовится к отъезду. Привет.

(Капитан».)

А спустя несколько дней сообщил:

«С напарником встретитесь при входе в метро между Октябрьским и Северным вокзалами. Ждите его там ежедневно с 9 до 11 часов и с 19 до 21 часа по московскому времени 4 дня подряд. О дне сообщим дополнительно. Привет.

(Капитан».)

Возник вопрос, как использовать Москвичева: дать ли ему возможность действительно встретиться с Гуровым или ограничиться его присутствием под соответствующей охраной только для опознания Гурова? В связи с тем, что Москвичев явился в органы советской контрразведки с повинной и в радиоигре зарекомендовал себя с положительной стороны, решили действовать по первому варианту.

Началась подготовка. Москвичев был экипирован в форму офицера Красной Армии, снабжен полученными им от своего разведоргана фиктивными документами, орденами, медалями, личными вещами и после соответствующего инструктажа 9 января 1944 года направлен на квартиру к своей матери. Появление «фронтовика», да к тому же такого, который согласно официальному уведомлению «пропал без вести», естественно, вызвало живой интерес среди соседей и знакомых. Вечером того же дня в квартире состоялось целое собрание. Проявление такого интереса было заранее предусмотрено. Москвичом получил соответствующие инструкции, и поэтому его ответы не вызвали ни у кого подозрений. Вскоре он полностью легализовался, прописался на жительство и вел себя в соответствии с указаниями, полученными от сотрудников советской контрразведки.

28 марта 1944 года он получил радиограмму:

«Начиная с 29 марта встречайте друга три дня подряд в условленном месте. Привет.

(Капитан».)

Утром 29 марта, за 30 минут до назначенного срока, посты наблюдения заняли свои места. Через 15 минут они отметили появление радиста Москвичева, остановившегося у входа в метро. Но ожидание было напрасным. Время, отведенное на встречу, прошло, а курьер не появлялся. То же самое повторилось вечером 29, утром и вечером 30 и 31 марта. Оставался еще один вечер 31 марта, даже не вечер, а только два часа — с 19 до 21 часа по московскому времени. Посты наблюдения вновь заняли свои места. Вскоре появился Москвичев. Прошло полчаса, еще полчаса, а к Москвичеву, как и в предыдущие дни, никто не подходил. Стрелки часов показывали 19 часов 45 минут, когда к Москвичеву подошел человек в форме офицера Красной Армии с погонами старшего лейтенанта. В течение трех минут они о чем-то разговаривали. Наконец, Москвичев подал сигнал, означавший, что подошедший человек — Гуров.

Спустя несколько минут, Москвичев и старший лейтенант пошли в направлении Садового кольца. Подходя к своему дому, Москвичев, обращаясь к Гурову, предупредил;

— Будь осторожен, не проговорись: тут никто «не знает, что я работаю на германскую разведку, все думают, что я действительно капитан Красной Армии и жду назначения.

— Ну что ты, разве я маленький или лыком шит, — ответил Гуров.

— Ты ведь знаешь, что я тоже стреляный воробей. Осторожность для нас — это главное.

Матери Москвичев представил Гурова как товарища по фронту.

Мать радиста пригласила их к столу. Когда они остались одни, Москвичев, предварительно убедив Гурова, что они в полной безопасности, приступил к выяснению необходимых вопросов.

Он подробно расспрашивал Гурова, как тот мыслит организовать работу, кого из своих московских знакомых думает привлечь, где намерен остановиться на жительство, какие указания получил по организации работы, какие ему дали поручения. Гуров рассказал также о всех новостях в разведывательной школе: кто из агентов отправлен в тыл Красной Армии, куда, с каким заданием, что слышно об их работе, кто вернулся с задания. Оставался не выясненным только один вопрос: какой знак Гуров получил для сообщения о благополучной встрече с радистом. Чтобы выяснить это, Москвичев спросил:

— Ну, Миша, завтра, пожалуй, надо сообщить Фурману, что у нас все благополучно. А то он, наверное, тоже волнуется. Как ты думаешь?

— Да, правильно, — ответил Гуров, — Фурман меня просил, чтобы не позднее 2 апреля мы ему обязательно радировали. А где ты работаешь на рации? — осведомился он у Москвичева.

— В лесу, больше нигде. Тяжеловато и неудобно, но ничего не поделаешь. Давай завтра съездим туда вместе, посмотришь, как я устроился. Кстати, ты-то не выучился? — спросил Москвичев.

— Нет, не выучился, хотя Фурман и предлагал.

— Жаль, — заметил Москвичев, — ну, а что мы сообщим в радиограмме?

Напарник вынул из кармана записную книжку и, подумав немного, написал:

«С напарником встретился 31 марта вечером. Все благополучно. Он доставил деньги и документы, чемодан потерял, два дня искал, не нашел — густой лес На поиски думаем выехать оба. Шлем привет. ГММ».

Прочитав радиограмму, Москвичев спросил:

— А что значит ГММ?

— Это мой пароль, — ответил Гуров, — Фурман сказал, что, если все будет нормально, то в конце радиограммы я должен обязательно поставить три буквы, обозначающие мои инициалы.

— Что же, выходит Фурман мне не доверяет? — обидчиво спросил Москвичев.

— Нет, дело не в этом, — возразил напарник. — Просто необходима предосторожность, потому что в нашем деле всякое бывает. Могло, например, случиться так, что из-за меня арестовали бы и тебя. Рация попала бы в руки советской контрразведки, которая могла бы заставить тебя работать. Для того и дается пароль, чтобы наши могли знать, самостоятельно мы работаем или нет. Так что ты обязательно включи эти буквы, иначе Фурман подумает, что мы провалились, — закончил напарник.

На другой день, убедившись, что ничего принципиально нового напарник сообщить уже не может, Москвичев под тем предлогом, что у него оставаться опасно, назначил Гурову 2 апреля в 12 часов встречу у Большого театра. Проводив напарника за ворота, он подошел к стоявшей во дворе грузовой автомашине и сказал сидевшему там оперативному работнику, что напарник ему больше не нужен.

После этого решено было Гурова арестовать. 1 апреля, в 19 часов в углу Петровки и Колобовского переулка Гурова остановил капитан с красной повязкой на рукаве:

— Товарищ старший лейтенант! Комендантский патруль. Предъявите документы.

Рядом с капитаном стояли два сержанта, вооруженные автоматами. «Придравшись» к документам, капитан приказал автоматчикам доставить старшего лейтенанта в комендатуру. Тут же «нашлась» и дежурная машина. В комендатуре при обыске у задержанного обнаружили два комплекта документов на разные фамилии и большое количество чистых бланков. Задержанный был доставлен в органы советской контрразведки.

После этого работа радиоточки продолжалась в прежнем плане, и вражеская разведка, судя по ответным радиограммам, была довольна действиями агентов. Тем не менее, наша контрразведка решила, что этого недостаточно. И в июне 1944 года была направлена следующая радиограмма:

«Обсудили с напарником наше положение, предлагаем следующий план. Для работы на рации нам необходимо постоянное место за городом, для этого надо купить дачу, на которой будут жить наши люди — мужчина и женщина пожилого возраста с гражданскими документами об их нетрудоспособности, а под видом дочери — специалист-радист. Сам я буду жить в городе, как инвалид войны, а для маскировки открою слесарную мастерскую: таких мастерских в Москве очень много. С помощью заказчиков буду собирать сведения и передавать Гурову, а Гуров — на дачу радистке. Сообщите ваше мнение».

После нескольких уточняющих вопросов противник с предложенным ему планом согласился. Но 5 сентября 1944 года неожиданно для советских контрразведчиков радировал:

«Просим Гурова сообщить нам время, когда он вместе с Радловым и Бишофом сидел в тюрьме».

Гуров в то время был уже осужден и следовал к месту отбытия наказания на Дальний Восток. Так как никто, кроме него на этот вопрос ответить не мог, пришлось срочно его разыскивать. В тот же день установили, что эшелон, в котором находился Гуров, за несколько часов до получения радиограммы вышел из Читы. Гуров был немедленно снят с эшелона и доставлен в отдел контрразведки Забайкальского военного округа, где его тщательно допросили. На основании полученных данных была составлена и отправлена следующая радиограмма:

«Гуров передает, что вместе с Радловым он сидел в тюрьме с декабря 1942 года до середины І943 года, а с Бишофом — с февраля по март 1943 года, точных чисел не помнит. Зачем вам эти данные? Связь и так плохая, примите скорее меры к созданию безопасных условий для дальнейшей работы. Присылайте немедленно деньги и батареи.

(Привет».)

Очевидно, это была проверка радиста. Уверенный ответ Гурова, должно быть, убедил немцев, что у агентов все нормально, и вскоре в их адрес поступила депеша:

«Сообщите, где вас могут найти два курьера, которых мы намерены прислать с документами и батареями для рации. По какой фамилии они должны вас спрашивать? На запрос была направлена радиограмма с соответствующими данными.

В ноябре 1944 года на квартиру-ловушку противник прислал двух агентов, у которых при аресте были изъяты 300 тысяч рублей, большое количество фиктивных документов, батареи для радиостанции и письмо от небезызвестного уже Фурмана. В письме говорилось:

«С хорошо проверенными людьми посылаю вам кое-какие вещи, в частности, документы, деньги и прочее. Надеюсь, что все присланное облегчит вашу работу. Радистка к вам приехать не может, так как она в другом месте, а подходящего заместителя нет, поэтому вы этот вопрос должны решить сами. Вербовку старайтесь развернуть широко, но вербуйте нужных людей, которые не были бы вам и нам в тягость. За вашу прошлую работу, которая оказалась очень полезной, выражаю признательность от имени высших органов. Подробности сообщу по радио. Старайтесь во что бы то ни стало расширить круг знакомых».

Эта радиоигра продолжалась вплоть до капитуляции Германии.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.