Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • Предыстория
  • Война начинается
  • Десант на Сатул-ноу
  • Килийская операция
  • Набег румынских мониторов
  • Переход группы Кринова в озеро Кагул
  • Штурм плацдарма
  • Контрбатарейная борьба
  • Прорыв группы Кринова в Измаил
  • Последняя попытка расширения плацдарма
  • Второй набег румынских мониторов
  • Эвакуация плацдарма
  • Прорыв
  • Дунайская флотилия как критерий достоверности Виктора Суворова
  • Вместо послесловия
  • Часть первая

    Десант на Дунае

    Первый десант войны

    Предыстория

    (17 июня 1940 г. — 21 июня 1941 г.)


    Участок Дуная от озера Ялуг, где река делится на два рукава (гирла), до впадения Килийского гирла в Черное море относился к району прикрытия № 6 по плану действий войск Одесского военного округа (ОдВО) по прикрытию госграницы.

    Из всех планов прикрытия пяти приграничных округов план ОдВО оказался единственным, соответствующим реальной обстановке, в полном объеме выполненным в предвоенный период и успешно реализовывавшимся после начала боевых действий.

    И не случайно, что ОдВО к моменту образования 25 июня Южного фронта фактически выполнил поставленную задачу по прикрытию госграницы, что и было отражено в директиве Ставки ГК о создании Южного фронта:

    «Задачи Южного фронта: Общая — оборонять государственную границу с Румынией. В случае перехода и перелета противника на нашу территорию уничтожать его и быть готовыми к решительным наступательным действиям».

    И именно войска ОдВО уже в течение первой недели войны смогли перенести боевые действия на территорию противника.

    В плане прикрытия значительное внимание было уделено возможным действиям врага на Дунае. Основной ударной силой противника являлась румынская «речная дивизия», имевшая в своем составе 7 мониторов австро-венгерской постройки со 120-мм артиллерией, три плавучие батареи со 152-мм орудиями, 3 тральщика с 76-мм орудиями, 4 минных заградителя с 47-мм артиллерией и 13 сторожевых катеров с пулеметным вооружением, базировавшаяся в Галаце, Исакчи, Чатале и Периправе.

    Ей противостояла Дунайская речная флотилия под командованием контр-адмирала Абрамова, созданная 17 июня 1940 г., после вступления в состав СССР Бессарабии, из части кораблей Черноморского флота (ЧФ) и Днепровской флотилии.

    Она располагала 5 речными мониторами, переданными с расформированной Днепровской флотилии, из которых один был вооружен двумя 130-мм орудиями (остальные 102-мм) и 22 бронекатерами (16 из которых были переданы из шхерного отряда Балтфлота), имевшими по одной башне от танка Т-28 с 76-мм орудием, 5 катерных тральщиков с пулеметным вооружением, отряд глиссеров и 18 вспомогательных судов.

    Флотилия базировалась на Измаил, Рени, Килию и Вилково. Совместно с флотилией базировался 4-й черноморский отряд пограничных судов (4-й ЧОПС) под командованием капитан-лейтенанта Кубышкина, включавший до 30 различных малотоннажных судов, в том числе 4 малых охотника за подводными лодками. Якорные стоянки и места базирования прикрывались 46-мм отдельным зенитным артдивизионом капитана Шило и 6 береговыми батареями.

    Две батареи являлись стационарными и размещались на тщательно замаскированных закрытых позициях в орудийных двориках. Самая мощная из них, 724-я батарея, вооруженная 152-мм гаубицами, размещалась у Рени и имела сектора обстрела вверх по Дунаю до румынского военного порта в Галаце, а вниз до Исакчи.

    725-я батарея, имевшая 130-мм морские пушки Б-13, прикрывала непосредственно Измаил. Еще 4 батареи имели мех. тягу и являлись подвижными. Из них 2 батареи были вооружены 45-мм пушками и являлись противокатерными, а еще две имели трехдюймовки.

    С воздуха прикрытие флотилии осуществляла приписанная к ней 96-я отдельная истребительная эскадрилья ВМФ (96-я ОИАЭ) под командованием капитана Коробицына, имевшая на вооружении 17 истребителей И-153.

    Также к флотилии была приписана пехотная рота, которую иногда не совсем точно именуют ротой морской пехоты, однако по документам она таковой не являлась, хотя выполняла функции этого рода войск.

    Отдельная пулеметная рота, также приписанная к флотилии и имевшая 22 пулемета «максим», предназначалась для охраны 724-й батареи.

    На суше оборону района прикрытия № 6 на участке от Черного моря до озера Ялуг осуществляла 51-я Перекопская стрелковая дивизия (51-я СД) генерал-майора Цирульникова, имевшая опыт финской войны.

    Западнее озера Ялуг и выше по Дунаю и реке Прут размещалась 25-я Чапаевская стрелковая дивизия (25-я СД) полковника Захарченко, участвовавшая в освобождении Западной Украины. Обе дивизии входили в 14-й стрелковый корпус (14-й СК) 9-й отдельной армии.

    Непосредственное прикрытие левого берега Дуная осуществлялось 79-м Измаильским погранотрядом (79 ПО) подполковника Грачева.

    С самого момента создания Дунайской флотилии ее командованию была ясна сложность оперативно-тактической конфигурации участка базирования.

    С верхнего течения Дуная имелась угроза действий более сильной румынской «речной дивизии», с устья флотилия могла быть заблокирована кораблями румынской «морской дивизии», базировавшейся на Сулину. И вдобавок ко всему главная база флотилии — Измаил находилась в зоне артиллерийского обстрела с противоположного румынского берега. Существовала реальная возможность разрушения сосредоточенным артиллерийским огнем Измаильского порта раньше, чем он будет подавлен имеющимися в распоряжении командования флотилии и наземных войск огневыми средствами.


    Схема группировки советских войск на Дунае.


    Румынский мыс Сатул-ноу находился всего в полукилометре от Измаила. В хорошую погоду на нем без бинокля можно было разглядеть в селении Ласкэр Катаржу здание румынской пограничной комендатуры. Румыны без труда фиксировали все, что происходило в Измаильском порту, главной базе Дунайской флотилии. В случае войны такой удобный сектор наблюдения превращался в не менее удобный сектор обстрела.

    В случае начала боевых действий для сохранения базы флотилии становилось необходимым высадить на правый берег десант и занять там достаточно обширный плацдарм, обязательно включающий район напротив Измаила. Тогда Измаильский порт и сам город были бы избавлены, по крайней мере, от обстрела с близкой дистанции. А флотилия могла бы развертывать дальнейшие боевые действия.

    Поэтому на первом же совещании у командующего флотилией было решено включить соответствующий пункт в план первоочередных действий на случай войны, готовившийся для представления в штаб округа. Предварительные расчеты показали, что для захвата плацдарма потребовалось бы немного войск. На сопредельном участке правого берега за грядой холмов начинались тянувшиеся до Сулинского Рукава плавни, способные служить естественной защитой плацдарма, и для занятия минимально необходимых позиций могло хватить нескольких батальонов.

    Однако контр-адмирал Абрамов постарался действовать в таком щекотливом вопросе как можно более корректно и максимально коллегиально. Решение было принято при участии комиссара флотилии бригадного комиссара Серебрянникова и начальника штаба кавторанга Григорьева.

    На Григорьева была возложена обязанность по согласованию вопроса с командующим 14-го СК генерал-майором Егоровым, в оперативном подчинении которого находилась флотилия, и с командованием ОдВО. Сам адмирал выступать с предложениями о возможном выходе на сопредельную территорию не спешил.

    У Егорова предложение командования флотилии особого энтузиазма не вызвало.

    И позиция, занятая им, была политкорректна не меньше адмиральской:

    «— Насколько важно это для флотилии, могу понять. Только где прикажете взять эти батальоны, откуда снять? К тому же поставленная корпусу задана по обороне советской территории не предусматривает действий за ее пределами».

    Последнее слово оставалось за командованием округа. Но оно придерживалось коллегиальности в подобных вопросах не менее, чем командование флотилии.

    Начальник штаба округа генерал-майор Захаров передал предложения операторам штаба.

    И после положенной обработки сообщил:

    «Все правильно, но об этом речи быть пока не может».

    Командующий ОдВО генерал-полковник Черевиченко согласился с мнением начальника штаба, добавив, что «…если с началом войны флотилия окажется в состоянии предпринять такие действия собственными силами, возражать, очевидно, никто не будет».

    В результате предложения о десантах в план прикрытия не вошли.

    Но, несмотря на то что планом прикрытия выход на территорию противника не предусматривался, известно, что с начала мая части 25-й СД проводили систематические совместные учения с подразделениями 51-й СД по высадке и десантированию с судов Дунайской военной флотилии и по наведению переправ через протоки на ближние советские острова.

    По-видимому, это объяснялось тем, что в последние предвоенные месяцы возможность обстрелов с румынской территории перешла из области предположений в разряд фактов.

    Так, 10 июня с острова Татару был открыт огонь по советскому пароходу, один пассажир был убит, двое ранены.

    Румынские разведгруппы неоднократно задерживались и на Дунае и на советской территории. Особенно много шуму наделал случай с уничтожением 12 июня румынской поисковой группы, пытавшейся взять «языка» на советской территории.

    Но и румыны отдавали себе отчет в смысле проводившихся тренировок.

    С 15 июня на румынской стороне в массовом порядке начали проводиться противодесантные мероприятия — выжигались прибрежные камыши, заслонявшие сектора обстрела, натягивалась колючая проволока, отрывались окопы. Иногда на огневые позиции для обстрела советского берега тренировались выходить румынские мониторы. Обстановка стремительно накалялась по обе стороны границы.

    17 июня начались большие отрядные учения ЧФ, в связи с напряженностью обстановки проводившиеся в 1941 г. необычно рано — обычно они устраивались в конце летней кампании. По окончании учений флотилии было приказано оставаться в оперативной готовности № 2, которая предусматривала, в частности, рассредоточение кораблей по плану оперативного развертывания.

    Три монитора, четыре бронекатера и два катерных тральщика поднялись к устью Прута, в район Рени. Ренийская группа кораблей рассматривалась командованием как передовой отряд флотилии — она сразу же вступила бы в соприкосновение с речным противником, появись он со стороны Галаца. Заблаговременный выход этой группы в назначенный район имел особый смысл: после начала боевых действий туда пришлось бы прорываться под огнем неприятельских батарей. Возглавлю ренийскую группу командир дивизиона мониторов капитан-лейтенант Кринов. С его кораблями могли взаимодействовать соседняя 724-я береговая батарея и два артполка Чапаевской дивизии.

    Два других монитора, включая флагманский «Ударный», с основной частью бронекатеров и тральщиков были укрыты в Кислицкой протоке, а управление этой группой взял на себя непосредственно командующий флотилией. Остальные бронекатера ушли к дунайскому устью, в район Килии-ноу и Вилкова. В Измаиле не осталось к 21 июня ни одного корабля.

    Война начинается

    (22 июня)


    К 4.00 22 июня большинство частей 25-й и 51-й СД заняли подготовленную в инженерном отношении оборону вдоль берега Дуная. Промежутки между соединениями прикрывались силами 79-го ПО.

    Вечером 21 июня из Измаила и Рени неожиданно ушли все немецкие баржи, стоявшие под загрузкой зерна.

    В 00.55 по распоряжению народного комиссара обороны Тимошенко народный комиссар ВМФ Кузнецов передал командующим всеми флотами и флотилиями шифрограмму № 3Н/ 87, содержащую приказ о немедленном переходе на оперативную готовность № 1. После этого он связался по телефону со штабами и предупредил оперативных дежурных флотов и флотилий о посланной шифрограмме.

    Как вспоминал нач. штаба ЧФ контр-адмирал Елисеев:

    «К аппарату подошел я, и между нами состоялся разговор примерно в таком духе. Нарком спросил, получена ли нами телеграмма о переводе флота на оперативную готовность № 1, и добавил, что она должна бы уже дойти. Я ответил, что телеграммы мы еще не имеем и флот находится в оперативной готовности № 2. Тогда он сказал, что надо действовать без промедления. Я доложил, что перевод флота на оперативную готовность № 1 сомнений не вызывает».

    В 01 час 03 мин узел связи штаба ЧФ принял шифрограмму:

    «Военным советам СФ, КБФ, ЧФ, ПВФ, ДВФ. Оперативная готовность номер один немедленно. Кузнецов».

    С получением этой шифрограммы по приказу начальника штаба флота был вскрыт пакет, содержащий секретные документы, определяющие действия оперативной службы при переходе на высшую степень готовности.

    Оперативная готовность № 1 была объявлена по Черноморскому флоту в 01 час 15 мин.

    Вскоре после объявления оперативной готовности № 1 в штаб флота прибыли командующий ЧФ вице-адмирал Октябрьский и член Военного совета ЧФ дивизионный комиссар Кулаков. С объявлением высшей степени оперативной готовности немедленно была введена в действие и заранее отработанная система оповещения.

    Около 01 часа 50 мин народный комиссар ВМФ отправил Военным советам флотов и командующим флотилиями шифрограмму следующего содержания:

    «В течение 22.6–23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников. Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

    Через 15 минут после отдачи вышеупомянутого приказа народный комиссар ВМФ дал экстренную шифрограмму, в которой говорилось, что обстановка дана «только для сведения военных советов».

    В 2.00 22 июня Дунайская флотилия перешла на оперативную готовность № 1. Командующий флотилией контр-адмирал Абрамов распорядился рассредоточить и замаскировать корабли и поднять по тревоге подразделения и части.

    Связь была переключена на флагманский командный пункт (ФКП), заблаговременно развернутый в укрытии на не простреливаемой с румынского берега территории. Около 4 часов на ФКП пришел условный сигнал «Ураган», означавший, что подразделения ЧФ флота начали боевые действия.

    В 4.15 румынские батареи открыли огонь по советской стороне — Рени, Карталу, Измаилу, Килии, Вилково и по кораблям флотилии. За две минуты в действие были введены все батареи противника, известные по данным предварительной разведки. Измаил обстреливали также два монитора, вышедшие из Сулинского гирла в Килийское, однако вниз по нему не спускавшиеся.

    В 4.20, не запрашивая вышестоящее начальство, оценив критичность складывающейся ситуации, контр-адмирал Абрамов самостоятельно отдал приказ открыть ответный огонь и донести о действиях флотилии Военному совету флота.

    После введения в действие корабельной артиллерии и артиллерии прикрытия обстрел с румынского берега несколько ослабел. Но тяжелая артиллерия противника, бившая с закрытых позиций, огонь не прекратила, хотя оказалась вынуждена переключиться на контрбатарейную борьбу с береговыми батареями флотилии и артиллерией мониторов.

    Артиллерийская дуэль, то разгораясь, то затухая, продолжалась несколько часов. К полудню вражеская артиллерия перешла на постоянный беспокоящий огонь, систематически подавлять который было нечем, так как подвоз боеприпасов осуществлялся из Черного моря и должен был теперь проходить мимо румынского опорного пункта у селения Периправа с тремя простреливавшими весь плес батареями.

    Во время артналета флотилия и береговые батареи существенных потерь не понесли, но Измаильский порт был полностью выведен из строя.


    Румынские солдаты готовятся к десанту на левый берег.


    Утром 22.06.1941 г. восемь румынских бипланов IAR-37 из Esc.18 Bomb, совершили налет на Измаил.

    Данные об этом налете довольно противоречивы.

    По румынской версии, был потерян от зенитного огня IAR-37 сержанта Иона Константинеску, а адъютант Константин Макри получил ранение, но все же смог совершить вынужденную посадку.

    По советской версии, 96-я ОИАЭ сбила три самолета, и одну машину сбила 463-я зенитная батарея ст. лейтенанта Охоты.

    Больше авианалетов в этот день не было — основные удары на рассвете и утром 22 июня румынская авиация наносила по Болграду, в котором располагался штаб 14-го СК.

    Корабли флотилии, дислоцировавшиеся в Рени, были вынуждены отойти с Ренийского рейда вниз по течению до устья р. Викета, так как рейд просматривался с румынской стороны и противник имел возможность вести по кораблям прицельный огонь. Ответный огонь советской корабельной, береговой и армейской артиллерии заставил противника прекратить стрельбу. В течение дня перестрелка несколько раз возобновлялась. Ниже Измаила, на участке Килия-нова, прикрываемом 23-м стрелковым полком (23-м СП), около 9.00 румыны предприняли наиболее крупную попытку высадки десанта на левый берег Дуная. Район городка Килия-нова был одним из наиболее удобных мест для высадки десанта на левый берег.

    Командование 23-го полка, отдавая себе в этом отчет, в последние предвоенные дни приняло все меры к отражению возможного внезапного нападения.

    В начале июня полк был выведен из бывших зерновых складов на Большой Дунайской улице, в которых размещались его казармы, в летние лагеря. Но командир полка капитан Сирота, иногда ошибочно называемый в исследованиях майором (к званию майора он был уже представлен, но получить его во время проведения десантной операции не успел), счел эти меры не соответствующими складывающейся обстановке.

    Опасаясь внезапного артналета на летний лагерь (который находился всего в 2 км от военного городка и тоже был в пределах досягаемости румынской артиллерии) и последующей высадки десанта противника, Сирота сумел принять меры и против того и против другого.

    По самому берегу Дуная за восточной окраиной Килия-нова проходила земляная дамба, защищавшая город от весенних паводков. На дамбе были отрыты окопы для двух батальонов полка и оборудованы позиции для 91-го противотанкового дивизиона. Позади них во втором эшелоне окопался третий батальон, а еще дальше, у хутора Чабанские Криницы, расположились позиции полковой артиллерии.

    Сирота разместил весь полк непосредственно на боевых позициях, ежедневно выделяя в летний лагерь дежурную роту для демонстрации присутствия полка.

    Понимая уязвимость позиции, первый эшелон которой располагался непосредственно по берегу, Сирота, кроме скрытого нахождения на занимаемом рубеже, провел на полигоне ряд батальонных учений, на которых были отработаны заградительный, кинжальный и фланкирующий огонь из всех видов оружия.

    Боевой порядок полка составил по фронту около полутора километров, при этом ширина Дуная в этом месте не превышала километра, то есть находилась в пределах досягаемости даже батальонных минометов сторон.

    В начале четвертого утра первый сосредоточенный артналет был нанесен именно по летнему лагерю полка, где было разбито, как потом подсчитали, около 200 пустых палаток.

    Затем огонь был перенесен на казармы полка и порт, где были уничтожены электростанция и пилорама.

    Дамба и укрывшиеся за ней войска были не прицельно обстреляны около 6.00.

    Сирота распорядился на огонь не отвечать и в артиллерийскую дуэль не ввязываться.

    После обстрела с румынского берега, закрытого густым туманом, стал доноситься лязг железа и шум судовых двигателей.

    В 9-м часу утра на фарватере, несмотря на сильный туман, были своевременно обнаружены 2 моторных баркаса, движущихся наискосок, сверху — вниз, за которыми держались шаланды, каюки и несколько десятков шлюпок.

    Миновав фарватер и войдя в гирло, где течение было слабее, суда противника резко увеличили ход. Одновременно началась артподготовка, причем теперь удар наносился непосредственно по дамбе с последующим переносом обстрела в глубь возможной линии обороны. И снова было отдано распоряжение на огонь не отвечать.

    Огневых средств полка не хватило бы на одновременное отражение десанта и борьбу с вражеской артиллерией.

    Подпустив противника на заранее отработанное на учениях расстояние, пехотные подразделения батальонов дали по команде общий залп, поддержанный огнем ручных пулеметов и полковой пулеметной роты. Повели беглый огонь батальонные минометы и противотанковый дивизион. Противотанковые орудия вели комбинированный огонь бронебойными и осколочными снарядами. Оба баркаса потеряли ход, дали заметную осадку и были снесены вниз по течению. Несколько шлюпок были уничтожены. Шаланды и каюки, развернувшись, вернулись к своему берегу.


    Лодки с румынским десантом под огнем.


    После отхода десанта противник возобновил обстрел, но подавить огневые средства полка не смог.

    К 10.30 бой прекратился. За это время был израсходован полный боекомплект, что сильно перекрывало установленные нормы. Но повторных атак противник не предпринимал, и снарядный голод пока не ощущался.

    На участках обоих взорванных (еще в 1940 г., при отходе румынских войск) мостов — на Дунае и Пруте противник также предпринял попытки высадки десантов. В обоих случаях десанты были незначительной численности и состояли из нескольких шлюпок, буксируемых двумя-тремя катерами. Они были отбиты силами погранзастав.

    Всего за 22 июня общими усилиями армейских частей, пограничников и флотилии были отражены шесть попыток противника переправиться через Дунай: в районе Картал, Раздельный, три — у Килии-нова (две последующие производились с наступлением темноты незначительными силами и носили скорее характер разведки боем определенных участков), две — у Вилкова и четыре попытки вброд форсировать Прут близ Рени.

    Десант на Сатул-ноу

    (23–25 июня)


    Беспокоящий огонь по Измаилу велся в течение всего дня, и существовала угроза, что противник рано или поздно установит замаскированные стоянки кораблей и накроет их своей артиллерией.

    Корабли и береговые батареи флотилии, ведя контрбатарейную борьбу, выпустили за день свыше 1600 снарядов крупных и средних калибров. Долго так продолжаться не могло, так как из-за обстрела противником плеса под Периправой со снабжением стали намечаться проблемы.

    Контр-адмирал Абрамов решил вернуться к предвоенным планам высадки десанта, разрабатывавшимся как раз на такой случай.

    Десант нужно было высаживать на близлежащий мыс Сатул-ноу. Артиллерии противника там пока было размещено не очень много, но огонь она вела непрерывный и делала невозможным восстановление работы порта и всех базовых служб флотилии.

    Небольшое расстояние до Измаила в принципе позволяло вести по городу и базе флота даже пулеметный и минометный огонь, но главную угрозу Сатул-ноу представлял как идеальная позиция для корректировки огня тяжелых батарей, расположенных в районе Тульчи. В результате с расстояния около 20 км противник вел довольно действенный огонь по частям 51-й СД, по фарватеру, порту и даже по району позиции главных сил флотилии в Кислицкой протоке.

    В связи с этим начштаба флотилии Григорьев прибыл на КЛ 14-го СК, связь с которым была прервана, и предложил комкору Егорову выделить хотя бы батальон для организации десанта. Егоров идею десанта в принципе одобрил, но в выделении батальона отказал, видимо, учитывая отданную в 7.15 утра округам директиву № 2:

    «ВОЕННЫМ СОВЕТАМ ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО

    Копия: НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА

    22 июня 1941 г. в 04 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке.

    Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.

    В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз

    приказываю:

    1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.

    Впредь, до особого распоряжения, наземными войсками границу не переходить.

    2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск.

    Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск.

    Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 км.

    Разбомбить Кенигсберг и Мемель.

    На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать.

    (ТИМОШЕНКО,) (МАЛЕНКОВ,) (ЖУКОВ) (22.6.41 г., 7.15»)

    Показав карту, он рассказал, что на участке Рени складывается угрожаемая ситуация, противник, по данным разведки, стягивает туда войска, и добавил, что корпусу, возможно, придется перебросить кое-какие силы на правый фланг.

    Не возвращаясь на ФКП, Григорьев отправился в штаб 79-го ПО.

    С пограничниками договариваться было проще, особенно после того как утром 4-й ЧОПС был передан в оперативное подчинение флотилии.

    Командир отряда подполковник Грачев сказал только: «У меня 200 бойцов, кто еще будет участвовать в этом деле?»

    Григорьев заверил его, что в десант пойдут и моряки, кроме того, флотилия организует прикрытие и поддержку. После чего Грачев решил:

    «— Если решите действовать, людей дам. Командовать будет лейтенант Бодрунов».

    Вечером на ФКП командование флотилии обсудило сложившееся положение. Людей для десанта было явно маловато.

    Абрамов запросил информацию гидрографов о состоянии уровня воды.

    Подъем уровня воды в середине лета — характерная особенность Дуная. Он вызывается происходящим в это время интенсивным таянием альпийских ледников, питающих истоки реки. Летний паводок как раз набирал силу, — и это был весьма существенный для операции фактор.

    За кромкой правого берега Килийского гирла тянулись к Сулинскому обширные плавни. Паводок превращал их в болотистое озеро, а приподнятая полоска берега с несколькими населенными пунктами от мыса Сатул-ноу до Килии-веке становилась чем-то вроде длинного, узкого острова пли даже гряды островов (твердый берег уже не был сплошным), протянувшейся на десятки километров.


    Мониторы на Дунае. На переднем плане «Ударный», позади него «Железняков».


    В таких условиях румыны вряд ли могли быстро подтянуть крупные подкрепления. А силы, прикрывающие Сатул-ноу, были не слишком велики: по данным разведки, там находились артиллерийская батарея, около 200 пехотинцев и пограничники местной заставы. 2 взвода прикрывали непосредственно пункт корректировки огня.

    Взвесив все обстоятельства, командующий флотилией принял окончательное решение: проводить десант теми силами, какие есть,

    Отряду пограничников, составлявшему основу десанта, придавался — в качестве группы первого броска — взвод лейтенанта Кощея из приписанной флотилии пехотной роты. Для высадки выделялись четыре бронекатера, для артподготовки и поддержки десанта — мониторы «Ударный» и «Мартынов», стоявшие в Кислицкой протоке, береговая батарея № 725 и две батареи зенитного дивизиона. Высадка назначалась в ночь на 24 июня.

    О планируемой операции в 22.30 было сообщено Военному совету Черноморского флота. И примерно через час, в 23.35 22 июня, было получено «добро» на проведение операции.

    Все светлое время 23 июня велась предварительная артподготовка. Не показывая, что этому участку уделяется особое внимание, перенося сюда огонь с других целей и вновь к ним возвращаясь, мониторы «Ударный» и «Мартынов» и 725-я батарея в несколько приемов подвергли мыс Сатул-ноу сосредоточенному обстрелу с расчетом на подавление огневых точек, близких к урезу воды.

    Тактическое положение флотилии по-прежнему оставалось тяжелым.

    В любой момент противник мог вывести на перехват десанта два монитора, укрывавшиеся в Сулинском гирле, и двинуть вниз от Галаца речную дивизию.

    Было решено произвести упредительные минные постановки.

    Но на флотилии имелось немногим больше сотни мин (часть — типа «Рыбка», какие использовали на реках еще в Гражданскую войну, часть — новые «Р-1» с более мощным зарядом).

    На заграждение, которым намечалось пересечь Дунай на наиболее угрожаемом направлении, на подступах к Галацу, командующий разрешил израсходовать до четверти наличного запаса. Но ширина судоходного фарватера в том районе достигала двухсот метров, и было очевидно, что при той плотности заграждения, какую удастся создать, минная опасность для противника будет не столь уж велика.


    Мины типа «Р-1», размещенные в торпедных желобах.


    Флагманский минер флотилии капитан-лейтенант Иссарев предложил отказаться от постановки оборонительного заграждения, а выставить только несколько небольших минных полей в виде активных заграждений на маршруте перехода кораблей противника от мест своей стоянки к Измаилу.

    Иссарев предлагал ставить мины открыто:

    «Пусть враг видит, как мины ставятся. Сколько мы поставим, он сосчитать не сможет. А тралить помешают наши артиллеристы».

    Командующий одобрил это решение. Решено было ставить мины не ночью, а на рассвете, чтобы наблюдательные посты противника смогли не только различить наши корабли, но и разобраться, чем они занимаются.

    Фактически минная постановка носила демонстрационный характер, но на случай начала попыток траления должна была иметь все элементы, заставляющие предположить серьезное минное поле: 2–3 малых минных банки, минные линию и полосу. Учитывая, что со временем демонстрационный характер заграждения все равно будет обнаружен, выставлять его было решено одновременно с высадкой десанта.

    Штатных минных заградителей флотилия в своем составе не имела.

    Для постановки заграждения были выделены 4 бронекатера из Ренийской группы под командованием ст. лейтенанта Шулика.

    Вообще-то бронекатера не предназначены для минных постановок. Идея приспособить их для сбрасывания мин на ходу, оборудовав обвесы и откидывающиеся скаты, была предложена и реализована стараниями флагмана Иссарева и начальника техотделения инженер-капитана 3-ранга Мунаева.

    Бронекатера приняли на борт 24 мины.

    Предполагая, что в городе могла быть вражеская агентура, наблюдавшая за подготовкой к выполнению боевой задачи, мины погрузили на катера до наступления темноты.

    С наступлением темноты началась непосредственная подготовка к десанту.

    Пользуясь темнотой, два орудия одной из батарей 46-го зенитного артдивизиона под командованием лейтенанта Кашинина переправили в Измаильский порт, где они были установлены на прямую наводку и замаскированы.

    Контр-адмирал Абрамов перенес наблюдательный пункт (НП) командования флотилии на НП 725-й батареи. Оттуда полковник Просянов управлял огневыми средствами береговой обороны.

    Ночью отряд ренийских бронекатеров вышел из Измаила поднялся вверх по Дунаю на румынскую территорию до устья небольшой речки Писики, где подошел к берегу и остановился. Незадолго до рассвета катера вновь вышли на фарватер и некоторое время плыли по течению с выключенными двигателями. Когда же в темноте появились смутные очертания противоположного берега — сбросили первые мины. Над тихой рекой раздалось несколько отчетливо слышных издалека всплесков. Как и предполагалось, вражеские наблюдатели заметили катера и румыны открыли огонь сначала из пулеметов, а затем из минометов и орудий. В ответ открыли огонь выделенные для огневого прикрытия 724-я батарея и 3 монитора Ренийской группы. Сбросив последние мины, бронекатера, развивая полный ход, пошли к советскому берегу и вышли из зоны обстрела. Один бронекатер, получивший повреждения, при отходе был взят на буксир.

    Погрузка десанта на бронекатера производилась в Кислицкой протоке. Там к выделенным ранее четырем бронекатерам был добавлен еще один. На бронекатера была погружена первая волна десанта. Вторая волна должна была выдвинуться на 12 каюках непосредственно из Измаильского порта, после высадки первой и захвата береговой линии.

    В первую волну входил взвод приданной флотилии роты ст. лейтенанта Кизельбашева под командованием лейтенанта Кощея и около ста пограничников 79-го ПО под командованием лейтенанта Бодрунова. Еще примерно столько же пограничников составляли вторую волну.

    Высадку назначили на 2.50, когда только-только начинает светать и бронекатера еще не очень заметны издали, а десантникам уже легче ориентироваться на незнакомом берегу. На переход катерам требовалось около 20 минут. Это время отводилось на артподготовку.

    С рассветом батарея № 725 береговой обороны и две батареи 46-го зенитно-артиллерийского дивизиона, мониторы «Ударный» и «Мартынов» открыли огонь по вражеским укреплениям на полуострове.

    Орудия лейтенанта Кашинина, ведя огонь прямой наводкой, уничтожили бронебойными снарядами наблюдательную вышку, использовавшуюся для корректировки огня.

    Противник ответил немедленно. Дальнобойные орудия из Тулчи открыли огонь по Измаилу. Поднялась стрельба и на Сатул-ноу. Но заградительного огня на пути катеров не встало — их пока не видели с румынского берега. Подойдя к Измаилу, бронекатера развили максимальный ход и без потерь прорвались через недостаточно сильный заградительный огонь, открытый при их обнаружении.

    График движения был соблюден полностью. В 2.45 по команде с НП 724-й батареи, зафиксировавшего подход катеров, огонь артиллерии прикрытия был перенесен в глубь румынской обороны. По берегу из пушек и пулеметов открыли огонь сами катера. В 2.50 десантники стали высаживаться в мелкую прибрежную воду. Этот момент вызывал изначально некоторые опасения, так как доразведку берега произвести не удалось и не было уверенности, что по урезу воды десантников не встретят мины и скрытые проволочные заграждения.

    Однако высадка на мыс явилась для румын полной неожиданностью, и никаких заграждений на берегу не оказалось.

    Бой не был особенно ожесточенным. Румынские солдаты быстро откатывались в плавни. До рукопашных схваток почти не доходило, и гранат было израсходовано мало. Через полчаса бой на полуострове прекратился. Около 70 румынских солдат и пограничников сдались в плен. Было захвачено около 10 станковых и ручных пулеметов и две 3-дюймовых русских пушки с клеймами «1878 г. С-Петербургъ, Обуховский заводъ». Орудий в принципе должно было быть больше, так как полковник Просянов, два дня засекавший огневые точки на мысе, зафиксировал, что огонь вели «не меньше четырех пушек среднего калибра». Было решено, что пару пушек румыны успели утопить…

    Десант потерь почти не понес: ни среди моряков, ни среди пограничников не оказалось ни одного убитого.

    Через час после окончания боя на мысе был развернут флотский НП, откуда и было доложено в штаб 14-го СК, что десант высажен и закрепляется. Комкор Егоров поздравил с победой и этим, естественно, не ограничился. Егорова заинтересовали возможности расширения плацдарма, особенно по фронту — именно в такой форме информация подавалась наверх.

    Было решено выделить для усиления десанта батальон 287-го стрелкового полка (287-й СП) 51-й СД, державшего оборону у Измаила.

    Высадка батальона была намечена на 25-е, а пока захваченный мыс посетил для рекогносцировки командир 287-го СП майор Султан-Галиев. В интересах батальона на полуострове оборудовали пост СНиС и протянули из Измаила телефонный кабель.

    Отрапортовав начальству, с полуострова вывезли раненых, пленных и трофеи. Были сняты и пограничники. Моряки же, наоборот, были усилены до полуроты, которая и должна была охранять маленький плацдарм до прибытия батальона.

    Полурота разместилась в домиках охраны разбитой корректировочной вышки.

    Здания румынской погранзаставы на западном берегу мыса не были ни заняты, ни уничтожены, около них даже не выставили поста. Боевое охранение было редким — по Дунаю на этом участке уже свободно ходили наши катера, а Измаил находился рядышком, всего в полукилометре.

    Вечером из Тулчи по Сулинскому гирлу тихо выбрались в Дунай оба румынских монитора и тральщики с моторными шаландами (точное число которых, естественно, осталось неизвестным), на малом ходу подобрались к берегу в густеющих сумерках, тихонько высадили десант и, не сделав ни одного выстрела, в ночной темноте, так же тихо отбыли восвояси, не замеченные сторожевыми катерами 4-го ЧОПСА.


    Румынское штурмовое подразделение разворачивается в боевой порядок.


    Румыны развернулись в боевой порядок (общее число их тоже осталось невыясненным, но явно не меньше роты) и перед рассветом подобрались к боевому охранению. Оно было уничтожено одним броском, но кто-то успел все-таки выпустить сигнальную ракету.

    Бойцы полуроты, спавшие в домиках, успели в последний момент вскочить и открыть огонь.

    Домики они не удержали, но смогли, избежав уничтожения и захвата в плен, отойти на восточный берег мыса. Там, напротив Измаила, на сухом месте у просеки, за пересекавшим мыс ериком они заняли оборону и смогли окопаться.

    Звуки ночного боя были услышаны в Измаиле, оттуда видели взлетающие ракеты.

    Батальон, предназначенный к высадке, подняли по тревоге, благо он уже находился у высадочных средств, и первая рота стала спешно грузиться на мониторы «Ударный» и «Мартынов». Вторая полурота приписанной к флотилии пехоты занимала бронекатера. Мангруппы пограничников среагировали быстрее всех и двинулись к месту боя на своих сторожевых катерах.

    Самый маленький из них, имевший на борту всего 5 человек команды с одним «Максимом» и 4 пограничников с двумя ручными пулеметами, быстро пересек фарватер и двинулся к Сатул-ноу еще в темноте, ориентируясь на вспышки выстрелов.

    Три пограничника и лейтенант спрыгнули в воду на ходу, оказавшись в тылу вражеской пехоты, на ее левом фланге. Шум боя помешал румынам своевременно увидеть позади себя катер. Но, попав под перекрестный огонь, они не побежали, а стали отстреливаться, сосредоточив огонь на самой опасной цели — катере со станковым пулеметом. Экипаж катера был уничтожен почти сразу.

    Спрыгнувшим пограничникам удалось уцелеть и продержаться до подхода монитора «Ударный», высадившего пехоту и открывшего огонь из всех орудий и пулеметов.

    Монитор «Железняков» подошел менее удачно, попав под огонь станкового пулемета, перетащенного румынами прямо на берег и оказавшегося в мертвой зоне для 102-мм орудий монитора. Пехота на его борту понесла значительные потери. В конце концов какому-то лейтенанту удалось прямо с борта попасть в пулемет гранатой.


    Легкий бронекатер типа «Д». Его уязвимым местом было слабое бронирование.


    В отличие от вчерашнего, второй бой за мыс отличался крайним ожесточением и сопровождался большими потерями. В десанте участвовали хорошо обученные румынские морские пехотинцы из 17-го батальона морской пехоты, подготовленные немецкими инструкторами, находившимися в батальоне и во время боя. Однако румыны ничего не могли противопоставить мощному вооружению и крепкой броне мониторов. Их противотанковые ружья на короткой дистанции боя пробивали башни бронекатеров с 20-мм броней, но против мониторов были бессильны. После введения в бой обоих мониторов противник начал отход в глубь мыса, где и закрепился в зданиях бывшей погранзаставы, недоступных для прямого обстрела кораблями.

    После чего бронекатера и мониторы вернулись на левый берег за второй ротой батальона.

    Имена четырех героев-пограничников остались неизвестными даже для их непосредственного начальства. После перехода в наступление они первыми продвинулись за отступающим противником в глубь полуострова, где их следы и затерялись. Второй погранкатер подошел к берегу в 300 метрах правее первого. Находившиеся на нем лейтенант Гордиевский, бойцы Иваненко, Благоверов и другие видели героев, но опознать их на таком расстоянии не смогли.

    Засевших в здании погранзаставы румын без поддержки флотилии выбивали оттуда более двух часов. В конце концов они отошли через плавни в глубь румынской территории. В плен было захвачено несколько тяжелораненых. В том числе румынский капитан-пограничник, выполнявший роль проводника.

    Случай получил неожиданное (тогда, очевидно, так не казалось) продолжение. Попавший в госпиталь с осколочным ранением живота капитан был допрошен не только армейским начальством, но и управлением НКВД и руководством погранотряда. После чего заявил:

    «Знаю пофамильно весь комсостав погранотряда, даже командиров мангрупп и застав».

    Сведения он, как выяснилось, получал от жителя Измаила, жившего в ближайшем к пограничным казармам доме. На допросе, который провел лично командир 79-го ПО Грачев, вражеский агент признался, что выполнял задания румынской и немецкой разведок…

    После недолгого совещания армейское и флотское командование решило не акцентироваться на некоторой щекотливости создавшегося положения, из которого пришлось бы делать определенные выводы, а считать утренний бой началом операции по расширению плацдарма. В результате изрядно обескровленный утренним боем батальон при поддержке моряков и пограничников завязал новый бой. Теперь уже за расширение плацдарма вниз по течению Дуная. Впрочем, расширение шло довольно споро. Батальон двигался исключительно по берегу, бронекатера не отставали ни на шаг, имея приказ «оставаться под правым берегом, непрерывно поддерживая батальон». Противник, которым являлись румынские пикеты и наблюдательные посты, не столько сопротивлялся, сколько отходил после 2–3 снарядов, полученных с воды. Для скорости наступления было решено не форсировать вброд заболоченные и не занимаемые противником участки, а преодолевать их, перевозя пехоту на бронекатерах. Постепенно пехота стала высаживаться на берег только при обнаружении противника.

    Пограничники на собственных катерах занимали и проверяли все большие и малые острова по ходу движения батальона. По такой методике были заняты острова Степовой, большой и малый Даллер и селение Пардина. К вечеру размер плацдарма по фронту составлял 40 километров.

    К концу дня на Дунае, по существу, стала складываться новая оперативная обстановка, более благоприятная для советской стороны. Измаил больше не обстреливался прицельно, а огонь дальнобойных батарей из Тулчи без корректировки был малоэффективен. Снова заработала военно-морская база. Средний участок пограничного Килийского гирла был полностью взят под контроль, и судоходство на нем в общем-то было свободным, так как господства в воздухе румынская авиация не имела и наносить чувствительные удары по кораблям не могла. Но в руках противника все еще находился значительный участок правого берега от Килии-веке до устья, на котором имелись два крупных опорных пункта: сама Килия-веке и Периправа. Пока эти пункты были в руках противника, все баржи с грузами, идущие к Измаильскому участку из Одессы, обстреливались румынами и несли значительные потери, а флотилия не могла свободно пользоваться устьем Дуная. Имея сильный гарнизон в Килия-веке, румыны могли в любой момент нанести удар во фланг плацдарму.

    Следовало еще сократить этот участок, а потом и вовсе ликвидировать.

    Килийская операция

    (24–26 июня)


    Вечером 24 июня на ФКП уже обсуждался план нового десанта — на Килию-веке, с целью расширения плацдарма за счет его левого, угрожаемого фланга.

    «— Высаживать десант нужно не позже чем утром двадцать шестого. И высаживаться должен полк. Для захвата Килии Старой это не много!» — подытожил Абрамов итоги обсуждения планов новой высадки.

    Дальше вопрос, естественно, должен был согласовываться с Егоровым.

    Но в этот раз комкор был настроен значительно более оптимистично. Он сообщил, что положение на правом фланге корпуса улучшилось. А то, что на Дунайском участке удалось перенести боевые действия на неприятельскую территорию, Егоров оценивал очень высоко, считая это важным для всей своей полосы обороны. Оказалось, он уже обсуждал со штабными командирами, чем можно усилить десант, причем речь шла именно о полке. Просить, убеждать не потребовалось. Комкора сильно занимала перспектива удвоения размеров занимаемого плацдарма.

    Вопросы о том, что плацдарм на правом берегу мало целен в оперативном отношении, не имеет перспектив расширения в глубину и даже выхода на левый берег расположенного за ним Сулинского гирла, не изменит оперативной обстановки (так как у румын для свободного выхода в Черное море в этом случае останется еще одно гирло — Георгиевское), как-то не обсуждались…

    В десант назначался 23-й СП капитана Сироты. Для поддержки десанта, кроме береговой батареи № 65, стоявшей у Вилкова, и двух мониторов, которые, оставаясь в протоке, под прикрытием островов, переходили на новые огневые позиции, из Татарбунар перебрасывался 99-й гаубичный артиллерийский полк (99 ГАП) 51-й СД. Высаживать десантников должны были 14 кораблей килийско-вилковской группы — бронекатера и бывшие погранкатера — капитан-лейтенанта Кубышкина, назначенного командиром высадки.

    Для первого броска капитан Сирота выбрал лучший батальон, с которым шел и сам. Батальону снова придавался взвод морской пехоты. Высаживаться было решено прямо у Килии-веке, чтобы сразу связать боем гарнизон основного опорного пункта противника. А оттуда одним подразделениям надлежало быстро продвигаться вниз, к устью, другим — вверх, на соединение с батальоном 287-го СП.

    Приказ комдива Цирульникова о форсировании Дуная, отданный в тот же вечер, был сугубо общим и никаких решений на операцию не содержал:

    «Операцию по форсированию Дуная с целью захвата вражеской Килии-веке и уничтожения там укрепрайона противника начать 26 июня 1941 года в два часа пополуночи. Командир десанта капитан Сирота, за высадку войск отвечает капитан-лейтенант Кубышкин. Огневая поддержка возлагается на полковую артиллерию капитана Отянова, на береговую батарею № 65 и артдивизион капитана Волошина».

    Детализировать боевой порядок подразделений и разрабатывать последовательность высадки пришлось нач. штаба 23-го СП капитану Поплавскому и командиру дивизиона бронекатеров капитан-лейтенанту Кубышкину, назначенному после присоединения 4-го ЧОПС к флотилии командиром Килийско-Вилковской группы кораблей.

    Кубышкина, естественно, больше всего волновала численность кораблей, выделенных для десанта.


    Пограничный секрет, прикрывающий берег.


    Ему удалось сверх назначенного включить в десантную группу малый охотник «СК-125», еще 17 июня выделенный из Аккерманского дивизиона малых охотников для доставки в Килию-нова из Днестровского лимана контр-адмирала Воробьева. Произведя 18–19 июня рекогносцировку советской части дельты Дуная, контр-адмирал сухим путем убыл в Одессу, а малый охотник остался прикомандированным к флотилии.

    Но и с «СК-125» все выделенные для операции суда могли перебросить за один рейс не больше двух рот пехоты, которые вполне могли быть сброшены с берега до прибытия второй партии десанта. Кубышкин предлагал, как и при высадке на Сатул-ноу, перебросить еще до роты пехоты на каюках. Поплавский находил это рискованным.

    Комполка Сирота, будучи очень осторожным и предусмотрительным командиром, не принял позиции ни одной из сторон:

    «Хватит, товарищи. Время не терпит, приказ есть приказ. Здесь не парламент, а боевой штаб… Берите у лейтенанта Овчарова распоряжения и приступайте к их точному выполнению. Всем штабным быть на месте, не отлучаться».

    После чего Сирота пришел к выводу о необходимости доразведки обстановки в районе высадки.

    В ночь на 25 июня было решено провести предварительный поиск разведчиков. Однако специальных разведчастей, способных выполнить такую задачу, ни на флотилии, ни у пограничников, естественно, не было, а армейские разведчики не знали местность на сопредельной стороне.

    Организация поиска была поручена начальнику Килийской погранкомендатуры майору Бурмистрову. Проводить поиск предстояло ночью, на местности с сложным рельефом. Поэтому была сформирована группа, не совсем обычная по составу. В нее вошли сержант пограничных войск сверхсрочник Ермолин, имевший большой опыт задержаний нарушителей границы, местный браконьер Гадияк, выполнявший функции проводника… и местный бандит Кравченко.

    Павел Кравченко был уроженцем соседнего с Измаилом городка Килия-веке, оставшегося после вступления в состав СССР Бессарабии на румынской территории. Он совершал налеты на дома рыбопромышленников и кулаков, на казенные конторы и лабазы и на проезжих торговцев на единственной среди дунайских плавней дороге, связывающей Килию-веке с Сулиной. В 1938 г. он застрелил начальника сигуранцы Килия-ноу Михая Менеску. За три месяца до войны, будучи плотно обложенным румынской полицией, он укрылся на одном из глухих островов, Салманке, а затем перешел на советскую сторону, встретив полное сочувствие и понимание. Личностью он был хорошо известной по статьям в приграничных румынских газетах и поэтому без особых проблем с НКВД (проверяли его всего неделю) обосновался на советской территории. Причем не обошлось без маленького казуса. Бывший гайдук чувствовал себя в советской Бессарабии настолько уверенно, что отказался от предлагавшегося ему трудоустройства в рыбколхоз, согласившись только на работу в городском коммунхозе Килия-ноу.

    После полуночи группа отвалила на каюке от ближайшего к Килия-ноу советского острова Степового, где остался ожидать доставивший ее туда и выполнявший роль прикрытия малый охотник СК-125 лейтенанта Тимошенко, и скрытно достигла румынского острова Татару (Иванешты). На острове разведчиками был обнаружен телефонный кабель, уходящий под воду на румынский берег. Двигаясь по кабелю, группа обнаружила наблюдательный пост, с узлом связи из двух солдат и офицера. Разведчики сумели захватить всех троих, после чего, уничтожив коммутатор и вырубив кинжалом двадцать метров кабеля, отошли к СК-125.

    Пленные показали, что кабель тянулся в Тулчу, для корректировки огня тяжелой артиллерии. Офицер сообщил, что противник подтягивает к району боевых действий батальоны морской пехоты, приписанные к речной дивизии, собираясь возобновить попытки десанта при поддержке мониторов. Гарнизон Килии-веке усилен одним из этих батальонов, 15-м, а также артдивизионом орудий среднего калибра, саперами и пулеметной ротой. В речной дивизии и в батальонах находятся немецкие инструкторы.

    На следующий день подразделения полка успели провести тренировки (в низовьях Дуная нашлось подходящее для этого, скрытое от противника место). Батальон первого броска совершил учебную посадку на катера.

    Каждый из участвующих в десанте бронекатеров и погранкатеров дополнительно довооружили двумя станковыми пулеметами и выдали на все пулеметы ленты с трассирующими пулями, благо запасы флотилии пока это позволяли.

    На мониторы были загружены дополнительные боекомплекты к крупнокалиберным орудиям.

    Рядом с Измаилом спешно оборудовались позиции для еще одной дальнобойной батареи — 726-й.

    Ее 122-мм орудия, доставленные баржами из Одессы, сразу после захвата Сатул-ноу, могли бить на 20 км, но к моменту десанта огневые позиции не успели оборудовать, и установка орудий была не закончена.

    9 СБ из 78-й ОАЭ майора Бадербенкова взлетели с Николаевского аэродрома и в 04.48 неожиданно для противника сбросили на район Килия-веке 70 ФАБ-100. Одной из бомб в речном порту была потоплена баржа. Румыны были застигнуты врасплох, и советская группа без потерь вернулась на свой аэродром. В течение дня производили огневые налеты мониторы и батареи гаубичного полка.

    Плацдарм, захваченный 24 июня, держался уверенно, весь день он обстреливался дальнобойной артиллерией из Тулчи и стрелковым огнем из плавней, но попыток отбить его противник не предпринимал..

    Под вечер на КП 23-го СП приехал второй секретарь Ново-Килийского горкома партии, по совместительству являвшийся командиром местного истребительного батальона, и предложил включить в десант своих бойцов. Поплавский сгоряча одобрил эту идею, но Сирота вовремя расставил все по своим местам:

    «Мы даже всех своих, обученных и обстрелянных, бойцов взять не можем. А „ястребки“ ваши пусть зорко охраняют важные объекты, наш тыл от диверсантов и вражеских парашютистов».

    В течение дня «СК-125», опустив мачты ниже камыша, ходил по рукавам, ерикам и близлежащим протокам, выясняя, не перебросили ли румыны в них скрытно мониторы или катера.

    Было решено в ночь на 26 июня осуществить вторую минную постановку, чтобы заблокировать Сулинское гирло и помешать возможному подъему по нему двух отстаивающихся в Сулине мониторов.

    Вечером на реку лег плотный туман, и румыны прекратили артобстрел раньше обычного.

    В последний вечер Сирота принял решение изменить состав первой волны десанта.

    Теперь в нее включалась только одна стрелковая 3-я рота лейтенанта Юрковского, которая усиливалась двумя взводами полковой пулеметной роты лейтенанта Стадника, взводом минометчиков и двумя «сорокапятками» с полными расчетами.

    Такой выбор был не случаен.

    Лейтенант Юрковский, награжденный в 1940 году орденом Ленина, имел опыт боевых действий в сложных условиях, в отрыве от основных сил. Тогда, будучи еще младшим лейтенантом и командуя взводом во время штурма линии Маннергейма в районе ст. Тали, он, будучи отсеченным огнем от основных сил, уничтожил укрепленный дот. После чего потерял ориентацию на местности в снежном буране, но через два дня смог выйти с бойцами за линию фронта.

    Сразу после принятия этого решения у Юрковского произошел конфликт с комполка Сиротой. С того момента, как дальновидный и осторожный Сирота разместил полк в траншеях, прошло уже 3 недели, четыре последних дня из которых бойцы находились под постоянным обстрелом.

    Узнав о назначении роты в 1-ю волну десанта, Юрковский потребовал разрешения вывести своих бойцов из траншей на дамбе в частично разрушенные бомбами казармы на Большой Дунайской улице:

    «— Бойцов надо как следует накормить и дать им часа четыре отдохнуть!»

    Осторожный Сирота колебался, зная, что казармы расположены недалеко от порта, который периодически обстреливался:

    «— А если казармы снова обстреляют? Операция сорвется».

    Юрковский стал доказывать, что противник вряд ли повторит артналет глубокой ночью и при сильном тумане. В конце концов Сирота согласился.

    Примерно в это же время Кубышкин наконец убедил Поплавского, что все-таки надо рискнуть и отправить за первой волной каюки, чтобы хоть как-то усилить 3-ю роту.

    После чего соединенными усилиями удалось уговорить Сироту еще раз изменить план операции. Роту Юрковского решено было дополнительно усилить комендантской полуротой лейтенанта Клеткина, взводом приписной роты лейтенанта Мустафы и отделением пограничников, которых должны были перевозить 12 каюков, предоставленных рыбколхозом «Заветы Ильича».

    Вторая волна должна была состоять из двух стрелковых рот и двух пулеметных взводов из роты Стадника.

    Юрковский отнесся к предстоящей операции крайне серьезно и готовился с максимальной тщательностью. Показателен разговор, произошедший во время подготовки к высадке между первым помощником начальника штаба (ПНШ-1) 23-го полка лейтенантом Овчаровым и командиром одного из отделений роты Юрковского Сабуром Курбатовым:

    «— А вы, товарищ сержант, почему не спите? И вам следует отдохнуть. Ведь не на ярмарку собрались!

    — Мине нельзя спать, товарищ лейтенанта! Я командир отделения. Перед бой надо сильно думать. Надо ловить ошибка, смотреть все винтовка, сапога и портянка. Грязь, дирка — худо! Сейчас чинил — завтра поздно».

    С наступлением темноты одиннадцать катеров, назначенных в десант, скрытно ошвартовались у причалов на западной окраине Килии-ноу. Несколько ниже по течению, у элеватора приткнулась дюжина каюков. Гребцами являлись колхозные рыбаки.

    Лейтенант Юрковский, разместив роту, отправился к элеватору и стал опрашивать гребцов. Вопрос его интересовал только один:

    «— Кто из вас служил в румынском войске и прошел переподготовку в Красной Армии?»

    Таких нашлось несколько человек. С их помощью Юрковский составил план Килия-веке, стараясь, чтобы он был как можно более адекватен в военном отношении.

    Среди рыбаков путем опроса он также разыскал Самсона Харланина, 4 года прожившего в Килия-веке, и отправил его в 1-й взвод лейтенанта Швеца, в котором собирался находиться сам, в качестве проводника.

    Но и это показалось ему недостаточным.

    Юрковский отправился на дамбу и оттуда на лодке в течение двух часов пытался в бинокль уточнить план города, отмечая на нем хотя бы наиболее высокие строения, на которых могли быть наиболее опасные огневые точки. Из наиболее важных построек в городе он выделил здание «капитании порта», казарму «граничар», церковь и уточнил подходы к ним.


    Пулеметы десанта грузят на бронекатера.


    Под руководством председателя рыбколхоза Харлампова на каюки погрузили саперов и разведчиков. Они должны были разминировать зону высадки, проделать проходы в проволочных заграждениях, а в случае обнаружения противником засечь все заработавшие огневые точки и отойти на свой берег.

    Каюки высадили разведчиков и саперов прямо у проволочных заграждений за два часа до высадки десанта и отошли на 30 метров, непрерывно выгребая против течения, чтобы держать лодки на траверзе тех мест, где высадились саперы. Саперы на основных участках целиком сняли притопленную в воде колючую проволоку, а на менее важных за недостатком времени проделали в ней отдельные проходы, которые были помечены прутьями вербы.

    Затем саперы продвинулись на берег и стали искать мины, постепенно продвигаясь к второй линии проволочных заграждений, установленной вблизи румынских траншей.

    В конце концов они были обнаружены и отошли, не отвечая на открытый противником огонь. Согласно докладу, сделанному командиру полка, в заграждении было проделано два широких прохода, оставлены отметки для десанта, мин перед румынскими позициями обнаружено не было.

    Десант в это время сосредоточился у причалов, и первая волна производила скрытную посадку на бронекатера.

    Назначенные на минную постановку бронекатера Ренийской группы, как и в прошлый раз, до темноты приняли в Измаиле мины (учитывая сложность обстановки, на головном катере пошел флагманский минер Иссарев), а в 2 часа ночи снялись и малым ходом пошли к Сулинскому гирлу. Но в густом тумане и темноте бронекатера проскочили мимо него, не разглядев ответвления, и поднялись выше по Дунаю на румынскую территорию.

    Ошибка была обнаружена только после того, как отряд наткнулся на выступивший из тумана памятник солдатам Рязанского полка, погибшим при форсировании Дуная в 1877 г., находящийся под Мэчином, — восьмиметровую чугунную пирамиду. Обнаружив ошибку, бронекатера легли на обратный курс. Когда они спустились до Сулинского гирла и повернули в него, уже начинало светать, и туман стал редеть.

    Внезапно в ста метрах от головного катера в камышах показались борт и башни замаскированного ветками румынского монитора. Стоянка мониторов оказалась гораздо ближе, чем предполагали на флотилии.

    Впоследствии Иссарев долго жалел о том, что катера были не торпедными…

    Открыв огонь по ближайшему монитору, он стал разворачиваться, одновременно сбрасывая мины. Из трех следовавших за ним бронекатеров, в условиях внезапно начавшегося боя и маневра на отход (который стали выполнять, развивая максимальную скорость), сбросить мины успел только один. В результате поставленными оказались всего 8 мин.

    Одновременно с минами катера стали сбрасывать и дымовые шашки — оборудования для постановки дымзавес на них не было. Ответный огонь румын был не менее беспорядочным, чем огонь бронекатеров — серьезные повреждения получил только «БКА-112».

    От двух прямых попаданий румынских снарядов на катере вышли из строя гребной вал и рулевое управление, в одном из отсеков возник пожар. Благодаря усилиям экипажа пожар удалось потушить, но катер не имел хода.

    «БКА-111» взял его на буксир и дотащил до Прута.

    Мониторы «Ударный» и «Мартынов» до рассвета заняли огневые позиции в Кислицкой протоке.

    В начале четвертого бронекатера отошли от причалов и двинулись вниз по Дунаю малым ходом, моторы для скрытности работали на подводный выхлоп. На фарватере отряд построился в кильватерную колонну с «БКА-132» лейтенанта Майорова (с командиром отряда лейтенантом Козловым на борту) в качестве головного и, заглушив двигатели, продолжил движение самосплавом со сносом в сторону правого берега.

    Как только десант вышел на фарватер, началась артподготовка. Расчет на артподготовку делался следующим образом: бронекатера должны были пройти самосплавом около трех километров при скорости течения более метра в секунду. На безопасной дальности от своего огня десант должен быть находиться в течение 15 минут.

    Первой открыла огонь артиллерия дивизии, затем береговые батареи и в последнюю очередь мониторы, имевшие приказ значительную часть боезапаса оставить для непосредственной поддержки десанта. Огонь велся в максимальном темпе.

    Вражеская артиллерия в этот раз открыла огонь несколько раньше, чем планировалось. И огонь оказался довольно точным — от близких разрывов среди находившихся на палубах десантников появились первые убитые и раненые.

    Бронекатера перешли на надводный выхлоп, выполнили поворот «все вдруг» и понеслись, ревя моторами как самолеты на старте, строем фронта к непосредственным местам высадки.

    Береговые батареи и мониторы немедленно перенесли огонь в глубь берега для борьбы с вражескими батареями.

    В результате артиллерийский огонь по кораблям ослабел, но открыли огонь неподавленные огневые точки у уреза воды, благоразумно помалкивавшие во время обстрела берега.

    По ним стали бить сами катера. Огонь противника усиливался, и бой еще до момента высадки стал приобретать упорный характер. Противник сосредоточил огонь на головном катере, ставшем после перехода в строй фронта левофланговым.

    На «БКА-132» бронебойными снарядами и осколками были повреждены кожух машинного отделения, воздушная магистраль, электропроводка, коллектор охлаждения двигателя и запасной масляный бак. Он начал сбавлять ход.

    Чтобы прикрыть командующего высадкой, «БКА-133» и «БКА-134» обошли его слева и повели непрерывный огонь из всех видов оружия. Танковые башни били по дзотам, пулеметы трассирующими пулями по окопам, по ним же стреляли с палуб и десантники. Быстрый ход позволил дойти до берега без потерь среди кораблей.


    Румынский пулемет ведет огонь.


    Первыми до берега добрался «БКА-131» лейтенанта Перышкина, обогнавший поврежденный «132-й» справа. Глубина оказалась недостаточной, чтобы подойти к берегу вплотную, и бронекатер, остановившись, стал высаживать десантников с борта в воду. После чего сразу получил прямое попадание в рубку. Перышкин был контужен и получил два осколочных ранения в плечо и грудь, однако продолжал руководить высадкой.

    Чуть позже подтянулись «133-й» и «134-й». Но под водой обнаружились не замеченные разведчиками и саперами вбитые колья, и подойти к берегу оказалось сложно.

    Заметившие заминку шедшие сзади катера стали забирать левее. У «БКА-132», восстановившего ход, места и времени на маневр уже не оставалось, и он приткнулся между «134-м» и «131-м», сумев подойти на достаточное для высадки расстояние. С него также стали прыгать пехотинцы.

    По десантникам, высаживавшимся пока всего с двух катеров, открыла огонь румынская минометная батарея. Десантники залегали под рвущимися минами на самой кромке берега, а иногда и в воде. Часть десантников не решалась прыгать с катеров в глубокую воду, кипящую от минных осколков, но и на палубах их настигали очереди пулеметов и осколки румынских снарядов.

    Первым задержку заметил несколько отставший от бронекатеров малый охотник «СК-125», но позиция его была уже не очень удобной для подавления батареи, находившейся на окраине города, и поэтому командир охотника Тимошенко, коротко посовещавшись с Юрковским, приказал комендорам и наводчикам пулеметов подавлять самые близкие огневые точки на берегу.

    За батареей стал охотиться монитор «Мартынов», находившийся дальше от берега и имевший лучший обзор.

    Пока корабли прикрытия пытались подавить огневые точки, десантникам удалось под шквальным огнем выбраться на берег. Часть командиров была уже выбита, и с бронекатеров для командования десантниками отправили на берег дублеров командиров кораблей — бывших курсантов Черноморского военно-морского училища, которым 24 июня 1941 года приказом наркома Военно-Морского флота было присвоено звание «лейтенант».

    Один из них, Федор Образко, уже через несколько минут был убит разрывом мины, получив два смертельных осколочных ранения…

    На левом берегу, узнав о сложившейся ситуации, Сирота отдал приказ погрузить два взвода на буксиры «ИП-22» и «ИП-23» и направить их к месту высадки десанта.

    К берегу чуть позже удалось пристать пограничному «ПК-25», на котором был перебит бензопровод, но мотористы катера сумели срастить его под огнем.

    Высадившиеся с него пехотинцы смогли помочь десантникам продержаться на берегу еще немного. Юрковский, оценив положение на берегу, приказал Тимошенко приставать к берегу.

    Подходить на самом крупном судне десанта, имевшем к тому же сильный перегруз и как результат большую осадку и маленькую скорость, к берегу, на котором были не подавлены еще огневые точки, было довольно рискованно, но терять уже было нечего.

    Подойдя чуть наискосок, «мошка» продолжала вести огонь из двух 45-мм орудий, двух ДШК и двух «максимов».

    На риск пришлось пойти еще раз: когда днище чиркнуло по камням, Тимошенко приказал в трубку машинного отделения «обороты прибавь» и буквально надвинул малый охотник на берег.

    «СК-125» подошел левее вкопанных кольев, и проблем с высадкой у него не возникло, не считая, конечно, того, что люди спрыгивали с бортов и двигались к берегу по горло в воде.

    Для малого охотника это было серьезным достижением, так как он был из-за своего более крупного по сравнению с бронекатерами размера, более мощного мотора и вооружения настолько перегружен десантом, что ватерлиния ушла под воду, а осадка достигла полутора метров.

    Одновременно с высадкой десантников с «мошки» Юрковский приказал на «тузиках» (малых шлюпках) перевезти с бронекатеров минометы. К этому времени сначала «БК-134», а затем и «БК-133» тоже начали высаживать десант. «БК-133», правда, так и не смог вплотную подойти к берегу и, отдав якорь, стал высаживать людей прямо в глубокую воду. Умеющие плыть поддерживали тех, кто плавать не умел, оружие и людей перевозили на «тузике», надувных камерах, выданных на каждый катер для аварийной эвакуации десантников, и на всем, что помогало держаться на воде.


    Румынский пехотинец в окопе.


    Юрковский первый спрыгнул в воду прямо через перила и, выбравшись на берег, стал организовывать людей для атаки на траншеи, сосредоточивая бойцов напротив разрушенных участков проволочного заграждения, тут же прозванных бойцами «ворота смерти».

    Монитор «Мартынов» наконец обнаружил среди развалин на окраине города минометную батарею. Но минометчики, очевидно, имели боевой опыт и были отлично подготовлены. Батарея перенесла огонь на монитор и, несмотря на предельную для нее дистанцию, добилась накрытия.

    Взяв лево на борт и пойдя малым ходом, монитор открыл огонь по батарее.

    Через несколько минут два снаряда орудий главного калибра наконец накрыли батарею, после чего та прекратила дуэльную стрельбу и стала менять позицию.

    Значение этого в общем-то небольшого успеха было в тот момент настолько велико, что командир «Мартынова» капитан-лейтенант Шик передал по корабельной трансляции: «Только что отличился старшина 2-й статьи комсомолец Андрей Майборода. Это его расчет подавил фашистскую минометную батарею».

    Высаженные минометы стали засыпать румынские траншеи минами.

    Огонь противника стал ослабевать, и в ходе боя наметился перелом. Это почувствовали и бойцы. Постепенно десантники стали подползать к проходам в проволоке. Собрав достаточно сил, Юрковский скомандовал атаку. Забросав противника гранатами, десантники бросились сквозь проходы в проволоке. Румыны начали отход по ходам сообщения. Однако в последний момент на бруствер траншеи выскочил пожилой румынский капрал и во фланг атакующим разрядил магазин ручного пулемета. На месте были убиты красноармейцы Трифон Решетняк и Иван Москаленко, несколько человек получили ранения. Десантники залегли.

    Капрал, сумевший за мгновения переломить ход боя, спрыгнул обратно в траншею и, сменив магазин, продолжил огонь из-за укрытия. К нему стали подтягиваться отступившие румынские стрелки. Юрковский метнул в траншею гранату и, стреляя, бросился следом, его поддержали. В рукопашной схватке траншея была захвачена. Около двух десятков румын, не успевших отойти, сдались в плен. Бойцы стали закрепляться в румынских окопах.

    Бронекатера, прекратившие с началом атаки огонь по берегу, после достигнутого успеха стали уходить за второй волной десанта.

    «БК-133», отдавший якорь, теперь не мог его поднять — очевидно, отданный якорь зацепился за колья и застрял.

    Командиру отделения Бабошину пришлось нырять и очищать якорь.

    Пока «БК-133» пытался вновь обрести подвижность, на него доставили захваченных пленных. Но охранять их было уже некому, оставшейся в строю команды хватало только на управление бронекатером в бою. Его командир старший лейтенант Ткачёнко распорядился: «Всех пленных в нос и на корму! Держать под прицелом пулеметов! Чуть что — огонь!» И бронекатер наконец двинулся в обратный путь.

    В это время к месту высадки подтянулись буксиры. Получив подкрепление, Юрковский стал выкуривать румын из прибрежных дзотов, на очищенном от противника маленьком плацдарме перед городом постепенно сосредоточился 1-й батальон Васицкого. Огонь противника по фарватеру заметно ослабел, и доставка основных сил десанта прошла без особых проблем, с небольшими потерями: два катера получили незначительные повреждения, один матрос был убит, двое тяжело ранены.

    Начался бой непосредственно за город, но он не носил уже такого ожесточенного характера, как бой на берегу. Единой системы обороны у противника в городе не было. Если возникали заминки, то наиболее опасные опорные пункты штурмовали десантники роты Юрковского. В целом наступлением в городе фактически руководил также Юрковский, со своей ротой продвигаясь впереди основных сил через город по его центру, а комендантская полурота Клеткина и взвод приписной роты Мустафы двигались через западные кварталы вдоль протоки Татару. Обе группы, по замыслу Юрковского, с двух сторон вышли к городскому кладбищу, где находились позиции румынской артиллерии. Румыны отошли, успев вывезти только одну батарею из трех занимавших позиции у кладбища — остальные были либо частично разбиты во время дуэли с мониторами, либо потеряли лошадей. Одна из батарей 37-мм пушек была захвачена неповрежденной — она находилась в толстостенном кирпичном складе, с окнами-амбразурами, глядящими на причалы в затоне Татару на случай попытки обхода по протоке, и участия в бою не приняла. Юрковский дал белую ракету, означавшую прекращение поддержки десанта огнем с катеров.

    На захваченном берегу была организована радио-, а затем и телефонная связь.

    Телефонный кабель через Дунай из-за сильного течения удалось завести только с третьей попытки, когда к нему через равные промежутки были привязаны тяжелые камни.

    После этого на берег перебрался ПНШ-1 Овчаров.

    В городе имели место стычки не только с румынскими солдатами, но и с колонистами-осадниками. Это были вышедшие в отставку унтер-офицеры и капралы, получившие земельные участки за беспорочную службу. Осадники помогли солдатам одной из румынских рот 15-го морского батальона, которые не имели боевого опыта и, находясь в резерве, были окружены в районе кладбища, вырваться из окружения и отойти на ближние хутора, расположенные в 3 км от Килия-веке. Их преследовал взвод Мустафы.

    К 8 часам утра бой в городе в целом прекратился. Только на колокольне в центре города продолжал отбиваться из пулемета немецкий офицер-инструктор с несколькими румынскими солдатами. На подавление пулемета, который не удалось уничтожить силами штурмовых групп из-за понесенных потерь, были выделены сначала «БКА-134», а затем и монитор «Мартынов». Пулемет замолчал, но, когда на площади перед колокольней появились Овчаров и секретарь комсомольского бюро полка лейтенант Буров, собиравшиеся водрузить на ней красный флаг, открыл огонь снова. Тогда колокольню стали обстреливать из подтянутой «сорокапятки». После трех выстрелов с колокольни спустились трое румынских солдат, кричавших, что они сдаются.

    Потом один из них, показывая что-то жестами, поднялся вместе с Овчаровым и Буровым на площадку, где стоял пулемет и валялся убитый немецкий офицер. Солдат объяснил, что они сами убили его, чтобы прекратить напрасное сопротивление. Лейтенант Овчаров вместе с комсоргом подняли на колокольне красный флаг.

    За этот подвиг лейтенанты Овчаров и Буров указом Президиума Верховного Совета СССР от 14.07.1941 г. в числе других 45 участников Дунайских боев были награждены орденами Красного Знамени…

    Возня с пулеметом продолжалась около часа.

    Только в начале 10-го Овчаров доложил с плацдарма по телефону Сироте: «Противник наголову разбит, город Килия-веке занят нашими подразделениями».

    Однако Сирота поостерегся сразу рапортовать Цирульникову и посоветовался с Поплавским, стоит ли считать операцию законченной.

    Возможно, на его сомнения повлиял удар с воздуха, только что нанесенный по захваченному плацдарму группой из 6 тихоходных румынских гидросамолетов SM.55S в охранении такого же количества истребителей IAR80. Прикрывавшие плацдарм с воздуха истребители 96-й ОИАЭ завязали с противником бой, после которого о потерях не сообщила ни одна из сторон. На земле было убито несколько человек, ранен проводник Самсон Харламов.


    Румынские пленные.


    Поплавский предложил подождать со сводкой на всякий случай еще час, а заодно подсчитать за это время трофеи.

    Сирота согласился и сказал в телефонную трубку:

    «— Вот что, Овчаров. Пусть бойцы Юрковского и Стадника далеко в глубь вражеской территории не забираются. Нельзя распылять силы. Следите за появлением врага на реке».

    Пулеметная рота Стаднюка оседлала дорогу на Сулину, тянувшуюся по песчаной гряде через плавни.

    Комендантская полурота совместно с взводом Мустафы и подтянувшимися подразделениями осадила хутор Килия и другие ближние хутора, куда откатились остатки гарнизона. Однако румыны имели там много жителей, бежавших из города, и бой принимать не стали, вступив в переговоры. С румынской стороны переговоры вел командир роты 15-го батальона морской пехоты капитан Ефтимие Кроатору, с советской — лейтенант Яков Мустафа.

    Румыны, не сумевшие отступить на Сулину, в большинстве сложили оружие — плавни были не везде проходимы, правда, часть солдат все равно попыталась уйти через них. Некоторым это удалось, некоторые были задержаны бойцами пулеметной роты, прикрывавшей дорогу.

    Число сдавшихся румын в сводках в конце концов достигло 510, в официальных сообщениях, скорей всего, это количество не сильно завышено, причем, возможно, за счет захваченных в плен на других участках и в первом десанте.

    В дневнике одного из участников событий, лейтенанта Овчарова есть запись его разговора с сержантом Курбановым во время конвоирования пленных:

    «— Сержант Курбанов, сколько пленных ведете?

    — Двести тридцать две штука, товарищ лейтенанта! А первый раза сегодня мы вела пристань сто восемьдесят рядовой. Всего четыреста двенадцать. Из них — три офицер.

    — Хорошо считаете, товарищ сержант!.. — А откуда вам известно, что среди этих рядовых есть офицеры? Они все без мундиров… Сами признались?

    — Зачем я должна плохо считать, товарищ замполитрука? Я до армии работал колхозна бухгалтер. А румынска офицер… Сама он не говорил — молчал. Я по шелковый белья узнал! Солдат совсем дешевый мануфактура на рубахе».

    Сами румыны оценили потери в 358 человек, учитывая, что в плен была захвачена и часть осадников, не являвшихся военнослужащими. Общая цифра в 412 пленных, названная Овчарову, представляется вполне правдоподобной.

    Захваченных винтовок было значительно больше, около тысячи, так как много их было обнаружено на складах в городе. Также было захвачено 8 орудий и больше двух десятков ручных и станковых пулеметов.

    Что касается потерь десанта и флотилии, в официальных источниках называлась совершенно нереальная цифра — 5 убитых и 7 раненых, явно не имеющая никакого отношения к действительным потерям, которые никак не могли быть меньше 100 человек.

    К 10 часам утра новый плацдарм имел размер 12 километров по фронту и 4 километра в глубину. 2-й и 3-й батальоны полка занялись его расширением, двигаясь на бронекатерах и мониторах, как и 24 июня.

    К концу дня полк капитана Сироты вверх по течению сомкнул свой правый фланг с левым флангом плацдарма, захваченного 24 июня. Вниз по течению удалось продвинуться вплоть до Периправы, захватить которую с ходу не удалось. Общая длина плацдарма по фронту составила 75 км. Были захвачены и все расположенные на этом участке острова.

    Об успехе стали докладывать по инстанциям.

    В оперативной сводке штаба Южного фронта от 26 июня 1941 г. формулировка была еще достаточно осторожной:

    ОПЕРСВОДКА № 06/ОП К 20.00 26.6.41

    ШТАБ ЮЖНОГО ФРОНТА ВИННИЦА

    Карта 1000 000

    Первое. В течение ночи и дня 26.6.41 г. на всем фронте противник активности не проявлял, за исключением района Скулени, где противник после полудня, получив подкрепление, вновь перешел в контратаку. Бой продолжается.

    Нашими частями и пограничниками, по непроверенным данным, в районе Килиа-Поуэ форсирована р. Дунай (северный рукав), взято до 500 человек пленных. На остальном фронте без перемен.

    Второе. 18-я армия — положение без перемен. Части армии продолжают сосредоточение.

    Третье. 9-я армия — по всему фронту артиллерийская и пулеметная перестрелка. В районе Скулени идет бой с частями противника, перешедшими в атаку. Части армии совместно с пограничными частями форсировали р. Дунай в районе Килиа-Поуэ. На остальном фронте армии без изменений.

    Четвертое. Погода ясная, сухая. Состояние дорог удовлетворительное.

    (Начальник штаба Южного фронта) (ШИШЕНИН) (Заместитель начальника Оперативного отдела) (ЛЯМИН)

    А 27 июня вся страна узнала из сообщения Совинформбюро, что «в ночь на 27 июня группа наших войск при поддержке речной флотилии форсировала Дунай и захватила выгодные пункты, 510 пленных (в том числе 2 офицеров), 11 орудий и много снаряжения».

    Дата не была точной, но что поделаешь, считалось, что Совинформбюро должно сообщать о событиях, происходящих в последний час.

    Командование Черноморского флота стало подумывать о развитии успеха. Причем тактика решения вопроса была той же, что и у командования флотилии перед первым десантом.

    Только теперь уже вице-адмирал Октябрьский поручил контр-адмиралу Абрамову выяснить, как смотрит командование 14-го корпуса на возможность совместной — силами флота, армейских частей и Дунайской флотилии — наступательной операции с целью овладения черноморским портом Сулина.

    Командование 14-го СК смотрело на возможность совместной наступательной операции по-прежнему. Егоров пояснил, что не имеет достаточных сил и средств, а чуть позже добавил, что провести десант «не позволяет общее положение на фронте».

    Набег румынских мониторов

    (27 июня)


    Группа из 5 румынских мониторов, стоящая под Галацем, была самой большой головной болью командования Дунайской флотилии.

    Еще в довоенном «плане действий войск Одесского военного округа по прикрытию госграницы» отмечалось превосходство румынской речной дивизии «как в количественном, так и особенно в качественном отношении (артиллерия, бронирование)».

    Тогда же флагартом Дунайской флотилии Подколзиным были сделаны расчеты на бой мониторов флотилии с мониторами вероятного противника. И расчеты эти были неутешительными. Существовала лишь чисто теоретическая возможность пробить советскими 100-мм снарядами броню румынских мониторов — «при стрельбе с очень короткой дистанции и при встрече снаряда с броней под прямым углом». Более крупные, 130-мм орудия, не имевшие таких проблем, были только на «Ударном».

    В такой ситуации значительную роль приобретала береговая артиллерия, вооруженная орудиями крупного калибра — 152- и 130-мм. Поэтому при первой же возможности из Одессы были переброшены орудия для еще одной батареи — 726-й. Баржи со 122-мм орудиями были первыми, разгруженными в Измаильском порту, как только он начал действовать.

    Батарея была размещена недалеко от Измаила вблизи хутора Копаная балка. Командовал новой батареей капитан Кривошеев. Однако ввод батареи в действие задерживался, главным образом из-за недостатка соответствующих снарядов, которых не было на складах дивизии, а подвоз из Одессы затруднялся еще и тем, что всем идущим оттуда судам приходилось подолгу отстаиваться в районе Жебрияны, прежде чем удавалось проскочить румынские батареи под Периправой.

    На случай появления мониторов на фарватере был разработан вариант их штурмовки истребителями 96-й эскадрильи. Для «чаек» были приготовлены 100-кг бомбы и соответствующие узлы подвески. 3 звена бомбардировщиков СБ из 78-й ОАЭ майора Бадербенкова 25 июня пытались обнаружить мониторы, но не смогли это сделать и сбросили бомбы на Галац.

    Авиаразведке засечь их также не удавалось. На минные же постановки из-за их демонстрационного характера особой надежды не возлагалось.

    Было ясно, что попытка введения в действие мониторов неизбежна и с увеличением успехов флотилии вероятность их применения все больше возрастала.

    Гром грянул вечером 27 июня.

    27 июня, после 21 часа, незадолго до наступления сумерек, на ФКП от командира Ренийской группы, с 724-й батареи и с расположенного у Рени поста СНиС почти одновременно поступили донесения о том, что со стороны Галаца показалась и идет вниз колонна мониторов противника. Одновременно по позициям Ренийской группы открыли огонь дальнобойные батареи из Галаца, Тулчи и Исакчи.

    Немедленно был передан условный сигнал частям 14-го СК и береговой обороны.

    Для удара по прорывающимся мониторам планом действий предусматривался вызов бомбардировочной авиации, но с учетом того, что она базировалась под Одессой, самолетам просто бы не хватило подлетного времени до наступления темноты. Но эскадрилья флотилии, базировавшаяся на аэродром Измаил-Кираклия, успевала долететь до цели засветло. Капитан Коробицын получил приказ направить на штурмовку все боеготовые истребители.

    У артиллеристов вступила в действие плановая таблица боя, разработанная для координации огня ренийской группы кораблей, 724-й батареи и 99-го гаубичного артполка.

    Для 724-й батареи цель была досягаема почти с момента обнаружения, и она открыла огонь первой. На ее НП, выгодно расположенном, находились и артразведчики гаубичного артполка.

    Орудия мониторов и полевые гаубицы включились в огневой налет на пределе своей дальнобойности. Донесения от них поступали каждые две-три минуты, открытым текстом, и во всех сообщалось в общем-то одно: «Колонна мониторов продолжает идти вниз».

    По мере уточнения данных выяснилось, что в колонне следуют только 4 монитора из 5.


    Погрузка снарядов на монитор.


    У командования появилась мысль бросить им навстречу для боя на короткой дистанции Ренийскую группу мониторов капитан-лейтенанта Кринова. Но при отсутствии среди них «Ударного» со 133-мм орудиями такой бой имел бы, скорей всего, фатальные последствия, а главное, ни при каком результате все равно не давал шансов на успех — из Тулчинского гирла в любой момент могли появиться еще два монитора.

    По мере приближения мониторов по ним стали вести огонь с берега и воды все без исключения орудия, находившиеся в районе Рени. 96-я эскадрилья добралась до мониторов в полном составе до темноты и приступила к штурмовке, но тут выяснилось, что 100-кг бомбы успели подвесить меньше чем на половину истребителей.

    Мониторы бойко отбивались от истребителей, но ни одной машины потеряно не было, хотя некоторые привезли довольно солидные осколочные пробоины в плоскостях.

    Сообщений о причиненных противнику повреждениях ни с одного поста не поступало — бывшие австро-венгерские мониторы обладали высокой живучестью.

    Противник неуклонно приближался к переднему краю, и это могло означать все, что угодно: от попытки разгрома группы Кринова до обстрела Измаила или плацдарма, либо высадки десанта.

    В надвигающейся темноте быстро движущийся противник получил бы преимущество и при бое с 724-й батареей.

    Скорей всего, складывающаяся ситуация ничем хорошим для флотилии бы не кончилась, так как все возможные меры к воспрепятствованию прорыва уже были применены и оказались недостаточными, но…

    Через 8 минут после обнаружения противника ренийский пост СНиС передал:

    «Корабли противника резко замедлили ход».

    И еще через минуту:

    «Корабли поворачивают назад…»

    Пост, конечно, мог и напутать из-за надвигающихся сумерек и дыма от множества рвущихся на фарватере снарядов, но доклад с 724-й батареи подтвердил:

    «Мониторы повернули все вдруг и легли на обратный курс».

    Колонна начала уходить обратно к Галацу, сопровождаемая, пока позволяла дистанция, огнем береговой артиллерии. Ни один из мониторов не задымил и не потерял в ходе — причина, по которой противник прекратил прорыв, осталась такой же неясной, как и его намерения.

    Скорей всего, сыграло роль выставленное 24 июня минное поле.

    Попав под сосредоточенный огонь артиллерии, эффективность которого должна была возрастать с каждым километром, подвергшись штурмовке с воздуха, противник, очевидно, все-таки не решился форсировать в такой обстановке минный барьер, даже зная, что заграждение редкое. При таком плотном огне, ведущемся в видимости корректировочных постов, мониторы, очевидно, не рискнули идти через минное поле на малой скорости. А потом ведь пришлось бы форсировать его вновь, после боя, который еще неизвестно как мог окончиться…

    Учитывая все это, было решено утром усилить имеющееся заграждение силами флотилии, также была достигнута договоренность о постановке с воздуха силами авиации еще одного заграждения, почти напротив Рени, от фарватера к правому берегу.

    Однако на всякий случай были приняты и дополнительные меры.

    Из Одессы прибыли 4 торпедных катера г-5 под командованием капитан-лейтенанта Тууля. На торпедных катерах были опытные командиры. Среди них Африканов и Корымов, впоследствии Герои Советского Союза. Глубокой ночью торпедные катера вошли в устье Дуная. Чтобы уменьшить шум, выключили по одному мотору.

    Однако при проходе мимо Периправы катера все равно были обнаружены, выручила только скорость. Сильно шумящие моторы ГАМ-38 советских катеров и дальше продолжали создавать им проблемы по части скрытного передвижения по протокам.

    До 3 июля катера караулили на Дунае румынские мониторы, пока не были отозваны ком. флотом в Очаков.

    Переход группы Кринова в озеро Кагул

    (28–29 июня)


    Если Килийская группа кораблей, отстаивающаяся в Кислицкой протоке, с захватом плацдарма на правом берегу Дуная перестала обстреливаться противником, то Ренийская, капитан-лейтенанта Кринова, по-прежнему находилась под обстрелом дальнобойных орудий.

    Здесь начинала складываться патовая ситуация.

    Расширять плацдарм вверх по Дунаю не представлялось возможным — более важным было расширить его вниз до устья, чтобы хотя бы сделать необстреливаемым участок советского судоходства по Килийскому гирлу, так как по нему шел основной подвоз всего необходимого из Одессы.

    Отвести группу Кринова вниз по Дунаю к Измаилу тоже было нежелательно: скованная в отношении маневра, она тем не менее находилась на передовом рубеже с выгодными огневыми позициями.

    Три монитора и бронекатера группы поддерживали огнем части 14-го СК, обороняющиеся на Дунае и Пруте, и препятствовали попыткам противника переправиться на левый берег.

    Три монитора, десяток бронекатеров и два тральщика с первых минут войны находились под вражеским огнем. Кораблям пришлось спешно менять стоянки уже на рассвете 22 июня, а потом — по нескольку раз в сутки.

    Использовались все возможные способы и приемы маскировки: корабли прятались в камышах, зарослях, закрывались зеленью и срубленными деревьями, заходили под откосы правого (румынского) берега Прута. Однако через несколько часов обстрел из дальнобойных орудий неизбежно возобновлялся.

    Самой вероятной причиной такого постоянного обнаружения было применение противником звукометрических средств. Поэтому на кораблях, а особенно на мониторах, когда не велись боевые стрельбы, не включались никакие механизмы, не выходили в эфир рации, но тем не менее каждые 4–6 часов тяжелая артиллерия из Исакчи и Галаца начинала нащупывать позиции кораблей, иногда и накрывая их. К дальнобойной береговой артиллерии иногда подключались и 3 румынские плавучие батареи со 152-мм орудиями, в свою очередь прятавшиеся не менее тщательно, чем советские мониторы, но из-за превосходства румын в тяжелой артиллерии на Ренийском участке они в основном опасались налетов авиации. Одна из таких батарей вела огонь с задунайского озера Крапина.

    Охота велась главным образом за мониторами как за носителями дальнобойной артиллерии. Мониторы отвечали тем же. Им удалось подавить одну дальнобойную батарею Под Галацем. Бронекатера в интересах мониторов систематически обнаруживали и уничтожали наблюдательные посты противника за Прутом.

    Но мониторы вынуждены были маневрировать на очень коротком участке Прута — около километра от устья до моста, взорванного румынами в 1940 г., фермы которого перегораживали реку.


    Тяжелое орудие румын ведет огонь.


    В Дунай мониторы высовываться не рисковали, в него на минные постановки и в дозор выходили только бронекатера. После набега румынских мониторов вечером 27 июня возникло предположение, что его целью могла быть как раз попытка ликвидации мониторов Ренийской группы.

    В следующий раз такая попытка могла оказаться вполне успешной, так как при подходе еще двух мониторов из Тульчинского гирла судьба группы Кринова фактически была бы предрешена.

    Поэтому необходимо было срочно обезопасить Ренийскую группу, не отводя ее при этом вниз по Дунаю.

    Выход подсказала румынская батарея на озере Крапина. Кринов обратил внимание на другое озеро, Кагул, находящееся за советским берегом Дуная, несколько ниже Рени. Озеро тянулось на много километров, было достаточно глубоким и имело у берегов густые заросли камыша. Из-за своей протяженности и расположения оно могло использоваться и как огневая позиция, и как укрытие за пределами досягаемости румынских батарей.

    Однако входом в озеро являлась несудоходная мелкая речушка Викета, к тому же перекрытая рыбацкой запрудой. Но необычно высокий летний паводок изменил положение до такой степени, что Викета из-за подъема воды в Дунае изменила направление и потекла назад в озеро.

    28 июня Кринов послал катерные тральщики обследовать речку, и их командиры доложили, что после подрыва рыболовной запруды переход в озеро мониторов будет возможен. Но воспользоваться такой возможностью можно было решиться только в крайнем случае, так как при падении уровня воды отряд бы оказался запертым в озере. Оставалось надеяться на то, что возможное падение уровня воды не будет слишком резким и при постоянном наблюдении за ним корабли успеют выйти обратно в Дунай.

    Крайний случай наступил очень скоро. 29 июня обстановка в районе Рени стала тревожной.

    Противник не произвел ни одного огневого налета и весь день вел только пристрелку, и пристрелка эта отличалась возросшей точностью. Готовился массированный артналет на корабли и, скорей всего, с привлечением помимо стационарных батарей и тяжелой полевой артиллерии.

    Весь день в районе нахождения кораблей велась интенсивная воздушная разведка.

    В случае обнаружения группы с воздуха противник сосредоточился бы на атаке мониторов, а им было трудно отбиться даже от небольшой группы устаревших бомбардировщиков.

    Зенитного прикрытия Ренийская группа не имела, а средства ПВО мониторов «Железняков», «Жемчужин» и «Ростовцев», входивших в группу, были более чем скромными: каждый имел 4 45-мм универсальных пушки и 4 счетверенных пулемета.

    Под вечер 29 июня Кринов собрал на мониторе «Ростовцев» командиров кораблей группы и предложил каждому высказать свое мнение о дальнейших действиях в сложившихся условиях.

    Было похоже, что румынское командование рассматривает Ренийскую группу как свою ближайшую цель и набег мониторов 27 июня производился именно на нее, а не являлся попыткой ответа на неудачный набег кораблей ЧФ на Констанцу 25–26 июня, как посчитало сначала командование флотилии.

    Командиры мониторов Маринушкин, Визальмирский, Орлов считали, что возможности стоянки в устье Прута исчерпаны. Так же оценивал положение и сам Кринов. После военного совета на «Ростовцеве» он радировал командующему, что считает необходимым этой же ночью перейти в озеро Кагул, с тем чтобы, базируясь в нем, продолжать выполнение прежних боевых задач.

    Контр-адмиралу Абрамову, находившемуся у Килийской протоки в несколько другом положении, чем Ренийская группа, опасения Кринова представлялись несколько преувеличенными.

    В суровой обстановке завершавшейся первой недели войны оставление без боя боевой позиции вполне могло быть расценено как трусость. Но и проверять опасения Кринова было небезопасно: артналет и удары авиации могли начаться утром и до наступления следующей ночи вполне можно было потерять все мониторы.

    Поразмыслив, командующий санкционировал предложенные действия, в том числе и дополнительную минную постановку.

    Перед переходом кораблей на новую стоянку было решено поставить минную банку в протоке, соединяющей Дунай с озером Крапина на правом берегу. Последние шесть оставшихся у него мин Кринов решил истратить, конечно, не ради того, чтобы запереть в Кривно плавбатарею, не имевшую собственного хода. Капитан-лейтенанта беспокоил последний румынский монитор, не вышедший вместе с колонной. По донесению 40-го авиаполка, он был потоплен 27 июня, как раз перед набегом 4 мониторов из-под Галаца, в котором он участия действительно не принимал. Но монитор (речь шла об «Ардеале») вполне мог находиться в озере и выйти оттуда на перехват кораблей.

    Дальнейшие события подтвердили небезосновательность опасений капитан-лейтенанта. Несмотря на заверения советского командования, «Ардеал» снова был замечен в строю. Некоторые авторы, правда, до сих пор оптимистично считают, что «Ардеал» был все-таки потоплен, но, сев на грунт, лишь немного ушел в воду, что позволило его быстро поднять, отремонтировать и снова ввести в строй. Но документальных подтверждений эта версия пока не находит.

    Мины успешно поставил (на этот раз скрытно) бронекатер лейтенанта Кондакова.

    С наступлением темноты мониторы и остальные корабли, не включая двигателей, спустились по течению до устья Викеты и благополучно вошли в нее, а затем и в озеро. К утру на месте разрушенной рыболовной запруды был натянут имитировавший ее трос с чурбаками, чтобы воздушная разведка не заметила никаких перемен. На Викете оборудовали водомерный пост для непрерывного наблюдения за уровнем воды. Здесь же развернули корпост трех мониторов. Другой корпост находился в расположении одной из батарей гаубичного полка близ Картала.


    Катерные тральщики.


    В озере Кагул три монитора избавились от каждодневного обстрела тяжелыми батареями. Здесь было легче рассредоточивать и маскировать корабли, и румынам не удавалось обнаружить их стоянки. Сами же мониторы, выдвигаясь на огневые позиции в северной части озера (ближайшей к району их прежних позиций в устье Прута), могли, как и раньше, поддерживать сухопутные части и препятствовать противнику в форсировании Дуная.

    Штурм плацдарма

    (30 июня)


    75-километровая неглубокая полоса правого берега Дуная удерживалась крайне ограниченными силами. К 28 июня 2 и 3-й батальоны 23-го стрелкового полка были сняты с позиций и переброшены на левый берег. Теперь весь плацдарм удерживался двумя батальонами, имевшими после тяжелых боев за удержание Сатул-ноу и захват Килии-веке, как это сообщалось в докладах комдива Цирульникова, «неполный состав».

    Продолжавшийся подъем воды облегчил оборону, но при этом придал боевым действиям довольно специфический характер. Плавни были относительно непроходимыми, и весь плацдарм превратился в цепочку островов и полуостровов разной формы и размеров, со всех сторон окруженных водой.

    Румын это не останавливало. Они перенесли корректировочные посты и даже огневые точки на плотики и держали плацдарм под непрерывным беспокоящим обстрелом.

    Десант мог воспользоваться огневой поддержкой только в случае начала серьезного наступления противника. На такой случай за Дунаем постоянно находились корректировщики гаубичного полка, береговых батарей и мониторов.

    Организации боевого управления войсками на плацдарме, по существу, не было.

    Поскольку два батальона разных полков действовали в интересах флотилии и разрозненные опорные пункты на правом берегу снабжались только по воде и поддерживались в основном огневыми средствами флотилии, Егоров вскоре пришел к заключению, что флотилия и должна отвечать за плацдарм, со всем на нем находящимся.

    Оба батальона, которые уже стали называть в штабе корпуса «задунайскими», устным распоряжением Егорова были оперативно подчинены флотилии, которая в свою очередь (и уже совсем не устно) оперативно подчинялась ему же…

    30 июня мыс Сатул-ноу, находящийся напротив Измаила, подвергся необычно сильному обстрелу, после чего из плавней начались фактически непрерывные атаки румынской пехоты.

    По прямому телефонному проводу, благо ФКП флотилии находился как раз напротив, комбат капитан Турган постоянно докладывал об осложняющейся обстановке.

    На командном пункте флотилии хранили олимпийское спокойствие, так как, по донесениям, попытки «выбить десант с плацдарма», «сбросить десант и форсировать Дунай» предпринимались противником ежедневно и всегда заканчивались тем, что «атака успешно отбита», «под сильным огнем румыны были вынуждены отступить», «румыны вынуждены отойти, у врага большие потери»…

    Но когда противник, по сообщениям, стал вклиниваться в оборону, контр-адмирал Абрамов приказал своему начальнику штаба кавторангу Григорьеву:

    «— Берите… катер и отправляйтесь туда. На месте виднее, что можно сделать. И не возвращайтесь, пока положение не упрочится».

    Григорьев, правда, непосредственно на плацдарм не поехал, а сначала заскочил на КП 287-го СП и с ходу попросил у комполка подкреплений. Майор Султан-Галиев подкреплений не выделил, сообщив, что резервов у него нет, но отправил вместе с Григорьевым на плацдарм капитана из своего штаба, чтобы составить собственное представление о том, что происходит на плацдарме.

    На месте выяснилось, что Турган несколько перестраховался — вклинения не было, десантники по-прежнему находились в своих траншеях полного профиля, в которых особых потерь от артобстрела не несли, но пехота противника находилась в пределах прямой видимости и в солидном количестве: не меньше трех батальонов. На фронте до трех километров она полукольцом охватывала позиции батальона и постепенно усиливала огневой нажим, потихоньку подбираясь ближе.


    Бронекатер с башней от танка Т-28.


    Шел ожесточенный огневой бой. Все огневые средства, имеющиеся в распоряжении батальона, были уже задействованы. Когда на одном из участков румынам удавалось приблизиться на 200–300 метров, отбрасывать их Тургану было уже нечем. При переброске сил с других участков обороны противник отползал, но траншеи сразу оголялись, и ситуация повторялась на другом участке.

    Григорьев забеспокоился, что противник сможет рассечь боевые порядки батальона.

    Связавшись с ФКП, он потребовал:

    «Добавить сюда огня за счет чего угодно!»

    Батальон уже поддерживали оба монитора — «Ударный» и «Мартынов», стоявшие в Кислицкой протоке, и 725-я береговая батарея (ее новая соседка, 726-я батарея, все еще не действовала). Поэтому на ФКП не очень поняли, за счет чего, собственно, начальнику штаба угодно добавить огня. О чем и сообщили Григорьеву.

    Из Кислицкой протоки в принципе можно было вывести бронекатера. Но, опасаясь авианалетов днем, их с замаскированных стоянок не выводили. Получить санкцию Абрамова на вывод бронекатеров без реального вклинения вражеской пехоты было проблематично.

    Поколебавшись, начштаба решил, что указание Абрамова выправить ситуацию на месте предоставляет право принимать те меры, которые он сочтет нужными, а от возможного налета румынской авиации можно и подстраховаться.

    После чего, еще раз связавшись по телефону с ФКП, он вызвал через оперативного дежурного на штурмовку два звена истребителей, а по рации приказал отряду бронекатеров идти к Сатул-ноу.

    Добираться и тем и другим было недолго, но истребители успели подняться в воздух и долететь раньше и приступили к штурмовке. Подходившие бронекатера под откосом берега у уреза воды встретил адъютант начштаба, старшина Троян, и просемафорил: «Бить по видимым целям».

    Видимой целью была пехота противника. Пушки катеров действовали как штурмовые орудия на переднем крае, с дистанции примерно в полкилометра ударив по наседающей вражеской пехоте из своих скорострельных трехдюймовок и из счетверенных пулеметов.

    Пока бронекатера и истребители, делавшие заход за заходом, сосредоточились на одном участке, Турган с Григорьевым перебросили большую часть пехоты и ротные минометы на другой. В ходе боя стал намечаться перелом.


    Башня танка Т-28, демонтированная с бронекатера проекта 1124.


    Налет вражеской авиации, даже гидросамолетов, после ухода истребителей мог снова осложнить ситуацию, но авианалета не последовало — вся румынская авиация была задействована в это время на более северных участках фронта.

    Противник попробовал бить по бронекатерам силами дальнобойных батарей из района Тулчи, но корабли успешно прикрывались от них самим мысом, держась в «мертвой зоне» под откосом берега, сами при этом успешно обстреливали вражескую пехоту, пользуясь изгибом береговой линии.

    Румынская пехота стала отползать обратно в плавни, после чего огонь кораблей был перенесен на ближнюю часть камышовых зарослей, чтобы не дать противнику сосредоточиться для новых атак.

    Через полтора часа Григорьев смог доложить Абрамову, что «положение на плацдарме восстановлено, и противник активности не проявляет». В вечерней сводке количество противника, пытавшегося ликвидировать плацдарм, было увеличено до двух полков.

    Контрбатарейная борьба

    (1–7 июля)


    В последующие дни после боя на мысе Сатул-ноу противник активных попыток захвата плацдарма не предпринимал и сосредоточился на артобстрелах, реализуя свое превосходство в дальнобойной артиллерии.

    Ситуацию должен был до какой-то степени изменить ввод в действие 726-й батареи — единственной подвижной дальнобойной батареи, имевшейся в распоряжении командования флотилии.

    Ввести ее в строй не могли больше недели. Доставленная на баржах еще 25 июня и в первую очередь разгруженная в Измаильском порту после возобновления его работы, она не имела ни оборудованных позиций, ни личного и командного состава, ни боеприпасов.

    Если позиции были оборудованы довольно быстро, проблему с личным составом решили за счет перевода людей с соседних батарей и доставки из Одессы артиллеристов, призванных из запаса, то вопросы с комсоставом и особенно с доставкой боеприпасов решались медленнее.

    Командир батареи, капитан Кривошеев, видя интенсивность контрбатарейной борьбы на участке флотилии, изо всех сил старался повысить боеспособность батареи до ее введения в бой, зная, что она расположена в пределах досягаемости численно превосходящих батарей противника.

    Пользуясь тем, что боезапаса к 122-мм пушкам А-19 на флотских складах не имелось, а подвоз их из Одессы затягивался из-за трудности преодоления обстреливаемого участка под Периправой, он все имевшееся время тратил на тренировки личного состава, приучая его к специфике контрбатарейной борьбы.

    Капитан даже рисковал проявить некоторую «неполиткорректность»: если на соседних 725-й и 724-й батареях плановые политзанятия проводились на утвержденную в отделе политпропаганды флотилии тему «Готовность к самопожертвованию — высшая доблесть советского воина», то на 726-й по приказу командира тема была изменена на «Лучшая броня батареи — отличная маскировка».

    После оборудования орудийных двориков, командного пункта, погребов боеприпасов и укрытий тракторов Кривошеев поднялся в воздух на У-2 и несколько раз пролетел над батареей на разных высотах, пока не убедился, что маскировка надежна.

    Когда снаряды наконец были доставлены и личный состав два дня занимался разгрузкой, Кривошеев перед переводом батареи на огневую позицию оба дня просидел на НП батареи и корректировочных постах, изучая расположение и состав румынских батарей, перепроверяя расстояние до видимых по вспышкам и уточняя положение предполагаемых по звукометрии…


    Румынская тяжелая батарея ведет огонь.


    В ночь на 3 июля батарея была скрытно переведена на огневые позиции. В ту же ночь заместитель командира батареи по политчасти Жуков был вызван в отдел политпропаганды флотилии, где находились уже все политруки подразделений. Командующий флотилией контр-адмирал Абрамов, держа в руках телеграфную ленту, объявил:

    «По радио предстоит важное сообщение. Желательно всем — и командирам, и политработникам, и штабным — находиться в подразделениях, обеспечить слушание передачи из Москвы…»

    По этой причине первое открытие огня батареей было снова отложено, теперь до окончания передачи — так как после него мог завязаться огневой бой, и тут уже было бы не до важных сообщений…

    Важное сообщение оказалось речью Сталина — первой после начала войны. После такого события, естественно, был устроен митинг, на котором в порядке субординации начали последовательно выступать командир батареи, политрук и секретари партийной и комсомольской организаций.

    Когда секретарь комсомольской организации сержант Царев в свою очередь заверял от имени всего личного состава партию и правительство, что, защищая Родину, бойцы батареи будут биться с врагом до последнего дыхания и до последней капли крови, румыны, успевшие, видимо, засечь появление орудий на огневых позициях, первыми начали огневой налет, не дав комсоргу договорить. Румынские снаряды начали рваться в нескольких сотнях метров от батареи, но расчеты, подготовленные Кривошеевым, быстро и организованно вступили в свой первый бой, хотя он и застал их несколько врасплох.

    Впрочем, Кривошеев предвидел подобную ситуацию, и у него были свои меры для подъема боевого духа, не менее эффективные, чем у политработников. Все командиры орудий, наводчики и водители тракторов были взяты с воевавших уже неделю батарей и имели боевой опыт.

    Один из них, командир 2-го орудия Герасименко, успевший уже повоевать на 725-й батарее, по команде Кривошеева сумел даже первым выпустить заранее заготовленный для фотосъемки снаряд со сделанной мелом надписью: «Антонеску — на память!»

    После нескольких залпов вражеская батарея прекратила обстрел.

    В 17.30 командующий флотилией доложил Военному совету Черноморского флота, что батарея № 726 успешно опробовала свои орудия. После доклада батарея немедленно включилась в боевую работу, которая велась круглосуточно.

    Ввиду сохранявшегося превосходства противника в дальнобойной артиллерии решено было по ночам орудия батареи под руководством флагарта флотилии Просянова использовать в качестве кочующих.

    Трактор буксировал орудие вдоль берега, на другом тягаче везлись снаряды. В заранее подготовленной точке делалась остановка. Орудие производило несколько выстрелов по вражеским батареям, расположенным в районе Тулчи, и тут же передвигалось на 400–500 метров дальше. Снова делалось несколько выстрелов, а затем следовал такой же быстрый переход на следующую временную позицию. Стрельба велась по площадям с помощью планшета.

    Противник, довольно точно засекая временные позиции, открывал по ним ответный огонь. Рассчитывать, что он примет выстрелы кочующего орудия за появление на берегу новых батарей, не приходилось (если иногда и мог принять, то ненадолго). Но отвлекать таким образом часть огня дальнобойной артиллерии врага все-таки удавалось. И сам обстрел — тоже дальнобойными орудиями — со все новых, неожиданных позиций должен был создавать для него добавочное напряжение.

    Наиболее часто артиллерия румын обстреливала Измаил, а советская — Тулчу и Галац, так как, стреляя по городу даже с большой дистанции, промахнуться трудно.

    Сама контрбатарейная борьба с обеих сторон отличалась низкой эффективностью — почти за месяц боев противнику не удалось полностью вывести из строя ни одной батареи.

    Поврежденные орудия сразу же ремонтировались. Периодически той или иной батарее приходилось ненадолго прекращать огонь, чтобы избежать поражения. Не случайно долгое время береговая артиллерия имела потери только ранеными, да и то небольшие. Бывало, что осколками прямо обсыпало пушку, но ее расчет успевал укрыться в нишах орудийного дворика.

    Накрытие стационарной батареи приводило к прекращению ею огня, но, переждав обстрел и произведя небольшой ремонт, она сама наносила огневой удар, обычно по какой-нибудь из стреляющих в этот момент батарей, и, в свою очередь, вынуждала ее прекратить огонь.

    Однако и советская артиллерия не могла похвастаться тем, что полностью уничтожила какую-нибудь из тяжелых румынских батарей, удаленных от переднего края.

    Сводки об этом давались регулярно, но потом «уничтоженные» батареи снова оживали.

    Вот одна из типичных сводок, поданная 724-й батареей: «… начиная с боя на границе батарейцы уничтожили 2 вражеские батареи, 2 железнодорожных эшелона с войсками, речной буксир, несколько шлюпок с десантниками, взорвали мост, подожгли снарядами военный завод, уничтожили сотни солдат и офицеров врага».

    Но 724-я оказалась и единственной из стационарных батарей, которую румыны ухитрились однажды не просто подавить, но и выкурить с занимаемых позиций.

    5 июля батарея, бывшая образцовой (на флотилии даже была выпущена листовка «Берите пример с батареи Михаила Спиридонова»), попала под сосредоточенный огонь сразу нескольких румынских дальнобойных батарей и, возможно, мониторов.

    Тяжелые снаряды падали десятками. Спиридонов принял решение вывести орудия с основной позиции. При этом одно из орудий оставалось на месте для введения противника в заблуждение. Как ни странно, но подвести трактора и перевезти орудия удалось без потерь материальной части.

    Не пострадало и оставленное для прикрытия орудие сержанта Соленого.

    Оставление позиций было признано оправданным, и 14 июля командир батареи ст. лейтенант Спиридонов и командир огневого взвода лейтенант Величко были награждены орденами Красного Знамени, а сержант Соленый медалью «За отвагу».

    Прорыв группы Кринова в Измаил

    (8 июля)


    Обстановка в нижнем течении Дуная не претерпевала особенных изменений, но общая ситуация на Южном фронте после начала 2 июля операции «Мюнхен» становилась все более неблагоприятной: противник занял город Бельцы и вел наступление на Кишинев. Был форсирован Прут в районе Фэльчиул-Цыганка, угроза нависла и над Болградом. Противник обходил правый фланг 14-го корпуса, вынуждая его части отходить на рубеж озера Ялуг.

    8 июля на КП 14-го СК комкор Егоров сообщил срочно вызванному туда начштаба флотилии Григорьеву об отводе частей корпуса на рубеж озера Ялуг, во избежание охвата продвинувшимся севернее противником. В связи с этим флотилии предписывалось этой же ночью вывести из озера Кагул в район Измаила все находящиеся там корабли.

    «— Они там свое сделали, а теперь держать их в Кагуле слишком рискованно», — сказал Егоров и добавил:

    «— Отвечать-то за ваши мониторы и мне…»

    Отвод кораблей Ренийской группы означал не просто Переход к Измаилу, а прорыв.

    Более 40 километров маршрута приходилось на плес, не прикрытый правобережным плацдармом и простреливаемый румынскими батареями. Не исключался и выход на перехват двух румынских мониторов, оставшихся в Сулинском рукаве, — светлые, лунные ночи вполне это позволяли.

    Времени на подготовку к переходу оставалось совсем немного.

    После передачи приказа в Ренийскую группу на ее стоянке в озере Кагул, около села Этулия, на мониторе «Железняков» состоялось совещание командиров кораблей, заместителей командиров по политчасти и секретарей партийных организаций.

    Командир группы капитан-лейтенант Кринов сообщил о приказе командующего флотилией:

    «Я благодарю командиров, политработников, старшин и краснофлотцев за героизм и отвагу в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками — задача, которая стояла перед нашей группой кораблей, выполнена. Теперь перед нею новая задача: сегодня ночью мониторам „Железнякову“, „Жемчужину“ и „Ростовцеву“, бронекатерам „БКА-111“, „БКА-113“ прорваться мимо Исакчинского укрепленного района врага в свою главную базу — Измаил. Не имеющий хода подбитый катер „БКА-112“ взорвать».

    Немного погодя решили взорвать и два катерных тральщика, имевших слишком малый ход, чтобы успевать за группой.

    В 22.30, построившись в колонну, корабли начали движение. Дозорным шел «БКА-111», за ним двигался «Железняков», который вел сам Кринов, заменив заболевшего командира, следом «Жемчужин», «Ростовцев» и остальные корабли группы.

    Около полуночи корабли, шедшие малым ходом, вышли по Викете в Дунай.

    В районе выхода уже кружились истребители 96-й ОИАЭ. Ее командир капитан Коробицын имел приказ, чтобы все имевшиеся у него летчики-ночники, сменяя друг друга, непрерывно летали над Дунаем, заглушая шумом моторов работу корабельных машин.


    Монитор «Железняков» (с картины В.М. Иванова).


    Выйдя на фарватер, корабли перестроились в порядок движения: мониторы в колонну с интервалами в два кабельтова, бронекатера, имевшие более слабое бронирование, левее их, на траверзе интервалов, чтобы держаться подальше от вражеского берега и в то же время иметь возможность вести огонь одновременно с мониторами.

    По Дунаю корабли начали спускаться самосплавом.

    Группе нужно было пройти 4 опасных участка: Крапину, Исакчу, Сулинское гирло и мыс Чатал. И чем удаленней от Измаила были эти участки, тем меньше возможностей влиять на ситуацию было у командования флотилии.

    Траверз озера Крапина располагался немного ниже устья Викеты. При его прохождении по «Железнякову», шедшему теперь головным, неожиданно открыла огонь четырехорудийная батарея, с наступлением темноты скрытно выдвинутая к самому урезу воды. Монитор немедленно открыл ответный огонь из всех орудий и пулеметов, ориентируясь по вспышкам на берегу. Группа развила максимальную скорость, опасаясь ударов плавучей батареи, находящейся в озере. Через три минуты батарея прекратила огонь. Придя в точку поворота, «Железняков» изменил курс и вышел из зоны досягаемости батареи. В это время батарея возобновила огонь, на этот раз по проходившему мимо нее «Жемчужину», и уже всего двумя орудиями. Монитор также ответил огнем, и батарея снова замолчала. Когда мимо нее проходил концевой «Ростовцев», огонь она уже не вела. Плавбатарею противник в бой ввести не успел.

    Пока отряд двигался к Исакче, противник успел разобраться в том, что происходит прорыв, и на всем протяжении береговой линии открыли огонь многочисленные пулеметные расчеты. Прислуга открытых огневых точек кораблей вынуждена была укрыться в надстройках.

    Район Исакчи обладал мощными огневыми средствами, подавить которые артиллерия мониторов не смогла бы даже сосредоточенным огнем — там находилось 10 артиллерийских батарей и 38-й пехотный полк.

    Как только показались мечети, служившие ориентиром Исакчинской крепости, с «Железнякова» был передан сигнал:

    «Придерживаться правого берега».

    И корабли, сойдя с фарватера, стали приближаться к правому, вражескому берегу, входя в мертвую зону для румынской артиллерии, расположенной на высоком берегу и не имевшей возможности поражать цели под берегом.

    Пока корабли шли под берегом, они обстреливались из пулеметов и противотанковых ружей, что не причиняло им особого вреда. Когда прибрежные кручи были пройдены, на всех мониторах и катерах стали ставить дымзавесу. Соответствующего оборудования в отряде не было, и матросы сбрасывали дымовые шашки за борт под пулеметным огнем.

    После постановки импровизированной дымзавесы корабли прекратили огонь, чтобы не обозначать себя, и уходили максимальным ходом. Все 10 батарей вели беглый огонь с такой интенсивностью, что на ФКП под Измаилом, находившемся на расстоянии около 30 км, были хорошо видны отсветы от залпов, превратившиеся в мерцающее непрерывное сияние.

    Чтобы уменьшить вероятность попаданий от такого плотного огня, интервалы в колонне были увеличены вдвое.

    Корабли в общем спасло только то, что противник не имел навыков стрельбы по быстроходным целям, закрытым дымзавесой, в ночных условиях. Румынские артиллеристы в темноте не поняли, что устанавливаемая шашками дымзавеса все время находится позади кораблей, и поэтому подавляющее большинство снарядов, как было отмечено на кораблях, ложилось с недолетом.

    Если редкие снаряды падали в десятке-другом метров от какого-нибудь катера, обсыпав его осколками, последний отклонялся от курса, выполняя энергичный маневр, и корректировки прицеливания уже не следовало.

    При подходе к Сулинскому гирлу румыны учли допущенные ошибки и изменили тактику.

    В Сулинском гирле противник имел два монитора с выгодно расположенными корректировочными постами, а в районе Тульчи — дальнобойные стационарные батареи.

    Учтя сложность стрельбы по дымзавесе, румыны, пользуясь хорошей системой корректировки, при приближении кораблей поставили за 4 кабельтовых до головного монитора неподвижную огневую завесу силами всех достававших сюда батарей и обоих мониторов.

    Траверз Сулинского гирла уже находился в досягаемости 725-й и 726-й береговых батарей, хотя и на пределе их дальнобойности, поэтому все их орудия при подходе кораблей стали бить по батареям под Тульчой, но без корректировки их огонь оказался малоэффективен.

    В Кислицкой протоке в полной готовности и к огневой поддержке и к выходу на помощь группе Кринова стояли мониторы «Ударный» и «Мартынов», но, учитывая, что прорыв проходит успешно, командование решило их в бой не вводить.

    Оценив плотность огня выставленной завесы, Кринов понял, что, просто прячась за дымом, проскочить ее без потерь не удастся. Наблюдением за разрывами было установлено, что залпы батарей следуют через 12–15 секунд. Поэтому все корабли сбросили скорость и стали подходить к огневой завесе на самом малом ходу. Когда осколки от разрывов начинали долетать до кораблей, — резко переключали ход до самого полного. В результате корабли проскакивали участок заградительного огня в промежутках между залпами. Румыны несколько раз переносили огневой барьер вперед по ходу кораблей, но успеха не имели.

    У мыса Чатал корабли сделали поворот и вошли в Килийское гирло. Это место также считалось опасным. На заболоченном мысу румыны прятали в плавнях кочующую батарею противотанковых орудий, повреждавшую патрульные катера, которые не раз после этого приходилось уволакивать на буксире. После того как 1 июля батарее удалось утопить «БКА-114», а «БКА-113» повредить, батарея являлась постоянной головной болью командования. Батарею пытались подавлять артогнем и даже захватить со стороны Сатул-ноу, прочесав плавни, но батарея вовремя исчезала, а потом открывала огонь снова.

    Опасаясь повреждения мониторов, Абрамов приказал сосредоточить на этом участке значительные силы. Бронекатера при подходе отряда выставили в Кислицкой протоке дымзавесу, а 725-ю батарею, работавшую по Тулче, перенацелили на Чатал. В воздухе по-прежнему дежурили истребители 96-й эскадрильи.


    Противотанковая пушка румын у уреза воды.


    Из-за выставленной в протоке завесы, которую стало сносить в сторону мыса, противотанковая батарея вынуждена была открыть огонь слишком рано. Мониторы на ходу вступили в огневую дуэль, по мысу немедленно стала бить 725-я батарея, а с воздуха обнаружившую себя батарею проштурмовали истребители.

    Последний опасный участок также был пройден без потерь.

    Прямо у трапа капитан-лейтенант Кринов доложил командующему флотилией, что: «..мониторы прорвались без повреждений и потерь в людях и готовы к выполнению любых новых задач…»

    Дальше, правда, выяснилось, что оба катерных тральщика были уничтожены без санкции командования, но проведенное разбирательство установило:

    «Изучение всех обстоятельств прорыва ренийской группы убедило, что попытка вывести неполноценные в маневренном отношении корабли могла дорого обойтись остальным. То, как поступил с ними капитан-лейтенант Кринов, признано правильным». Кринов принял руководство дивизионом мониторов, однако в число награжденных за бои на Дунае включен не был.

    Последняя попытка расширения плацдарма

    (9–11 июля)


    9 июля командование 14-го СК еще раз обрадовало штаб флотилии, сообщив, что части корпуса отводятся от Дуная, за исключением небольшого прикрытия на самом плацдарме, и вся ответственность за оборону 90-километрового участка от Рени до устья возлагается на флотилию.

    Нач. штаба корпуса полковник Рыбальченко сказал бодрым голосом, звоня в штаб флотилии:

    «Принимайте оборону, моряки», после чего армейская разведка предупредила — в районе Тулчи противник сосредотачивает до 6 тысяч человек.


    Вариант бронекатера пр. 1124 с двумя 76,2 мм зенитными орудиями Лендера.


    На не прикрытом теперь вообще ничем участке берега от Измаила до Рени решено было установить пулеметы на все имеющиеся посты СНиС и доукрепить их, превратив в небольшие опорные пункты, благо все посты имели стереотрубы и налаженную связь.

    Но нужны были хоть какие-то стрелковые подразделения для прикрытия батарей и патрулирования 20 километров берега, не прикрытого правобережным плацдармом.

    Тыловые службы флотилии отправили на берег всех, без кого была возможна боевая работа. В распоряжение флотилии был передан спешно мобилизованный Измаильский истребительный батальон — около 600 человек. Часть людей уступило местное управление НКВД. Всего вместе с тыловыми службами флотилии и полуэкипажем в строю оказалось около тысячи человек, многие из которых не имели оружия. Всех довооружили трофеями от десантов, конфискованным охотничьим и переделанным учебным оружием. 10 июля, с разрешения штаба флота, при флотилии был образован собственный сводный полк.

    Командовать полком был назначен начальник участка ПВО полковник Матвеев.

    Матвеев за сутки сформировал подразделения, вывел их на позиции и организовал боевое управление. По-новому были расставлены батареи зенитного артдивизиона — с расчетом на стрельбу не только по воздушным целям. В качестве подвижного огневого резерва сводного полка была введена в строй имевшаяся в секторе береговой обороны учебная батарея — четыре старые трехдюймовые пушки на конной тяге.

    Даже после снятия сил 14-го СК противник не мог решиться на форсирование Дуная днем.

    Бронекатера, как и прежде, несли по ночам дозоры. Но теперь и мониторы выводились ночью ближе к правому берегу, чтобы при необходимости оказать максимально быструю и действенную поддержку плацдарму

    Два монитора командующий решил перевести ближе к устью, для блокирования опорного пункта противника в Периправе. Там, напротив Вилкова, находился опорный пункт с гарнизоном в несколько сот солдат и тремя простреливавшими весь плес батареями. Из-за них буксирам и баржам с грузами для флотилии очень трудно было входить в Дунай с моря. Приходилось задерживать каждый караван в Жебриянах, пока советские батареи хотя бы ненадолго заставят замолчать румынские, а огонь неподавленных орудий отвлекали, вступая с ними в перестрелку, бронекатера.

    Три других монитора во главе с «Ударным» оставались под Измаилом, где десантники занимали самые важные позиции, защищающие базу флотилии. Один или два из них дежурили по ночам вблизи Сатул-ноу.


    Бронекатер после взрыва и пожара.


    После отвода частей 14-го СК флотилия не имела даже теоретической возможности захватить Периправу, но Абрамов решил попробовать вывести из строя хотя бы береговые батареи, высадив небольшой десант для их уничтожения.

    Для выполнения задачи был сформирован диверсионный отряд под руководством начальника разведотделения штаба старшего лейтенанта Зайцева. Зайцев нашел подходящее место высадки — чуть ниже Периправы, изучил возможные подходы к вражеским батареям и подобрал для выполнения задачи 25 краснофлотцев и старшин.

    Предполагалось, что штурмовые группы десантников, избегая боя с основным гарнизоном Периправы, проникнут на позиции батарей, дезорганизуют управление и связь, а затем подорвут несколько орудий. Поддерживать и прикрывать действия и отход отряда должны были две береговые батареи, два монитора и бронекатера, открывая огонь по сигналам командира десанта. Сама же высадка планировалась в ночь на 11 июля, без артподготовки, скрытно.

    Десант готовился в большой спешке, детали операции остались неотработанными даже в начальных фазах операции.

    Расчетное время выхода было нарушено, и корабли вышли позже, чем следовало, подойдя к цели, когда видимость на реке была уже значительно выше необходимой. На позициях, охранявших батареи, имелись противотанковые орудия, открывшие огонь бронебойными подкалиберными снарядами. Легкие противотанковые пушки румын успели отработать стрельбу по бронекатерам еще на опыте кочующей батареи на мысе Чатал. Огонь их был точен, снаряды поражали машинные отделения.

    Два бронекатера с десантом, «БКА-113» и «БКА-134», потеряли ход, не успев подойти к берегу.

    После чего огнем полевой артиллерии один из катеров был разбит, а другой подожжен.

    18 моряков и десантников были убиты, 20 ранены. Снять команды и десантников с бронекатеров не удалось, раненым пришлось вплавь добираться до советского берега. Сделать это смогли не все. Среди погибших оказался и старший лейтенант Зайцев.

    Повторная попытка убрать или ослабить вражеский огневой заслон в устье Дуная таким же способом, разумеется, исключалась. Свой гарнизон в Периправе после попытки налета румыны немедленно усилили.

    Второй набег румынских мониторов

    (10–16 июля)


    С отводом частей 14-го СК характер боевых действий в дельте Дуная стал меняться, за счет переноса акцента на действия речных судов. Флотилия максимально стремилась использовать свои возможности, благо характер местности этому способствовал.

    Из мониторов и бронекатеров были созданы три ударные группы, которые, подходя к румынскому берегу, уничтожали его живую силу и технику артиллерийским и пулеметным огнем.

    Противник, заметив усилившуюся активность бронекатеров и мониторов, стал предпринимать ответные меры по борьбе с ними.

    Летний паводок продолжался, вода стояла высоко, и румыны, пользуясь этим, стали использовать подвижные минометные установки на плотиках и шлюпках для борьбы с кораблями флотилии.

    Минометчики скрытно подкрадывались плавнями на минометный выстрел небольшими группами, быстро делали несколько залпов, меняли позицию и снова продолжали обстрел. Такая тактика оказалась эффективной. Экипажи кораблей стали нести потери от осколков внезапно начинающих рваться мин противника. Налеты румынских минометчиков стали приобретать тотальный характер.

    Для противодействия подвижным минометам было решено использовать отряд глиссеров.

    Истребительные группы на глиссерах без запуска моторов, на веслах уходили в камыши, тщательно маскировались и, обнаружив вражеские шлюпки с минометами, уничтожали их пулеметным огнем. Выходили же глиссеры из засад на максимальных оборотах моторов.

    Дивизион бронекатеров также создал свою истребительную группу под командованием старшины 2-й статьи Кудрицкого. Действуя на шлюпках, эта группа в основном охотилась за плотиками. Все члены группы были вооружены только автоматическим оружием: ручными пулеметами, самозарядными винтовками и автоматами.

    Днем минометы обнаруживались в плавнях. А с наступлением темноты шлюпки тихо подкрадывались к плотикам и уничтожали с короткой дистанции сосредоточенным огнем.

    Через пару дней румыны отказались от минометного терроризма, но ажиотаж вокруг шлюпок продолжался. Теперь румыны стали формировать ударные группы по образцу успешно действовавшей против них истребительной шлюпочной группы Кудрицкого, но более многочисленные и имеющие, кроме автоматов и пулеметов, еще и противотанковые ружья.

    «БКА-221», осуществляя дозор в паре с «БКА-304», наткнулся на такую группу в Тулчинском рукаве. Группа лодок буксировалась самоходной баржей, почему и была своевременно обнаружена парным дозором.

    Ночью скрытно, без запуска мотора «БКА-304» вошел в рукав. По приказанию командира, лейтенанта Шаронова, матрос Швецов и старшина 2-й статьи Углов спустили бронекатер по течению на швартовых концах, бесшумно подойдя таким способом на минимальное расстояние к противнику. Бронекатер замаскировали на траверзе скопления лодок.

    Утром в бинокль в пределах прямой видимости была обнаружена стоящая у берега баржа с лодками. Беглым огнем часть лодок противника была уничтожена прежде, чем противник понял, откуда ведется стрельба.

    После этого случая бронекатера снова «довооружили»: на них было выдано большое количество ручных пулеметов для отражения возможных попыток захвата. Этим дело не ограничилось. С легкой руки политработников на дивизионе было развернуто движение под лозунгом «Комсомолец, дело твоей чести — в совершенстве знать автоматическое оружие!».

    Было решено, что всем мотористам, радистам и рулевым необходимо овладеть пулеметами и при необходимости пополнять боевые расчеты.

    В то время как в сводном полку флотилии не хватало винтовок, вооруженные до зубов экипажи бронекатеров готовились к возможному отражению вражеских десантов.

    Утром 13 июля Измаил неожиданно подвергся артиллерийскому обстрелу с двух румынских мониторов, находившихся в Сулинском гирле. С поста СНиС на ФКП доложили:

    «Артиллерийский огонь ведут два монитора, вышедшие из Сулинского рукава».

    Однако мониторы были обнаружены с опозданием и донесение лишь на минуты опередило открытие ими огня. Обстрелу подверглись Измаил и район расположения двух ближайших к нему береговых батарей.


    Румынский солдат, замаскировавшийся для действий в плавнях.


    Хотя ночь уже миновала, командование флотилии сразу заподозрило худшее, не исключая возможности каких-то более широких действий против левого берега или плацдарма, не исключая и сосредоточенного удара по Измаилу.

    Однако активности со стороны противника где-либо еще не наблюдалось. Мониторы же вели себя осторожно: выйдя на фарватер, они продвинулись вниз совсем немного и целиком переключились на дуэль с 726-й и 725-й береговыми батареями. Огневой бой шел на больших дистанциях и без особых успехов с обеих сторон. Через полчаса мониторы прекратили огонь и скрылись.

    Выход румынских мониторов, скорее всего, был разведкой боем и почти наверняка должен был повториться, поскольку ушли они безнаказанно. Были разработаны несколько вариантов возможного боя, с применением мониторов из Кислицкой протоки и с использованием авиации.

    К утру следующего дня в плавнях в районе выхода из Сулинского гирла была развернута сеть выносных корректировочных постов. Но сложилось так, что самым нужным оказался запасной корректировщик, который вообще-то даже не был артиллеристом.

    На посту «Раздельный», расположенном почти напротив того места, где начинается Сулинский рукав, служил радистом-наблюдателем старший краснофлотец Яков Поляков. Это был кадровый матрос, успевший стать превосходным специалистом. Он обладал отличным глазомером, досконально знал местные ориентиры, на учениях неоднократно включался в состав корпоста. Старший лейтенант Молчанов, возглавлявший участок СНиС, предложил подключить Полякова к корректировке артогня.

    Радиста проинструктировали, снабдили рацией «6-ПК» для прямой связи с НП полковника Просянова, расположенным на НП 725-й батареи, определили, где ему дежурить на укрытой в камышах надувной шлюпке (и быть готовым, если понадобится, вброд продвинуться с рацией к самому краю плавней). Обеспечили и прикрытие — в плавнях, пусть и на своем берегу, оно было необходимо.


    Глиссера и полуглиссера активно использовались действий на мелководных и труднодоступных участках рек.


    Румынские разведчики в плавнях.


    Полякову, можно сказать, повезло: находясь в камышах, он сумел разглядеть румынские мониторы в нескольких сотнях метров от себя — они остановились на фарватере, удерживаясь на месте машинами. Поляков сообщил о появлении мониторов по рации и доложил, что готов вести корректировку огня береговых батарей.

    Получив после пристрелочных выстрелов его поправки, батареи, несмотря на большую дистанцию стрельбы, накрыли цель. Один из кораблей получил два прямых попадания в корму.

    Это еще не означало, что он выведен из строя — броня бывших австро-венгерских «речных дредноутов» была крепкой. Но досталось монитору, по-видимому, изрядно. А батареи усиливали огонь, к ним присоединились, получив от Просянова целеуказания, мониторы, стоявшие в Кислицкой протоке. И противник, прекратив обстрел Измаила, ретировался, прикрываясь дымовой завесой.

    Перед тем как уйти, мониторы густо обстреляли из пулеметов плавни на левом берегу. Должно быть, румынским или немецким офицерам стало ясно, что такая точность стрельбы из-под довольно далекого отсюда Измаила не случайна. А корпост мог укрыться поблизости только в плавнях.

    Полякова и прикрывавших его моряков вражеские пули не задели. Корабли противника, поставив дымовую завесу, ушли обратно в Сулинский рукав. Но теперь огонь по возможному месту нахождения корректировщиков начали вести артиллерийские батареи из Тулчи и Чатала.

    Корректировщика с прикрытием решили оставить на месте на случай возвращения мониторов. Возможно, один из мониторов оказался серьезно поврежденным — румынские батареи не ленились продолжать обстрел подозрительного участка плавней до вечера.

    А когда стемнело, на плотиках с румынского берега переправились несколько десятков граничар и начали прочесывание плавней. Корректировщик с группой прикрытия вброд по плавням ушли к поселку Новая Некрасовка. За образцовое проведение корректировки Поляков был награжден орденом Красного Знамени.

    На следующий день за этот участок, столь удобный для корректировки, разгорелся настоящий бой. Бойцы приписной роты два дня выбивали граничар из плавней, при этом захватив в плен несколько человек. Но румынские мониторы на этом участке больше не появились.

    Невозможно было без сплошной обороны на суше, без прожекторов, которыми флотилия не располагала, полностью пресечь просачивания с правого берега мелких групп противника (особенно если они ночью в глухих местах пересекали Дунай на одной-двух лодках, бесшумно гребя обернутыми мешковиной веслами). Но противник убеждался, что от более крупных вторжений советский берег по-прежнему защищен, и дальше мелких налетов, обстрелов постов и поисков разведчиков дело не заходило. Прочно удерживалась и румынская территория, занятая в результате десантов.

    На ночь корабли рассредоточивались так, чтобы сектора наблюдения с них перекрывали друг друга. Благодаря высокой воде оказалось возможным ввести два бронекатера по узкой протоке в озеро Ялуг, и там они тоже несли дозор, содействуя отошедшим на рубеж озера частям 14-го СК. Но на Дунае корабли не могли больше действовать выше Измаила. А как раз между Измаилом и Рени чаще всего приходилось отбивать попытки врага зацепиться за левый берег.

    Если это происходило далеко от позиций береговых батарей, часть орудий превращалась в кочующие. Батарея на конной тяге — подвижной артрезерв Матвеева — не раз выдвигалась к Карталу, где до недавнего времени стояли гаубицы артдивизиона 51-й СД. Выручали и пулеметные гнезда, созданные на постах СНиС.

    Подводя итоги прошедшего боевого дня и готовясь к завтрашнему, в штабе флотилии ломали голову над тем, как и чем укрепить уязвимые участки обороны. На левом фланге надо было не дать врагу отрезать флотилию от моря. На правом — удержать Рени. Подразделения, прикрывавшие городок в устье Прута, возглавил начальник оргстроевого отделения штаба подполковник Комаров. В некоторых донесениях тех дней его часть упоминается как сводный полк Комарова. Фактически же флотилия имела под Рени — кроме 724-й батареи и пулеметной роты — не больше батальона.


    Румынский отряд движется через протоку.


    Из Севастополя телеграфировали: «Можем прислать до тысячи краснофлотцев, если найдете, чем вооружить». Запасом винтовок ЧФ на тот момент не располагал. Но и флотилии неоткуда было их взять, так как все трофейные уже пошли на вооружение частей Матвеева и Комарова. В результате от столь необходимого пополнения пришлось отказаться.

    Повышенная нагрузка легла и на прикрывавшую флотилию 96-ю эскадрилью.

    Летчики капитана Коробицына теряли счет вылетам за день — иногда для воздушного боя, но чаще на штурмовки. И никто не жаловался на перегрузку. Однако побывавший в эскадрилье инспектор флотских ВВС признал, что личному составу необходимо хотя бы двое суток передышки, и из Одессы прилетела на подмену другая истребительная эскадрилья. А морские бомбардировщики продолжали по заявкам флотилии наносить удары по Тулче, Исакче и Периправе.

    Новый начальник разведотделения капитан Оссовский, назначенный вместо погибшего Зайцева из сухопутных пограничников (он еще носил свою прежнюю форму с зеленой фуражкой), докладывал сведения о продолжающемся сосредоточении на правом берегу вражеской пехоты со средствами усиления. Флотилия готовилась отстаивать Измаил. В обкоме партии, у Кузнецова, обсуждались меры укрепления обороны города, которые предусматривали использование всех наличных сил и ресурсов.

    В целом, по сравнению с другими участками откатившегося фронта, обстановку можно было считать не изменившейся.

    КП 14-го корпуса по-прежнему был в Болграде, генерал Егоров оставался оперативным начальником флотилии. Положение, при котором флотилия своими силами, только с двумя стрелковыми батальонами на правобережном плацдарме, держала дунайский фланг Южного фронта, не могло сохраняться долго и являлось временным, переходным. Но к чему переходным — никто не знал.

    Эвакуация плацдарма

    (16–18 июля)


    Общая обстановка на Южном фронте тем временем продолжала неуклонно ухудшаться.

    16 июля 35-й СК не удержал Кишинев, отдав его 4-й румынской армии, и вслед за ним пришлось откатываться и 14-му корпусу, тем более что все явственней обозначалось намерение противника наступать на Одессу.

    Становился неизбежным отход 14-го СК к Днестру, иначе он мог быть отрезан.

    Решение об отводе флотилии, прикрывавшей отход частей корпуса, было принято на удивление быстро. Уже вечером 16 июля пришел приказ военного совета ЧФ, предписывающий флотилии, прикрыв отход частей 14-го корпуса, прорываться в Черное море и идти в Одессу. Подвижные батареи сектора береговой обороны, как и зенитчики, должны были следовать туда же по суше.

    Затем приказ подтвердило командование 14-го СК. Из Москвы пришла телеграмма от наркома Военно-Морского Флота, которая могла доводиться до личного состава только после объявления приказа об отходе.

    Всю ночь штаб флотилии готовил плановую таблицу на свертывание плацдарма и последующий прорыв.

    Утром началась эвакуация хозяйства тыловых служб на вспомогательных плавсредствах. Флагмех флотилии Богомолов и начальник техотделения Мунаев обеспечивали корабли, особенно мониторы, добавочным аварийным имуществом. Речные корабли не приспособлены плавать по морю. В сороковом году их готовили к переходу с Днепра на Дунай чуть ли не месяц. Теперь надлежало хотя бы запасти брусья, распоры для подкрепления бортов и переборок, материал для заделки возможных пробоин.

    Интенсивное движение судов вниз по Дунаю не осталось незамеченным для противника. Румыны активизировали боевые действия, особенно в районе села Периправа. Вскоре стали поступать сообщения от разведки флотилии о подготовке противником десанта по захвату города Вилково.

    Командующий флотилией принял решение: в ночь на 18 июля переправить в район Вилково на мониторе «Железняков» 7-ю (приписную) роту Кизельбашева, выполнявшую функции морской пехоты.

    Пока монитор добирался до Вилково, на его борту успели провести комсомольское собрание на тему: «Скажи, сколько ты убил врагов, и мы скажем, как ты любишь Родину».

    Вообще, во время неуклонно ухудшавшейся ситуации политотделы частей флотилии не дремали, проводя собрания под лозунгами типа «Самопожертвование есть высшая доблесть советского воина».

    Трагикомический случай произошел с пилотом прикрывающей флотилию 96-й ОИАЭ Александром Евстигнеевым.

    Во время одного из боев тяжелораненый летчик сумел привести подбитую машину на аэродром, посадить и после этого потерял сознание. Находясь в госпитале, раненый летчик написал заявление о приеме в партию, в котором указал: «Хочу умереть коммунистом», после чего замкомандира эскадрильи по политчасти обвинил его в пораженчестве, хорошо еще, что дело замяли.


    Трофеи, захваченные румынами при наступлении.


    Ночью «Железняков» подошел к пирсу. Морские пехотинцы быстро высадились и заняли окопы на берегу. Командир роты старший лейтенантом Кизельбашев и его заместитель по политчасти политрук Феклин проверили ротную позицию, организовали доставку боеприпасов, обеспечили телефонную связь.

    С рассветом 18 июля мониторы «Мартынов» и «Жемчужин», отряд бронекатеров, береговые батареи № 7 (из Вилково) и № 717 (из Жебриян) открыли по Периправе мощный артиллерийский огонь. Артиллеристов поддержали вызванные из-под Одессы бомбардировщики СБ. Они нанесли по батареям врага, его укрепленным точкам и переправочным средствам бомбовый удар. После упреждающего огневого налета попыток высадить десант на левый берег Дуная не было.

    В ночь на 18 июля устье Дуная покинули вспомогательные суда: штабной корабль «Буг», минный заградитель «Колхозник», плавмастерская, плавбаза дивизиона бронекатеров, буксирные пароходы, с баржами, на которые были погружены техника, боезапас, горючее, обмундирование и продовольствие.

    На рассвете 18-го бронекатера старшего лейтенанта Шулика, еще раз став минзагами, перекрыли заграждением из 32 мин дунайский фарватер в районе устья речки Репида, немного выше Измаила. Руководил постановкой флагманский минер Иссарев. Это была хоть и не очень плотная (учитывая размеры фарватера), но все же преграда для вражеских мониторов, на случай если бы противник, обнаружив отход флотилии, вздумал ее преследовать.

    Последние мины были распределены по бронекатерам для постановки после прорыва.


    Зенитный расчет моряков.


    Вечером свертывался береговой ФКП. Пограничникам, отделу НКВД городской администрации и сводным частям предстояло двигаться на восток по суше (до Днестра — в боевых порядках 14-го корпуса). Управлять маршем «сухопутных дунайцев» командующий поручил капитану 2-го ранга Фроликову. Подвижные батареи, обеспеченные тракторной тягой, и пулеметчики на автомашинах уходили последними. Пока не ушли корабли, они должны были, оставаясь на месте, вести огонь как обычно.

    Командование флотилии и оперативная группа штаба перешли на «Ударный», остававшийся пока вблизи Измаила. Корабли были рассредоточены. Два монитора находились в низовьях Дуная.

    От Измаила до моря по судовому ходу меньше 90 километров. Но близ устья находилась Периправа с направленными на фарватер батареями. Даже просто подавить их без поддержки эвакуируемой береговой артиллерии уже не представлялось возможным. Намерение отвести флотилию противником было уже понято, что показала его возросшая активность.

    Единственное, что можно было предпринять в этой ситуации, — это провести прорыв быстрее, чем его мог ожидать противник. А это во многом зависело от того, удастся ли незаметно снять с правого берега десантные подразделения.

    После обнаружения румынами эвакуации плацдарма неожиданный прорыв становился невозможным.

    Для свертывания плацдарма отводилась первая половина ночи на 19 июля. После отхода частей 14-го СК всех десантников, находившихся на правом крыле плацдарма — в Сатул-ноу, Пардине и на прилегающих островах, мог принять на борт один отряд бронекатеров, способных пересечь Дунай за считаные минуты. Но плацдарм — не порт, перед ним противник, и отойти без потерь можно, только если такой отход останется незамеченным.

    Руководство снятием десантников и ответственность за то, чтобы на правом берегу не осталось ни одного бойца, возлагались на капитана 3-го ранга Балакирева. Десантники об отходе заранее не предупреждались. На сбор рассредоточенных взводов и рот командирам давалось не более часа. Расчет был на эвакуацию плацдарма «по-тихому», совершенно скрытно. Но на тот, крайне нежелательный, случай, если бы пришлось прикрывать снятие десанта огнем, в распоряжении Балакирева находились два монитора.

    С левого берега велся в обычном режиме методичный огонь. Бронекатера, принимавшие десантников на борт постепенно и в разных точках, подходили к правому берегу так, чтобы это было похоже на маневрирование ночного корабельного дозора. Противник нигде не всполошился, все шло как будто гладко. Но что плацдарм действительно удалось свернуть так, как было задумано, в том числе и ниже, у Килии-веке, где десантников переправляли бронекатера другого отряда вместе с бывшими погранкатерами, стало окончательно ясно лишь позже, когда Балакирев доложил: все армейские подразделения без потерь и без отставших доставлены в пункты сосредоточения на левом берегу.

    Все переброшенные с полуострова Сатул-ноу, с островов Малый и Большой Даллер, Татару, из села Пардино, а также артиллерийские батареи флотилии были сведены в группу под командованием капитана 2-го ранга Фроликова. Эта группа двигалась на Аккерман и Одессу. Вместе с частями 14-го стрелкового корпуса отходили из Рени через Болград береговая батарея № 724 и прикрывавшая ее 17-я пулеметная рота.

    Подполковник Малец, доложив о снятии правобережного поста СНиС, не преминул упомянуть, что смотан и протянутый через Дунай кабель. У хозяйственного начсвязи такие ценности не пропадали даже в сложной обстановке.

    Прорыв

    (ночь на 19 июля)


    Пока десант снимался с плацдарма, флагманский монитор «Ударный», на борту которого находилось командование флотилии и оперативная группа штаба, в сопровождении двух бронекатеров, прикрывавших его для верности собой от огня с правого румынского берега, прошмыгнул мимо Периправы на малом ходу и укрылся в Очаковском гирле, ожидая результатов готовящегося прорыва.

    То, что противник, опознав флагманский монитор, имевший более крупную артиллерию и визуально легко отличаемый от остальных даже неопытным наблюдателем, мог подготовиться к предотвращению прорыва, контр-адмирала, очевидно, волновало мало.

    Лунные ночи кончились. После полуночи становилось, хотя и ненадолго, по-настоящему темно. Это определяло тактику прорыва: пока противник не обнаружит корабли — огня не открывать. Артиллерия мониторов была не в состоянии самостоятельно подавить батареи в районе Периправы. А даже единичные уцелевшие орудия могли нанести флотилии большой урон: позиции у них были выгодные и хорошо укрепленные, Дунай суживался, и до фарватера оставалось 300–400 метров.

    Провести мимо этих батарей, по существу — кинжальных, надо было ни много ни мало сто один вымпел — столько кораблей насчитывала к исходу дня 18 июля флотилия, включая глиссеры и штабные катера.

    В соответствии с разработанным планом корабли двигались несколькими группами, чтобы не создавать слитного гула машин, и с большими интервалами внутри каждой, чтобы не сближать для противника цели.

    Впереди шли мониторы «Железняков» и «Ростовцев». На подходе к Периправе были выключены дизеля и моторы, и корабли, удерживаемые рулями на фарватере, несло вперед течением. На палубах все замерло, слышалось только журчание воды за бортом. Тишина стояла и на берегу.

    Группа за группой, тихо, без боя, вышли из Килийского гирла еще два монитора, много мелких кораблей. Огонь был открыт только по кораблям последней группы, да и то с опозданием. Прикрывая арьергард, вступили в бой батарея под Вилковом и мониторы, занявшие позиции в Очаковском рукаве дунайской дельты.

    Бронекатера, прикрывавшие концевую группу, завязали бой и метались под самым румынским берегом, ставя дымзавесу и ведя такой интенсивный артиллерийско-пулеметный огонь, на какой только были способны. Миновавшие Периправу мониторы также открыли огонь из своих дальнобойных орудий. Но и румынская артиллерия развила максимально интенсивный огонь.

    За пару минут скрытно проходивший и успешный прорыв превратился в ожесточенный бой с довольно сомнительными шансами на успех.

    Около десятка кораблей оказались серьезно повреждены и имели потери в людях.


    Монитор «Ударный».


    Больше всех не повезло «БКА-133». Как и остальные бронекатера, он находился ближе всех прочих судов к противнику, отчаянно маневрировал и старался подавить хотя бы противотанковые пушки румын.

    На короткой дистанции бронебойно-фугасный снаряд противотанковой пушки пробил броню рубки и разорвался внутри. Все находившиеся там были убиты или ранены. Бронекатер на какое-то время прекратил маневрировать и тут же получил в корму снаряд крупного калибра.

    Вышли из строя рулевое управление, гребной вал, днище корпуса взрывной волной выгнуло вверх. Воспламенилось горючее. Катер превратился в горящий факел. Течением его несло к берегу противника, откуда беспрерывно велась стрельба.

    Невероятными усилиями экипажу удалось потушить пожар и направить потерявший ход катер в сторону советского берега. Прежде чем румынская артиллерия окончательно добила его еще двумя снарядами, он смог подойти к мели у советского берега, что дало возможность спасти часть экипажа и даже снять несгораемый ящик с документами.

    Концевую группу флотилии спасло от полного разгрома только то, что румынская артиллерия открыла огонь с опозданием. Бронекатера, шедшие концевыми, поставили на фарватере остававшиеся мины.

    Следующий день флотилия провела в дунайской дельте. Корабли рассредоточились и замаскировались в камышах. Море слегка штормило, и надо было подготовить корабли к предстоящему походу. Команды ставили распоры, подкрепляли борта и подпирали переборки.

    К концу дня подошли крейсер «Коминтерн» и два эсминца — прикрывать флотилию на переходе, если вдруг из Сулины покажутся эсминцы и торпедные катера румынской морской дивизии.

    Под вечер корабли стали сниматься с якорей по дивизионам и отрядам. Замыкала движение канлодка из Одесской базы, принявшая на борт демонтированные орудия последней дунайской батареи.


    Монитор типа «Железняков».


    Волнение моря достигло 3–4 баллов. Плоскодонным речным кораблям приходилось туговато. Довольно скоро начали поступать семафорные донесения об изгибах корпусной стали, о первых трещинах. Личный состав стоял по отсекам в готовности к борьбе за живучесть кораблей. На некоторых приходилось откачивать воду.

    Но людям на кораблях после пережитой смертельной опасности все это казалось совершенно незначительным. Рассказывали, что на одном из бронекатеров, потрепанных в последнем бою у Периправы, был поднят буквенный флажный сигнал: «Ни черта, дойдем».

    Переход по неспокойному морю дался нелегко: некоторые мониторы и катера получили повреждения, каких не имели за месяц боев. Но все вымпелы, выведенные из Дуная, дошли к утру 20 июля до одесских причалов.

    В 9 ч 16 мин утра корабли флотилии стали швартоваться у стенки Карантинной гавани в Одессе. Тут же на пирсе сошедший с «Ударного» контр-адмирал Абрамов в присутствии подошедшего члена Военного совета ЧФ дивизионного комиссара Кулакова наконец зачитал вызванным к нему командирам всех кораблей поступившую еще 16 июля телеграмму наркома. В ней говорилось:

    «Дунайская флотилия действовала храбро и решительно, полностью выполнив поставленные перед ней задачи, показав прекрасные образцы боевой работы. Уверен, что славные дунайцы и впредь будут бить противника так же, как они били его на Дунае. Кузнецов».

    Дунайская флотилия как критерий достоверности Виктора Суворова

    В 14-й главе своей книги «Ледокол», названной «До самого Берлина», Виктор Суворов (в миру Владимир Богданович Резун) пробует использовать Дунайскую военную флотилию как критерий усиления наступательной мощи Красной Армии, предлагая посмотреть, была ли она оборонительной.

    Я предлагаю сделать то же самое и тоже использовать Дунайскую военную флотилию (ДВФ) как критерий — критерий достоверности утверждений самого Виктора Суворова.

    Начнем по порядку, то есть с самого начала.

    А начинает Владимир Богданович с утверждения, что «Дунайская военная флотилия включала в свой состав около семидесяти боевых речных кораблей и катеров».

    Суворов сильно преувеличивает количество боевых кораблей флотилии.

    В «Записке по плану действий войск Одесского военного округа по прикрытию госграницы», согласно директиве народного комиссара обороны № 503874 от 6 мая 1941 г., состав боевых кораблей флотилии дается в 33 единицы, из которых 5 составляют мониторы, 22 — бронекатера, 5 — катерные тральщики и 1 — минный заградитель.

    Другие военные корабли, находившиеся на Дунае, — дивизион глиссеров и переданный флотилии в начале войны 4-й черноморский отряд пограничных судов, включавший до 30 различных малотоннажных судов, планом прикрытия не рассматривались из-за невозможности их применения как тактической силы в боевых действиях (они использовались только в охранных целях и как вспомогательные суда). Но Владимир Богданович их рассматривает и подсчитывает, из чего его выводы, естественно, расходятся с выводами плана прикрытия, где прямо сказано, что ДВФ уступает противостоящей ей румынской флотилии «как в количественном, так и особенно в качественном отношении» и, следовательно, как наступательное средство никак использоваться не может. Какое уж тут наступление при количественном и качественном превосходстве противника.

    Дальше в тексте Суворова нельзя фактически пропустить ни слова, так как ни одно слово в нем не соответствует истине.

    «В случае оборонительной войны вся Дунайская флотилия с первого момента войны попадала в ловушку: отходить из дельты Дуная некуда — позади Черное море».

    При этом Суворов просто-напросто забывает о том, как Дунайская флотилия, собственно, и оказалась на Дунае. А попала она туда, совершив в 1940 г. переход с Днепра на Дунай тем же самым Черным морем. И в 1941 г., после отвода частей 14-го стрелкового корпуса от Дуная, флотилия перешла в Одессу — тоже Черным морем, естественно…

    При этом необходимая подготовка к морскому переходу речных кораблей, не приспособленных изначально к плаванию по морю, в 1940 г. была проведена в плановом порядке в течение месяца, а в 1941 г. и вовсе в течение двух дней.

    «В оборонительной войне Дунайская военная флотилия не только не могла по характеру своего базирования решать оборонительные задачи, но оборонительных задач и не могло тут возникнуть!»

    В «Записке по плану действий войск Одесского военного округа по прикрытию госграницы» согласно директиве народного комиссара обороны № 503874 от 6 мая 1941 г. задачей ДВФ, входящей по плану в район прикрытия № 6, является:

    «совместно с частями 14-го СК 9-й КД, 25-й и 51-й СД и 25 и 79-м погранотрядами

    1) во взаимодействии с сухопутными войсками РП № 6 воспретить свободное плавание каких-либо судов противника по р. Дунай;

    2) не допустить форсирования пр-ком р. Дунай на участке устье р. Прут, устья Килийского рукава;

    3) при проникновении пр-ка на сев. берег р. Дунай оказать содействие сухопутным войскам в уничтожении прорвавшегося пр-ка».

    Идем по тексту:

    «Дельта Дуная — это сотни озер, это непроходимые болота и камыши на сотни квадратных километров. Не будет же противник нападать на Советский Союз через дельту Дуная!»

    Нападать на внутренние районы Советского Союза с Дунайского плацдарма противник, конечно, не собирался,

    Но на Дунае находился стратегически важный крупный речной порт Измаил, через который велась активная торговля со всеми придунайскими государствами. Через Измаильский порт снабжался весь советский берег Дуная. Измаильский порт ДВФ успешно удерживала до самого ухода советских войск с Дуная.

    Дальше Владимир Богданович пишет, что:

    «существовал только один вариант действий Дунайской флотилии — в ходе всеобщего наступления войск Красной Армии вести боевые действия вверх по течению реки».

    Вот как раз такого варианта у Дунайской флотилии и не было.

    При подготовке вышеупомянутого плана прикрытия ОдВО флагартом Дунайской флотилии Подколзиным были подготовлены расчеты на бой мониторов флотилии с мониторами вероятного противника. И расчеты эти были неутешительными. Существовала лишь чисто теоретическая возможность пробить нашими 100-мм снарядами броню румынских мониторов — «при стрельбе с очень короткой дистанции и при встрече снаряда с броней под прямым углом».

    ДВФ было не до наступательных действий. 5 мониторов, являвшихся основной ударной силой флотилии были не в состоянии выдержать бой с семью румынскими мониторами.

    Во время боевых действий на Дунае, при возникновении такой ситуации 27 июня и 14 июля 1941 г. при выходах румынских мониторов на советские участки Дуная, бой с ними велся с дальних дистанций с помощью береговой артиллерии и авиации. А советские мониторы держались на закрытых позициях, и ввод их в бой предусматривался только в самом крайнем случае, если все остальные способы воспрепятствования прорыву противника будут исчерпаны.

    «В оборонительной войне Дунайская флотилия никому не нужна и обречена на немедленное уничтожение на своих открытых стоянках у простреливаемого противником берега».

    Ложность этих утверждений Суворова доказала сама война.

    Владимир Богданович заблуждался относительно открытых стоянок. Открытым для обстрела с румынского берега являлось только место постоянного базирования флотилии — Измаильский порт.

    Еще до начала войны, по окончании больших отрядных учений ЧФ, в связи с напряженностью обстановки проводившихся в 41 г. необычно рано, флотилии было приказано оставаться в оперативной готовности № 2, которая предусматривала, в частности, рассредоточение кораблей по плану оперативного развертывания.

    Три монитора, часть бронекатеров и тральщиков поднялись к устью Прута, в район Рени. Ренийская группа кораблей рассматривалась командованием как передовой отряд флотилии — она сразу же вступила бы в соприкосновение с речным противником, появись он со стороны Галаца.

    Два других монитора, включая флагманский «Ударный», с основной частью бронекатеров и тральщиков были укрыты в Кислицкой протоке, а управление этой группой взял на себя непосредственно командующий флотилией. Остальные бронекатера ушли к дунайскому устью, в район Килии-ноу и Вилкова. В Измаиле, то есть на открытых стоянках, не осталось к 21 июня ни одного корабля.

    Закрытые же стоянки в протоках были настолько надежны, что ими пользовались до самого окончания боевых действий.

    Владимир Богданович сетует на то, что:

    «маневрировать флотилии негде».

    Почти месяц, пока велись бои на Дунае, до 19 июля 41 г., флотилия продолжала маневрировать — как, впрочем, и противостоявшая ей румынская речная дивизия. Корабли через каждые 5–6 часов, а иногда и чаще меняли места якорных стоянок в протоках, иногда на очень коротких участках. Так, Ренийская группа 16 дней успешно маневрировала и на вовсе вроде для этого не подходящем 2-километровом участке Прута.

    Непосредственно в Дунай корабли тоже выходили — для высадки десантов, минных постановок и ежедневного патрулирования. Причем румыны, имевшие численное превосходство, поступали так же — это объяснялось спецификой боевых действий на Дунайском театре, где с обеих сторон активно применялась дальнобойная артиллерия.

    «А вот в наступательной войне Дунайская флотилия была для Германии смертельно опасна: стоило ей подняться на 130 км вверх по течению, и стратегический мост у Черновады окажется под обстрелом ее пушек, а это означало, что подача нефти из Плоешти в порт Констанца нарушена. Еще двести километров вверх по течению — и вся германская военная машина остановится просто потому, что германские танки, самолеты, боевые корабли больше не будут получать топлива…»

    Смертельная опасность Дунайской флотилии не то что для Германии, а даже для Румынии могла возникнуть только в воображении поверхностно знакомого с особенностями применения Дунайских флотилий обоих формирований Владимира Богдановича Резуна.

    Дело в том, что речная флотилия, даже включающая в свой состав 7 таких мощных и хорошо бронированных мониторов (имевших австрийское происхождение и доставшихся румынам в наследство от бывшей австро-венгерской империи), как румынская, не в состоянии была вести изолированные наступательные действия в отрыве от поддерживающих ее наземных войск.

    Корабли же ДВФ не выдерживали схваток с румынской полевой и даже противотанковой артиллерией, как это произошло при налете на Периправу и при прорыве Ренийской группы кораблей под командованием капитан-лейтенанта Кринова.

    Прорваться на 130 км вверх, идя против течения и даже не вступая в бой с береговыми батареями и успешно уклонившись от их огня, корабли не могли даже теоретически.

    При самых оптимистичных прогнозах у мониторов, не способных развить против течения скорость выше 7 узлов (при максимальной 9), на преодоление этого расстояния ушло бы не менее 10 часов. За это время румыны давно бы успели выставить минное заграждение любой необходимой плотности (как это неоднократно делали во время боев на Дунае советские бронекатера, выполнявшие роль импровизированных минных заградителей).

    А протралить минное заграждение, находясь в виду контролируемого противником берега, катерные тральщики, имевшиеся в распоряжении флотилии, просто не смогли бы, так как не только они, но и бронекатера и мониторы, как показал опыт войны, легко уничтожались румынской и немецкой полевой артиллерией, если корабли не имели возможности проскочить мимо вражеских позиций. Таким образом 11.08.41 г. был выведен из строя монитор «Жемчужин», который, прорвавшись через заградительный огонь противника, вернулся и вступил в бой с его полевой артиллерией.

    Ну а еще 200 км вверх по течению — это уже из области чистой фантастики. Причем мы даже не рассматриваем возможность ударов штурмовой авиации, от которых были потеряны еще 2 монитора ДВФ. Практика показывает, что советские мониторы были легко уязвимы даже для 37-мм снарядов. Во время прорыва флотилии с Дуная в Черное море 19 июля 1941 г. тремя 37-мм снарядами была выведена из строя левая машина монитора «Ростовцев». С бронекатерами дело обстояло еще хуже. Только во время боевых действий на Дунае огнем румынской противотанковой артиллерии было уничтожено 3 и повреждено еще 2 бронекатера, хотя участие в боях они принимали редко.

    Далее Владимир Богданович начинает заниматься подвижными береговыми батареями.

    «Интересная деталь: в составе Дунайской военной флотилии было несколько подвижных береговых батарей, вооруженных пушками калибров 130 и 152 мм. Если советское командование и вправду решило, что кто-то будет нападать на СССР через дельту Дуная, то надо немедленно береговые батареи врыть в землю, а при первой возможности построить для них железобетонные капониры. Но никто капониров не строил, пушки были подвижными и оставались подвижными».

    Да, батареи никто в землю не врывал и капониров никто не строил. Потому что эти батареи не были береговыми. Владимир Богданович, как всегда, не потрудился детально изучить предмет, о котором пишет. В результате он банально путает подвижные батареи с береговыми батареями, имеющими механизированную тягу. Дунайская флотилия имела и те и другие.

    Всего в ее распоряжении было 4 подвижных батареи, но… две из них имели на вооружении 45-мм орудия и являлись противокатерными. Еще две имели на вооружении обычные 3-дюймовки, для агрессии несколько слабовато.

    Крупнокалиберные береговые батареи — 724-я, 725-я, как и созданная уже во время войны 726-я, имели мех. тягу, но они не являлись подвижными и имели и капониры и орудийные дворики.

    «Была только одна возможность использовать их мобильность и только одно направление, куда они могли двигаться: в наступательных операциях подвижные батареи сопровождают флотилию, двигаясь берегом и поддерживая боевые корабли огнем».

    Крупнокалиберные батареи, не имеющие укрепленных позиций и предназначенные исключительно для сопровождения огнем наступающих кораблей, существовали исключительно в воображении Владимира Богдановича. Но подвижность орудий стационарных батарей могла использоваться и в других целях, кроме безудержного движения вперед.

    Мех. тяга, кроме простой транспортировки орудий, использовалась также в случаях необходимости быстрого ухода с позиции, засеченной противником (как это было сделано 724-й батареей), так и для тактики кочующих орудий, то есть делающих несколько выстрелов с последующей сменой позиции (применялись для имитации наличия несуществующих огневых позиций).

    Далее Владимир Богданович переходит к «анализу» боевых действий на Дунае, естественно, по своей фирменной методике.

    «Слово „война“ означало для советских командиров не оборону, а наступление. Получив сообщение о начале войны, советские командиры завершают последние приготовления к проведению десантной операции».

    Да, к десанту на румынский берег готовились еще до войны, но слово «наступление» оставим целиком на совести Владимира Богдановича. Десант на территорию противника преследовал, как это ни парадоксально звучит… чисто оборонительные цели.

    Дело в том, что румынский мыс Сатул-ноу находился всего в полукилометре от Измаила. В хорошую погоду на нем без бинокля можно было разглядеть здание румынской пограничной комендатуры. Румыны без труда фиксировали все, что происходило в Измаильском порту, главной базе Дунайской флотилии. В случае войны такой удобный сектор наблюдения превращался в не менее удобный сектор обстрела. Измаильский порт был доступен для обстрела не только из орудий и минометов, но и даже из стрелкового оружия.

    В случае начала боевых действий для сохранения базы флотилии становилось необходимым высадить на правый берег десант, занять там достаточно обширный плацдарм, обязательно включающий район напротив Измаила. Тогда Измаильский порт и сам город были бы избавлены, по крайней мере, от обстрела с близкой дистанции. А флотилия могла бы развертывать дальнейшие боевые действия.

    Поэтому сразу после перебазирования на Дунай командование флотилии, сделав соответствующие штабные расчеты, обратилось к командованию 14-го стрелкового корпуса, в оперативном подчинении которого находилось, с предложением об организации в случае начала боевых действий десанта с целью воспрещения обстрела Измаила с противоположного берега, предлагая для этого включить соответствующий пункт в план первоочередных действий на случай войны, готовившийся для представления в штаб округа.

    Предварительные расчеты показали, что для захвата плацдарма потребовалось бы немного войск. На сопредельном участке правого берега за грядой холмов начинались тянувшиеся до Сулинского рукава плавни, способные служить естественной защитой плацдарма, и для занятия минимально необходимых позиций могло хватить нескольких батальонов.

    Сейчас бы такие действия назвали операцией по принуждению к миру, но Виктор Богданович предпочитает видеть в них признаки грядущей агрессии. Впрочем, давайте посмотрим, а как расценило предложения флотилии то самое пресловутое советское командование, для которого слово «война», по Резуну, означало не оборону, а наступление…

    Вот решение по этому вопросу командира 14-го СК генерал-майора Егорова:

    «— Насколько важно это для флотилии, могу понять. Только где прикажете взять эти батальоны, откуда снять? К тому же поставленная корпусу задача по обороне советской территории не предусматривает действий за ее пределами».

    А вот мнения уже более высокого начальства.

    Начальник штаба округа генерал-майор Захаров:

    «Все правильно, но об этом речи быть пока не может».

    Командующий ОдВО генерал-полковник Черевиченко согласился с мнением своего начальника штаба, добавив, что «… если с началом войны флотилия окажется в состоянии предпринять такие действия собственными силами, возражать, очевидно, никто не будет».

    Вот так командование Одесского военного округа готовилось к «наступательным» действиям на вражеской территории.

    Впрочем, позиция, занятая командованием ОдВО, может интересовать кого угодно, только не Владимира Богдановича, обратившегося теперь к фактам по подготовке операции:

    «Действия советских флотских командиров, а также командования 14-го стрелкового корпуса, дивизии которого сосредоточены в районе Дунайской дельты, и командования 79-го пограничного отряда НКВД заранее спланированы и тщательно отработаны».

    Впрочем, факты эти свидетельствуют как всегда только об одном — о полном незнакомстве Владимира Богдановича с развитием описываемых им событий.

    Участие 79-го погранотряда в операции по захвату участка противоположного берега не предусматривалось даже не утвержденными предвоенными планами.

    Командование 14-го СК и после начала войны отказало штабу ДВФ в выделении сил для такого десанта, и только командир 79-го ПО подполковник Грачев согласился выделить 200 человек из состава отряда и из 1-й погранкомендатуры для участия в операции, проводимой силами флотилии, без всякого участия в высадке частей 14-го СК и, в частности, входящей в него 51-й стрелковой дивизии. Что и было согласовано и утверждено штабом Черноморского флота в 23.35 22 июня 1941 г.

    Попробуем проследить, как развивались события, путем приведения в соответствие их последовательности, изложенной Владимиром Богдановичем, с реальным ходом событий.

    «25 июня 1941 года боевые корабли Дунайской флотилии под прикрытием береговых батарей и артиллерии стрелкового корпуса и дивизий, входящих в его состав, высаживают разведывательно-диверсионные подразделения НКВД на румынский берег».

    Разведывательно-диверсионными подразделениями НКВД Владимир Богданович гордо именует все тот же 79-й погранотряд и военнослужащих 1-й пограничной комендатуры — другие части НКВД в операции участия не принимали. Причем групп, специально подготовленных для скрытных действий на сопредельной румынской территории, ни у пограничников, ни у флотилии, ни у частей 14-го СК не было вообще. И когда возникла необходимость проведения разведки участков высадки и первого и второго десантов, пришлось составлять импровизированные разведгруппы с привлечением в них лиц из местного населения, имевших опыт браконьерства и даже «боевых действий» (перестрелок с полицией) в плавнях, составлявших основную часть будущего плацдарма.

    Вот и все разведывательно-диверсионные части, тайно подготовленные советским командованием для действий на румынской территории. И это не удивительно — не планируются наступательные действия, не нужны здесь и части, способные их обеспечивать.

    С диверсантами, начинавшими по Резуну высадку, мы разобрались, посмотрим, кто и как ее продолжал.

    «Вслед за ними проводится высадка полков 51-й стрелковой дивизии 14-го стрелкового корпуса».

    Владимир Богданович и здесь не прав. 51-я дивизия полками не высаживалась. Чтобы разобраться в этом, достаточно было хотя бы ознакомиться с «Хроникой боевых действий Дунайской военной флотилии в Великой Отечественной войне Советского Союза в 1941 г. (22 июня — 1 декабря 1941 г.)».

    Всего было проведено три десантных операции, последняя из которых закончилась неудачей.

    Ни в первой, ни в последней части 14-го СК (в который входила 51-я СД) участия в высадке не принимали. В первой операции, проводившейся в ночь на 24 июня, был занят мыс Сатул-ноу с расположенным на нем селением Пардина.

    После захвата мыса утром состоялся телефонный разговор с командиром 14-го СК генерал-майором Егоровым, в ходе которого решено было выделить для усиления десанта батальон 287-го стрелкового полка, который и был высажен на мыс в ночь на 25 июня.

    Единственным полком, принимавшим участие в операциях, был 23-й стрелковый полк капитана Сироты, который был выделен для захвата Килия-веке 26 июня приказом комдива Цирульникова:

    «Операцию по форсированию Дуная с целью захвата вражеской Килии-веке и уничтожения там укрепрайона противника начать 26 июня 1941 года в два часа пополуночи. Командир десанта капитан Сирота, за высадку войск отвечает капитан-лейтенант Кубышкин. Огневая поддержка возлагается на полковую артиллерию капитана Отянова, на береговую батарею № 65 и артдивизион капитана Волошина».

    В последней операции по захвату населенного пункта Периправа, проводившейся в ночь на 11 июля, части 51-й СД участия также не принимали. Но у Владимира Богдановича полк волшебным образом превращается в полки. Впрочем, это еще не самое интересное.

    «В руках советских войск оказался мощный плацдарм на румынской территории протяженностью 70 км. Дунайская флотилия готовится к наступательным действиям вверх по течению Дуная».

    Вот здесь Владимир Богданович совершает свою самую главную ошибку и ставит себя просто в смешное положение. Увлекшись придуманной им теорией наступательных действий Дунайской флотилии, Владимир Богданович окончательно перестает замечать, а как же, собственно, развиваются боевые действия и как растет этот «мощный плацдарм на румынской территории протяженностью 70 км».

    А растет он… в обратную сторону от вожделенных для В. Суворова нефтяных промыслов: 24 июня захвачен Сатул-ноу, 26 июня Килия-веке, 11 июля попробовали захватить Периправу.

    Если бы Владимир Богданович хотя бы раз взглянул на карту, он бы увидел, что расширение плацдарма происходило вниз, а не вверх по течению Дуная, — по направлению к устью Дуная.

    И это понятно: целью серии десантных операций являлось не развитие наступления в направлении нефтяных промыслов, а освобождение от противника правого берега Дуная на участке от Измаила до его устья, для обеспечения свободного снабжения флотилии и войск 14-го СК из Одессы. То есть действия флотилии с началом войны служили решению все тех же задач довоенного плана прикрытия границы по обеспечению (которую противник так и не смог перейти), но уже несколько иными, чем в плане, средствами — с выходом для этого на территорию противника.

    Таким образом, внимательно почитав Владимира Богдановича, становится ясно, что все планы наступательных действий Дунайской флотилии им просто придуманы.

    В. Суворов не интересуется ни реальной способностью Дунайской флотилии вести боевые действия вверх по Дунаю, ни реальным характером выполнявшихся ею во время боевых действий задач. Он даже не смотрит на карту. К сожалению, получается, что все написанное им про Дунайскую флотилию при детальном рассмотрении имеет отношение к альтернативной истории (как к одному из направлений ненаучной фантастики), а не к реальной.

    Вместо послесловия

    Операции Дунайской флотилии в период с 22 июня по 19 июля 1941 г. явились самыми удачными действиями советских войск в начальный период войны. В то время, когда на протяжении всего огромного фронта происходили непрерывные катастрофы разного масштаба, приморский участок Южного фронта оказался единственным местом, где противник в течение почти месяца так и не пересек государственной границы. Более того, советскими войсками был захвачен 70-километровый участок вражеской территории. В то трудное время это имело колоссальное значение.

    Сам факт захвата плацдарма на Дунае произвел сильное впечатление даже на руководство Третьего рейха. Йозеф Геббельс записал в своем дневнике 28 июня:

    «…на юге, на румынском фронте приостановка, небольшие клинья русских, частично на румынской территории».

    Советское же правительство сделало дунайский успех событием государственного масштаба. После сообщения Совинформбюро от 27 июня стали готовиться списки отличившихся для массового награждения — события, случавшегося в первые месяцы войны не часто.

    Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14.07.1941 г. 45 участников дунайских боев были награждены правительственными наградами. Среди награжденных орденами Красного Знамени были контр-адмирал Абрамов, капитан Коробицын и два летчика его эскадрильи, капитан-лейтенант Кубышкин, командир 23-го СП майор Сирота, его пнш-1 лейтенант Овчаров, секретарь ВЛКСМ 23-го СП Буров.

    Руководство страны высоко оценило заслуги группировки советских войск на Дунае, не допустившей в течение целого месяца войны нарушения государственной границы.

    Конечно, румынские войска и не собирались всерьез наступать с первых дней войны.

    3-й и 4-й румынским армиям, входившим в состав группы армий «Юг», по плану «Барбаросса» надлежало обороняться вдоль Прута, обеспечивая южный фланг основных сил группы армий, наносивших главный удар на Киевском направлении. В дальнейшем германо-румынским соединениям следовало наступать, препятствуя «организованному отходу советских войск за Днестр».

    В соответствии с решением командующего группой армий «Юг» фельдмаршала Рундштедта войска в Румынии, обороняясь, находились в готовности к действию по двум вариантам. Если советские войска начнут отходить, предусматривалась операция «Нахштосс» с целью преследования последних и воспрепятствования их планомерному отводу за Днестр. Операция «Мюнхен» планировалась на случай удержания советскими войсками рубежа вдоль Прута и возникновения необходимости прорыва обороны. 11-я армия с подчиненными ей румынскими соединениями должна была форсировать Прут в его верхнем течении и наступать на северо-восток в общем направлении Могилев-Подольский — Винница для соединения с группировкой, наносящей главный удар.

    Но организованные и продуманные действия советских войск на Дунае явились неприятным сюрпризом для румынского командования. В Центральном военно-морском архиве хранится составленный в августе 41 г. любопытный аналитический документ под названием «Выводы и уроки из операций, проведенных до настоящего времени в войне с СССР». Подписан он начальником Генерального штаба румынской армии генералом Мазарини. Вот что он писал:

    «…Советская пехота оказывает яростное сопротивление. Сила сопротивления советской пехоты является результатом хорошей выучки. Советская артиллерия стреляет точно. Нужно подчеркнуть, что ответные наступательные действия русских в форме контратак наблюдались весьма часто.

    …Советский флот хорошо использовал находящиеся в его распоряжении речные средства. Резюмируя, скажем, что Красная Армия представляет собой хорошо организованное, снаряженное и натренированное для войны войско. Соединения, части и подразделения возглавляются умелыми командирами».

    Дунайский участок фронта действительно оборонялся частями, имевшими боевой опыт — 51-й и 25-й стрелковыми дивизиями. Знаний и опыта командования 14-го СК и Дунайской речной флотилии также хватило для успешного ведения боевых действий без массированного применения авиации и бронетанковой техники.

    В таких условиях решающую роль приобретала артиллерия. Огневые налеты и контрбатарейная борьба были, по существу, основным видом боевых действий на Дунайском плацдарме.

    Обе стороны очень берегли свои мониторы, вооруженные крупнокалиберными орудиями, — что им вполне удавалось в условиях вялотекущих боевых действий.

    После перехода в Одессу, в условиях господства в воздухе немецкой авиации и высокой интенсивности боевых действий, 6 из 7 мониторов Дунайской флотилии были потеряны в течение всего двух месяцев.


    Схема боевых действий Дунайской речной флотилии 22 июня — 19 июля 1941 г.


    Боевые действия на Дунае носили по меркам развернувшихся на советско-германском фронте сражений крайне ограниченный характер, но зато давали командованию возможность тщательной подготовки и планирования операций с использованием всех имеющихся возможностей.

    И возможности эти максимально использовались. Дунайская флотилия действовала практически самостоятельно, при минимальной поддержке со стороны сухопутных сил.

    Десанты, высаженные ею, носили целиком обеспечительный характер и предпринимались в основном в интересах самой флотилии. Флотилии не удалось полностью взять под контроль правый берег Дуная на всем протяжении линии снабжения.

    Но удержание в течение нескольких недель 70 километров береговой линии было целиком результатом грамотных действий флотилии, энергично использовавшей все свои боевые корабли, береговую артиллерию и авиацию прикрытия для решения тех или иных задач, диктуемых обстановкой.

    Каждый десант тщательно подготавливался с максимальным учетом особенностей меняющейся обстановки.

    Силы противников были на Дунае практически равны. Румыны также имели ограниченные возможности и старались использовать их по максимуму. И конечно, их действия не похожи на поведение неорганизованного сброда, которым они представляются в некоторых современных публикациях. Но советское командование, особенно руководство Дунайской флотилии, непосредственно отвечавшее за оборону плацдарма, сумело более эффективно использовать находившиеся в его распоряжении средства.

    И в заключение о потерях, понесенных во время операции по захвату и удержанию плацдарма. Вряд ли когда-то удастся точно установить потери, понесенные частями Дунайской флотилии, 51-й СД и пограничниками в ходе этих боев. Они, конечно, были не так велики, как потери, понесенные этими же частями в последующих боях, но все-таки, очевидно, и не так малы, как это утверждалось в работах советского периода.

    Об ожесточенном характере боев, так и не ставших пока достоянием нашей истории, говорит эта записка, найденная в 1958-м на местах боев на плацдарме:

    «Июль 1941 г.

    Держались до последней капли крови. Группа Савинова. Три дня сдерживали наступление значительных сил противника, но в результате ожесточенных боев под Килией в группе капитана Савинова осталось три человека: капитан, я — младший сержант Останов и солдат Омельков. Погибнем, но не сдадимся. Кровь за кровь, смерть за смерть!»









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.