Онлайн библиотека PLAM.RU


Князь с реки Сити

Князь Алексей Юрьевич Сицкой, несомненно, мог быть знаком с Федором Ивановичем Челюсткиным. В 1613 г. на службе в Новосили Челюсткин был вторым воеводой в сторожевом полку, где первым воеводой был князь Иван Ондреевич Хворостинин. А кравчий князь Хворостинин и стольник князь Сицкой еще в мае 1606 г. стояли у стола, служа Лжедмитрию I при встрече польских послов, а позже при его свадьбе с Мариной Мнишек[281]. С 1614 по 1616 г. и Челюсткин, и Сицкой бывали в Москве и благодаря общему знакомому могли познакомиться и далее встречаться. Возможно, что Челюсткин, уезжая в 1616 г. посланником в Крым, успел продать князю Алексею Юрьевичу сельцо Скрябино, Скорятино, Зюзино тож. Князь Сицкой по государевой ввозной грамоте 1618 г. закрепил за собой это купленное поместье. С 1618 г. это купленное поместье по ввозной грамоте получил князь Сицкой. Писцовая книга 1627–1629 гг., в которой упоминается эта ввозная грамота, – самый ранний из известных документов на владение Зюзином[282].

Князья Сицкие ведут свой род от князя Семена Федоровича, представителя второй ветви ярославских князей, писавшихся по общему прозванию удела моложскими князьями. Он получил в собственность окрестности течения реки Сити, впадающей в Мологу, и по месту своего владения прозывался Сицким. (Фамилия эта писалась в документах по-разному: Ситцкой, Ситской, Сицкой. Остановлюсь на последнем варианте, наиболее употребимом. Кстати, окончание «ой» характерно для русского написания фамилий. Но в XIX в. фамилии стали писаться с окончанием «ий», по созвучию с польскими фамилиями.) Река Сить ныне впадает в Рыбинское водохранилище, но по-прежнему течет среди лесов по болотам и рыхлым торфяникам. Многозначно слово сить – это трухлявое, ячеистое, дуплистое дерево; это болотное растение рогоз, ситник, куга; это сеть на олонецком говоре. Все эти понятия живы и до сих пор в тех местах.

Дед Алексея Юрьевича боярин Ивана Грозного (1568) князь Василий Андреевич пал в бою в Ливонии под стенами Вендена (1577). От брака с Анной Романовной Юрьевой-Захарьиной (ум. 1573), младшей сестрой первой супруги Грозного, он имел трех сыновей. У старшего, Юрия, Алексей был единственным сыном. Вероятно, благодаря родству с Иваном Грозным Василий Андреевич приобрел двор в Кремле на восточной стороне древней площади Заруба рядом с двором бояр Морозовых, которые были старожилами в Кремле, сидевшими здесь еще в XV в.

У князя Василия Андреевича Сицкого был дядя – князь Конон (Иван) Федорович, раньше него ставший боярином при Иване Грозном и умерший в 1568 г. Внук его князь Иван Васильевич был при Иване Грозном воеводой, а при царе Федоре Ивановиче – боярином (1585). Он также был женат на Евфимии Никитичне Романовой, дочери Никиты Романовича – брата Анастасии и Анны Романовых. Князь Иван Васильевич владел кремлевским двором после Василия Андреевича.

В 1601 г. царь Борис Федорович Годунов, истребляя родство Романовых, сослал князя Ивана Васильевича в Кожеозерский монастырь, где он и скончался в 1608 г., а жену его – в Сумский острог, где она скончалась в 1601 г.[283] Сын их Василий Иванович был бездетен, и многие вотчинные земельные владения (в том числе и жребий с. Покровского на реке Сити с деревнями) перешли после дяди Ивана Васильевича князю Алексею Юрьевичу – уже при боярах, правивших после царя Василия Шуйского. Кремлевский двор тоже перешел в его владение, когда в Москве прошли Смутные времена, а править стали Романовы, его родственники. (Дедушкой избранного на Земском соборе на престол царя Михаила Федоровича был Никита Романов, родная сестра которого Анна Романова – бабушка князя Алексея Юрьевича Сицкого. А князь Алексей Юрьевич Сицкой, стало быть, – троюродный брат царя.)

Палаты бояр Романовых. Фото 1880-х гг.

При царе Федоре Ивановиче в боярском списке 7097 г. (1588– 1589) князь Алексей княж Юрьев сын значится в числе стольников с пометкой: «Все с государем»[284]. Кстати сказать, в этом списке все чины имели такую пометку. (Среди них значился и стряпчий с платьем Яков Васильев сын Зюзин.) Возможно, царь Федор Иванович собирался куда-то в поход, и в списке были перечислены все, кто отправлялся с государем.

Верстали окладом (брали на службу) тогда уже после 14 лет. Юноши знатных фамилий проходили начальную службу в царском дворце, а близкие по родству – в комнатах, при царе или царевиче, чтобы послужной список не был унизителен для их звания. Здесь они могли показать, кто на что способен. Годится ли юноша для ратной службы – и тогда он мог получить назначение на должность головы или даже воеводы, для начала в один из маленьких русских городков близ украйны (так называли тогда приграничные полосы оборонительных засек на особо опасных для вражеских набегов направлениях; были украйны крымская, ногайская, польская и т. п.). Или, имея способности лишь к придворной службе, он мог состариться в комнатных службах.

В 1597 г. стольник, князь Алексей Сицкой присутствовал в Большой Грановитой палате при приеме цесарского посла. В 1598 г. – подписался под утвержденной грамотой об избрании царем Бориса Федоровича Годунова[285].

В апреле 1598 г. в Разряде, составленном для похода государя Бориса Федоровича Годунова в Серпухов, князь Алексей княж Юрьев сын Сицкой в государевом полку назначен «в головах и в ясаулех быть из украинных городов из воевод». Судя по последней формулировке, Сицкой был отозван из города, где он уже был воеводой. Через год он назначен воеводой в Шатцк (да с ним голова Степан Колтовской)[286].

С 1600 г. царь Борис Федорович стал назначать бояр и воевод в Казань, Астрахань и в понизовые города, а также в сибирские города: расширялись охраняемые Московским государством границы. И истребляя родство Романовых, многих их родственников (Сицких, Черкасских, Шереметевых) он послал на службу в дальние города. Князь Алексей Юрьев сын Сицкой два срока годовал воеводой в казанском пригороде Ядрине (7111, 7112 гг.)[287].

Осенью 1604 г. войска Лжедмитрия I вступили в пределы Московского государства, и за два месяца многие южнорусские города перешли на его сторону. Внезапная смерть Бориса Годунова, восстание в Москве, поднятое посланцами Лжедмитрия I, разгром царского дворца – эти события привели к победе Самозванца. Боярская дума согласилась на передачу власти Лжедмитрию. Мудрено ли, что к новому царю, признанному обществом, пошли почти все? «А Рострига пришел на Тулу и бояре и всякие люди, видя то и по неволе поехали к Ростриге встречю; и приехали к нему на Тулу бояре: княз Иван Михайлович Воротынский, княз Никита Романович Трубецкой, и дворяне многие, и столники, и стряпчие, и всяких чинов люди, и власти [церковные. – С.Я.], и гости». Среди дворян и стольников был, вероятно, не только князь Алексей Юрьев сын, но и другие Сицкие. В Разрядах Смутного времени наиболее подробные и пространные записи касаются свадьбы Лжедмитрия I, состоявшейся 8 мая 1606 г. Да и за год его правления все больше пополнялся двор Самозванца. В числе поезжан названы князь Андрей княж Васильев сын и князь Андрей княж Данилов сын Сицкие. А князь Алексей княж Юрьев сын – по родословию старший тогда среди всех князей Сицких – оставался стольником, и хотя был уже прежде воеводой, большей или равной военной должности у Лжедмитрия I не имел. Возможно, не проявлял особого рвения. Должностей Лжедмитрий I не жалел лишь для тех, кто хотел ему служить.

Когда 2 мая 1606 г. в Москву прибыла царская невеста Марина с отцом, ему была устроена встреча, на которой у стола стояли стольники: князь Иван Андреевич Хворостинин и князь Алексей Юрьевич Сицкой. Через несколько дней, на свадьбе Лжедмитрия I, стольников пожаловали должностью кравчих. «...У стола стояли: кравчей княз Иван Ондреевич Хворостинин, да княз Данило Иванович Мезецкой, да княз Олексей Юрьевич Сицкой...»[288] Много бояр и дворян было здесь. Да что говорить – тысяцким на свадьбе Самозванца был князь Василий Иванович Шуйский, и даже «у послов за ествою сидел стольник княз Дмитрий Михайлович Пожарский» – будущий освободитель России от поляков.

После заговора, в результате которого вскоре после свадьбы, 17 мая 1606 г., Самозванца убили и власть получил князь Василий Шуйский, был составлен Боярский список 7115 г. (1606–1607), где рядом с фамилией стольника А.Ю. Сицкого приписано: «Кравчей»[289]. Шуйский не изменил ни одного чина, полученного служилыми людьми от Самозванца, как бы признавая этим законность всех его действий, наград и пожалований. Но должности давал по своим соображениям.

Одежда рынд (оруженосцев)

Через год, в мае 1607 г., князь Алексей Юрьевич Сицкой значился рындой с копьем при государе Василии Ивановиче Шуйском, когда он отправлял бояр с войсками под Тулу, где находились войска Ивана Болотникова и отряды тверских казаков под командованием Илейки Муромца (Ильи Горчакова), объявившего себя сыном царя Федора, «царевичем Петром». Отпустя три полка на Тулу, царь пошел под Олексин. Взяв город, царь вернулся со своим полком под Тулу. И князя Алексея Юрьевича Сицкого повысили – он находился при царе рындой с другим саадаком[290]. Рында – это оруженосец. При царе были разные рынды, в зависимости от случая: со знаменем, с большим саадаком, с другим саадаком, с копьем, с рогатиной, с пищалью и т. п. (Саадак – татарское слово, означающее не только чехол на лук, но и весь прибор: лук с налучником и колчан со стрелами.)

Соборы Кремля при царе Василии Шуйском. Перенесение мощей святого царевича Дмитрия

Если в 1588 г., в начале службы, стольнику князю Сицкому было минимум пятнадцать лет, то теперь ему, все еще стольнику, стало уже тридцать пять. Рындами же назначали молодых людей не старше тридцати, когда они еще нигде не служили. А Сицкой ведь уже был воеводой. Могло ли нравиться ему такое назначение? Едва ли. Но Шуйский и не стал бы назначать воеводой родственника Филарета Романова, которого обвиняли в составлении подметных писем от имени как бы спасшегося Лжедмитрия уже после переворота и его уничтожения.

Филарета сразу после переворота нарекли патриархом Московским. Но через неделю появились вышеупомянутые письма. На Красной площади собралась огромная толпа, и начался мятеж, который подавили в тот же день. Следствие о волнениях и наказание виновных дало Шуйскому повод пересмотреть решение об избрании Романова на пост главы церкви. Филарета спасло то, что в дни розыска его не было в Москве – Шуйский послал его в Углич за мощами царевича Дмитрия. Для торжественности собственной коронации он хотел предварительно захоронить мощи в Архангельском соборе. Из-за мятежа Шуйский не стал ждать возвращения Филарета с мощами; коронация прошла срочно, без особой пышности. А когда через три дня Филарет вернулся, то и захоронение скомкали. Спектакль не получился.

В 1608 г. Алексей Юрьевич Сицкой был в числе перебежчиков в лагерь Лжедмитрия II в Тушине[291]. Скорее всего, это произошло потому, что на сторону «тушинского вора» перешли многие противники Шуйского, в том числе князья Трубецкие и Голицыны, бояре Романовы. Лжедмитрий II пользовался поддержкой Филарета Романова. Ростовский митрополит Филарет при взятии в октябре 1608 г. Ростова отрядами «тушинского вора» был отправлен в Тушино и провозглашен патриархом Московским. Филарет в миру – Федор Никитич, отец будущего царя Михаила Федоровича. Отец Федора, Никита, и бабушка князя Алексея Юрьевича Сицкого, Анна, – родные брат и сестра. Значит, Федор Никитич Романов – дядя, а его сын Михаил – троюродный брат князя Алексея Юрьевича Сицкого.

Когда 17 июля 1610 г. бояре и дворяне свергли Василия Шуйского с престола, власть в Москве перешла к Боярской думе, фактически к группе бояр, в которую входил и боярин И. Романов, родной брат Филарета и дядя А.Ю. Сицкого.

17 августа под Москвой был подписан договор о призвании на русский престол польского королевича Владислава при условии принятия им православия. А уже 28 августа служившие Лжедмитрию II «литовские люди Ян Сапега с товарищи и русские люди бояре М. Туренин, да князь М. Долгорукой, да воровские советники кн. Ал. Сицкой, А. Нагой, Гр . Сумбулов да дьяк Петр Третьяков и всякие служилые и неслужилые люди вину свою государю королевичу принесли»[292]. В декабре не стало и Самозванца – его придворный, крещеный ногайский татарин, стольник Петр Урусов, зарубил Лжедмитрия II на охоте.

Боярская дума. Художник А.П. Рябушкин

В Боярском списке 7119 г. (1610–1611) князь Алексей Юрьевич Сицкой уже дворянин[293].

Когда в начале 1613 г. Земский собор избрал царем 16-летнего сына Филарета, князь Сицкой, в числе всех других бывших на соборе лиц, поставил свою подпись на оборотной стороне Утвержденной Грамоты об избрании на Московское государство Михаила Федоровича Романова[294].

Его сразу же отправили воеводой в Торопец на место князя В.И. Туренина[295], откуда он вернулся через два года и 25 марта 1615 г. был пожалован в бояре (а сказывал ему боярство постельничий и печатник Константин Иванович Михалков). Тогда же был у стола у государя, после чего государь пожаловал ему за Торопецкую службу шубу и кубок. В июне 1615 г. вернулся из-под Смоленска стольник и воевода князь Д.М. Черкасский и был пожалован государем: велено ему быть у стола государева. Был у стола и боярин князь Алексей Юрьевич Сицкой[296].

А в сентябре 1615 г. уже Сицкому велено быть под Смоленском в полках для городового стояния вместо боярина и воеводы князя Ивана Андреевича Хованского. С ним же послан и окольничий и воевода Артемий Васильевич Измайлов. А как понадобилось, указал государь Сицкому и Измайлову быть в товарищах с послом боярином и князем И.М. Воротынским под Смоленском же «на съезде с полским послы с бискупом (епископом. – Ред.) да с гетманом литовским с Карлом Хоткеевым, да с старостою же Жахотским с товарыщи. И договор у них не стался»[297].

Денежный оклад ему в тот год был тогда положен немалый – 400 руб. Кстати, сыну его, стольнику князю Федору Алексеевичу, по той же книге был положен поместный оклад 700 четей и денежный 70 руб.[298]

С осени 1617 г. боярин князь Алексей Юрьевич Сицкой в течение двух лет возглавлял Казанский приказ, в ведении которого находились взаимоотношения со всеми восточными странами и их посланниками[299]. В январе 1618 г. были у государя кизыльбашские послы, и в ответ ему ходили боярин князь Алексей Юрьевич Сицкой да окольничий Алексей Иванович Зюзин. В сентябре того же года и А.Ю. Сицкой, и А.И. Зюзин были на Москве в осаде против польского королевича Владислава[300].

Вероятно, именно до осады, летней порой 1618 г. получил князь Сицкой ввозную грамоту на купленную подмосковную вотчину сельцо Скрябино Скорятино Зюзино тож. Не исключено, что бывал тогда у князя в гостях знакомый ему окольничий Алексей Иванович Зюзин, близкий родственник прежнего владельца, имя которого уже закрепилось за селением, Василия Григорьевича Зюзина. (Дочь Василия Григорьевича в своей «Духовной» в 1625 г. благословила детей А.И. Зюзина, стольников Григория, Василия и Никиту, своей приданной вотчиной как самых близких родственников, называя их при этом племянниками.)

6 января 1619 г. боярин князь Алексей Юрьевич сказывал боярство князю Дмитрию Мамстрюковичу Черкасскому. Не исключено, что хорошее знакомство бояр князя Д.М. Черкасского, князя А.Ю. Сицкого и окольничего А.И. Зюзина стало причиной того, что через два года, когда Алексея Ивановича уже не стало, князь Дмитрий Мамстрюкович взял в жены Алену Алексееву дочь Зюзина. И уже в сентябре 1624 г. на свадьбе царя Михаила Федоровича с Марьей Владимировной Долгорукой боярин князь Дмитрий Мамстрюкович был большим дружкой у государя, а боярыня княгиня Алена Алексеевна – сваха большая с государевой стороны[301]. Была она в свахах и через два года на второй свадьбе государя – с Евдокией Лукьяновной Стрешневой, а затем многие годы у новой царицы в приезжих боярынях (5-я в списке); последний раз упоминалась в росписях приглашенных 12 января 1641 г.[302], а через два года ее не стало.

Описание брачного сочетания царя Михаила Федоровича. XVIII в.

Князь Алексей Юрьевич был женат на княжне Авдотье Дмитриевне (по разным источникам, Елецкой или Пожарской). И конечно, она присутствовала среди сидячих боярынь на двух первых свадьбах царя Михаила Федоровича, а затем была приезжей боярыней государыни (17-я в списке).

У князей Сицких было двое детей: бездетный сын Федор и дочь Евдокия. (Кстати, имя Евдокия в Разрядах нередко писалось и как Авдотья.) Дочь выдали замуж 18 января 1619 г. за комнатного стольника Глеба Ивановича Морозова[303].

Двор Сицкого в Кремле стоял рядом с двором бояр Морозовых на восточной стороне древней площади Заруба, где много позже стоял памятник Александру I. Это была самая окраина здешней горы, которая потому именовалась зарубом, что была утверждена частью на сваях, частью на избицах, небольших деревянных срубах, укреплявших скат горы, а составилась из насыпной земли, из жилого мусора, привозимого сюда из разных мест Москвы. До этого береговая гора сходила здесь к берегу пологим скатом, начинавшимся от церкви Николая Гостунского, стоявшей на краю нагорной площади.

Двор Морозовых тогда принадлежал деду Глеба Ивановича Василию Петровичу Морозову (ум. 1630). Ворота двора выходили к стороне Гостунского собора. Вероятно, в нем и происходило бракосочетание, а после свадьбы молодые Морозовы поселились в соседнем доме князей Сицких.

В 1620 г. у князя был уже дом в Москве в тупике у церкви Пречистой Богородицы в Котельниках (вдоль 41 ? сажени, поперек 34 ? сажени, примерно 88 м и 73 м соответственно), рядом с загородным домом боярина Ивана Никитича Романова[304].

Боярыня Евдокия Алексеевна Морозова упоминается в Разрядах как приезжая боярыня у стола государыни вплоть до 1648 г. Потом, вероятно, ее не стало, т. к. уже в 1649 г. боярин Г.И. Морозов был женат на другой.

Пир бояр и духовенства в Грановитой палате у царя Михаила Федоровича. Рисунок XVII в.

Князь Алексей Юрьевич с 1619 г. – постоянный гость у стола государя. То в селе Воздвиженском на Унже у Макария, то в Золотой палате у государя в честь разных церковных праздников: на Сретение Господне, на Благовещеньев день, на Происхождение Честнаго Креста и, конечно, на государев ангел 12 июля. И везде Разряды отмечают, что «ел у Государя отец его государев великий государь святейший патриарх Филарет Никитич Московский и всеа Русии». Филарет стал патриархом именно в 1619 г.

Застолья эти напоминали семейные обеды. И в последующие годы, до 1637 г., исключая лишь то время, когда князь Сицкой отсутствовал в Москве, он часто обедал у царя в торжественные дни или сопровождал его в походах на богомолье. В 1635, 1637, 1638 и 1640 гг. Сицкой обедал у святейшего Иоасафа, ставшего патриархом Московским после Филарета. А в 1621 г. князь Сицкой направлен воеводой (со вторым воеводой Григорием Левонтьевым сыном Валуевым) в Вязьму, пограничный город с Польско-Литовским государством[305]. Воеводство это было настолько важным, что государь при отпуске на воеводство дал ему наказ, как эту службу нести (документ сохранился).

Предписывалось посылать детей боярских «на вести» в Калугу, в Ржев и другие города и, в случае, если «по вестям» можно было ожидать прихода к Вязьме воинских людей, озаботиться об укреплении города и принятии надлежащих мер, «чтобы литовские люди и черкасы и изменники русские люди через мирное постановленье воровским обычаем к Вязьме безвестно украдом и обманом и ночным временем не пришли, и дурна какого над городом не учинили». Чтобы иметь постоянно сведения о положении дел в Литве, князь Сицкой должен был посылать туда лазутчиков, которые проведывали бы про короля, про королевича, про панов, про сбор ратных людей, про Сейм, а также про то, есть ли или ожидается ли война с турецким султаном, с крымским ханом и со шведским королем. В наказе рекомендовалось осторожно обращаться с огнем; содержать в порядке крепостной ров; наблюдать за производством работ (пашни и сенокоса) в государевых дворцовых селах и за целостью государевых хлебных запасов в городе; продать 15 сороков соболей, которые остались из соболиной казны, присланной на городовое дело и на хлебную покупку. Нельзя было забывать и об интересах жителей Вязьмы: «а вяземским никаким людям для своей корысти обид никаких и налогов не делать, и хлеба на себя не сеять, и пахать, и молоть, и сена косить, и лошадям корму, и вино курить, и пиво варить, и дров сечь, и всякого изделия делать, и с посаду и с уезда кормов и питья, и за корм и за питье денег не имать и тесноты ни которыя вяземским людям не делать, чтобы на них в обидах и ни в каких насильствах челобитчиков государю не было»[306].

По возвращении из Вязьмы 5 июня 1622 г. князь Сицкой, пока царь ходил в поход к Троице в Сергиев монастырь, по его велению возглавлял Судный Московский приказ[307]. Позже он был назначен начальником того же приказа, которым и руководил с 1624 по 1627 г.

На первой свадьбе царя Михаила Федоровича, с княжной Марьей Владимировной Долгорукой (14 сентября 1624 г.), князь Сицкой и его жена были в сидячих боярах и боярынях с государевой стороны. В январе 1626 г. на второй свадьбе царя, с Евдокией Лукьяновной Стрешневой, чета Сицких сидела у большого стола, княгиня Авдотья Дмитриевна – сидячей боярыней у государынина места. В том же году Сицкой – начальник Поместного приказа; в 1628–1630 гг. – воевода в Казани[308].

Так как случалось, что некоторые воеводы не особенно внимательно относились к отпуску из Астрахани соли и рыбы, то при проверке в Казани оказывался иногда излишек рыбы и соли, а потому князю был послан царский указ, чтобы таможенные головы брали пошлину с того количества, которое окажется излишним против отпущенного из Астрахани. Своевременная отправка караванов из Казани вниз по Волге была делом очень важным, а потому князь Сицкой получил указ отправить в Астрахань весенний большой караван с хлебом и лесом ранее прошлогоднего, чтобы царская казна и купцы не потерпели убытков.

Для торжественной встречи или проводов послов царь Михаил Федорович собирал в Москве сотни бояр, дворян, стрельцов, разных чинов людей, которые уже на въезде в город встречали или до выезда провожали послов. Состоятельные владельцы предоставляли для этой цели своих «даточных людей конных в цветном платье», и чем важнее был хозяин, тем больше людей он давал. В феврале 1625 г. на встрече кизылбашских послов от боярина князя Алексея Юрьевича Сицкого было 16 человек. В марте 1626 г. на встрече за Тверскими воротами свейских [шведских. – Ред.] послов – 16 человек. В ноябре 1626 г. на выезде за Тверскими воротами свейских послов – 12 человек. В декабре 1627 г. на встрече на Переяславской дороге турского посла Фомы Катакузина – 18 человек. В декабре 1630 г. на встрече за Сретенскими воротами голландских послов – 12 человек; в 1631 г. на встречах за Тверскими воротами посла свейского короля Густава Адольфа, которые в Москве были не раз: в апреле – 10 человек, в мае – 14 человек. В июле 1631 г. на встрече датского посла – 16 человек.

Князь Сицкой также иногда присутствовал на приемах послов. В мае 1625 г. – на отпуске кизылбашских послов в Золотой Меньшой палате. В мае 1631 г. – на приезде Антона Монира, посла свейского короля. В Золотой Меньшой палате бояре, окольничие, думные люди, стольники, стряпчие, дворяне московские, дьяки и гости сидели по лавкам в золоте и в горлатных (из горлышек пушных зверей. – Ред.) шапках. Бояр было 11, а Сицкой сидел девятым. В январе 1637 г. на встрече при литовском гонце – столь же многолюдное собрание, и тоже все в золоте. Бояр было 17, а Сицкой сидел десятым.

Княгиня Авдотья Дмитриевна умерла 4 декабря 1634 г.

В тот период (1632–1636) боярин князь А.Ю. Сицкой стоял во главе Пушкарского приказа. А в 1638 г. Сицкой – вновь начальник Судного Московского приказа[309]. Государь велел боярину провести на Москве подворную перепись людей «для осадного времени». С ним были дьяки и дворяне (по росписи), которые ездили по всем слободам города. Во время службы князя Дмитрия Михайловича Пожарского в Переяславле Рязанском (1638–1641) Сицкой заменял его в Москве у городового земляного дела – от Москвы-реки по Яузу.

В результате породнения с князем Сицким не только боярин Глеб Иванович Морозов значительно увеличил свои земли, но и князь Сицкой использовал для этих же целей влияние зятя и его старшего брата при дворе. По имеющимся документам можно заключить, что владения Сицкого к концу его жизни значительно превышают те, что были за ним по писцовым книгам первой трети XVII в.

Родовые земли передавать по женской линии запрещалось – в соответствии с указами 1562 и 1572 гг., подтвержденными и развитыми в указе от 3 декабря 1627 г. Поэтому все дачи князя А.Ю. Сицкого зятю – Г.И. Морозову – это «выслуга» и «купля», наследование которыми осуществлялось в соответствии с волей завещателя. Приданым за дочерью князь Сицкой дал сельцо Игнатовское – в писцовой книге Московского уезда сохранилось описание «преданей» вотчины Г.И. Морозова сельца Игнатовского, которым он владеет «по данной тестя своего боярина князя Алексея Юрьевича Сицкого 136-го году», то есть 1627–1628 гг.

По поводу сельца Зюзина такой информации не найдено. Но, судя по отказным книгам от 28 сентября 1644 г., в год смерти А.Ю. Сицкого государь указал «купленную вотчину боярина князя Алексея Юрьевича Ситцкого селцо Скрябино Скорятино и Зюзино тож на ручью, а под ним пруд, с пустошми отказать в вотчину боярину Глебу Ивановичу Морозову и жене его Овдотье» (в сельце двор вотчинников, позади него сад, двор конюшенный, двор скотный, двор псарный, двор приказчиков, деловых людей 3 двора, 3 крестьянских двора, 4 двора бобылей; пустоши Евгутино, Ащепково, да в пашню припущена пустошь Трубниково а Мишкино тож)[310]. Следовательно, сельцо Зюзино завещано как «купленная вотчина», т. е. оно не приданое, а часть наследства от отца жены Евдокии Алексеевны.

Князь Алексей Юрьевич Сицкой скончался в июле 1644 г., отпевал по нем сам патриарх в Новоспасском монастыре. Там князь и был погребен[311].




Прогулки по Москве-реке




Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.