Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • Начало морской службы
  • Средиземноморские университеты
  • Командир «Святого Павла»
  • Ушак-паша
  • Во главе Севастопольской эскадры
  • Ионические острова
  • Корфу
  • У берегов Италии
  • На закате жизни
  • Победитель

    Ф. Ф. Ушаков

    Фамилия адмирала Федора Федоровича Ушакова известна многим и по книгам, и по кинокартинам. Тем не менее его биографию, тесно связанную с Российским флотом, все еще рассматривают отечественные историки. В частности, мало изучен период становления будущего знаменитого флотовождя, не указано, кто были его учителя. В данном очерке сделана попытка показать, как складывался флотоводец и те деяния, которыми он прославился.

    Начало морской службы

    Родился Федор Ушаков 13 февраля 1745 года в сельце Бурнаково Романовского уезда Ярославской провинции Московской губернии. Село стояло на реке Жидгость, в трех верстах от Волги, и было в нем всего 24 души мужиков. Отец, солдат лейб-гвардии Семеновского полка Федор Игнатьевич Ушаков, вышел в отставку с чином сержанта. Федор рос и обучался в деревне. 7 февраля 1761 года его привезли, подобно другим дворянским недорослям, на смотр в Герольдмейстерскую контору сената и сообщили, что «желает-де он, Федор, в Морской кадетский корпус в кадеты».

    15 февраля 1761 года юношу приняли в Морской шляхетный кадетский корпус. Корпус этот 15 декабря 1752 года преобразовали из Морской академии, основанной еще Петром Великим. С одной стороны, дворянство добилось исключительного права занимать офицерские посты и не учить своих сыновей вместе с разночинцами, с другой, корпус должен был выпускать более подготовленных специалистов. Россия во второй половине XVIII века обретала все больший политический вес, а для обеспечения самостоятельной политики требовался наряду с армией и сильный флот. Елизавета Петровна сделала ставку на отечественных моряков, с учетом этого и проходила реорганизация. Для корпуса, который должен был готовить только моряков, выделили дополнительные средства, хотя еще и недостаточные. 120 гардемарин и 240 кадет заполняли три класса и переходили из низшего в высший после изучения курса Обучение вели более сорока лучших преподавателей бывшей Морской академии во главе с профессором. Наблюдение за обучением и воспитание проходили в трех ротах, возглавляемых морскими офицерами. Каждая рота включала по 40 человек от каждого класса, что давало возможность старшим влиять на младших, а всем вместе равняться на корпусных офицеров и преподавателей. Первоначально, с 1752-го по 1760 год, во главе корпуса встал известный навигатор и картограф А. И. Нагаев. В 60-х годах этот пост на сорок лет занял талантливый писатель и администратор И. Л. Голенищев-Кутузов. Оба начинали плавающими моряками, были людьми образованными, и дух времени двух императриц позволил им воспитывать и готовить широкообразованных, культурных офицеров.

    «Регламент о Морском шляхетном кадетском корпусе» 1756 года предусматривал обучение двадцати восьми наукам, включая разные отрасли математики, навигацию, географию, артиллерию, историю, политику, фехтование, танцы, языки, основы корабельной архитектуры. Посему не возникало проблем, когда в дальнейшем морякам приходилось не только ходить по морям и управлять боем, но и вести дипломатические переговоры, уверенно себя чувствовать в светском обществе как на родине, так и за рубежом, а при необходимости на суше возглавлять десантный отряд.

    Безусловно, обстановка корпуса, влияние преподавателей вроде известного позднее профессора математики и морской тактики Н. Г. Курганова, возможность пользоваться библиотекой из иностранных книг, переводов и конспектов преподавателей, сама обстановка Васильевского острова, где поблизости располагались пристани на Неве, воспитывали из Ушакова моряка, а практику дала служба на море. 12 февраля 1763 года успешно учившегося Ушакова произвели в гардемарины, он оказался в числе четырех лучших выпускников корпуса. Прежде чем 1 мая 1766 года Ушаков получил офицерский чин мичмана, он с 1763-го ежегодно плавал в Балтийском море, на пинке «Наргин» ходил в Архангельск и обратно. Нелегкое плавание закалило молодого офицера. Кроме того, в Архангельске он мог побывать на кораблях экспедиции В. Я. Чичагова. По возвращении, в кампанию 1768 года Ушаков служил на корабле «Трех Иерархов» под командованием С. К. Грейга, который как раз внедрял более совершенное парусное вооружение, чем то, которым в России продолжали пользоваться с петровских времен.

    В конце 1768 года мичмана Ушакова с командой матросов Балтийского галерного флота направили в Донскую экспедицию. Он поступил под начальство контр-адмирала А. Н. Сенявина, создававшего Азовскую флотилию. 30 июля 1769 года Ушакова произвели в лейтенанты. Моряку не раз приходилось проводить построенные суда по Дону; однажды его смекалка помогла спасти груз гибнущих судов. Затем он под командованием капитана 1-го ранга Пущина на праме № 5 плавал по Дону. В 1770 году Ушаков командовал этим прамом, а потом на праме «Дефеб» состоял при устье реки Кутюрьмы.

    После того лейтенанта назначили на достраивающийся фрегат «Первый». Он участвовал в его проводке до Таганрога, затем командовал четырьмя транспортными судами, направленными, чтобы доставить лес от Пятиизбянской станицы до Таганрога для достройки фрегата. Летом 1771 года 2 фрегата вступили в строй. Однако долго служить на «Первом» Ушакову не пришлось. В кампанию 1772 года он принял командование ботом «Курьер». На этом палубном боте моряк сопровождал фрегат «Первый» на переходе по Азовскому морю из Таганрога в Феодосию, а затем присоединился к крейсирующему отряду, который базировался в Балаклавской бухте. Когда суда ушли на зимовку, бот Ушакова занял брандвахтенный пост у Керчи.

    В кампанию 1773 года на боте «Курьер» Ушаков выполнял ряд поручений, курсируя между Керчью, Кафой и Таганрогом, и участвовал в боях с турецкими судами. В это время он начал анализировать бои по шканечным журналам и вырабатывать основы своей тактики. В сентябре 1773 года пытливого молодого офицера назначили командиром «новоизобретенного» 16-пушечного корабля «Морея» в Балаклавском отряде. Через некоторое время его определили командиром 20-пушечного корабля «Модон», с которым Ушаков должен был идти в Таганрог, но из-за штормов остался зимовать с кораблем в Балаклаве. С весны 1774 года в составе отряда кораблей он охранял судоходство и гавань Балаклавы от десанта. После высадки Хаджи-Али в районе Ялта — Судак «Модон» участвовал в отражении атак турок и татар на Балаклаву. Если в первом плавании Ушаков получил морское крещение, то под Балаклавой крещение было боевое.

    Отгремела война, завершившаяся Кючук-Кайнарджийским миром. Весной 1775 года Ушакова вернули в корабельную команду Балтийского флота. После трехмесячного отпуска он приступил к службе уже капитан-лейтенантом. Чин этот моряк получил 20 августа. Но на Балтике Федор Ушаков прослужил недолго, ибо его направили в новое интересное плавание.

    Средиземноморские университеты

    Общеизвестны победы адмирала Ф. Ф. Ушакова и его соратников на Ионических островах и у берегов Италии в 1798–1800 годах. Но далеко не все знают, что прославленный покоритель Корфу впервые уже в 1776–1779 годах побывал на Средиземном море. Плавание это после школы Донской экспедиции можно считать университетом прославленного флотоводца.

    По условиям Кючук-Кайнарджийского договора Россия получила право прохода торговых судов через Босфор и Дарданеллы. Пользуясь этой возможностью, Екатерина II решила наладить торговлю на Средиземном море при содействии русских судов. 28 марта 1776 года она повелела подготовить 3 фрегата с товарами и 1 конвойный для отправки за границу. Проход военного корабля с транспортами через Дарданеллы и Босфор мог также стать прецедентом и позволить в дальнейшем переводить боевые корабли с Балтики на Черное море, где не было еще развитой кораблестроительной базы. Командовал отрядом капитан 2-го ранга Т. Г. Козлянинов. Ему следовало на фрегате «Северный Орел» с транспортными фрегатами «Павел», «Наталия», «Григорий» по готовности идти на Средиземное море, заправившись водой в Копенгагене и по возможности не заходя более в порты. Запрещалось в пути останавливать и осматривать купеческие суда; было приказано обороняться от пиратов, но самим не нападать на них, а при входе в Дарданеллы — убрать в трюмы артиллерию, кроме 6–8 пушек, и заделать порты, чтобы придать фрегатам более мирный вид. Козлянинову предстояло следить за сохранностью товаров, обучением команды и офицеров, организовать описание берегов, портов и островов; следовало посылать донесения из всех портов, а после возвращения подать журналы и протоколы. 6 июня во всеподданнейшем донесении коллегия сообщила, что эскадра готова к плаванию, укомплектована командирами и офицерами-добровольцами, знающими иностранные языки (французский, английский, итальянский), из тех, кто служил за границей и в Архипелаге. 10 июня коллегия дополнила инструкцию сообщением, что оставленные на Средиземном море фрегаты «Констанция» и «Святой Павел» следует снабдить экипажами и командирами, доставленными с Балтики. Командиром последнего назначен был капитан-лейтенант Федор Ушаков, а учиться ему предстояло у Т. Г. Козлянинова.

    Тимофей Гаврилович Козлянинов (1740–1798), происходивший из старинного дворянского рода, был один из наиболее подготовленных моряков своего времени. После окончания Морского корпуса он добровольцем сначала проходил практику на английском корабельном флоте, а в 60-х годах на Мальте изучал галерное дело. После возвращения новоиспеченного капитан-лейтенанта назначили на флагманский корабль контр-адмирала Джона Эльфинстона «Не тронь меня», который с эскадрой прибыл в Архипелаг. На различных судах Козлянинов участвовал в боях и походах, а с ноября 1772 года стал командиром флагманского корабля вице-адмирала А В. Елманова, который вскоре сменил Спиридова во главе эскадры. Флагман «Георгий Победоносец» много плавал, не раз попадал в штормы, ремонтировался в различных портах. Козлянинов и учился у старших товарищей, и сам на практике постигал морское дело, изучал Средиземное море. Теперь ему, уже в чине капитана 2-го ранга, предстояло вести отряд самостоятельно.

    15 июня фрегаты выступили из Кронштадта, в августе миновали Гибралтар и задержались в Порт-Магоне на острове Минорка. Направив «Наталию» и «Григорий» в порт Феррайо на Эльбе, Козлянинов отконвоировал для ремонта «Павел» в Ливорно, где стояли «Констанция» и «Святой Павел», который принял Ф. Ушаков. Требовалось время для вооружения стоявших без движения судов. Сам капитан 2-го ранга с двумя судами направился на восток. 11 ноября суда собрались к острову Тенедос. Сразу началась подготовка к входу в Дарданеллы. Благодаря усилиям дипломатов Козлянинов смог послать «Наталию» и «Григорий» в проливы; 14–16 декабря они достигли Константинополя.

    Ушакову 12 сентября Козлянинов дал особую инструкцию:

    «По нагружении товаров, следуючи из Ливорны поведенным путем, быть всем неразлучно… Ни в какие порты без крайней нужды не заходить, разве, отчего Боже сохрани, какое повреждение от штормов или какого иного несчастия фрегату приключится… В рассуждении салютации и почестей морских имеете поступать на основании правил купеческих кораблей. Купеческих кораблей всех народов ни под каким видом не останавливать, а тем меньше осматривать или какие делать притеснения, но, напротиву того, всякую благопристойность, ласку и в случае нужное вспоможение показывать, дабы и сим прославлять Российский флаг, сколь славен он приобретенными победами. Известно, что в Средиземном море бродят морские разбойники, то вы имеете употребить от оных всякую осторожность и опасение; и содержать себя для защищения от всякой исправности и готовности, ибо вы с довольною обороною отправляетесь, однакож самим вам на них не нападать. Намерение сей экспедиции сверх перевозу товаров состоит в приобретении практики молодых офицеров, также и нижних служителей…»

    «Северный Орел» пошел в Мессину, куда 10 декабря прибыли фрегаты «Павел», «Святой Павел» и «Констанция». 20 декабря отряд направился на юг и 26 декабря встал на якорь в Порт-Мадро, кроме фрегата «Констанция», который разлучился с прочими и самостоятельно прибыл в Дарданеллы 28 декабря.

    Капудан-паша приказал комендантам дарданелльских крепостей внимательно осмотреть груз фрегатов. Турецкие официальные лица побывали на «Северном Орле»; в результате не только суда прошли Дарданеллы, но под предлогом опасности стоять на Тенедосском рейде вице-консул С. Л. Лашкарев получил разрешение ввести «Северный Орел» в пролив, к крепости Капез, где была стоянка английских и французских военных кораблей; тем самым он создал прецедент, чтобы «…впредь приплывающие российские суда могли иметь уже навсегда неоспоримое право там же становиться». Зимой 1777 года «Констанция», «Святой Павел» и «Павел» прибыли в Константинополь, а «Северный Орел» остановился, пройдя крепости.

    Козлянинов внимательно относился к обстановке в Турции. 30 декабря, перед вступлением в Дарданеллы второго отряда фрегатов, он дал командирам (в том числе и Ушакову) инструкцию, которая предусматривала особенности прохождения проливов:

    «…Господам командующим фрегатов при входе в Дарданеллы следовать прямо, не останавливаясь, и не палить из пушек; в проходе за Дарданеллами в продолжение плавания в Константинополь делать чем можно вид купеческих судов, чтобы не навести на турок никакого сомнения, а особливо чтоб не делать никакого звона: колокола снять и не командовать в рупор, также во время всякой работы не свистеть, что у турок почитается манер военных судов; людей на берег ни в каких турецких местах не спускать и во всем прочем иметь осторожность…»

    «Святой Павел» достиг Константинополя 20 января. Ушаков предоставил посланнику А. С. Стахиеву ведомость доставленных грузов. Купец из Ливорно Каламай отправил на судне в турецкую столицу свинец, серу, сахар, кофейные зерна, кирпич, доски. Началась разгрузка. Приходилось быть настороже. Мусульманские фанатики не верили в мирный характер русских судов и могли возбудить население столицы против их экипажей. Потому еще 20 декабря Стахиев приказал командирам фрегатов «Наталия» и «Григорий» зарядить пушки. К началу 1777 года обстановка несколько разрядилась, но смена главного визиря вновь создала трудности, ибо к власти пришли противники мирных отношений с Россией.

    9 февраля 1777 года Стахиев представился новому визирю Мехмед-паше; в его свите с другими командирами судов и купцами был и Ф. Ф. Ушаков, впервые оказавшийся при турецком дворе. Церемонию обставили пышно. Когда барка с посланником проходила мимо русских фрегатов, ее приветствовали посланные по реям матросы. Это так понравилось султану, что летом подобное приветствие ввели и на турецком флоте. Однако сторонники войны не сложили руки. Хотя и было дано разрешение на перевозку зерна «Григорием», но товара для него на островах Архипелага не оказалось. Остальные суда стояли у Константинополя. Стахиев неоднократно обращался к Порте «о пропуске фрегатов: пяти торговых в силу трактата, а шестого, вооруженного, — в знак дружбы». Однако реис-эфенди отвергал такую возможность, ссылаясь на трения с Россией из-за Крыма, а также на то, что среди командиров судов были офицеры — участники Архипелагской экспедиции. Отношение к русским судам ужесточилось. На Черное море не пропускали даже торговое судно «Святой Николай», ранее неоднократно проходившее Босфором. Случались и конфликты. Ушаков 27 июня рапортовал Стахиеву:

    «В долговременную здесь в Константинополе с фрегатом бытность при нынешнем летнем жарком времени, находясь служители всегда на фрегате, не имея довольного муциона… сего числа проезжая на шлюпке проливом к стороне Черного моря и подходя к месту, называемому Далма Бакчи (султанский дворец Долмабахче. — Н. С.), вблизи оного против лохцины, где нет никакого строения, я с бывшими на шлюпке офицерами сошли на берег, а шлюпка с семью человеками матрос при одном квартирмейстере осталась для обождания нас близь берегу под парусами, и, по несильном прохаживании возвратясь к тому месту, оной не нашли». Свидетели сообщили, что задержали шлюпку якобы за то, что матросы пели песни. Поступали сведения о военных приготовлениях. Порта заявила, что, если Стахиев будет настаивать на пропуске фрегатов, война неминуема. Очевидно, турки собирались оказать давление на Россию. Козлянинову пришлось соблюдать осторожность; когда стало известно о походе капудан-паши с флотом в Морею, он перешел к острову Имброс, чтобы избежать столкновений с турками. Позднее часть судов для безопасности вывели за Дарданеллы.

    Приезд фельдмаршала Румянцева в Новороссию заставил турок отказаться от войны. Об изменении отношения к русскому флоту говорил тот факт, что турецкий адмиральский фрегат первым салютовал «Северному Орлу», стоявшему у Дарданелл. Турки стали любезнее. Хорошее впечатление произвело спасение русскими моряками в бурную погоду француженки с тонущего судна. Тем временем в Санкт-Петербурге пришли к выводу о бесперспективности попыток провести эскадру на Черное море. 7 сентября Императрица подписала указ вернуть суда в Россию прежним путем. Указ достиг Стамбула, 22 октября последние фрегаты «Святой Павел» и «Констанция» отправились в Мраморное море. В середине декабря эскадра собралась у острова Тенедос, 24 декабря пошла на запад и 27 января прибыла на Ливорнский рейд; «Григорий», «Святой Павел», «Констанция», «Наталия» по очереди входили в гавань для ремонта.

    По своей инициативе капитан направил фрегаты «Павел» и «Констанция», чтобы отвезти марокканского посла и его свиту в Танжер или Тетуан; он полагал, что порты Марокканской империи на пути плавания в Средиземное море могут служить пристанищем для российских военных и торговых судов. 8 мая фрегаты прибыли в Танжер, где марокканский посланник под гром салюта отбыл на берег. В июне началась опись порта, берегов и рейда Танжера, после чего суда перешли в Гибралтар и 30 августа присоединились к кораблям Козлянинова. Однако продолжить путь в Россию не удалось. «Григорий» требовал ремонта килеванием, и с общего согласия командиров было решено вернуться на Средиземное море.

    Очевидно, Ф. Ф. Ушаков продемонстрировал способность действовать самостоятельно, ибо Козлянинов поручил ему щекотливое дело. Капитан 2-го ранга получил высочайшее повеление взять на эскадру для доставки в Россию герцогиню Кинстон (Кингстон). Герцогиня, Елизавета Чедлей (1720–1788), после смерти супруга в 1773–1779 годах скрывалась за границей от суда за многомужество; среди ее многочисленных любовников был лорд Гамильтон, польский князь Радзивилл и другие. То ли она была хорошо знакома вице-президенту Адмиралтейств-коллегии И. Г. Чернышеву по временам его службы в посольстве в Лондоне, то ли у Екатерины II были на нее виды, но было решено посодействовать переезду авантюристки в Россию.

    Плавание, длившееся почти три года, оказалось неплохой школой для российских моряков. Достаточно сказать, что из шести командиров фрегатов четверо (сам Т. Г. Козлянинов, Ф. Ф. Ушаков, Н. С. Скуратов и Е. С. Одинцов) стали со временем флагманами. Конечно, Ушаков не мог и подумать о грядущей славе, однако моряк все делал для последующих успехов. Он получил представление об условиях плавания в Средиземном море и проливах, ознакомился с турецкой дипломатией и возможностями итальянских портов, водил суда в разных районах, разных условиях и разное время года. Приходилось овладевать умением ремонтировать корабли, договариваться с иностранными коммерсантами, официальными лицами. Немалое значение имел пример дипломатической деятельности Т. Г. Козлянинова и посольства в Константинополе. Пришлось видеть и недовольство иностранных шкиперов и купцов появлением конкурента в торговле. Видимо, отсюда пошло то дипломатическое умение, которое позднее флагман проявил в походах 1798–1800 годов, прославивших его имя.

    24 мая 1779 года эскадра вернулась в Кронштадт. Сдав «Святой Павел», Ушаков еще успел за кампанию выполнить деликатное поручение: на небольшом фрегате проследить за поведением иностранных судов у русских территориальных вод, вблизи острова Аспэ. По возвращении из командировки капитан-лейтенант принял корабль «Святой Георгий Победоносец» и стоял на мостике до конца навигации 1779 года, после чего его перевели в корабельную команду. В декабре моряку поручили выехать на Волгу, где у Твери и Рыбинска застряли караваны с лесом, и организовать к весне доставку материалов на верфи Санкт-Петербурга. Эту задачу Ушаков успешно выполнил. По возвращении он около двух месяцев командовал императорской яхтой «Штандарт». Нередко в те времена через командование такими судами лежал путь к высшим чинам. По-видимому, Императрица заметила умение Ушакова и весной 1781 года его назначили командовать кораблем «Виктор», который в эскадре контр-адмирала Сухотина ходил на Средиземное море для охраны судоходства, зимовал в Ливорно и следующим летом возвратился в Кронштадт. 1 января 1782 года моряка произвели в капитаны 2-го ранга.

    Летом 1782 года Ушакову довелось участвовать в сравнительных испытаниях фрегата «Проворный», обшитого «белым металлом», и фрегата «Святой Марк» капитана Ханыкова, обшитого медью, фрегаты ходили от Кронштадта до Ревеля. Испытание показало преимущество медной обшивки.

    За два десятка лет службы Ф. Ф. Ушаков успел получить боевое крещение, участвовать в постройке и испытаниях кораблей, командовать судами в различных ситуациях. Теперь предстояло начать новый этап жизни и службы на Черном море: летом 1783 года его командировали в Херсон.

    Командир «Святого Павла»

    В 1783 году Крым был присоединен к России. Суда Азовской флотилии прибыли в Ахтиарскую бухту, где со временем был основан Севастополь. Благодаря усилиям Г. А. Потемкина из немногочисленных отрядов флотилии начали создавать флот, не уступающий по мощи турецкому В Херсоне строили большие корабли для Черноморского флота. Командиром корабля № 4 назначили Ушакова. Ему вместе с командой предстояло достраивать, осваивать новый корабль, чтобы потом на нем защищать берега Крыма. В городе и его окрестностях вспыхнула эпидемия чумы. Болезнь косила скученно располагавшихся строителей и моряков. Потребовалось принять особые меры: вывести людей в степь и разместить по отдельности, чтобы исключить распространение мора. Наиболее эффективные меры принял Ушаков. В результате уже с 4 ноября в его команде заболеваний не было. За усилия по борьбе с чумой командир порта капитан 1-го ранга Муромцов объявил командиру корабля № 4 благодарность. По представлению вице-адмирала Я. Ф. Сухотина, сменившего умершего Ф. А. Клокачева, Адмиралтейств-коллегия выразила «удовольствие», что эпидемия более не возникает. За успешные действия Ушакова удостоили ордена Святого Владимира IV степени, а 1 января 1784 года произвели в капитаны 1-го ранга.

    В 1784 году корабль № 4, наименованный «Святой Павел», спустили на воду, провели по Лиману и на рейде Кинбурна вооружали. В 1785 году одновременно с достройкой Ушаков готовил команду; но наиболее интенсивная работа началась осенью, когда «Святой Павел» прибыл в Севастополь.

    Все лето 1786 года суда не выходили в море, ибо их команды занимались строительством новой базы. Только весной 1787 года корабли и фрегаты вывели на внешний рейд, где командиры линейных кораблей М. И. Войнович и Ф. Ф. Ушаков занимались боевой подготовкой двух половин эскадры. 1 января 1787 года Ушакова произвели в капитаны бригадирского ранга.

    Подготовка эскадры еще не завершилась, как началась русско-турецкая война 1787–1791 годов. Командование Севастопольской эскадрой поручили контр-адмиралу М. И. Войновичу. По настоянию Потемкина тому пришлось 31 августа 1787 года вывести эскадру в море. Авангардом из корабля «Святой Павел» и двух фрегатов командовал Ушаков. Первое плавание прошло неудачно. 8 сентября у мыса Калиакрия эскадра попала в шторм, досталось и «Святому Павлу»: были сломаны две мачты, порваны паруса и такелаж. Несколько дней бури гнали корабль к берегам Абхазии; с трудом удалось его привести в порядок. Лишь 21 сентября «Святой Павел» вернулся в Севастополь.

    Осень 1787-го и следующий год в две смены ремонтировали корабли. Весной 1788 года Войнович послал Ушакова в Лиманскую флотилию, Потемкин назначил его командующим флотилией. Но Н. С. Мордвинов, главный командир Черноморского флота и портов, отослал моряка обратно в Севастополь под предлогом необходимости ремонта кораблей. «Святой Павел» отремонтировали первым, пользуясь этим, капитан обучал молодых матросов.

    Летом 1788 года стоявший у Очакова турецкий флот не позволял начать осаду крепости. Г. А. Потемкин приказал Севастопольской эскадре отвлечь неприятеля. 18 июня 1788 года эскадра контр-адмирала М. И. Войновича оставила Севастополь и, преодолевая неблагоприятные ветры, 29 июня достигла острова Тендра. Появление русских кораблей заставило капудан-пашу отвести турецкий флот от Очакова и позволило Г. А. Потемкину начать осаду крепости с суши, а К.-Г. Нассау-Зигену — истребить остатки гребной флотилии под ее стенами.

    Несколько дней две эскадры лавировали в море, наблюдая друг за другом. Турецкий флот, получив подкрепление, насчитывал 17 линейных кораблей, 8 фрегатов, 3 бомбардирских и 21 мелкое судно; вес залпа линейных кораблей из 1100 пушек составлял 410 пудов. Русская эскадра из двух кораблей, 11 фрегатов и 18 более мелких судов могла дать залп из 550 орудий весом всего 160 пудов из-за большого числа малокалиберных пушек. Турецкие корабли, днища которых были обшиты медными листами, по скорости и маневренности превосходили русские. Чтобы победить при таких условиях, требовалось действовать решительно и неординарно. Войнович, после того как флот понес потери в шторм, чувствовал себя неуверенно и возлагал надежду на командующего авангардом Ф. Ф. Ушакова. Он предлагал командирам других судов следовать за передовыми, а капитану бригадирского ранга писал: «Если подойдет к тебе капудан-паша, сожги, батюшка, проклятого». Но Ушаков не собирался ждать, когда противник приблизится, и намеревался атаковать сам.

    3 июля у острова Фидониси (Змеиный) турки решили принять бой. По обыкновению флагман капудан-паша Эски-Гасан объехал свои корабли, давая последние инструкции командирам. Ушаков из таких действий сделал вывод, что в турецком флоте достаточно вывести из строя флагманов, чтобы весь строй рассыпался.

    После 13.00 турки из наветренного положения начали сближаться в строю трех кильватерных колонн. После перестроения две эскадры шли параллельными курсами, причем турки оставались на ветре. Эски-Гасан построил линию из одних линейных кораблей (6 в авангарде, 6 в кордебаталии и 5 в арьергарде); фрегаты и более мелкие суда составили вторую линию. Авангард под командованием самого капудан-паши атаковал русский авангард капитана бригадирского ранга Ф. Ф. Ушакова (корабль «Святой Павел» и 3 фрегата), тогда как остальные турецкие корабли связывали боем русские центр и арьергард. Чтобы отразить удар, Ушаков выслал вперед 2 фрегата и сам поторопился за ними под всеми парусами, чтобы выйти на ветер и охватить голову турок. Гасан также прибавил парусов, причем его линия растянулась. Ушаков открыл огонь, только когда флоты сблизились настолько, что можно было использовать пушки всех калибров, тогда как Гасан-паша, пользуясь преимуществом в артиллерии, старался держаться за пределами дальности стрельбы 12-фунтовых пушек русских фрегатов. Он попытался отрезать 2 передовых фрегата. Заметив, что фрегатам «Лука Евангелист» и «Иоанн Воинственник» грозит опасность, Ушаков прибавил парусов у корабля «Святой Павел» и обрушился на турецкий флагманский корабль, а затем устремился на помощь фрегатам. Флотоводец попытался отрезать 2 передовых неприятельских корабля, но те предпочли выйти из боя. Головной корабль капудан-паши оказался под огнем с одного борта 2 фрегатов и с другого — «Святого Павла». Флагманский корабль Ушакова крушил капудан-пашу и отбивался еще от 3 турецких кораблей. Под сосредоточенным огнем турецкий флагман в 16.55 оставил поле боя. Стрельба корабля и двух фрегатов нанесла неприятелю такие повреждения, что капудан-паша был вынужден отвести свой корабль за линию флота, чтобы погасить пламя. Корабль «Преображение Господне» серьезно повредил 2 корабля турецких вице- и контр-адмирала. Остальные корабли русской линии также вели бой с несколькими неприятельскими сразу. После трехчасового боя турецкий флот был вынужден прекратить сражение и уходить, пользуясь преимуществом в скорости. Турки потеряли шебеку, которую потопил «Святой Павел». Русские потеряли всего 5 убитых и 2 раненых матросов. Войнович хотел преследовать, но повреждения на трех фрегатах заставили отказаться от замысла.

    Турки направились к востоку, и Войнович взял курс OSO, чтобы прикрыть подступы к Крыму. Перед полуночью 5 июля неприятельские корабли были обнаружены идущими к бухте Ак-Мечети. Войнович преградил им путь, после чего противник повернул к югу, а затем направился к берегам Румелии и 7 июля скрылся из виду. Тогда Войнович, оставив в море патрульные суда, с остальными вернулся в Севастополь для ремонта.

    Несмотря на поражение, после ремонта капудан-паша, пользуясь отсутствием русского флота, 3 августа снова появился перед Очаковом. Для поддержки осажденных он высадил на Березань 400 человек, а от своей стоянки до острова расставил шебеки и бомбардирские суда. Чтобы отвлечь капудан-пашу от крепости, Потемкин предписал Войновичу выйти в море. Тот в конце августа ограничился двухдневным крейсерством у Севастополя и отправкой отряда Д. Н. Сенявина для нападений на турецкие берега и судоходство у берегов Анатолии. Сенявин вышел из Севастополя 16 сентября с пятью вооруженными судами и до 6 сентября действовал на коммуникациях турок, истребив или пленив несколько судов, за что получил орден Святого Георгия IV степени.

    Вторично Войнович по настоянию князя вышел в ноябре и две недели лавировал у острова Тендра, но противника не встретил: капудан-паша ушел на зимовку еще 4 ноября. Оставшаяся без поддержки крепость пала после штурма 6 декабря.

    Ушаков писал после сражения при Фидониси:

    «Я сам удивляюсь проворству и храбрости моих людей, они стреляли в неприятельские корабли не часто и с такою сноровкою, что казалось, каждый учится стрелять по цели, сноравливая, чтоб не потерять свой выстрел».

    Капитан представил к награде наиболее отличившихся офицеров и нижних чинов. Но Войнович в донесении Потемкину не поддержал представления начальника авангарда и преуменьшил его роль в бою. Возмущенный несправедливостью, Ушаков обратился к Потемкину, доказывая, что реляция контр-адмирала не соответствует действительности, и просил увольнения от службы. Однако светлейший князь разобрался в обстоятельствах, по его представлению Ушакова наградили орденом Святого Владимира III степени.

    Сражение при Фидониси явилось переломным в судьбе флотоводца. Победа продемонстрировала, что из командира корабля выработался уже способный флагман. Так как Войновича к концу 1788 года перевели в Херсон, капитан бригадирского ранга остался командующим Севастопольской эскадрой. Осенью и зимой он занимался подготовкой судов к следующей кампании. 14 апреля 1789 года Ф. Ф. Ушакова произвели в контр-адмиралы. К середине мая эскадра уже была готова к плаванию, оставалось только получить продовольствие. Однако над флагманом еще оставался Войнович, как главный начальник «над всеми частями правления и флота Черноморского». Это сказалось на действиях флота. Несмотря на побуждения Потемкина, Войнович избегал встреч с турецким флотом, крейсировавшим по Черному морю. В отличие от него Ушаков предложил план, предусматривающий уничтожение строящегося в Синопе корабля и судов с войсками в портах Анатолии. Однако Потемкин посчитал этот замысел слишком смелым.

    В конце августа 1789 года Потемкин приказал Войновичу принять в Херсоне парусные суда Лиманской флотилии и отвести их в Севастополь, тогда как Ушакову предстояло с Черноморским флотом постараться отвлечь турецкий флот от устья Днепра, чтобы дать возможность гребной флотилии пройти к Гаджибею, на который уже направлялась колонна войск Гудовича, а парусным судам — прийти в Севастополь.

    Ушаков, приняв командование от Войновича, вышел из Севастополя 18 сентября с пятью кораблями, восемью фрегатами, репетичным судном, двумя вооруженными крейсерами и тремя брандерами. Тем временем 14 сентября русские войска, несмотря на стоявшие поблизости турецкие корабли, взяли Гаджибей. Через несколько дней к крепости подошел неприятельский флот (15 кораблей, 26 меньших судов). Турки без особого успеха обстреляли Гаджибей, а затем ушли в море. Видимо, капудан-паша узнал о выходе Ушакова, который направлялся к Очакову и 22 сентября увидел турецкий флот севернее Тендры. Предупредив выстрелами о своем прибытии крепость Кинбурн и Войновича, Ушаков направился вслед за неприятельским флотом, который уходил к югу. Считая, что поручение отогнать неприятеля выполнено, Ушаков вернулся 28 сентября в Севастополь, оставив в море крейсирующие суда. Туда же 4 октября прибыл с новыми кораблями и Войнович, проводивший до Гаджибея гребную флотилию, которую он передал де Рибасу.

    В главной базе собралась внушительная эскадра из 11 линейных кораблей и 9 фрегатов. Войнович разделил флот на авангард Ф. Ф. Ушакова, арьергард бригадира Голенкина и кордебаталию под своим флагом. По приказу Потемкина флагман с эскадрой из 10 кораблей, 5 фрегатов, репетичного судна и крейсера 8 октября выступил к дельте Дуная. Авангардом вновь командовал Ушаков. Не встретив противника, так как турки уже ушли в Босфор, корабли 3 ноября вернулись в Севастополь.

    Чтобы активизировать действия флота, Потемкин в октябре 1789 года объявил, что в будущей кампании флот будет ходить под его кейзер-флагом. В марте 1790 года он назначил Войновича командующим Каспийской флотилией, а командование Черноморским флотом «по военному употреблению» поручил Ушакову. В апреле контр-адмирал уже докладывал, что флот в Севастополе почти готов к выходу в море На совещании с Потемкиным в Яссах флотоводец предложил помешать туркам высадить десант в Крыму. Пользуясь свободой действий, Ф. Ф. Ушаков искал, находил неприятеля и добивался побед, которые сделали его имя знаменитым.

    Ушак-паша

    После смерти султана Абдул-Гамида молодой султан Селим III еще более ожесточенно развернул военные действия при поддержке европейских держав, в первую очередь Англии и Пруссии, которые опасались усиления России.

    Весной 1790 года князь Потемкин приказал контр-адмиралу Ушакову с эскадрой из 3 кораблей, 4 фрегатов и нескольких мелких судов выйти в крейсерство к берегам Анатолии для борьбы с турецким судоходством. Ушаков, кроме кораблей и фрегатов, взял репетичное судно и 11 вооруженных крейсеров. Он поднял флаг на корабле «Святой Александр», и 16 мая эскадра выступила из Севастополя, а 21 мая была в виду берегов Анатолии. Ушаков приказал крейсерам брать неприятельские суда, сопротивляющиеся — истреблять. Но первые два судна, обнаруженные вечером 21 мая, укрылись от крейсеров под пушками батарей Синопа. Ушаков подошел с главными силами и блокировал Синоп. Его суда лавировали у входа в бухту, беспокоя неприятеля выстрелами, светом фонарей и фальшфейеров. Утром эскадра вступила на рейд, где были обнаружены два фрегата, шхуна кирлангич, полугалера, три лансона, чектерма, две шайки и вновь построенный корабль. Контр-адмирал намеревался атаковать, но слабый восточный ветер и угроза батарей, которые могли поражать подходящие корабли продольным огнем, заставили его ограничиться обстрелом города и судов. Замешательство турок увеличил капитан 2-го ранга Поскочин. Его корабль «Святой Георгий» вошел глубже в бухту и жестоким огнем нанес повреждения неприятельским фрегатам. Пока длились эти действия, крейсеры, посланные Ушаковым, утопили 4 и взяли 8 торговых судов, а также сотню турок, освободили более 50 греков и 12 пленных русских солдат. Два судна как неблагонадежные разгрузили и сожгли перед Синопом.

    24 мая эскадра отправилась к Самсуну. По пути крейсеры потопили еще два судна. Не найдя в Самсуне кораблей, 25 мая Ушаков ограничился обстрелом крепости. Пройдя вдоль Кавказского побережья к Крыму, он 28 мая отправил в Севастополь шесть трофейных судов с грузом пшеницы и пленными под прикрытием четырех крейсеров, а сам пошел к Анапе, где, как он узнал от пленных, в порту стоят суда. К вечеру 29 мая были обнаружены у Анапы корабль, фрегат и 6 мелких судов. Из-за туманов, штилей и встречного течения их удалось атаковать лишь 31 мая. За это время турецкие суда выгрузились и встали у крепости, где развернули дополнительную батарею из корабельных орудий. Турки открыли огонь, хотя их ядра не долетали до нападающих. Так как проведенные ночью промеры показали малые глубины, Ушаков приказал тянуть корабли завозами и сжечь турок брандскугелями. Обстрел был начат около полуночи и продолжался всю ночь; неприятельские орудия усиленно отвечали, но безуспешно. Русские снаряды подожгли строения на берегу, однако истребить корабли без бомбардирских кораблей и брандеров не удалось, и 5 июня Ушаков вернулся в Севастополь, где готовилась другая эскадра.

    Флотоводец своим крейсерством как бы вызывал противника на бой. Зная, что турки непременно появятся, Ушаков торопился снарядить корабли. В середине июня Потемкин дал разрешение выводить флот; он предписывал, не нападая на города, добиваться победы над неприятелем в море. К 26 июня были готовы 10 кораблей, 6 фрегатов и другие суда. Денег не хватало, Ушакову приходилось занимать, он даже заложил свой дом. Контр-адмирал соединил 4 корабля и 2 фрегата в кордебаталию под своим флагом; авангард Голенкина и арьергард составили по 3 корабля и 2 фрегата. Все было готово, чтобы сразиться с неприятелем, который, как полагал Ушаков, будет высаживать десант в Керченском проливе. И флотоводец не ошибся. 1 июля большой турецкий флот прошел мимо Георгиевского монастыря на восток. Следующим утром в море отправилась русская эскадра. 6 июля, подойдя к Феодосии, Ушаков узнал, что турки проходили накануне. Правильно решив, что они ночуют в Анапе, флагман поторопился войти в Керченский пролив и встал на якоре у мыса Такиль ранее, чем появился неприятельский флот.

    В десятом часу 8 июля со стороны Анапы при попутном восточном ветре появилась эскадра капудан-паши Гуссейна (10 линейных кораблей, 8 фрегатов и 36 меньших судов). Ушаков приказал построить линию из кораблей и фрегатов, оставив легкие суда под ветром. Капудан-паша построил в линию только линейные корабли; вторую линию составили фрегаты, за которыми шли легкие суда.

    Принимая бой под парусами, Ушаков поднял сигналы сняться с якоря и построить линию баталии. Турки, используя наветренное положение, атаковали и в полдень открыли огонь, направив основные усилия против русского авангарда капитана бригадирского ранга Голенкина. Гуссейн пытался поставить его в два огня. Но корабли Голенкина успешно отбивали натиск турок. Тем временем Ушаков приказал фрегатам выйти из линии и идти на помощь авангарду, чтобы поставить неприятеля в два огня. Таким образом, флагман оригинально решил проблему резерва. Остальным кораблям он приказал сосредоточить огонь на неприятельском авангарде и части кордебаталии. Линейные корабли сомкнули линию, после чего контр-адмирал повел кордебаталию на сближение с неприятелем.

    Около 15.00, пользуясь установившимся благоприятным ветром, Ушаков сблизился с турками, чтобы вести огонь из всех орудий. Корабли «Рождество Христово» и «Преображение Господне» нанесли повреждения нескольким турецким кораблям. Ядра и картечь крушили корпуса, рангоут, наносили большие потери десантным войскам на палубах. Капудан-паша пытался защитить поврежденные корабли, прошел вдоль всей линии русских кораблей и сам серьезно пострадал. Сражение продолжалось до 17.00. Контр-адмирал, оказавшись на ветре у противника, приказал кораблям выстроиться за ним в линию, не соблюдая своих мест. Нарушая догмы линейной тактики, моряк сократил время маневра и сам возглавил боевую линию. Быстрое построение русских кораблей заставило турок растягивать линию, прикрывая поврежденные корабли. Капудан-паша решил не испытывать судьбу и постарался уйти. Преимущество в скорости позволило турецким кораблям оторваться к ночи от преследования. На рассвете их уже не было видно. Турки потеряли один кирлангич, потопленный с экипажем, и много людей на кораблях. С русской стороны погибло 2 офицера и 27 нижних чинов; 4 офицера и 64 нижних чина получили ранения. Во время бегства несколько малых турецких судов потонули, наиболее поврежденные зашли в Синоп, а остальные ремонтировались в устье Дуная.

    Когда неприятель скрылся во тьме, Ушакову пришлось повернуть к Феодосии для ремонта рангоута некоторых кораблей. Остальные пострадали мало. Уже 12 июля эскадра вернулась в Севастополь.

    Вновь малое число тяжелых орудий на русских кораблях не позволило истребить неприятеля, но лишь наносить им повреждения, главным образом артиллерией новых кораблей. Но и с такими средствами Ушаков добился успеха. Победа у Керченского пролива помешала туркам высадить десант на берега Тавриды. Она положила основу славы Ушакова и впервые продемонстрировала его тактику. О ее авторстве мы уже говорили в статье про адмирала А. И. Круза.

    За победу у Керченского пролива Ушакова наградили орденом Святого Владимира II степени.

    2 августа мимо Балаклавы курсом на восток вновь прошла турецкая эскадра, на сей раз, видимо, с целью отвлечь внимание русского командования. Главные силы капудан-паши расположились между устьем Дуная и Гаджибеем, чтобы помешать русской гребной флотилии поддержать наступление сухопутных войск.

    В начале августа Ушаков получил приказ Потемкина совместно с Лиманской флотилией отогнать неприятеля от устья Дуная, а при удобном случае — и разбить. Контр-адмирал рапортовал о том, что флот готов, но нет еще боеприпасов. Только 25 августа он смог выступить. 28 августа в шестом часу с русских судов заметили неприятельский флот, стоявший на якорях между Тендрой и Гаджибеем.

    Под начальством капудан-паши и реал-бея было 14 кораблей, 8 фрегатов и 23 мелких судна, у русских — 10 кораблей, 6 фрегатов, 21 меньшее судно. Воспользовавшись попутным ветром, Ушаков атаковал в походном порядке.

    Турки, беспечно не выставившие охранение, в девятом часу заметили приближающегося противника. Они спешно рубили якорные канаты. Капудан-паша собирался избежать сражения и оторваться от русских. Но когда он увидел, что эскадра Ушакова готовится окружить и прижать к берегу отставшие суда Гуссейну пришлось около полудня повернуть, чтобы выручить свои корабли и вступить в бой. Во главе турецкой линии шли флагманские корабли.

    Ушаков построил линию баталии, не прекращая наступления. В 14.00 он приказал 3 фрегатам выйти из линии, образовать резерв и быть на ветре авангарда. В 15.00 русский флот сблизился с неприятелем на дистанцию картечного выстрела. Шесть кораблей шли на авангард и передовую часть кордебаталии, а 4 корабля и 6 фрегатов остались на ветре в резерве. Первым в 15.00 открыл огонь корабль «Мария Магдалина» командующего авангардом капитана бригадирского ранга Голенкина, за ним вступили в бой следующие в строю корабли. Основной удар был направлен на головные турецкие адмиральские корабли. Не выдержав удара, турки в 17.00 начали отворачивать под ветер и в беспорядке выходили из боя.

    Когда преимущество российских кораблей стало явным, Ушаков приказал резерву (четыре корабля, два фрегата) атаковать остальную часть турецкого флота. Сражение стало общим.

    В это время один из быстроходных турецких адмиральских кораблей выдвинулся вперед и повернул, чтобы атаковать головные русские корабли. Тогда контр-адмирал поднял сигнал оставшимся 3 фрегатам резерва атаковать этот корабль. Фрегаты принудили неприятеля идти между двумя линиями, русской и турецкой, и претерпеть большие повреждения. К вечеру разбитый турецкий флот начал спускаться под ветер, и Ушаков приказал гнать за неприятелем и сам возглавил погоню. Русские передовые корабли обстреливали неприятеля и заставили его повернуть через фордевинд. Корабль Ушакова сражался с тремя турецкими, в том числе реал-бея.

    В это время ветер изменился на WSW, и неприятель повернул так, что передовые суда стали задними. Турки старались убежать, но русские корабли обстреливали их, нанося значительные повреждения. Погоня длилась до 20.00; темнота и большая скорость позволили туркам скрыться. Русский флот встал на якорь. На рассвете 29 августа турецкий флот был виден уходящим под всеми парусами, и Ушаков перешел в преследование. Удалось догнать только поврежденные накануне два корабля, флагман послал Голенкина с 2 кораблями и 2 фрегатами к Кинбурнской косе, куда направился 64-пушечный корабль. Остальные корабли преследовали 74-пушечный корабль «Капудание» второго адмирала, экипаж которого сопротивлялся, пока не лишился всех мачт и не начал гореть и тонуть одновременно. С корабля успели спасти, кроме Саит-бея, немногих офицеров: он взорвался и погиб с большей частью экипажа.

    Посвежевший ветер не способствовал преследованию, и Ушаков направился на соединение с Голенкиным и де Рибасом, гребная флотилия и эскадра которого во время сражения маневрировали у Гаджибея, вызывая тревогу противника. Когда эскадра приблизилась к Голенкину, на трофейном турецком корабле «Мелеки-Бахри» («Владыка морей») развевался русский флаг. Контр-адмирал присоединил приведенную де Рибасом эскадру из корабля, 3 фрегатов и 17 мелких судов. За 29–30 августа посланные Ушаковым крейсеры взяли турецкие лансон, бригантину и плавучую батарею. При переходе к Босфору затонул еще один 74-пушечный корабль. Турки потеряли свыше двух тысяч человек. Пленных оказалось 733 человека. Потери русской стороны составили убитых 21 и раненых 25 нижних чинов, тогда как только на взорвавшемся турецком адмиральском корабле ко дну пошли свыше семисот моряков. Повреждения русской эскадры оказались невелики.

    1 сентября на корабли прибыл Потемкин, кейзер-флагу которого флот салютовал. Князь благодарил моряков за победы под Еникале и Гаджибеем, приказал исправить повреждения, отправить трофейный корабль в Очаков и идти в Севастополь. Выполнив приказ, Ушаков 8 сентября прибыл в главную базу.

    За Гаджибей Ушакова наградили орденом Святого Георгия II степени и 500 душами крестьян в Могилевской губернии в пожизненное и потомственное владение.

    16 октября по приказу Потемкина Ушаков вышел с флотом (14 кораблей, 4 фрегата, репетичное, бомбардирское суда, 16 крейсеров и брандер), чтобы прикрыть от нападений с моря устье Дуная, где действовала Лиманская флотилия. Однако он подошел к Дунаю лишь 21 октября, когда суда де Рибаса уже пробивались сквозь неприятельские позиции. Ушакову оставалось прикрыть место высадки с моря и выслать 5 крейсеров для поиска неприятельских судов и наблюдения за Георгиевским и Портицким гирлами Дуная. 9 ноября он с флотом проследовал вдоль Румелийского берега, не нашел противника и 14 ноября вернулся в Севастополь. Посланные им крейсеры взяли 2 судна, одно из которых затопили, а второе привели в базу.

    Кампания на море была выиграна, но турки не отказались от продолжения войны. В 1791 году Севастопольская эскадра приготовилась к началу мая. 11 мая Потемкин приказал искать и атаковать неприятеля. 10 июля эскадра направилась к Еникальскому проливу, ибо с берега видели прошедший в ту сторону неприятельский флот. Ушаков имел 16 кораблей, два фрегата, 2 бомбардирских судна, репетичное судно, 22 крейсера и 2 брандера. За мысом Айя увидели турецкий флот из 18 кораблей, 17 фрегатов и многочисленных мелких судов. Турки на сей раз объединили свой флот с алжирской, трипольской и тунисской эскадрами под флагом турецкого капудан-паши Гуссейна и алжирского адмирала Сеит-Али. Четыре дня Ушаков пробовал завязать сражение южнее Балаклавы. Но неприятель уклонился от боя, пользуясь большей скоростью своих кораблей, и 15 июля скрылся из виду. Флагман отошел на 60 миль от Балаклавы. Имея навигационные повреждения, Ушаков решил прекратить погоню и 19 июля вернулся в Севастополь. Но его действия позволили русским взять Анапу ранее, чем турецкий флот появился вновь.

    Оставив 5 малых судов и брандер в порту, Ушаков 29 июля вышел с остальными 16 линейными, 2 бомбардирскими кораблями, 2 фрегатами, репетичным судном, брандером и 17 крейсерами на запад, к Румелийскому берегу. Он держал флаг на корабле «Рождество Христово». 31 июля заметили турецкий флот, стоявший у берега вблизи мыса Калиакрия, под прикрытием построенных на берегу батарей.

    Турки располагали 18 кораблями, 17 фрегатами и 43 мелкими судами; среди них было десять кораблей флагманских. Ушаков, не меняя походный строй, атаковал турок тремя колоннами со стороны берега, что позволило ему выиграть ветер. Пройдя с флотом под выстрелами батарей, флагман отрезал турок от берега и атаковал по ветру. Снимавшиеся в беспорядке турецкие корабли рубили канаты, сталкивались. На одном корабле упала бизань-мачта. Второй, лишившись бушприта, ушел в Варну.

    Турки в беспорядке спустились под ветер. Около 15.15 Гуссейн начал строить боевую линию на правом галсе. Но командующий авангардом Сеит-Али построил линию из части кораблей на левом галсе; за ним последовал и капудан-паша с остальными силами. Преследующий Ушаков около 15.30 перестроил свою линию баталии параллельно турецкой эскадре. Вырвавшийся вперед авангард Сеит-Али пытался выйти на ветер, но Ушаков в 16.15 на корабле «Рождество Христово» покинул линию, прошел в голову своей колонны и атаковал с носа корабль алжирского паши, заставив его оставить строй. Потеряв фор-стеньгу, с растрепанными парусами и повреждениями корпуса, корабль Сеит-Али ушел в середину флота. Ушаков последовал за ним и довершил поражение. Остальные русские корабли, выполняя сигнал начать общее сражение, стремились сблизиться с противником и громить артиллерией в первую очередь флагманские корабли. В 17.00 русские открыли огонь с короткой дистанции, а уже в 17.45 турецкий флот бежал, преследуемый кораблями Ушакова. Многие неприятельские корабли имели повреждения. Около 20.30, пользуясь преимуществом в скорости, турки оторвались и ушли к Босфору.

    Следующим утром Ушаков поднял сигнал гнаться за турецким флотом, вымпелы которого были видны вдали. Однако усилившееся волнение моря и повреждения на кораблях заставили прекратить погоню и стать на якоря у мыса Эмине для ремонта. Флагман отправил в море крейсеры, которые взяли четыре и уничтожили еще несколько судов с хлебом для турецкой армии и вышедшую из Варны шебеку.

    После ремонта, продолжавшегося три дня, Ушаков решил направиться к Варне, где, как он знал от пленных, стояла турецкая флотилия, а после ее уничтожения направиться к Константинополю. 5 августа флот выступил и через три дня лавировки достиг Варны. Но с вышедших из гавани кирлангичей флагману был передан ордер князя Репнина: прекратить военные действия по случаю подписания 31 июля в Галаце предварительных условий мирного договора. Вскоре такое же повеление пришло от князя Потемкина. Ушаков вернулся 19 августа в Севастополь.

    Тем временем алжирская эскадра достигла Константинополя. Выстрелы с тонувшего флагманского корабля Сеит-Али и вид пострадавших в сражении судов вызвали тревогу в столице, тем более что неизвестна оставалась судьба капудан-паши и другой части флота. Верховному визирю было приказано поторопиться с заключением мира. Ясский мир 29 декабря 1791 года подтвердил условия Кючук-Кайнарджийского договора; турки признавали господство России над Крымом, уступали Очаков и земли между Бугом и Днестром, тогда как Россия возвратила Турции крепости на Дунае.

    За победу при Калиакрии 14 октября 1791 года флотоводца наградили орденом Святого Александра Невского и 200 душами крестьян с землей в Тамбовской губернии.

    Победы при Керчи, Тендре, Калиакрии показали правильность тактики флагмана; как бы ни был решен вопрос о приоритете Круза или Ушакова, примененная тактика приносила успех. Если бы в строю Черноморского флота состояло больше кораблей с тяжелой артиллерией, безусловно, потери турецкого флота были бы значительнее. Однако и так черноморцы под командованием Ушакова добились стратегического успеха и способствовали заключению выгодного мира.

    Во главе Севастопольской эскадры

    После прекращения боевых действий Ушаков занимался расширением адмиралтейства, постройкой казарм и домов, приведением в порядок госпиталя. Севастополь при нем все больше становился городом. Флагман завел загородные гуляния в Ушаковой балке, исправлял дороги, учредил рынки, создал колодцы, организовал водный перевоз через бухты на гребных судах.

    В 1792 году по высочайшему повелению Ушакова вызвали в Санкт-Петербург. Екатерина II хотела посмотреть на победителя, милостиво приняла флотоводца и подарила ему крест-складень с мощами святых угодников, долгие годы хранившийся в семье как реликвия. На время моряк получил отпуск и ездил на родину для урегулирования семейных дел, а затем вернулся на Черноморский флот. 2 сентября 1793 года ею произвели в вице-адмиралы.

    В 1793–1797 годах Ушаков находился в Николаеве, в 1797 году, имея флаг на корабле «Святой Павел», командовал практической эскадрой и плавал между Севастополем и Одессой.

    Вице-адмирал занимался совершенствованием подготовки Черноморского флота, численность которого постоянно росла. В 1792 году флот имел 21 линейный корабль, 8 фрегатов, 4 бомбардирских судна, 40 крейсерских судов, 3 брандера и 16 транспортов. Кроме того, в Днепровской флотилии числились плавучая батарея, бомбардирское судно, 9 бригантин, 50 канонерских лодок и 34 лансона, а Азовская флотилия состояла из полугалеры, 2 дубель-шлюпок, 1 лансона, 45 лодок, 25 мелких судов и 11 транспортов.

    После заключения мира Днепровскую флотилию из Галаца перевели весной 1792 года в Николаев под конвоем судов Черноморского флота. В исходе 1793 года старший член Черноморского адмиралтейского правления вице-адмирал Н. С. Мордвинов уведомил Ушакова, что по высочайшему повелению все корабли, имеющие 50 пушек и менее, переименовываются во фрегаты. Старые корабли постепенно шли на слом, но их сменяли новые. В результате к 1798 году во флоте состояли 12 кораблей, 18 фрегатов, 3 бомбардирских фрегата, 2 бомбардирских судна, 2 аката, 2 военных и 15 грузовых транспортов, 22 различных мелких судна, всего 76 единиц.

    После вступления на трон Павла I Ушаков обратился к Императору, сохранившему за собой чин генерал-адмирала, с просьбой приехать в столицу. Он надеялся высказать ему свои мысли о флоте. Однако Павел I вместо совета с моряком направил на Черное море П. К. Карцова с инспекцией. Контр-адмирал, рассмотрев состояние Черноморского флота, не нашел упущений; более того, он посчитал флот подготовленным лучше Балтийского.

    Такой результат явился следствием неустанных забот командующего. С 1793-го по 1798 год ежегодно Ушаков выводил в море эскадру из 7 кораблей, 2 фрегатов и репетичного судна, которая в плавании между Севастополем и Тарханкутом проводила эволюции для обучения команд и затем возвращалась в гавань. Особое внимание Ушаков уделял подготовке артиллеристов. Он считал:

    «Весьма нужно, чтоб определенные к пушкам служители в скорострельной пальбе сделали довольную навычку. Поэтому рекомендую на всех кораблях и фрегатах делать ежедневно экзерсиции пушками и большей частью скорострельно <…> Переменяя комендоров, научить исправно оной должности по крайней мере у каждой пушки по три человека. Обучать же пушки наводить во все стороны, сколько можно их передвинуть, тож исправно наводить по цели. За всем оным господа командующие сами имеют смотрение и приказать при себе комендоров во всем каждого в звании отэкзаменовать, а при случае и я не упущу сделать свидетельство оным».

    Именно подготовка артиллеристов решала исход схваток русских кораблей с турецкими; она же оказала решающее влияние на последующие боевые действия черноморцев.

    Начиналось судостроение в Севастополе. В 1795 году была построена с подряда австрийским дворянином Макюзи из крымского леса 10-пушечная шхуна № 1. Именно первенцу севастопольского судостроения довелось участвовать в первом Средиземноморском походе Черноморского флота.

    * * *

    4 февраля 1798 года Павел I издал три указа. Два из них предписывали Н. С. Мордвинову подготовить Черноморский флот к плаванию для наблюдения за турецкими морскими силами. Третий рескрипт был адресован Ф. Ф. Ушакову:

    «Повелеваем вооружить из линейного флота двенадцать кораблей, включая в то число большие от 50 до 40 пуш. фрегаты, коими и назначаем командовать вам, а для отделяемой эскадры контр-адмирал Овцын. При флоте надлежит быть нужное число малых фрегатов и авиз, притом доколе флот вооружен будет, учредить крейсерство около крымских берегов для дозоров и по берегам извещательные сигналы. Линейного же флота, доколе не получится прямого известия о входе в Черное море турецкого флота, не экспозировать, а инаково в бурный сезон. Когда же надобность и востребует оному войти, то держаться гораздо севернее Севастополя, дабы при северных крепких ветрах можно было в своих портах иметь убежище; равным образом иметь наблюдение и к Еникольскому проливу, учредя крейсерство. Между тем, приведя себя в готовность, надеюсь, что обезопасены будут все берега наши от сюрприза; при том без причины не нарушимо будет то доброе согласие, в котором мы пребываем с Портою.

    P. S. Хотя поныне со стороны Порты не поданы причины к нарушению доброго согласия, но так как завладение французами берегов, прилежащих к Турции, равно как и островов от Венецианской республики, а потому и опасно, дабы не возбудили турок противу нас, почему и делаются сии предосторожности, чтобы не быть сюрпрированными».

    Так как не было уверенности, что вооружение армии и флота султана, предпринимаемое для подавления мятежа виддинского паши, не обернется внезапно против российских границ, то предпринимались заранее меры по обороне Черного моря. Более того, поступали сведения, что Французская республика собирает значительные силы в южных портах. Франция традиционно поддерживала Турцию, чтобы не допустить свободного выхода русских товаров и русского флота, способного защитить перевозку этих товаров, на Средиземное море. Французские инженеры помогали пашам султана совершенствовать армию, флот, укрепления. Не исключалось, что армада судов с войсками, которые собирал Наполеон Бонапарт для неизвестного предприятия, направятся к Черному морю, чтобы изгнать с его берегов русский флаг. Никто не знал, что планы Директории и ее лучшего полководца сделают заклятых врагов союзниками.

    Получив секретный именной указ, Ушаков 16 февраля отправил Мордвинову рапорт о мерах по подготовке флота на случай военных действий против Турции. Изложив суть императорского рескрипта, вице-адмирал запрашивал главного командира Черноморских флотов:

    «…Я уповаю, что о означенном вооружении флота предписано вашему высокопревосходительству, посему долгом почитаю об оном донесть, все ли приготовляемые к кампании восемь линейных кораблей и к ним сколько фрегатов вооружить повелено будет или какие именно корабли и большие линейные фрегаты, тож как те фрегаты и авизы из малых судов вашим высокопревосходительством назначены будут, прошу всепокорнейше снабдить меня скорейшим повелением, дабы немедленно можно было приступить к выполнению высочайших предписаниев, о чем и ожидаю резолюции, а между тем всевозможное старание иметь буду корабли, фрегаты и прочие суда здесь приуготовлять окончательно исправлением, также и о снабдении флота прошу, куда надлежит, повелениями вашими предписания».

    В тот же день Ушаков рапортовал адмиралу о необходимости назначения в плавание лучших кораблей и просил оставить на Черном море прошедших морскую практику офицеров, которых собирались командировать на Балтику.

    Уже 10 марта командующий Севастопольским флотом отдал приказ командирам бригантин «Таганрогская», № 1 и кирлангича «Ахилл» выйти в крейсерство от Феодосии до Керченского пролива, между Козловом (Евпаторией), мысом Тарханкут и островом Тендра, а также между Севастополем и мысом Лукулл соответственно. Крейсирующим судам следовало не допускать к берегу в неуказанных местах торговые суда и срочно сообщать о появлении военных сил; для укрытия от ветра можно было заходить в Феодосию и Еникальский (Керченский) пролив. Для обозначения своей принадлежности сухопутным войскам были указаны сигналы.

    В рапорте Мордвинову от 15 марта Ушаков предлагал принять меры для охраны складов продовольствия и боеприпасов под Севастополем от возможного нападения татар в случае турецкого десанта вблизи порта. Вице-адмирал считал, что такая опасность возникнет после ухода флота, ибо людей не хватало даже на укомплектование команд. Так как черноморские корабли и фрегаты были оснащены более тяжелой артиллерией, чем предполагали принятые при Павле I штаты, то для управления пушками и людей требовалось больше. Посему он докладывал главному командиру о недостатке матросов и солдат.

    Адмирал только 16 марта направил Ушакову свой ордер о подготовке флота к походу и, в частности, писал: «…с какого точно времени приступить должно будет к самому вооружению судов, имеете ожидать от меня особенного предписания, но в таком случае, когда, паче чаяния, предупредительно дойдет к сведению вашему какое-либо достоверное известие о неприязненных со стороны турков покушениях, долженствуете, и не дожидаясь моего повеления, вооружить эскадру».

    Ушаков был в недоумении. Он уже завершал вооружение кораблей. Ордер главного командира противоречил императорскому указу. Потому 22 марта, рапортуя Мордвинову о выполнении воли Павла I, вице-адмирал указал противоречия в его приказах, просил дать более точные указания и утверждал: «…по мнению моему, полагаю я, к тому надлежит, сходно с высочайшим предписанием, судам состоять во всем готовым, даже и служителей артиллерийской и солдатской команд, сколько и кто оные будут определены, должно иметь уже росписанных, дабы чрез то также не последовало излишнего замедления, о чем, сим представляя, и прошу на прежнее представление мое снабдить меня вашим предписанием; артиллерийскую и солдатскую команды служителей повелено ль будет благовременно распределить по судам и в случае недостатка в разных чинах и служителях и о прочем, что на представление мое по тому же определено будет, ожидаю повеления».

    Предложение вице-адмирала было вполне справедливо, ибо требовалось время, чтобы экипажи с большим числом новобранцев не только освоили корабли, зиму стоявшие без людей, но и успели пройти подготовку, без которой выходить в море, особенно в ожидании боя, было рискованно. Тем самым Ушаков предлагал до предела уменьшить время подготовки эскадры. В тот же день он рапортовал в контору главного командира Черноморских флотов о необходимости замены тихоходного репетичного судна «Полоцк» на фрегат «Счастливый» и просил выслать наиболее подходящие крейсерские суда; такими он считал судно «Красноселье» и бригантину «Феникс». К этому времени его эскадру составляли семь кораблей, пять линейных фрегатов и четыре легких судна, не считая назначенных в крейсерство, а после выхода флота — на брандвахту у Феодосии и Евпатории бригантин «Таганрогская» и № 1.

    Параллельно с подготовкой эскадры Ф. Ф. Ушаков организовал сбор сведений из-за границы от шкиперов и пассажиров приходящих в карантин судов. 2 апреля он предписал майору Дандри продолжать сбор сведений по ранее данной им форме. Полученные сведения вице-адмирал сообщал рапортами Мордвинову и Павлу I.

    31 марта Император подписал указ Адмиралтейств-коллегии о назначении Ушакова командующим Черноморской эскадрой. Вице-адмиралу следовало выйти 1 июня, вернуться в начале августа и ожидать повелений. 9 апреля последовал указ Ушакову крейсировать между Севастополем и Одессой на случай появления французского флота, укрываясь от бурь в своих портах, и не рисковать кораблями до тех пор, пока не станет известно о появлении неприятеля или его покушении на русские берега.

    Но тут возникли неожиданные трения с Мордвиновым. Контора главного командира 13 апреля доносила Адмиралтейств-коллегии, что Ушаков до получения приказа из Херсона, еще 8 марта, начал вооружение флота, и обвинила его в самовольстве; требование увеличить число команд сверх штата нашли излишним. Еще не зная о такой ябеде, Ушаков 15 апреля 1798 года рапортовал Павлу I об успешной подготовке флота и о том, что дальнейшее вооружение кораблей задерживает приказ Мордвинова. Возможно, документ черноморской конторы был послан, чтобы опередить этот рапорт и вызвать гнев Императора.

    Павлу I вице-адмирал докладывал, что просил прислать наиболее подходящие легкие суда из Николаева и Таганрога. Указав число и калибр пушек на кораблях, он доказывал, что численность экипажей недостаточна даже для управления артиллерией, и предлагал увеличить число морских служителей и солдат на эскадре. О том же он писал 21 апреля, сообщая в ответ на указ от 9 апреля о завершении вооружения и начале снабжения кораблей людьми и провиантом. Вице-адмирал просил пополнить число солдат морской пехоты, которых было мало в Севастополе, за счет Херсона или имевшего опыт службы на кораблях Севастопольского пехотного полка. Сам он отдал предписание конторе Севастопольского порта от 23 апреля вести работы днем и ночью, чтобы не задержать выход эскадры. Флагман предусмотрел увеличение балласта на перегруженных артиллерией кораблях «Святой Павел» и «Богоявление Господне». 3 мая вице-адмирал передал командование в Севастополе контр-адмиралу P. P. Вильсону. Наконец, 5 мая он рапортовал Павлу I о выходе в море с 16 судами и сообщал о необходимости к выделенным добавить еще 500 солдат.

    Эскадру составили корабли «Святой Павел», «Святой Петр», «Захарий и Елисавета», «Богоявление Господне», «Святая Троица», «Мария Магдалина», «Князь Владимир», фрегаты «Григорий Великия Армении», «Александр», «Михаил», «Николай», «Навархия Вознесение Господне», акат «Ирина», репетичное судно «Полоцк», кирлангич «Ахилл» и «Панагия Апотуменгана». Ушаков так и не получил требуемые быстроходные суда, обходясь наличными.

    Императора все еще беспокоила опасность франко-турецкого вторжения. 23 апреля он предписал Ушакову после выхода в крейсерство наблюдать за движениями судов потенциальных противников и о попытках ввести флоты на Черное море немедленно докладывать генерал-лейтенанту князю Дашкову в Киев или Вознесенск. 13 мая он подготовил еще более решительный указ Ушакову:

    «Коль скоро получите известие, что французская эскадра покусится войти в Черное море, то немедленно, сыскав оную, дать решительное сражение, и мы надеемся на ваше мужество, храбрость и искусство, что честь нашего флага соблюдена будет, разве бы оная была гораздо превосходнее нашей, в таком случае делать вам все то, что требует долг и обязанность, дабы всеми случаями вы могли воспользоваться к нанесению вреда неприятелям нашим».

    Весеннее море встретило эскадру неласково. Уже 6 мая в туман корабль «Святой Владимир» (капитан 2-го ранга Перский) бушпритом сломал на фрегате «Александр Невский» (капитан-лейтенант Селиванов) бизань-мачту. Оба судна пострадали от столкновения, их пришлось отправить на ремонт в порт Ахтиар (так ныне по высочайшему повелению назывался Севастополь). Фрегат «Навархия» (капитан-лейтенант граф Войнович) становился на мель, но был снят. Спасая молодых командиров от гнева монарха, вице-адмирал докладывал, что оба первых еще не имели опыта самостоятельного командования, и обещал: «Я все наивозможнейшее старание иметь буду делать им потребные наставления и усовершить в смелостях всегда быть и держаться соединеннее, ибо всякая отдаленность разные последствия наводить может, а особо переменами курса, когда после отдаленности принуждены во время тумана подходить к эскадре ближе. И осмеливаюсь верноподданнейше донесть, что все оные командующие штаб-офицеры доброго состояния и прилежнейшие к должности, и надеюсь, что впредь сию погрешность вящим старанием и предохранительностьми заслужить не преминут».

    Ответом Императора стал полученный флагманом в 1798 году высочайший выговор за «неимение сигналов в туманное время и за несоблюдение осторожности» по случаю столкновения бывших в его эскадре корабля «Святой Владимир» и фрегата «Александр Невский».

    Ушаков внимательно следил за политической обстановкой. Не довольствуясь только получением приказов, он продолжал разведку. 15 мая из Одессы вице-адмирал предписывал Вильсону продолжать собирать информацию с судов, приходящих из Турции, и важные известия направлять немедленно на эскадру. К концу мая он сообщал Павлу I, что подготовленная турецкая эскадра отправилась в Архипелаг, а оставшиеся корабли снаряжаются. Он вновь просил сменить тихоходный «Полоцк» на «Счастливый» и просил добавить 500 солдат на случай действий против неприятеля.

    За май — июль эскадра трижды ходила от Ахтиара до Одессы и далее. В Ахтиаре корабли пополняли запасы воды, провизии, проводили мелкий ремонт и продолжали плавание. Не обходилось и без несчастий. В ночь на 7 июня ударом молнии повредило фок-мачту и фор-стеньгу корабля «Святой Петр», убило матроса; корабль пришлось отправить в Ахтиар на ремонт. В июле посланный к Козлову кирлангич «Ахилл» в сильный ветер перевернулся; единственный матрос из его команды спасся и вышел на берег у устья реки Альмы. Плавание не только закаляло команды, оно еще показывало слабые места кораблей. Это оказалось очень важно, когда началась подготовка к длительной экспедиции.

    Пока продолжалось плавание, в столице решили вопрос по жалобе конторы главного командира Черноморских флотов о самовольном вооружении флота. Было решено, что Ушаков прав, и Адмиралтейств-коллегия направила Мордвинову указ, чтобы тот в своих ордерах соблюдал «предписанную законами ясность в точности».

    Не так счастливо для вице-адмирала окончился второй спор его с главным командиром. Ушаков сообщил в Адмиралтейств-коллегию о том, что проект новых кораблей, подготовленный под руководством корабела A. C. Катасанова, неудачен. Таково же было мнение большинства командиров. Однако испытания в плавании показали иное, и усовершенствования Адмиралтейств-коллегия посчитала полезными.

    19 июля Ушаков сообщал в столицу со слов шкипера, пришедшего из Константинополя, что до 300 французских судов видели в виду Кандии (Крита), что турецкий флот приводится в готовность и что турки надеются на помощь России. Очевидно, в Турции узнали ранее о том, куда направляется французский флот. Судя по всему, соответствующими сведениями располагал и Павел I. Французская армада прибыла к Александрии только 29–30 июля, и войска Наполеона Бонапарта начали высадку в Египте. Но еще 25 июля Император отдал Ушакову указ о выходе на помощь туркам против Франции:

    «По получении сего имеете вы со вверенною в команду вашу эскадрою немедленно отправиться в крейсерство около Дарданеллей, послав предварительно авизу из легких судов к министру нашему в Константинополе господину тайному советнику Томаре, известя его, что вы имеете повеление от нас, буде Порта потребует помощи, где бы то ни было, всею вашею эскадрою содействовать с ними, и буде от министра нашего получите уведомление о требовании от Блистательной Порты вашей помощи, то имеете тотчас следовать и содействовать с турецким флотом противу французов, хотя бы то и далее Константинополя случилось».

    Рескрипт открывал огромный простор вариантов действий, далеко выходящих за границы Черного моря. Посему следовало особенно тщательно приготовиться к походу.

    4 августа, когда эскадра прибыла к Ахтиару для пополнения запаса воды, вице-адмиралу доставили текст указа от 25 июля. Получив этот указ, Ушаков 5 августа ввел эскадру на рейд и предписал конторе Ахтиарского порта поторопиться с приготовлением кораблей. Мордвинову он рапортовал в тот же день, что собирается за шесть дней приготовиться к походу, работая днем и ночью. Кроме ремонта, следовало принять провизии на два месяца. Исключив из эскадры старые корабль «Святой Владимир», фрегат «Александр» и репетичное судно, он включил фрегаты «Казанская Богородица», «Сошествие Святого Духа» и прибывший из Лимана «Счастливый». Сообщая об этом в письме Г. Г. Кушелеву, Ушаков изложил свои планы. Так как корабли, построенные спешно из сырого леса и перегруженные артиллерией, не могли долго выдерживать бурную погоду, флагман предполагал при необходимости отстаиваться под прикрытием берега вблизи Варны. Он запрашивал, дозволяется ли ему такая предосторожность, и предлагал при необходимости искать эскадру у Румелийского (западного) берега Черного моря.

    Тем временем ситуация окончательно определилась. В письме от 7 августа Кушелев сообщил Мордвинову о высадке войск Бонапарта в Египте и желании Порты вступить в союз с Россией и принять ее помощь.

    Исконно турки были противниками россиян, не раз сходились в войнах и кровопролитных сражениях. Много стоило усилий оттеснить их к Дунаю и Кавказу. Однако изменилась обстановка в мире, и неожиданно заклятые враги стали друзьями.

    Кушелев сообщал о воле Императора выслать в море для охранения Крыма эскадру контр-адмирала И. Т. Овцына из всех пригодных кораблей и фрегатов; при необходимости она должна была служить подкреплением Ушакову. Был приложен соответствующий указ Мордвинову. В ожидании, что эскадра может выйти в Средиземное море, Кушелев прислал 20 экземпляров атласа карт Архипелага и просил доставить лучшие карты Черного моря для составления соответствующего атласа.

    Ушакову Император поставил сложную задачу, требующую и военных, и дипломатических способностей:

    «Господин вице-адмирал Ушаков!

    По отношению к нам пребывающего в Константинополе министра нашего тайного советника Томары о желании Блистательной Порты вступить с нами в теснейший союз и требовать от нас помощи противу зловредных намерений Франции, яко буйного народа, истребившего не только в пределах своих веру и богом установленное правительство и законы, водимого единым хищением и граблением чуждого, разрушившего все правила честности и все связи общежития, но и у соседственных народов, которые, по несчастию, были им побеждены или обмануты вероломническими их внушениями, чему показали пример, сделав ныне впадение во владение Блистательной Порты, в Египте, на порт Александрию.

    Вследствие чего и повелели мы приступить к таковому союзу министру нашему, но доколе все нужные статьи утверждены будут, повелеваем вам со вверенною в команду вашу частию флота, согласно повелению, данному от нас от 25 июля, следовать немедленно к Константинопольскому проливу и, остановясь у входа оного, тотчас послать легкое судно или берегом нарочного с уведомлением о приходе вашем нашего министра, и буде Порта требовать будет, то вы тотчас следовать должны будете туда, где ваша помощь нужна будет, о чем и получите извещение от нашего министра.

    Вошед в Константинопольский канал, должны вы иметь всевозможную осторожность от заразительных болезней, по случаю чего наш министр не оставит вас известить о нужных мерах сей предосторожности и где должны вы чего опасаться.

    Буде нужда потребует, можете действовать соединенно с турецким флотом как у Дарданелльских крепостей в Мраморном море, так и в самом Архипелаге; равномерно, имея мы союз и с Великобританией и одну цель с нею, благосостояние соседних держав, дозволяем вам, когда обстоятельства потребуют, действовать соединенно с английскою эскадрою, находящеюся в Средиземном море и делающею поиски над хищным французским флотом.

    Пределы, до которых плавание ваше быть должно в Средиземном море, имеют распространиться не далее Египта, Кандии, Мореи и Венецианского залива, смотря по нужде и обстоятельствам; проходить же каналы не прежде, пока получите на беспрепятственное возвращение назад в Черное море от стороны Порты через министра нашего удостоверение.

    Донесения ваши к нам о плавании и действиях эскадры, коль скоро войдете в канал или уже и пройдете оный, имеете доставлять через министра нашего с купеческими судами, пакетботами или нарочною авизою, смотря по важности дела.

    Впрочем, надеемся мы на вашу благоусмотрительность, осторожность, храбрость и усердие к службе нашей».

    Указ этот явился основой экспедиции, навсегда прославившей имя Ф. Ф. Ушакова в истории флота.

    * * *

    12 августа эскадра из шести кораблей, шести линейных, репетичного фрегатов и трех авизо оставила Ахтиар. Целью был первоначально Босфор. Вперед Ушаков отправил судно «Панагия Апотуменгана» с запросом посланнику Томаре, требуется ли турецкому флоту его помощь, и просил уведомить о разрешении войти с эскадрой в Константинополь. Посланному лейтенанту Тизенгаузену флагман поручил спешно привезти сведения от Томары на эскадру, крейсирующую у Босфора.

    В письме Томаре, излагая императорскую волю, объявленную в письме Кушелева, Ушаков просил дать письменное предписание и согласие Порты на проход эскадры проливами и беспрепятственное возвращение на Черное море. Докладывая о своих действиях Павлу I, флагман писал, что если авизо не успеет вскоре возвратиться, то он пошлет второе и будет продолжать крейсерство.

    В тот же день, 12 августа 1798 года, Ушаков направил в контору главного командира Черноморских флотов рапорт о необходимости прислать хотя бы два пригодных для крейсерства и посылок судна и с ними недоставленные мясо, обмундирование и невыплаченное жалованье. Контр-адмиралу Овцыну флагман приказал собирать отставшие суда у Калиакрии или вблизи от Босфора, в зависимости от ветров.

    Плавание не было безоблачным. Из-за крепкого ветра и волнения акат «Ирина» получил такую течь, что 15 августа пришлось его отправить в Ахтиар. Из-за серьезных повреждений руля 18 августа за ним отправился корабль «Святая Троица». Остальные повреждения исправляли на ходу. 18 августа эскадра вышла к острову Фидониси. В тот же день военный совет признал, что оставшиеся корабли после небольшого ремонта способны продолжать плавание. Контр-адмиралу Кумани Ушаков приказал поторопиться с ремонтом и отправить «Святую Троицу» к эскадре.

    «Панагия Апотуменгана» прибыла в Константинополь 18 августа. 19 августа Томара писал Ушакову, что Порта уже 16 августа разрешила ввести русские суда в Босфор, и предложил поставить эскадру у Буюкдере, не дожидаясь, пока он решит с турецким правительством вопросы о возвращении эскадры и некоторые другие, ибо считал положительные ответы несомненными.

    Эскадра Ушакова была 22 августа у Босфора; 24 августа моряк получил письмо Томары, но отказался идти в пролив ранее, чем получит гарантию возвращения. С этим ответом Ушаков отправил вновь к Томаре посыльное судно. 25 августа была опубликована декларация турецкого правительства, в том числе о беспрепятственном проходе проливов. Теперь эскадра могла вступать в Босфор, что Ушаков и исполнил в тот же день.

    Появление русских кораблей было воспринято в Турции с радостью. Ушаков за быстрое прибытие получил от султана табакерку, украшенную бриллиантами. Первый драгоман советовался с ним о плане действий. 28 августа состоялась конференция Ушакова с турецкими официальными лицами; после обмена мнениями было принято решение две трети соединенной русско-турецкой эскадры оставить для блокады Корфу, а треть послать для крейсерства и охранения турецких владений в Архипелаге и Албании. Действия против Тулона вице-адмирал оставлял Г. Нельсону, к которому посылал с известием судно. Обо всем этом 29 августа флагман рапортовал Павлу I.

    Сразу же Ушаков начал готовиться к самостоятельным действиям в Средиземном море. Еще 27 августа он запросил у Томары денег на выдачу жалованья морякам и снабжения аккредитивами, о присылке знающих Архипелаг 14 лоцманов (по одному на судно эскадры) и помощи в снабжении медикаментами. 29 августа он поручил Овцыну на акате «Святая Екатерина» вернуться в Ахтиар и готовить эскадру к выходу в море. На корабли следовало взять батальонных командиров и орудия для проведения десантов.

    30 августа на конференции в Бебеке Ушаков с российским, английским министрами (послами) и турецкими официальными лицами обсуждал характер действий союзного флота. Было решено послать 2 русских и 2 турецких фрегата сопровождать 10 канонерских лодок до Родоса, а если потребуют англичане, то и до Александрии, для обстрела французских судов в порту. Чтобы узнать, требуется ли поддержка англичанам, послали кирлангич к Александрии. Основной задачей были признаны действия у Мореи, островов Занте, Кефалония, Корфу и в Венецианском заливе. Было решено также отправить отношение вице-адмиралу Нельсону, находившемуся в Сицилии. На конференции Ушаков предложил разослать для разведки авизо и заявил, что готов при необходимости выступить на помощь англичанам. В первом письме Нельсону от 31 августа Ушаков сообщил о силах своей эскадры и присоединенной турецкой и изложил свои замыслы: изгнать с Венецианских островов и материка французов, чтобы охранить берега от десантов из Анконы; крейсировать от Мореи до Родоса для прикрытия Архипелага; отделить отряд для охраны канонерских лодок, направляемых турками к Родосу или в поддержку английской эскадры у Александрии. Он уведомил британского флотоводца о сигналах флагами днем и фонарями ночью для опознания российских судов.

    Тем временем в Петербурге сформулировали свой план действий, изложенный в письме Г. Г. Кушелева (август 1798 года). Напоминая о предосторожностях, Кушелев предполагал ввиду слабой подготовки турецких моряков перемешать их корабли с русскими, при защите Дарданелл расставить суда так, чтобы неприятель проходил через перекрестный огонь, использовать впереди брандеры, а в заливах — бомбардирские корабли. В крепостях следовало рекомендовать туркам иметь достаточные караульные войска и удалить французских инженеров. Если бы французы заняли Дарданеллы, флоту следовало защищать Константинополь. Он вновь сообщил о посылке атласов Архипелага и предлагал воспользоваться пребыванием в турецких водах для исправления существующих карт и съемок, изучения ветров, глубин и т. д. Продовольствие следовало получать от турок. Кушелев определял силы Нельсона в 14 линейных кораблей и 6 фрегатов, а французских в 15 линейных кораблей, несколько фрегатов и 300 транспортов с войсками, и считал, что совместными усилиями можно истребить неприятеля на рейде Александрии брандерами и «огненными ядрами». Тогда еще не было известно об уничтожении французской эскадры при Абукире кораблями Нельсона.

    Ушаков деятельно готовился к плаванию в отрыве от баз. 1 сентября он обращался в контору главного командира Черноморских флотов с требованием прислать четыре легких судна в дополнение к наличным авизо, 2–4 сентября запрашивал у Адмиралтейств-коллегии материалы взамен израсходованных на ремонт кораблей и деньги, имеющие хождение за границей, ибо присланные на жалованье ассигнации ценности в Константинополе не имели. 6 сентября флагман писал лично Императору о необеспеченности эскадры обмундированием и деньгами для закупки провизии.

    4 сентября Ушакову было объявлено желание турок, чтобы русские корабли следовали в Дарданеллы на соединение с турецкими. Продолжавшийся три дня сильный ветер, от которого два корабля потеряли якоря, а на двух потребовалось менять сломанные стеньги, задержал выступление. В донесении Адмиралтейств-коллегии флагман не писал о вине командиров. Зато на месте он ордером от 6 сентября высказал неудовольствие капитану 2-го ранга И. С. Поскочину за неправильные действия, в результате которых его корабль лишился якоря и задержал выход эскадры; так как Поскочин, видимо не признавая вины, оправдывался, то он получил вторую отповедь в тот же день. Турки, нуждавшиеся в русской помощи, принимали Ушакова с вниманием и уважением. Знаменитому Ушак-паше оказывали почести, позволили осмотреть арсенал, верфи и новый строящийся 120-пушечный корабль.

    Только 6 сентября русская эскадра пошла через Мраморное море и 8 сентября была в Дарданеллах. Уже из Дарданелл 12 сентября Ушаков вторично обратился к Нельсону с запросом, требуются ли ему 10 канонерских лодок, либо он их вместе с 4 фрегатами употребит при Ионических островах. Флагман также интересовался, какие у английского вице-адмирала намерения и сведения о противнике. На следующий день он послал капитана 2-го ранга A. A. Сорокина с фрегатами и канонерскими лодками на Родос, а при необходимости и к Александрии. 14 сентября отряд из 2 русских, 2 турецких фрегатов и 10 канонерских лодок выступил и 26 сентября достиг Родоса. Здесь старший турецкий капитан доложил, что необходимо отремонтировать и довооружить лодки артиллерией. Сорокин оставался на Родосе, ожидая ответ английского командования, требуется ли его отряд под Александрией. Получив ответ о необходимости канонерок, 5 октября отряд направился к Александрии, куда прибыл 9 октября. Осенью суда отряда участвовали в боевых действиях и крейсировании под Александрией с английской эскадрой, а 9 декабря Сорокин с двумя русскими фрегатами (турецкие остались в помощь англичанам) присоединился к главным силам у Корфу.

    Тем временем Ушаков, соединившись с турецкой эскадрой в Дарданеллах, назначил офицером для поручений на турецкой эскадре, при адмирале Кадыр-бее, лейтенанта Метаксу, знавшего греческий и турецкий языки. Он в письмах к Томаре сообщал о хороших отношениях с турецким флагманом, о необходимости выделить для действий между островами турецкие канонерские лодки. Вице-адмирал поторопил командира шхуны № 1, прибывшей в Константинополь, присоединиться к эскадре. Он дал приказ о сигналах для связи с турецкой эскадрой. Все это было написано 15 сентября. На следующий день вице-адмирал намеревался выступить, но из-за противного ветра эскадра смогла выйти лишь 20 сентября. Узнав о сожжении французских судов в Александрии (при Абукире), флотоводец намеревался действовать в зависимости от обстоятельств.

    Русская эскадра включала 6 линейных кораблей, 6 фрегатов, репетичное судно и 3 авизо, не считая шхуны № 1, турецкая — 4 линейных корабля, 6 фрегатов, 4 корвета, 14 канонерских лодок. Между русским и турецким командованием установилось полное взаимопонимание. Когда одно появление турецких матросов на острове Хиос вызвало панику среди греков и Ушаков заявил, что в таком случае лучше эскадрам плыть раздельно, Кадыр-бей объявил подчиненным, что при первой жалобе виновных казнят. После этого на острове были открыты магазины и двери домов.

    Так начиналась кампания на Средиземном море, которая прославила имя Ф. Ф. Ушакова на всю Европу.

    Ионические острова

    Ионические острова, населенные преимущественно греками, являлись владением Венецианской республики. Расположенные вдоль западного побережья Балканского полуострова, семь островов (Корфу, Санта-Мавра, Паксо, Кефалония, Итака, Занте, Цериго) являлись важным плацдармом на пути в Южную Европу и Турцию. В начале 1797 года эскадра адмирала Брюа овладела островами, и по Кампоформийскому договору они перешли во владение Франции. В донесении Директории генерал Наполеон Бонапарт писал 27 августа 1797 года: «Острова Корфу, Занте и Кефалония важнее для нас, чем вся Италия». Однако важность островов понимали также Австрия, Англия, Турция и Россия. Для последней появление у берегов турецких владений французских крепостей и портов означало усиление влияния на Порту французской дипломатии, враждебной русским интересам. Потому наиболее важной целью похода русско-турецкой эскадры на Средиземное море явились именно Ионические острова.

    Началу освобождения островов положил ордер Ушакова, который 24 сентября предписал капитан-лейтенанту A. A. Шостаку с фрегатами «Григорий Великия Армении», «Счастливый» и судном «Панагия Апотуменгана» идти к острову Цериго, взаимодействуя с местным населением, заставить сдаться или истребить находящийся там французский гарнизон. В соответствии с ордером следовало добиваться цели при минимуме жертв с обеих сторон, к населению относиться с ласковостью и помочь ему организовать местное самоуправление. Любопытно, что и Павел I, самовластный Император, одобрил такую форму правления, предложенную Ушаковым, ибо она позволяла вырвать островитян из-под власти турок и других соседних держав, но не позволяла объявить покровительство России захватом.

    Чтобы упростить взятие крепости, флагман разрешил сдавшемуся гарнизону сохранить военную амуницию и обещал доставить пленных во Францию, но не на Венецианские острова либо Румелийский берег. Ушаков не хотел, чтобы французские солдаты вновь сражались с войсками его либо союзников.

    Капитан-лейтенант Шостак прибыл к Цериго 28 сентября, за день до главных сил. Несколькими выстрелами он сбил малую крепость, взяв в плен 15 французов. Крепость Капсали стояла на крутом холме с отвесными стенами. Потому потребовалось выделить в помощь Шостаку десант с пушками. Русские и турки доставили все необходимое по пересеченной местности прямо к крепости и устроили две батареи, а с моря поставили фрегат «Счастливый» и судно «Панагия Апотуменгана». Так как комендант крепости отказался сдаться, 1 октября открыли огонь батареи. «Счастливый» обстреливал крепость навесным огнем. На берег доставили лестницы для штурма, но они не потребовались. Со стороны батарей стена крепости была невысокой, и гарнизон нес такие большие потери от огня артиллерии, что перед полуднем французский флаг защитники сменили на белый. После переговоров Шостак принял капитуляцию. Гарнизон с воинскими почестями оставил крепость и сложил оружие в ожидании отправки в Анкону или Марсель. В донесении 10 октября Ушаков сообщал Павлу I об успехе, перечислял трофеи, число пленных и указал отличившихся. Он отметил, что и русские, и турки действовали с храбростью и расторопностью.

    Ушаков оставил поручика Диаманти с небольшим гарнизоном, чтобы удерживать обе крепости и стараться с помощью местных жителей захватывать либо уничтожать заходящие французские суда. Так как гарнизон из 12 русских и 12 турок считали мизерным, весь расчет был на население, которому командующий предоставил в обращении 3 октября право самоуправления. Такое же обращение, на греческом и турецком языках, подписал Кадыр-бей.

    После взятия Цериго Ушаков с главными силами 10 октября лавировал мимо берегов Мореи. Он намеревался остановиться у острова Занте, послав отряд судов в Венецианский залив. Продолжая освобождение островов, Ушаков 12 октября 1798 года направил отряд Шостака из 2 фрегатов к Занте, оставив в основном прежнюю инструкцию. Вице-адмирал предложил послать вперед фрегат «Счастливый», чтобы вызвать огонь батарей и затем действовать решительно. Он писал: «Чем поспешнее дело, тем неприятелю страшнее, и он, не имея времени осмотреться, придет в замешательство».

    14 октября Шостак атаковал крепость на острове силами десанта, выделенного с эскадры, и к вечеру остров был в руках русских. Неприятель капитулировал.

    Ушаков, наблюдавший штурм, в тот же день послал капитана 2-го ранга Поскочина с кораблем «Святая Троица», фрегатами «Сошествие Святого Духа», «Счастливый» и судном «Красноселье» к острову Кефалония с задачей взять крепость и батареи, по возможности без кровопролития, и овладеть французским имуществом. Вице-адмирал сообщал, что с населением уже есть договоренность о совместных действиях. 16 октября остров был занят без боя, а гарнизон бежал в горы, преследуемый жителями, и там сдался.

    Наиболее сложную самостоятельную задачу Ушаков поставил капитану 1-го ранга Д. Н. Сенявину. Считая Сенявина способным офицером, он отдал ему 18 октября 1798 года ордер с кораблем и фрегатом, присоединив турецкие корабль и фрегат, идти для освобождения острова Санта-Мавра. 20 октября Ушаков предписывал поторопиться с овладением островом и идти сразу после установления на нем порядка к Корфу. Сам командующий также выступал в Корфу, намереваясь зайти по пути на Кефалонию.

    Выходя в плавание, вице-адмирал направил прямо к Корфу отряд капитана 1-го ранга И. А. Селивачева с 2 кораблями и фрегатом для блокады острова, чтобы не допустить доставки гарнизону подкреплений и грузов. Ушаков предписывал установить связь с местными уважаемыми жителями и постараться склонить французов к сдаче. В подкрепление Селивачеву были даны турецкие корабль и два фрегата. 29 октября для поддержки к Корфу были направлены корабль «Святая Троица» и два лучших турецких фрегата под командованием капитана 2-го ранга И. С. Поскочина.

    Сам Ушаков задержался в пути. 21 октября он заходил на Кефалонию, чтобы учредить там порядок и местное самоуправление, и 29 октября направился к Корфу. Однако пришлось зайти 31 октября к Санта-Мавре, где французский гарнизон проявил твердость. Сенявин с помощью местных жителей подготовил лестницы, фашины и все прочее, необходимое для штурма. Но штурмовать не пришлось. 1 ноября Ушаков направил гарнизону крепости предложение капитулировать. Очевидно, появление всей эскадры под флагом известного флотоводца сыграло свою роль: в тот же день французы направили двух офицеров для переговоров. 3 ноября капитуляция была подписана, 5 ноября Сенявин принял крепость. 3 ноября Ушаков и Кадыр-бей выдали открытый лист на самоуправление также жителям Каламо и Кастро, входившим в Ионические острова. 7 ноября, отправив пленных в Патрас, эскадра Ушакова направилась к Корфу, оставив на время у острова Санта-Мавра корабль «Святой Петр» и фрегат «Навархия» для принятия артиллерии, снарядов и припасов с берега. Вице-адмирал уже готовился к тому, что взятие Корфу окажется нелегким.

    Ушаков рапортовал Павлу I о действиях эскадры и отличившихся при взятии островов. Известия его доходили до Петербурга нескоро. Только 28 ноября было подписано повеление Павла I наградить орденами офицеров эскадры за взятие Цериго. Ушаков получил бриллиантовые знаки ордена Святого Александра Невского. 13 декабря последовал указ о награждении участников взятия острова Занте, 8 января 1799 года — за взятие Санта-Мавры и Кефалонии. За взятие Занте Ушаков 21 декабря 1798 года был награжден орденом Святого Иоанна Иерусалимского и получил командорство в 2000 рублей.

    Любопытно, что командующий участвовал во взятии всех островов, от Цериго до Корфу. Посылая вперед отряд, сам он прибывал позднее, в решающей момент. Следовательно, высокие награды были им заслужены.

    * * *

    Кроме Ионических островов, появились проблемы на материке. Жители городов Парги и других обратились к Ушакову с просьбой взять население под покровительство. 19 октября 1798 года он послал обращение к жителям бывших владений Венеции, что Россия и Оттоманская Блистательная Порта берут их под покровительство на тех же правах, что и жителей островов. 25 октября вице-адмирал обратился к жителям Парги и Паксо с предложением вести совместную борьбу против французов. Но в тот же день войска албанского правителя Али-паши из Янины после разгрома французского отряда захватили город Превезу и устроили резню. На следующий день вице-адмирал направил Али-паше Янинскому в письме сообщение, что русско-турецкое командование берет под покровительство население островов и прибрежных городов, желающих содействовать в борьбе с французами. Но жители Парги прислали к Ушакову депутацию, прося защитить город, ибо Али-паша отказался признать особые права паргиотов. 29 октября вновь вице-адмирал писал паше Янинскому, что берет под защиту Паргу, поднявшую флаги союзных держав, и требовал освобождения российского консула Ламброса, захваченного в Превезе. В письме Томаре он сообщал, что поведение Али-паши внушает тревогу и на островах и просил, чтобы Блистательная Порта повлияла на пашу.

    Особую остроту ситуации придавало то, что именно на помощь Али-паши приходилось рассчитывать Ушакову при взятии Корфу, ибо своих войск было немного. Вскоре все эти трудности проявились на практике.

    Корфу

    Остров Корфу в Древней Греции называли Керкира. Переходя из рук в руки, он стал владением Венецианской республики, пока не был занят французскими войсками вместе со всеми Ионическими островами. Корфу являлся ядром этих островов. Удобная бухта, прикрытая островом Видо, верфь и крепости делали Корфу неприступным оплотом и удобной базой для действий против берегов Греции, Италии и Турции. Теперь эту твердыню предстояло атаковать Российскому флоту.

    Как уже известно, сразу после завершения осады Занте Ф. Ф. Ушаков направил отряд капитана И. А. Селивачева для блокады Корфу. 24 октября Селивачев прибыл к Корфу и, разделив отряд на две части, закрыл выходы из Северного и Южного проливов между Корфу и Видо, ведущих к порту. Оставив «Богоявление» с двумя турецкими фрегатами в Северном проливе, сам он с остальными занял Южный. В порту стояли, кроме малых и торговых судов, французские линейные корабли: 70-пушечный «Женерё», 60-пушечный «Леандр» (находившийся в ремонте), 32-пушечный фрегат «Брюн», 2 бомбардирских корабля и до десятка галер и шебек. Так как они могли вырваться, по прибытии 31 октября корабля «Троица» и турецкого фрегата Селивачев направил их к северному проходу, прикрыв оба примерно равными силами, мало уступающими по мощи неприятельским. 1 ноября капитан рапортовал Ушакову о ходе блокады. Он писал, что местные жители, встретившие русские корабли с радостью, просили не высаживать турок, обещая выставить в помощь 10–15 тысяч человек. Посланный в крепость капитан-лейтенант Шостак был встречен французским командованием любезно, но требование капитулировать вызвало недоумение. Французы не предполагали, что сильную крепость способен взять флот, а тем более появившийся небольшой отряд.

    Французская эскадра проявляла активность. Селивачев сообщал: «Капитан французского корабля большой рискун: как скоро есть ветер, то снимается и ходит под парусами, стараясь напасть на какое-нибудь судно; издали ходит очень хорошо, пушки большого калибра и весьма далеко берут; в близость не подходит, а на своем выстреле старается палить, а если чуть к нему приблизился, то и бежать под крепость. Жители уведомляют, что он ожидает шестидесятного английского корабля, чтобы вместе со всеми своими судами бежать».

    Английским кораблем был «Леандр», который на «Женерё» взял капитан Ле-Жоаль, ныне оказавшийся старшим командиром на рейде. При таком решительном противнике следовало держать ухо востро, и Селивачев отказался от мысли послать Алексиано в крейсерство, ибо быстроходные суда противника можно было перехватить только в узкости, а на просторе тяжелые русские корабли не могли бы их догнать. Что же касается турок, то корабль паши старался держаться в стороне, в безопасности, и надежда на его быстроходность была невелика. Селивачев просил, если сам Ушаков скоро не прибудет, прислать корабль и фрегат. Крейсируя под парусами в проливах, его корабли взяли разбойничий 18-пушечный бриг и задержали несколько подозрительных торговых судов.

    После взятия Санта-Мавры Ушаков намеревался всеми силами атаковать Корфу и при необходимости защищать от десантов берега Венецианского залива; 3 ноября он писал об этом Нельсону. 12 ноября «Святой Павел» прибыл к острову. Сразу же начались действия по усилению блокады. Заняв островок Лазаретто, где французы сооружали батарею, русские моряки по приказу Ушакова продолжили постройку. Развернув главные силы эскадры полукружием у островов Видо и Корфу, флагман выделил для блокады Южного прохода корабли «Захарий и Елисавета», «Святая Троица», фрегат «Григорий Великия Армении» и турецкий вице-адмиральский, а в Северном — корабли «Богоявление» и 2 турецких, фрегат «Счастливый».

    В адмиралтействе порта Гуино нашли, кроме затонувших от ветхости кораблей, только немного леса для ремонта кораблей, а в порту, кроме купеческих, задержанные Селивачевым суда. Ушаков наметил выслать судно «Панагия Апотуменгана» и турецкий корвет для крейсерства между островами и албанским берегом, чтобы препятствовать противнику пополнять запасы морем, а ночами патрулировать расположение эскадры вооруженными шлюпками. На горе острова Корфу учредили маяк (наблюдательный пост), с которого были видны суда, проходящие из Адриатического моря в Архипелаг и Средиземное море.

    Уже 12 ноября Ле-Жоаль проверил боеспособность союзной эскадры. «Женерё» при умеренном южном ветре направился в Южный пролив и вел перестрелку с кораблем «Троица», когда же «Захарий и Елисавета» попытался приблизиться, то француз по ветру под всеми парусами отошел к крепости. Вскоре он повторил попытку, на сей раз против русского флагманского корабля. Здесь сражение оказалось более серьезным. Из-за дальности большие пушки действовали навесным огнем. После перестрелки, в которой «Святой Павел» показал свое преимущество, «Женерё» возвратился под крепость с повреждениями: на нем была разбита кормовая галерея, сбит гик с флагом, сделано несколько пробоин и убито 8 человек, тогда как «Святой Павел», кроме нескольких перебитых снастей, ущерба не понес, а на «Троице» ядро пробило бизань-мачту. Флагман приказал лавировать в готовности, кроме патрульных, кораблю «Магдалина», фрегатам «Николай» и турецкому, но после отхода противника они вернулись на свои места.

    13 ноября флагман дал приказ капитану Кикину высадить десант из сотни гренадер и мушкетеров, которым предстояло при помощи местных жителей выдвинуться к крепости и постараться, изображая большую силу, заставить французов оставить внешние укрепления. Началось оборудование батареи. У Кикина и артиллерийского лейтенанта Ганфельда было всего 128 человек, которые к 15 ноября установили на холме у деревни Мандуки севернее крепости батарею из 2 картаульных единорогов, 53-фунтовой гаубицы, 2 такого же калибра мортир и 4 малых полевых пушек. В тот же день началась канонада. Батарея и орудия крепости вели перестрелку днем и ночью. Французы делали вылазки, но с кораблей сразу посылали подкрепление, так что на батарее бывало не менее 300 человек, которые отбивали атаки, а местные жители и турки, расположенные поблизости, пресекали попытки французов захватывать продовольствие в соседних деревнях.

    В отличие от других островов, где французы быстро капитулировали, на Корфу они собирались защищаться и совершали набеги на ближайшие деревни для пополнения запасов провианта. Посему корфиоты разделились на сторонников и противников французов. Сторонники исходили из того, что деревни противников французы разоряли; кроме того, они не доверяли туркам. В частности, возникла опасность, что жители деревни Горицы могут выступить в поддержку французов, чтобы не подвергаться их набегам и разорению. Ушаков, зная об этом, 15 ноября обратился к жителям с посланием. Он обещал защиту от нападений, но угрожал, что, если жители Гориц присоединятся к неприятелю, высаженные на берег албанцы сожгут деревню.

    Очевидно, население предпочло выступить против французов. Около полудня 17 ноября посланцы деревень Беницы и Горицы прибыли на «Святой Павел» и обратились к Ушакову с просьбой о защите. При недостатке сил флагман не торопился с сооружением батареи южнее крепости, ибо наличные корабли были заняты, и ожидал прибытия подкреплений. Но жители просили дать для начала две-три пушки с небольшим числом людей и обещали, что им в помощь будет до двух тысяч вооруженных людей. Ушаков согласился. 17 ноября, отдавая ордер лейтенанту М. И. Ратманову о перевозке на шебеке «Святой Макарий» грузов для постройки батареи у церкви Святого Пантелеймона, вице-адмирал сообщал ему, что батарею будут сооружать сами жители. Постройку он поручил инженеру Маркати, а пушки, артиллеристов и офицеров следовало выделить капитану 2-го ранга Поскочину. Батарею соорудили в одни сутки; не дожидаясь подкреплений, Маркати открыл по крепости огонь, причинивший ей значительный ущерб.

    Французы не смирились. 20 ноября, до прибытия союзных подкреплений, около шестисот человек французских войск атаковали южную батарею. Полторы тысячи местных жителей, непривычные к бою, сразу рассеялись, и 17 защитников батареи, включая поручика Кантарино и инженера Маркати, были взяты подавляющим противником; только 2 канонира и 2 солдата успели бежать и спастись на борту шебеки. Во время первой вылазки из крепости оборонявшиеся перестреливались с северной батареей, а позднее направили на нее тысячный отряд. Но здесь они встретили отпор. На батарее были 310 русских, сотня турецких воинов, 30 албанцев капитана Кирко и несколько местных жителей под общей командой капитана Кикина. Островитяне разбежались при подходе неприятеля. Французы атаковали решительно с трех сторон, но были встречены ружейно-пушечным огнем. Бой продолжался до вечера. Защитники штыками отбросили нападавших и вернулись на батарею, куда уже прибыло подкрепление с эскадры. Французы потеряли свыше сотни человек только убитыми; русские лишились 31 человека убитыми, ранеными 72, в том числе трех офицеров. После этой вылазки французы не решались более атаковать батарею и ограничивались набегами в южную часть острова за продовольствием. Но и здесь они получали отпор от десантных войск и расположенных поблизости албанцев.

    После сооружения батарей возникла новая проблема. На эскадре не было избытка боеприпасов, и пришлось отдать приказ экономить снаряды, пока не пришли остальные корабли.

    Первый же взгляд на укрепления Корфу заставлял задуматься о трудностях штурма. Крепость венецианцы возвели на гористом мысе с крутыми берегами. Французские инженеры укрепили ее, установили новую артиллерию, укрыли в скалах пороховые погреба. Со стороны суши крепость была защищена земляным валом с бастионами и редутом. От города ее отделял широкий канал. Севернее была построена французскими инженерами новая крепость, соединенная со старой земляным валом, протянутым вдоль берега пролива. С другой стороны морские подступы к крепости и стоящим в военной гавани судам прикрывали батареи острова Видо.

    Рассчитывать с легкостью овладеть Корфу, как прочими островами, не следовало и надеяться. Против трехтысячного гарнизона у Ушакова для отправки на берег было не более нескольких сот солдат и матросов, если он хотел оставить корабли боеспособными, каждый из которых был на счету. Это видно из строгого ордера командиру аката «Святая Ирина», который долго не возвращался из плавания к Ахтиару. Флагмана беспокоило, что пока блокада недостаточно эффективна и французы, у которых еще оставались корабли, способны как высадить подкрепление из Анконы, так и совершить вылазку судами, стоявшими в порту острова. Потому 15 ноября Ушаков вновь писал Сенявину и торопил его быстрее идти от Санта-Мавры к Корфу.

    Второй причиной для беспокойства служила проблема снабжения. Турецкие власти не торопились доставлять потребное соединенной эскадре продовольствие, и 15 ноября Ушаков послал гардемарина Мавро Михайли с письмом к морейскому паше, которого просил о скорейшей доставке провизии. Он обращался и к Кадыр-бею, чтобы тот со своей стороны добивался от Порты регулярных поставок. Томара 16 ноября писал Ушакову, что запас продовольствия в Константинополе собран и вся проблема в его доставке. Павел I издал указ выделить деньги для снабжения кораблей, но недостаток провизии надолго оказался чуть ли не решающим фактором, задержавшим боевые действия.

    Тем временем Томара послал письмо, в котором сформулировал политические задачи Ушакова. Дипломат объяснял адмиралу, что не следует мешать проявлениям жестокости турок в отношении французов, с целью нарушить в дальнейшем отношения между двумя странами. К чести Ушакова, он не воспользовался этой рекомендацией. Однако он взял на вооружение мысли о том, что необходимо привлекать греков на сторону России и постараться, в случае взятия Корфу, сделать крепость нашим форпостом на Средиземном море.

    Приступая к сложной осаде Корфу, Ушаков не намеревался распылять свои и так недостаточные силы. Получив письмо полномочного министра при неаполитанском дворе В. В. Мусина-Пушкина-Брюса с просьбой о действиях против Анконы, вице-адмирал 20 ноября отвечал, что сам ожидает десанта из Анконы и не может выполнить пожелание короля, пока не овладеет крепостью Корфу и не получит возможность отремонтировать корабли, пострадавшие в плавании. В том же письме он изложил свой план действий — в ближайшее время овладеть островом Видо и, обстреливая крепости с двух сторон, окончательно взять Корфу. Однако потребовалось еще три месяца, прежде чем этот план удалось осуществить.

    Нелегкими оказались отношения с турками. Правда, Кадыр-бей был послушен уважаемому Ушак-паше, но и он не все мог сделать. В его силах было покарать своего солдата, который убил русского канонира на батарее. Но он не мог воздействовать на местных пашей, которым следовало выделить войска в помощь союзной эскадре и обеспечить ее продовольствием. Основную сложность составляли взаимоотношения с Али-пашой из Янины. Этот жестокий и умный политик добивался своих целей, не задумываясь о крови. Когда он взял город Превезу, состоявший под властью французов, его головорезы истребили местное население. В результате жители других городов и думать не хотели о совместных с ним действиях. А именно от Али-паши должны были поступить самые крупные воинские силы для действий на Корфу. Более того, его влияние сказывалось и в других районах. Паши, боясь его, не торопились исполнять предписания дивана, ибо правитель Янины не очень-то слушался повелений и самого султана. На такого-то человека Ушакову предстояло рассчитывать как на помощника!

    1 декабря Ушаков приказал капитан-лейтенанту Г. Г. Белле на фрегате «Счастливый», взяв с собой турецкий фрегат, как можно быстрее доставить двухтысячный отряд албанцев Мустафы-паши. Он писал в ордере: «…часа одного пропустить не надобно». Однако этого было недостаточно, и уже 2 декабря флагман вновь обратился к Али-паше, настаивая на присылке войск, обещанных Портой, ибо от владетеля Янины зависело поведение других пашей. О том же вице-адмирал писал и Кадыр-бею, особенно упирая на то, что войска должны прибывать со своим провиантом, порохом и пулями. В письме Али-паше он отметил, что один из присланных с албанцами начальников отказался повиноваться, и требовал его примерного наказания.

    В ноябре русское командование начало ужесточать блокаду на суше и море, а пополнение облегчало эту задачу. 30 ноября Ушаков приказал лейтенанту А. Влито, командиру аката «Святая Ирина», расположиться южнее крепости, чтобы не допускать французов к мельнице и в деревню Горицы; в его распоряжение флагман передал лейтенанта М. И. Ратманова с трофейной шебекой «Макарий». 1 декабря вице-адмирал обратился к жителям деревни Алевки, требуя не верить агитации французов, а помогать бить их.

    Не оставались в покое и французские корабли. «Женерё» при удобном ветре пытался прорваться либо перехватить легкие суда, идущие к эскадре, но не добивался успеха благодаря деятельности лавировавших в проливах судов.

    3 декабря французы попытались осуществить вылазку из крепости, желая перехватить часть албанцев и местных жителей, но при виде приближающихся подкреплений ретировались.

    Осажденные пытались установить связь с внешним миром. 2 декабря Ушаков выразил неудовольствие, что Селивачев пропустил судно от Корфу, ограничившись осмотром, а не направил его к командующему, и потребовал, чтобы такое не повторялось. Он предполагал, что на судне непременно отправили письма осажденных.

    Медленно собирались силы. Сенявин, отправившийся 16 ноября от Санта-Мавры, преодолевая штиль и ветры, прибыл 22 ноября. Кораблей было мало, по-прежнему плохо дело обстояло с продовольствием и оружием для войск на острове. До получения обещанного турками предстояло рассчитывать только на экономию провизии, остававшуюся на кораблях. Обычно эту экономию (если ее не присваивал нечестный командир) расходовали на нужды экипажа. Крайняя необходимость заставила вице-адмирала воспользоваться и этими крохами. Он запросил командиров кораблей о наличии запасов. 1 декабря он потребовал от Селивачева поделиться частью провизии с другими командирами и прислать весь запас трофейных пуль флагману. Очевидно, Селивачев ответил, что экономии нет, ибо 4 декабря Ушаков вновь обратился к нему, требуя немедленно сообщить о запасе провизии; он писал: «Если у вас экономии действительно нет, то величайшее преступление вы сделали против закона и в крайнее бедствие повергаете служителей».

    Нервный характер ордеров можно понять. Без продовольствия русские, а тем более турки, вряд ли могли воевать. Время текло. Французы получали возможность укрепиться или получить подкрепление, а Ушакову ни провизии, ни боеприпасов, ни пополнения не присылали. Оставалось надеяться, что удастся уговорить Али-пашу. Вице-адмирал писал и ему, и Кадыр-бею, и морейскому паше. 10 декабря Ушаков послал бригантину «Феникс»; ее командиру лейтенанту Морскому следовало потребовать скорейшей отправки войск Ибрагим-паши.

    Наконец, 9 декабря присоединилась эскадра Сорокина. Из-за нехватки провизии она не могла оставаться с английским флотом у Александрии и отправилась к Корфу.

    Томара 16 декабря доносил Павлу I, что Порта назначила командующим трехтысячным отрядом для поддержки союзной эскадры на Албанском берегу Ибрагим-пашу, человека умеренного. Но Ушаков вполне резонно считал, что этого недостаточно. К этому времени основные работы по блокаде завершились, и 18 декабря флагман мог как рапортовать о своих действиях, так и сформулировать нужды и трудности в письмах, направленных по разным адресам. Он 18 декабря писал Кушелеву о нехватке войск для осады. Вице-адмирал просил, чтобы турки прислали деньги для оплаты нанятых им надежных албанцев, ибо войск было мало, а солдат Али-паши он считал ненадежными, тем более что жители стали опасаться после их появления на острове за свои жилища и семьи. О том же Ушаков писал Томаре. Его беспокоило, что появляется основа для профранцузской агитации некоего Факинея; вице-адмирал был уверен, что, если доверить взятие Корфу одним туркам, они не добьются успеха, а при вступлении в дело Али-паши корфиоты будут защищать остров вместе с французами. Вице-адмирал жаловался полномочному министру, что турки не доставляют провизию, а покупать ее на месте сложно, ибо запасы острова были невелики, а на эскадре не было достаточно денег. В рапорте Адмиралтейств-коллегии он сообщал о прибытии из Ахтиара аката «Святая Ирина», шхуны № 1, новокупленной бригантины и транспортной бригантины «Феникс», причем последняя доставила недоброкачественное мясо, а уксус наполовину вытек из плохих бочек; Ушаков собирался, оставив новую бригантину брандвахтой у Санта-Мавры, транспортную вернуть в Ахтиар после ремонта.

    Опасной оставалась позиция Али-паши, которого Ушаков обвинял в самовластии и саботаже. В частности, из 12 тысяч войск, которые должны были поставить турецкие паши, они прислали очень мало, ибо опасались владетеля Янины. Сообщая о переписке Али-паши с французами, вице-адмирал докладывал, что ему удалось (видимо, намекая на опалу султана) заставить непокорного пашу обещать прислать столько войск, сколько потребует главнокомандующий, чтобы их число не превышало численность войск других пашей. Понятно, что флагман опасался вероломства палача Превезы. Но Али-паша не торопился выполнять обещания, и момент решительного штурма никак не приближался.

    Докладывая Императору о просьбе неаполитанского правительства помочь действиями против Анконы, вице-адмирал ожидал указаний, что делать, пока Корфу не взят и нет провизии. С другой стороны, Нельсон в письме намекал, что английская эскадра при Александрии долго не получает союзной помощи. Однако Ушаков был твердо уверен, что, пока не взят Корфу, нельзя распылять силы. 21 декабря он сделал замечание Селивачеву за его сомнение, сможет ли он с наличными силами не выпустить неприятельские корабли, и напомнил, что поддержкой ему при необходимости послужат корабли турецкого вице-адмирала, с которым следовало договориться о взаимодействии.

    Следующий день флагман вновь посвятил просьбам. Он писал Кадыр-бею, чтобы тот снесся с Портой об оплате нанятых для осады 300 албанцев. О доставке продовольствия письма пошли Шукри-Эфенди, Мавро Михайли и Морейскому паше.

    А французы проявляли активность на море. 25 декабря сквозь русскую блокаду на остров при поддержке французских кораблей прошла бригантина. При этом завязался бой. 26 декабря Ушаков сделал выговор А. Влито за то, что тот пропустил это судно, которое было удобно перехватить именно легким судам. Селивачеву он дал приказ тщательно защищать Южный пролив с выделенными ему судами. Так как в море виднелись несколько судов, вице-адмирал послал отряд Сорокина для наблюдения за противником в Южном проливе, а капитан-лейтенанта Константинова направил с той же целью к Северному. Селивачева он отозвал за пропуск судна и назначил командовать судами в Южном проливе капитана 1-го ранга Д. Н. Сенявина; в тексте приказа Ушаков обвинил Селивачева в том, что тот помешал шебеке «Макарий» взять неприятельское судно. Капитан-лейтенант Шостак получил выговор за то, что в бою подвел свой фрегат слишком близко к береговым батареям, рискуя получить без необходимости повреждения, которые негде было бы исправлять. Шостаку с фрегатом «Григорий Великия Армении» и шебекой «Макарий» следовало встать вблизи деревень Беница и Горица, чтобы защитить население, мельницы и склады зерна от набегов французов с моря или суши; при появлении неприятельских кораблей следовало отбить их атаку, стоя на шпринге. На время с ним оставались два корабля.

    Итак, все суда были в действии. Посему, узнав о стоянке шедшей на подкрепление из Севастополя эскадры Пустошкина при Занте, Ушаков 29 декабря подготовил ордер контр-адмиралу идти к Корфу. На следующий день он приказал лейтенанту И. Бутакову с «новокупленной» бригантиной идти от острова Санта-Мавра к главным силам, взяв запас провизии на две недели. Флагман собирал к острову все, что возможно, чтобы не позволить противнику ускользнуть и разбить его наголову.

    Тем временем Томара получил предложение Нельсона направить Ушакова к Анконе в помощь неаполитанцам. 31 декабря посол писал вице-адмиралу, что взятие Корфу остается главным предприятием русской эскадры, и рекомендовал направить к Анконе сильный отряд. Посол сообщал, что Порта посылает Али-паше повеление иметь с Ушаковым дружественные сношения и установить в Парге правление аналогичное тому, что организовали на Ионических островах. Томара считал, что в переговорах с непокорным пашой авторитет Ушак-паши может сыграть роль большую, чем фирманы султана. Он сообщал, что паше Авлонскому велено доставить войска, коих у него до трех тысяч, преимущественно христиан; писал Томара также о подписании русско-турецкого союзного договора 27 декабря и о присоединении к нему англичан.

    Только 30 декабря 1799 года эскадра контр-адмирала Пустошкина прибыла к Корфу. Получив это подкрепление, Ушаков мог усилить крейсерство. 3 января он послал Пустошкина с его линейными кораблями, фрегатами «Казанская Богородица», «Счастливый» и 2 турецкими за остров Фано до Авлона, чтобы обнаружить французские корабли (о которых сообщали ранее шкиперы торговых судов) и стараться их взять или уничтожить.

    На ночь принимали особые меры предосторожности. От каждого корабля Ушаков требовал вооруженную шлюпку с офицером; эти гребные суда до утра патрулировали стоянку эскадры. Дальше в море направляли трофейные полугалеры. С кораблей на смену посылали новых десантников для обслуживания батарей, направляли продовольствие.

    Тем временем албанцы заявили, что если их не обеспечат провиантом, то они оставят батареи; примеру албанцев собирались последовать турки. Ушакову пришлось 7 января обратиться к Кадыр-бею с требованием навести порядок. Чтобы уменьшить нехватку продовольствия, пришлось передать албанцам запас муки, подготовленный из турецкого зерна для матросов российской эскадры. Ушаков предложил Кадыр-бею потребовать, чтобы паши доставляли своим людям провиант и пули. Паше Янинскому Ушаков выразил неудовольствие тем, что тот еще не прислал необходимое число войск. Вице-адмирал требовал, чтобы французов на Корфу не снабжали провизией, и выражал удивление, что албанские части стоят вдали от крепости и ему не доложили, кто ими командует.

    Одновременно осложнилась обстановка на Аппенинском полуострове. В. В. Мусин-Пушкин-Брюс 6 января сообщал о том, что неаполитанская армия, направленная против французов, быстро растаяла и Неаполь заключил перемирие с французским генералом Шампионе. Он писал также, что Нельсона отозвали в Англию и во главе эскадры оставлен Кейт.

    11 января Ушаков получил письма В. В. Мусина-Пушкина-Брюса и министра иностранных дел короля Фердинанда IV с просьбой доставить в Триест французских принцев. В тот же день вице-адмирал приказал Пустошкину с эскадрой идти к Бриндичи (Бриндизи), взять там маркиза де Галло, принцев и доставить их в Триест. По пути туда и обратно следовало производить поиск французских кораблей в районе островов Лисса, Лезина и Купкули и по возможности их истребить. Если бы корабли укрылись в Анконе, действия против них откладывались до более удобного времени. В этом ордере видно стремление вице-адмирала сочетать политические действия с военными, чтобы успеть все выполнить своими малыми силами.

    В тот же день Ушаков приказал Сенявину усилить блокаду, чтобы французы не могли ни нападать на деревни, ни запасаться провизией со стороны моря. Он вновь собирался атаковать остров Видо. Но прошло еще немало времени, прежде чем этот замысел осуществился.

    Причинами явились все те же неувязки с Али-пашой. 17 января Ушаков писал Кадыр-бею о том, что албанские войска не выполняют приказ блокировать крепость и расположились далеко от нее, в деревнях, заставляя жителей опасаться за свои дома. Флагман предлагал выдвинуть албанцев к крепости, чтобы воспрепятствовать набегам неприятеля. Он собирался начать действия против Корфу после возвращения Пустошкина и предлагал отобрать тысячу лучших албанцев; вместе с турками этот отряд мог способствовать началу действий. 18 января вице-адмирал вновь обращается к Али-паше о необходимости прислать его войскам пули и провиант.

    Не имея свободных судов, Ушаков не мог часто сообщать в Константинополь о своих действиях, а посланные им с оказией письма, видимо, не доходили вовремя до адресата. 24 января Томара жаловался, что уже два месяца не получает известий прямо от Ушакова. Он сообщал, что предложение вице-адмирала создать отряды из албанцев для действий против берегов Италии одобрены Портой, и рекомендовал для обороны Ионических островов жителям создавать вооруженные отряды.

    Томара сообщал также, что Турция посылает войска и канонерские лодки для блокады Египта, и передал пожелание Нельсона и Смита направить для тех же целей по два корабля и по два фрегата от российской и турецкой эскадр; турки обещали обеспечить их продовольствием, однако бурная погода не позволяла судам с провизией дойти до цели.

    Оповещая Ушакова о том, что турки считают себя вправе поступать с французами вероломно, Томара рекомендовал, чтобы во всех сомнительных случаях турки сами подписывали документы. В частности, турки предлагали, чтобы Ушаков разрешил выпустить из гавани французские корабли, а турецкая эскадра взяла их в море. Конечно, не должно было быть умаления чести России. С другой стороны, турецкое вероломство и жестокость могли все более разрушать прежнюю франко-турецкую дружбу, что было выгодно российской дипломатии. Томара писал: «…не наше дело уговаривать турков держаться других правил».

    24 января русская и турецкая эскадры охватывали Корфу с севера. В этот день прибыли требакул № 1 и «Панагия Апотуменгана». Местный грек сообщил Ушакову, что французское командование намерено послать в Анкону небольшое судно. Ночью действительно заметили трехмачтовое судно, направившееся из-за Видо к материку. Ушаков послал в погоню «Захарий» и «Богоявление», а также вооруженный катер с флагманского корабля. Корабли вышли только через час после первого сигнала. Ушаков делал сигналы «гнать за бегущим неприятелем, бить и брать в плен его корабли». Но было уже поздно. Катер вернулся, и мичман Богданов доложил, что найти судно ночью не смог. Всю ночь продолжалось патрулирование вооруженных шлюпок. Вечером следующего дня на патрулирование к востоку вышли полугалеры.

    Вероятно, прорыв в ночь на 24 января был пробой прочности русской линии блокады. Через два дня прорыв повторился большими силами.

    Вечером 26 января флагман по обыкновению приказал собрать по вооруженной шлюпке с каждого корабля для ночного патрулирования; в крейсерство к востоку, между островом Видо и албанским берегом, вышли полугалеры майора Маниота и гардемарина Драгиевича. Ничто не предвещало необычного. Но в исходе двадцать первого часа четыре ракеты, пущенные с одного из дозорных судов, сообщили о выходе больших судов. Ушаков немедленно приказал отправиться в погоню кораблям «Захарий и Елисавета» и «Богоявление»; те направились к Южному проливу, где началась пальба. Вскоре появился сигнал полугалеры о бегстве крупных кораблей. Ушаков послал мичмана Метаксу на турецкий контр-адмиральский корабль, но турок отказался идти, и пришлось отправить турецкий фрегат и фрегат «Панагия Апотуменгана». Вернувшийся после полуночи Драгиевич сообщил, что видел два судна, одно из них большое, которые шли к северному проливу без огней. Утром на обычных местах не увидели «Женерё», бриг и галеру.

    В тот же день, 27 января, Ушаков писал о бегстве «Женерё» Томаре. Он надеялся, что крейсирующая эскадра контр-адмирала Пустошкина перехватит неприятеля. Вице-адмирал сокрушался, что не может взять остров. По-прежнему не хватало войск, а те, что уже прибыли, оказались без запаса пороха, пуль и провизии. Не было осадной артиллерии. Истощался запас снарядов к существующим пушкам, и ради экономии приходилось редко стрелять по крепости. Почти все труды по осаде лежали на эскадре. После отправки в крейсерство Пустошкина, а также русского и турецкого фрегатов к Бриндизи, флагман располагал столь небольшими силами, что не мог осуществлять серьезные предприятия и с трудом обеспечивал блокаду и деятельность батарей. Вице-адмирал, опасаясь обвинений в бездействии, вполне резонно писал, что никто не может вообразить взятие такой крепости только силами флота, но все же он продолжает работы и намечает скоро атаковать Видо.

    Ушаков располагал всего двумя тысячами российских солдат против трех тысяч французских в крепости; албанских войск к тому времени насчитывалось всего три-три с половиной тысячи, вчетверо меньше обещанного. Как человек предусмотрительный, вице-адмирал полагал, что этого недостаточно.

    Тревогу вызывало положение Неаполитанского королевства. Разгром его армии грозил выходом французов к Корфу по суше. Возрастала опасность высадки десанта. Подкрепление гарнизону Корфу сделало бы штурм крепости невозможным.

    Верховный визирь Юсуф Зия-паша в письме рассыпался в похвалах вице-адмиралу, сообщал, что султан выделил Ушакову на расходы тысячу червонцев, и надеялся на успех во взятии Корфу. Адресат его был менее любезен и в ответном послании писал, как мало войск выделили паши, о нехватке пороха, свинца, провизии и о том, что недостаток войск препятствует взятию острова. О том же он вновь напоминал Али-паше и морейскому губернатору.

    Тем временем появилась новая задача. Томара 29 января направил Ушакову копию письма Кушелева; тот поручал доставить на Мальту гарнизон из войск генерал-поручика Германа, который направлялся по суше к берегам Адриатического моря. Ввиду особого беспокойства за судьбу Неаполитанского королевства следовало одно-два судна держать в Отранто для доставки известий из Неаполя. Кроме того, коммодор Смит опять приглашал русско-турецкую эскадру, правда, уже не к Александрии, а к восточной стороне Кандии (Крита). Все это грозило дальнейшим дроблением сил. Единственным утешительным стало сообщение, что из 3 французских кораблей, предназначенных для действий против Корфу, два со штормовыми повреждениями вернулись в Анкону, а судьба третьего оставалась неизвестной.

    С другой стороны, еще 30 января Ушаков не знал, что сталось с 2 кораблями и 2 фрегатами, посланными в погоню за «Женерё». Блокирующая эскадра стала еще меньше.

    Тем не менее осадные работы продвигались. К 30 января полковник морской артиллерии Юхарин южнее крепости, у церкви Святого Пантелеймона, устроил батарею на 13 больших и несколько меньших орудий; с 10.00 эти орудия начали обстрел крепости. Французы готовили вылазку, но, так как со всех кораблей был свезен десант, отказались от крупных действий, ограничившись перестрелкой с албанцами.

    Все же противник еще способен был нанести контрудар, и 1 февраля Ушаков вновь писал Али-паше, требуя прислать его сына Мустафу-пашу с четырьмя тысячами воинов либо определенно отказать в помощи. Судя по тексту письма, Али-паша в предшествующем послании обвинил русское командование в больших потерях войск, и вице-адмиралу пришлось отвечать, что сведения о гибели на батареях одновременно десятков солдат неверны. Отмечая храбрость албанцев в бою, он сетовал, что они не докладывают ему о своих действиях и потерях.

    4 февраля, наконец, прибыл корабль Пустошкина «Михаил»; остальные корабли его зашли из-за шторма в ближайшие порты Албании. Это вселяло надежду, что вскоре можно будет собрать все силы и начать намеченную высадку на Видо. И опять Ушаков обратился с требованием войск, на сей раз к губернатору Авлоны; он предлагал отправить три тысячи солдат на кораблях, которые стояли в порту. 8 февраля вице-адмирал послал в Авлону судно «Панагия Апотуменгана» с продовольствием для экипажей. 12 февраля корабли из Авлоны присоединились к эскадре; еще ранее, 10 февраля, прибыли 3 турецкие канонерские лодки и новокупленная бригантина. Теперь все силы были в сборе. Медлить не приходилось, ибо письма из Италии свидетельствовали: русские корабли там необходимы. 5 февраля о положении в Неаполитанском королевстве писал Мусин-Пушкин-Брюс.

    15 февраля Нельсон предложил Ушакову выслать часть эскадры в Мессину. Следовало быстрее брать Корфу и переходить к операциям в других районах Средиземного моря.

    Войск, конечно, было маловато. Приходилось для десанта обучать сухопутным действиям и ружейной стрельбе матросов. Но батареи были готовы и с 16 февраля вели днем сильный, а вечерами — беспокоящий огонь по крепости. Сам Ушаков не раз собирал офицеров. Он побывал на батареях и корабле «Богоявление», где проводили пробные выстрелы из 5 десантных пушек. Ночами по-прежнему эскадру патрулировали вооруженные шлюпки. Утром 16 февраля из Северного пролива вышли к эскадре турецкий корабль и 2 фрегата; в проливе крейсировал фрегат «Счастливый». По кораблям распределяли штурмовые лестницы для десантников.

    День перед решающим сражением Ушаков посвятил подготовке своих помощников. В 9.30 на флагманский корабль прибыл Пустошкин, через час вице-адмирал вызвал штурманов, затем — командиров кораблей. В исходе одиннадцатого часа приезжал Кадыр-бей; после обеда и он собрал своих командиров кораблей, а Ушаков вновь призвал штурманов. На кораблях готовили к бою картузы для зарядов пушек.

    17 февраля Ушаков издал приказ на атаку острова Видо:

    «При первом удобном ветре от севера или северо-запада, не упуская ни одного часа, по согласному положению намерен я всем флотом атаковать остров Видо; расположение кораблей и фрегатов, кому где при оной атаке находиться должно, означено на планах, данных господам командующим. По учинении сигналов приуготовиться иттить атаковать остров Видо и сняться с якоря надлежит, чтобы все на гребных судах было уже готово, корабли и фрегаты во всем были бы готовы к бою, по сигналу иттить атаковать остров: напервее следовать фрегату „Казанской“ к первой батарее, и, проходя, стараться ее сбить, а потом стать на назначенном месте шпрингом, а не худо иметь и верп с кормы буде вознадобятся; за ним, не отставая нимало, следовать турецкому фрегату „Херим Капитану“ и также стать на свое место; за ним в близком же расстоянии фрегат „Николай“, которому также проходить первую батарею и сбивать, ежели она осталась от первых еще не сбита, а притом, проходя оную батарею, стрелять по двум стоящим в бухте между первой и второй батареей французским судам и стараться выстрелами их потопить или людей с них согнать на берег, чтобы их оставили, между оными же судами стрелять на берег во все места, где есть закрытые французы за маленькими канавками и за маленькими же брустверами, для ружей сделанных; ежели где есть между ними поставленные пушки, то и оные идучи сбить непременно, и потом каждому стать на свои назначенные места, лечь шпрингом, оборотя борты к батареям так, чтобы оного борт был против 1-й батареи, а другого против судов, стоящих в бухте, третьего фрегата „Николая“ против 2-й батареи и все потребное встречающееся на виду сбивать пушками; за первыми же двумя фрегатами иттить шхуне № 1 и будучи носовыми пушками стрелять по батарее и по судам, стоящим в бухте, а потом остановиться в средину бухты и пушками около себя очистить все берега, и когда со всех мест от пушек и из траншей французы выгнаны будут вон, тогда оной шхуне стараться очистить берега, приготовляя их для сходу десанта; ему помогать фрегатам „Николаю“ и „Херим Капитану“, также и от эскадры послана будет к нему помощь на вооруженных баркасах; за фрегатом „Николаем“ в близкой же дистанции следовать фрегату „Григорий Великия Армении“. Ему, проходя 1-ю и 2-ю батарею, <…> стрелять во все места, где надобность потребует, потом проходить 3-ю батарею и, обходя мыс с маленьким каменным рифом, как можно сбивать 3-ю батарею, и между 3-й и 4-й становиться на якорь шпрингом, как назначено, сбивать батарею и очищать берег сильною канонадою; за ним близко же следовать турецкому фрегату „Мехмет-бей“, ему проходить тою же дорогою за фрегатом „Григорий Великия Армении“, стрелять по батареям и на берег в потребные места и потом стать на якорь шпрингом на своем месте, „Панагия Апотоменгана“ иттить за ними чинить то ж исполнение и стать в определенном месте на якоре шпрингом; всем оным фрегатам и „Панагии Апотоменгана“ стараться очистить потребные места на берегах для десанта, оттаскивая набросанные деревья прочь, вспоможение им сделано будет баркасами от разных судов; за ними же фрегатами весь флот пойдет к острову, каждый в назначенные свои места и остановится шпрингом на якорях. Подходя к острову во время своего прохода до настоящих мест, каждому стрелять по батареям и при берегах по всем закрытым местам; тож в половине горы и на гору, где заметны будут укрывающиеся французы, и, став на якоря шпрингом, докончить очистку места пальбою; как же скоро замечено мною будет, что французы все со здешней стороны острова ушли и на виду их нет, тогда прикажу я вести десант во все удобные места острова, где ссаживать оный способно; гребным судам, везомым десант, промеж собою не тесниться, для того и не посылать их не все вдруг, а один за другими; передовые из оных должны очистить дорогу на берегах, закиданную рытвинами, тотчас забросать землею или чем только возможно, а где неудобно сходить на берега и переходить места закрытые, там набрасывать лестницы с каждого корабля и фрегата с собою взятые, и сверх лестниц бросать доски по оным и пушки перевозить на берег; где передовыми таковые мосты набросаны будут, оставить их на месте для последующих за ними для переправы, а прочие лестницы и доски нести с собою для всяких могущих встретиться препятствий, от которых они способствовать будут. Говорят, будто местами есть несколькие перекопы канавками, лестницы и доски служить будут через оные мостами; также сказывают, хотя и невероятно, будто есть ко острову в которых-то местах набросанные колючки, засыпаны землею и позакиданы натрускою травой, так что без осторожности можно на оных попортить ноги, господам командирам десантным штаб, обер- и унтер-офицерам, кто будет напереди, иметь осмотрительность, ежели это справедливо, то в таких местах потому ж для переходу бросать лестницы и сверх оных доски, они и могут служить мостом безопасным и потом господам батальонным командирам, командующим десантными войсками, искать неприятеля, разбить или побрать в плен, и остров от оного стараться освободить; вместо знамен иметь с собою флаги; флагов с собою иметь надлежит до десяти. Все батареи, которые овладены будут, поднимать на них флаги, оные означать будут нашу победу, флаги поднимать во всех местах, где только война наша случается, а куда потребен будет сикурс, для показания оного даны будут особые сигналы, требующим сикурсу друг другу помогать. Когда войски наши взойдут на верх горы, иметь осмотрительность, и где потребно будет, там укрепляться пушками и закрывать себя поспешно легоньким окопом или турами, но это только в самой только важной надобности делать надлежит, а инако, не теряя времени, стараться овладеть всем островом и отнюдь не замедливать; а я буду иметь смотрение и беспрестанно сикурсом подкреплять буду. Господам командующим пушки, снаряды, лестницы, доски, топоры, лопатки, веревки и все потребности иметь в готовности, положенные на гребные суда, также и десантные служители чтоб все были в исправной готовности. Как скоро благополучный ветр настанет, тотчас я снимусь с якорей и со всем флотом буду спешить исполнять, как означено. Десантными командирами определяю в авангардии под начальством господина контр-адмирала и кавалера Пустошкина состоящий батальонный командир господин подполковник Скипор, а средней и задней части, под моим ведомством находящейся, господину майору Боаселю, в средине ж между оными, ежели вознадобится отделение послать от передовой части, майора Гамана и всем оным чинить исполнение со всякою осторожною осмотрительностью, и с добрым порядком по оказавшимся случаям и обстоятельствам поступать с храбростию благоразумно, сообразно с законами; прошу благословения всевышнего, и надеюсь на ревность и усердие господ командующих».

    В тот же день, сообщая Кадыр-бею о плане атаки Корфу, он предложил тому также приготовиться и послать нарочных к начальникам войск Авлонского и Янинского пашей, чтобы те соединились с русскими частями у батарей для атаки крепости с двух сторон. Если бы французы ослабили гарнизон, послав подкрепления на Видо, следовало штурмовать крепость и овладеть ее укреплениями или хотя бы отвлечь внимание от Видо.

    Итак, замысел состоял в том, чтобы огнем корабельной артиллерии очистить от неприятеля северный берег острова Видо, высадить десант и овладеть всем островом как плацдармом для обстрела крепости. Место высадки избрали вне зоны огня крепостной артиллерии. Для этого были определены лучшие войска и преимущественно российские корабли. Для отвлечения внимания гарнизона крепостей и общего штурма предназначались в основном те самые албанские войска, которых так сложно оказалось добиться. Однако обстоятельства сложились так, что основная честь взятия Корфу также досталась русским.

    После полуночи 18 февраля на кораблях продолжали готовить боевые картузы с порохом для пушек. С подъемом флага в 6.15 было приказано эскадре идти и атаковать Видо; через четверть часа сигнал повторили, затем были переданы сигналы конкретным кораблям и судам. Около 7.00 после двух пушечных выстрелов последовал сигнал батареям открывать огонь по крепостям; в начале восьмого часа сигнал повторили.

    В 7.00 на борт «Святого Павла» прибыли неаполитанский министр и командир английского брига. Очевидно, они хотели наблюдать за ходом сражения. А Ушаков продолжал руководить разгоравшимся сражением в соответствии с планом.

    В восьмом часу после второго сигнала огонь открыли береговые батареи. Ушаков около 7.15 приказал фрегату «Капитан Керим» атаковать батарею № 1; для связи флагман послал на него капитан-лейтенанта Рациропуло. Около 7.30 такой же сигнал последовал фрегатам «Казанская Божья Матерь» и «Николай».

    «Казанская», а за ней «Капитан Керим» приближались к Видо без выстрела. Обстрел передового судна начали французы. Только подойдя на близкую дистанцию, фрегаты открыли сильный огонь по батареям на Видо. В то же время началась перестрелка между батареями и крепостями. В девятом часу присоединились фрегат «Николай» и шхуна № 1. Фрегат «Григорий Великия Армении» получил приказ атаковать батарею № 2, а корабль «Магдалина» — приготовиться. Вскоре первые фрегаты встали на якорь, продолжая стрелять.

    Ушаков поднял сигнал всей эскадре, которая спешно снималась с якорей; суда направлялись к местам, которые должны были занять по диспозиции. Около 8.15 флагман приказал кораблю «Богоявление» и фрегату «Григорий Великия Армении» идти атаковать третью батарею, позднее Ушаков направил корабль «Симеон и Анна» на батарею № 2, а «Магдалину» — на батарею № 1. Чтобы не задерживать движения, он приказал обрубить якорный канат, и «Святой Павел» двинулся к острову.

    В исходе девятого часа флагманский корабль открыл огонь по батарее № 1, проходя мимо нее вблизи стоявших у берега фрегатов. Неприятельские батареи отвечали. В начале десятого часа, когда корабль проходил между турецким фрегатом и «Казанской», ядро потопило лодку с десантным орудием, тянувшуюся на бакштове за кормой «Святого Павла» Около 9.15 флагманский корабль прошел 2-ю батарею, положил с кормы верп и убрал паруса. Он стоял в кабельтове от берега, между 1-й и 2-й батареями, и обстреливал их и шанцы ядрами и картечью.

    По диспозиции вдоль западной, восточной и северной сторон острова Видо стали фрегаты «Керим», «Казанская», «Николай», «Григорий Великия Армении», «Мехмет-бей», в их интервалах расположились шхуна № 1, турецкая бомбарда, «Панагия Апотуменгана», корабли «Святой Павел», «Симеон», «Магдалина», турецкий пашинский, «Захарий», Реал-бея, «Богоявление Господне», «Михаил».

    Здесь и должно было сказаться усиленное вооружение кораблей крупнокалиберной артиллерией. Если в походе перегруженные корабли оказывались тяжелы в управлении, то огневая мощь их была так велика, что позволила решить проблему подготовки высадки.

    К 10.00 неприятельские батареи ослабили огонь, со 2-й и 3-й людей сняли, и Ушаков приказал везти один десант мимо этих батарей, а второй между 3-й и 4-й, где было удобно.

    Первыми у 3-й батареи пристали два турецких баркаса, за ними — русские. Десантники очистили от неприятеля окопы у берега. В начале одиннадцатого часа Ушаков приказал турецкой эскадре прекратить огонь. К 10.15 на батарее № 3 появился турецкий, на батарее № 2 — русский флаг. Около 10.30 на «Святом Павле» появился сигнал прекратить бой всей эскадре. Вскоре канонада стихла; лишь корабль «Богоявление Господне» стрелял по стоявшим у крепости кораблю «Леандр» и фрегату «Брюн».

    В 10.30 Ушаков поднял сигнал всей эскадре умножить десант, а затем — все суда с десантом вести к 1-й батарее. Около 10.45 над стоящим у 2-й батареи французским бомбардирским судном и галерой турки подняли свои флаги.

    В конце одиннадцатого и начале двенадцатого часа последовали сигналы насколько можно усилить десант, а с берега были вызваны гребные суда. Около 11.45 был поднят сигнал всей эскадре послать пушки к десанту между 4-й и 5-й батареями, а вскоре на 1-й батарее поднят кейзер-флаг как сигнал о взятии Видо. Кадыр-бей, приехавший на «Святой Павел», поздравил Ушакова с победой. В полдень с острова привезли пленных: генерала Пиврона, шесть офицеров и семь рядовых.

    В начале тринадцатого часа Ушаков поднял сигнал кораблям «Захарий», «Магдалина», фрегатам «Григорий Великия Армении», «Казанская» отойти подальше. Флагманский корабль также хотели оттянуть, но его дрейфовало к берегу, и пришлось, обрубив канат, вступить под паруса. В 12.30 и 12.45 флагман приказал кораблю «Богоявление» прекратить огонь; видно было, как ядра с крепости или «Леандра» перелетали через него. Только в 13.00, после третьего сигнала, корабль «Богоявление» перестал палить. Лишь фрегат «Навархия» стрелял по неприятелю. В начале четырнадцатого часа на французском фрегате была сбита грот-брам-стеньга и фор-марс-рей, вскоре фрегат «Навархия» прекратил огонь и пошел к юго-востоку.

    Около 13.15 последовал сигнал кораблю «Захарий» и фрегату «Николай» отойти далее. В исходе четырнадцатого часа «Святой Павел» прошел мимо берега и карантинного острова, в 14.15 он встал на якорь вблизи турецкого адмиральского корабля; в 15.00 присоединился контр-адмиральский корабль. Неаполитанский министр с английским капитаном вернулись на британский бриг.

    Незадолго до того с маяка сообщили, что на севере видны пять военных судов. В 15.15 последовали сигналы эскадре сняться с якоря и стараться выиграть ветер лавированием, в 15.30 — о появлении 5 неприятельских судов на севере. В 17.30 Ушаков послал опросить показавшиеся в Северном проливе два судна, оказавшиеся австрийскими купеческими.

    В начале семнадцатого часа со всей эскадры затребовали гребные суда, ибо с прежде сделанных батарей приняли сигнал о необходимости подкреплений. Вскоре выяснилось, что сигнал ошибочный, и сигнал о присылке судов отменили. Но в 17.45 с батарей вновь пришел сигнал о подкреплении, ибо противник усилился, и вновь были вызваны гребные суда.

    Вскоре после 17.30, на заходе солнца, спустили гюйс. Но деятельность на кораблях продолжалась. В исходе девятнадцатого часа к командующему с донесением прибыл с батареи поручик Зинкович, а капитан-лейтенант Клопакис с «Захария» доставил шкиперов австрийских судов. В 19.00 на «Святой Павел» вернулся майор Боасель с частью десанта; треть десантников осталась на острове Видо. Основные усилия были перенесены на главный остров. С 18.45 до 19.30 с новой батареи обстреливали крепость.

    На 19 февраля был намечен штурм. В 00.15 был дан сигнал крейсерским судам держаться на своих местах, в 00.45 — всей эскадре везти десант, в 1.30 — послать отряд людей в десант. В 4.15 Ушаков поднял сигнал всей эскадре сниматься и идти в повеленный путь. В 5.30 «Святой Павел» снялся с якоря; до 7.00 снялись корабли «Михаил», «Захарий», «Богоявление», фрегаты «Григорий Великия Армении», турецкий контр-адмиральский корабль и 2 фрегата, 4 кирлангича, 1 купеческое судно. По сигналу командующего в 6.30 эскадра пошла в устье Северного пролива. Но не успели корабли занять места, как на борт корабля «Святой Павел» прибыл адъютант генерала Шабо. Он доставил письмо коменданта Корфу о сдаче.

    20 февраля на борту «Святого Павла» был подписан акт о капитуляции французских войск на острове. Французы передавали крепость с вооружением и снаряжением союзному командованию. Гарнизон должен был с воинскими почестями выйти на эспланаду и сложить оружие, а затем ожидать отправки в Тулон на судах за счет соединенной эскадры, пленные обязались не воевать в течение восемнадцати месяцев против российского Императора и султана. Они могли взять личное имущество, тогда как все казенное передавалось русским и турецким комиссарам. Союзники обязались не преследовать тех жителей острова, которые служили французам. В общем, побежденные могли быть довольны мягкими условиями, тем более что часть французов пала жертвой турок, да и всех прочих могли перерезать, если бы не защита русских моряков.

    В подробном рапорте Павлу I Ушаков указал потери сторон и результаты. На острове Видо из 800 французов не более полутора сотен на лодках ушли через пролив; пленены были, кроме генерала Пиврона, 20 офицеров и 422 нижних чина, а остальные погибли. Со стороны союзников потери оказались невелики: 9 убитых, 28 раненых на русских и 8 убитых, 7 раненых на турецком фрегате «Капитан Керим». При штурме сухопутных укреплений Корфу русских погибло 19, ранено 55, турок убито 38, ранено 50, албанцев убито 23, ранено 42, да на батареях погибло трое и ранено 17. Большинство французского трехтысячного гарнизона сдалось в плен. В качестве трофеев союзникам достались суда (включая фрегат и корабль) и многочисленное имущество в крепости.

    Владение крепостью вызывало новые проблемы. Недоставало солдат, и Ушаков сообщал Императору о необходимости усилить гарнизон Корфу. Вице-адмирал отправил в столицу список отличившихся. Пользуясь удобным случаем, он в письме Г. Г. Кушелеву просил о возвращении чинов разжалованным офицерам и награждении достойных.

    Резолюции Павла I на донесении Ушакова одобрили обращения флагмана.

    25 марта последовал указ о производстве Ф. Ф. Ушакова в адмиралы «за покорение всех похищенных французами прежде бывших Венецианских островов и взятие последнего из них острова Корфу с крепостями, укреплениями и военными кораблями». Однако орденов пожаловано не было. В частности, Ушаков по праву заслужил за невиданную победу (овладение крепости силами одного флота с мизерными потерями) и руководство действиями флота под обстрелом ордена Святого Георгия I степени. Но он так и не получил этой награды.

    Награды поступили от других стран. В марте 1799 года верховный визирь обратился к Ушакову с благодарностью султана и дивана за освобождение Ионических островов. Пришли поздравления Г. Нельсона и A. B. Суворова. Неаполитанский король Фердинанд IV прислал флотоводцу ленту ордена Святого Януария, султан Селим — высшую награду «челенг» (алмазное перо из своей чалмы), соболиную шубу и 1000 червонцев.

    Наиболее четко заслуги флотоводца оценил Томара:

    «Завоевание островов Эгейских, довершенное вами без Армии, без Артиллерии и, что больше, без хлеба, представляет не токмо знаменитый воинский подвиг, но и первое в столь долговременную войну отторжение целого члена Республики, именовавшейся единою и нераздельною».

    На взятии острова заботы адмирала не окончились. 30 марта он писал, что на Корфу будет та же система, что и на остальных островах. Ушаков знал, что были желающие подчинить себе Ионические острова, и хотел обеспечить как дальнейшее существование их населения, так и права России на Средиземном море. На свой страх и риск адмирал решил образовать из Корфу, Занте, Кефалонии, Итаки, Санта-Мавры, Паксоса и Цериго независимую Республику Семи Соединенных островов под покровительством России и Турции. Он же по просьбе островитян подготовил перед штурмом Корфу и первую конституцию нового государства. В соответствии с конституцией город Корфу был признан «главным присутственным местом», в нем учреждали сенат, который следовало избирать всем жителям Республики. На каждом из островов предстояло создать Малый совет. Избирать можно было лиц, достигших двадцати четырех лет и обладавших доходом от тридцать до ста червонцев в год. Ушаков сам написал и текст присяги для избранных.

    Конституция весьма расширяла круг лиц, входящих в правительство, ибо позволяла избирать не только дворян, как то было ранее, но и представителей третьего сословия. Аристократы пробовали возражать. Они подали прошение, в котором утверждали, что сохранение демократического вольнодумства опасно для спокойствия на островах. Но адмирал пригрозил, что, если дворянство выступит против конституции, он воспользуется силой и заставит подчиниться. Для охраны порядка и обороны островов Ушаков учредил милицию из местных жителей и помог ее обучить и вооружить, дал жителям православного епископа, сделав Корфу кафедральным городом, уполномочил сенат подготовить законы, устроить на островах суды и судопроизводство вести на греческом языке Он опирался на поддержку большинства населения, довольного преобразованиями. Нашлось немало желающих переселиться в Россию.

    Было и немало других забот. Требовалось восстановить укрепления, ремонтировать суда, организовать лечение больных и раненых. Постоянной оставалась проблема обеспечения боевых действий. Адмирал писал Томаре, требуя жалованья, провианта и материалов для ремонта судов: «Мы не желаем никакого награждения, лишь бы только служители наши, столь верно и ревностно служащие, не были бы больны и не умирали с голоду».

    Русских войск не хватало. В то же время приходилось писать Али-паше, который после взятия Корфу увеличивал число албанских солдат на острове, и требовать их вывода. Нужна была твердость Ушакова, чтобы удалить албанцев на материк.

    Трудности возникали и с турками. Ушаков считал штурм заслугой россиян, корабли которых больше пострадали, и полагал для их ремонта без помех воспользоваться запасами леса в адмиралтействе Корфу, но турецкие союзники настаивали на разделе имущества. В письмах Ушаков показывал, что не поручал турецкому флоту ответственные задачи из-за его слабой подготовки. В частности, он писал:

    «…кораблей турецких в атаке острова не поставил я с нашими, в их собственное сбережение, ибо они, став на якорь, не могут скоро лечь шпрингом, как скорость надобности требует, и в это время были бы они против батарей кормами, их с батарей могли бы расстрелять…»

    Требовались также усилия и деньги для отправки многочисленного французского гарнизона в Тулон.

    Завершая труды на Корфу, Ушаков решал, что делать дальше. Помощи от Ушакова ожидали со всех сторон: король Фердинанд IV рассчитывал на освобождение Неаполя, Нельсон приглашал к Мессине, Сидней Смит — в Александрию и на Крит. Адмирал писал Томаре:

    «Требования английских начальников морскими силами в напрасные развлечения нашей эскадры я почитаю — не что иное, как они малую дружбу к нам показывают, желают нас от всех настоящих дел отщепить и, просто сказать, заставить ловить мух… Сир-Сидни-Шмит без нашей эскадры силен довольно. С Английским отрядом при Александрии, не имея и не зная нигде себе неприятеля, требования делает напрасные… Осмелюсь я сказать, в учениках Сир-Сидни Шмита я не буду, а ему от меня что-либо занять не стыдно».

    Наконец, поступило приказание сначала помочь Фердинанду IV, а затем идти к Мальте. Эти основные задачи и стал выполнять адмирал.

    У берегов Италии

    Минуло всего несколько дней после взятия Корфу, не были посчитаны трофеи, а Ушаков уже обдумывал новые действия. Теперь он мог позволить себе помощь союзникам. 26 февраля адмирал сообщал Фердинанду IV об отправке половины эскадры к Бриндизи, затем — к Мессине и Палермо. В письме этом о нехватке провизии он лишь упоминал. В. В. Мусину-Пушкину-Брюсу флагман прямо писал, что для действий эскадры необходимо заготовить соленое мясо и занять деньги, чтобы выполнить приказ Павла I и доставить войска на Мальту. 27 февраля адмирал писал Нельсону о победе и намерениях; он рассчитывал встретиться с английским флотоводцем в Мессине.

    1 марта флагман, узнав о награждении его алмазными знаками ордена Святого Александра Невского осенью 1798 года, в письме благодарил Кушелева за поздравление и изложил сложившуюся на Средиземном море обстановку. Он сообщал, что Нельсон с кораблем в Палермо, его корабли блокируют Мальту, Александрию и в Венецианском заливе их нет. О состоянии эскадры флотоводец писал, что после долгих плаваний и боев большинство судов имеет течь, на некоторых из-за ржавых гвоздей спадают доски обшивки. Как минимум 4 корабля и 4 фрегата требовали кренгования. Не было необходимых материалов, и Ушаков направил ведомость о потребностях эскадры в Адмиралтейств-коллегию и контору главного командира.

    Русские эскадры требовались сразу в нескольких местах, и Ушаков пытался хотя бы частично удовлетворить запросы, посылая отдельные суда и отряды. Сам он намеревался выйти с половиной своей и турецкой эскадрой к берегам Италии, чтобы не допустить французов утвердиться в Апулии и Отранто, а вторую половину под командованием Пустошкина оставлял для ремонта на Корфу. Он жаловался на недостаток людей, в том числе мастеров, на перебои с продовольствием из-за трудностей его доставки по бурному зимнему морю.

    Не зная, пришли ли войска для Мальты в Зару, он рассчитывал на возвращение Сорокина, который с фрегатом «Михаил» и турецким корветом вышел 14 марта в Бриндизи и далее в Триест и еще не возвратился. Также еще не вернулись фрегат «Счастливый» и турецкое судно, посланные в Бриндизи для доставки принцесс и тетушек бывшего французского короля в австрийские владения. Ушаков остался без десантных войск, которые занимали крепость Корфу. Флагман просил прислать матросов и солдат, ибо для содержания крепости с 600 пушками требовалось не менее полка.

    5 марта Ушаков писал Томаре, что свою задачу видит в наблюдении берегов Италии от Венецианского залива до Мессины для помощи королю Неаполя и защиты берегов Турции, и считал бесполезным посылать часть сил к Кандии (Криту), что требовал Сидней Смит; он полагал, что за немногочисленными французскими силами в Тулоне может наблюдать Нельсон. Адмирал вновь жаловался на недостаток провизии и всего необходимого для эскадры.

    Неаполитанцы ожидали, что на эскадре до 12 тысяч войск, но так как их не было, то посланный королем кавалер Мишеру просил хотя бы для ободрения жителей послать эскадру к городам Апулии, Бриндизи и Отранто, а затем направиться в Сицилию, чтобы помешать неприятельским войскам пройти в Мессину. Ушаков после получения провианта намеревался с четырьмя кораблями и тремя-четырьмя фрегатами идти к Бриндизи и Отранто, а оттуда — к Мессине, по пути забрав в Заре войска для гарнизона Мальты.

    Но Мальту англичане еще не взяли… Томаре Ушаков заявлял 5 марта, что англичане стремятся держать русские силы раздельно. Сиднею Смиту он дипломатично писал, что недостаток провизии, ремонт кораблей и другие задачи не позволяют ему послать корабли к Кандии (Криту). Адмирала беспокоило, что в Анконе стояли, вместе с «Женерё», четыре французских линейных корабля, тогда как в Тулоне — не более одного-двух кораблей.

    12 марта Ушаков обратился к Кадыр-бею с предложением, снабдив довольствием войска Али-паши, отправить их обратно, ибо вскоре французский гарнизон отправлялся в Тулон и необходимости в таких силах не было. Только после такого демарша албанцы начали покидать остров. На следующий день адмирал в рапорте Павлу I писал, что для гарнизона Корфу требуются регулярные войска, не менее полка русской пехоты, ибо, если французы вновь возьмут остров и оставят на нем большой гарнизон, вернуть его будет очень сложно.

    13 марта 2931 человек французского гарнизона были посажены на наемные суда. С ними Ушаков послал акат «Святая Ирина», бригантину «Феникс» и трофейный бриг. Его беспокоило, кто оплатит перевозку. Флагман отметил благодарность французов за гуманное отношение.

    В эти дни Ушаков продемонстрировал гуманность и к своим подчиненным. На эскадре состояли матросами разжалованные за участие в краже пороха мичманы А. Олешев и К. фон Икскуль. Сначала командующий дал им возможность отличиться, послав вместе с мичманом Метаксой на турецкую эскадру для связи. Прошли месяцы, и 13 марта Федор Федорович обращался к Г. Г. Кушелеву с просьбой о восстановлении их в прежних чинах, сообщая о том, что они не только выполняли свою службу, но и проявили храбрость в вылазках и на штурме Корфу. В ответ на доклад Кушелева Павел I разрешил вернуть им чины.

    Тем временем австрийское правительство, действуя через посланника графа А. К. Разумовского и A. B. Суворова, просило, чтобы Ушаков выделил часть войск для наблюдения за Анконой и охранения перевозок продовольствия для итальянской армии. 23 марта Разумовский писал об этом Ушакову и сообщал, что в Анконе «Женерё» с несколькими мелкими судами готовится к выступлению, вероятно, для действия на коммуникациях. О необходимости выслать отряд судов на высоту Анконы писал и Суворов.

    Нельсон со своей стороны в письме от 23 марта поздравлял Ушакова с победой, сообщал, что Мальта вскоре падет и что английская эскадра отправляется для блокады Неаполя до прибытия русской эскадры, которая, как надеялся Нельсон, восстановит короля Неаполя на троне.

    Павел I наградил Ушакова и решил усилить его эскадру. 26 марта он предписал контр-адмиралу П. К. Карцову с отрядом из трех кораблей и фрегата идти на Средиземное море в распоряжение Ушакова и крейсировать у берегов Сицилии или Сардинии.

    30 марта Ушаков писал Томаре о том, что Али-паша, задержав донесение о взятии Корфу, присвоил себе честь победы и требует часть трофеев, сообщал о болезнях из-за недоброкачественных продуктов, поставляемых турками, и о необходимости наладить снабжение провизией, о недостатке денег и материалов для ремонта, что препятствовало продолжению операций.

    Павлу I от 30 марта Ушаков рапортовал, что от него ожидают высадки у Манфредонии и освобождения от французов Апулии. Адмирал готовил половину своей и турецкой эскадр, но не располагал войсками и надеялся получить два-три батальона из войск генерала Германа, которые должны были прибыть в Италию. Не зная, где эти войска, Ушаков мог только предполагать план своих действий: идти ли ему к Манфредонии, Анконе или Неаполю? Он намеревался оставить контр-адмирала Пустошкина на Корфу с ремонтируемыми четырьмя кораблями и несколькими фрегатами. В случае, если бы главные силы действовали в направлении Мессины и Неаполя, Пустошкину предстояло идти в сторону Зары, где будут русские полки.

    1 апреля Ушаков дал ордер A. A. Сорокину с отрядом из двух русских фрегатов, двух турецких корветов идти с неаполитанским фрегатом, на котором находился Мишеру, в Бриндичи (Бриндизи), и стараться очистить берега Апулии от неприятельских судов, от французов и бунтовщиков, а прочих ласковостью утвердить в подданстве королю. Отряд отправился 3 апреля. 7 апреля, узнав о появлении в Бриндизи французского отряда во главе с фрегатом, адмирал направил в подкрепление Сорокину бригантину и три турецкие канонерские лодки, чтобы с наличными силами стараться очистить город от французов.

    Получив указ Павла I от 22 января об отправке контр-адмирала Пустошкина с эскадрой не менее четырех кораблей и соответствующим числом фрегатов к Сардинии, чтобы действовать с английским и неаполитанским флотами, адмирал 8 апреля рапортовал Императору о своих действиях. Сам он не мог выступить, пока продолжался ремонт кораблей, но по готовности намеревался идти к Бриндизи и Манфредонии, очистить места эти от неприятеля, а затем отправиться к Мессине и Неаполю для взаимодействия с Нельсоном. Он рассчитывал получить прибывшие из России войска и писал: «Его неапольское величество нетерпеливо ожидает меня с десантными войсками и спасение всей Италии надеется получить от войск российских».

    Тем временем ситуация в Италии изменилась. A. B. Суворов, начав 10 апреля 1799 года наступление, разбил французов при Адде и занял 17 апреля Милан. К середине мая его войска овладели всей Ломбардией. Армия Макдональда была вынуждена из Неаполя направиться навстречу Суворову. В Центральной и Южной Италии оставались лишь несколько французских гарнизонов. Эти обстоятельства способствовали действиям сил Ушакова.

    Высадившийся 4 мая в Бриндизи, занятом русскими еще в апреле, отряд капитан-лейтенанта Г. Г. Белле (550 человек) за четыре дня очистил от неприятеля побережье до Манфредонии и направился к Неаполю. 25 мая отряд соединился с отрядами кардинала Руффо; 2 июня соединенные силы подошли к Неаполю с юго-востока, тогда как с юга и севера подходили отряды из «армии веры», организованной кардиналом.

    Попав под обстрел канонерок республиканцев, Белле развернул на берегу батареи, которые после перестрелки потопили две лодки и отогнали остальные. 3 июня русский авангард прорвался в предместья Неаполя. 8 июня почти весь город был освобожден от французов и республиканцев, через четыре дня после обстрела капитулировали крепости Капуя и Гаэта. Лишь замок Кастель-Эльмо с трехтысячным гарнизоном продержался до 29 июня, когда был занят союзными войсками.

    Англичане, прибывшие только 12 июня, постарались стать хозяевами положения в Неаполе. Нельсон, отменив условия капитуляции, по которой была гарантирована жизнь сдавшимся, открыл путь для белого террора, стоившего жизни 40 тысячам республиканцев.

    После разгрома Макдональда в сражении на Треббии 7–9 июня А. В. Суворовым французские гарнизоны оставались лишь на побережье генуэзской Ривьеры, в Чивита-Веккии, вблизи Ливорно и в Анконе. Последний пункт, занятый первоначально трехтысячным отрядом и постоянно подкрепляемый, занимал положение, из которого французские корабли могли действовать на путях снабжения австрийской армии и войск Суворова в Северной Италии.

    Еще 1 мая посланный Ушаковым отряд контр-адмирала Пустошкина вышел с Корфу и 5 мая начал блокаду Анконы, прерывая ее только 14–26 мая для пополнения запасов воды. В отряде состояли русские два корабля и бриг, турецкие — корабль и два фрегата. 30 мая высаженный в порту Пезаро русский отряд майора Гамена (200 человек) с отрядами местных роялистов 1 июня взял крепость Фано, затем — Сенигаллию на подступах к Анконе. В последнем случае корабли успешно взаимодействовали с десантом. Ушаков писал в рапорте, что противнику пришлось рассеивать свое внимание между действиями с суши и моря. Но успешные действия пришлось прервать. 6 июня контр-адмирал получил новый ордер. Извещенный Нельсоном о вступлении франко-испанской эскадры в Средиземное море, Ушаков приказал Пустошкину возвращаться к Корфу.

    Ожидая, что франко-испанский флот направится к Египту за французскими войсками, англичане основные силы сосредоточили в районе Минорки и на подступах к Александрии. Однако союзники 19 мая высадили крупные подкрепления армии Моро в Савойе, провели 25 мая конвой в Геную, после чего вернулись в Брест 2 июля.

    Узнав о том, что опасность миновала, Ушаков отправил отряд капитана 2-го ранга Войновича из пяти русских, двух турецких фрегатов и двух малых судов с десантом к Анконе, чтобы овладеть этим портом. Адмирал считал, что «…Венецианский залив не будет спокоен, пока не взята будет Анкона».

    Отряд Войновича выступил 6 июля, 12 июля высадил в Пезаро десант (430 матросов и солдат); после соединения с неаполитанскими войсками Лагоста были добавлены еще 300 человек. Объединенные силы окружили Фано и 20 июля заставили противника капитулировать. 22 июля союзники с моря и с суши открыли огонь по Сенигаллии; без сопротивления французы подняли белый флаг. После этого началась тесная блокада Анконы, по мощи немногим уступавшей Корфу.

    Тем временем французские войска, потерпевшие поражение от австрийцев и войск A. B. Суворова, отошли на север и соединились в генуэзской Ривьере. В сражении при Нови 4–5 августа союзники под командованием Суворова нанесли поражение французам и завершили освобождение Северной Италии. Однако требовалось овладеть Генуей. Суворов обратился к морскому командованию союзников с просьбой обеспечить блокаду Генуи и безопасную доставку из Ливорно продовольствия войскам. Нельсон выделил корабль, фрегат и бриг; отряд этот особой активности не проявлял.

    Ушаков, оставив 3 корабля, 4 фрегата и корвет для охраны Корфу, 24 июля с главными русско-турецкими силами (10 кораблей, 6 фрегатов, 6 меньших судов) выступил, 3 августа прибыл в Мессину и интересовался, где Нельсон, чтобы согласовать с ним действия. Получив 4 августа обращение Суворова о блокаде Генуи от 16 июля, он срочно снарядил эскадру контр-адмирала Пустошкина с 2 кораблями, 2 авизо русскими и кораблем и 2 фрегатами турецкими. По инструкции, которую 10 августа Ушаков дал Пустошкину, тому следовало крейсировать у берегов от Ливорно до Генуи и блокировать последнюю.

    В тот же день по просьбе неаполитанского короля адмирал дал инструкцию A. A. Сорокину с отрядом из 3 фрегатов следовать к Неаполю и поддерживать порядок в городе силою эскадры и ранее высаженного в Манфредонии десанта. В Неаполь должна была прибыть и эскадра контр-адмирала Карцова из Палермо, на которой было много больных цингой. Ушаков считал пребывание в Неаполе полезным для больных.

    Сам Ушаков 11 августа отправился из Мессины в Палермо с 7 кораблями, фрегатом и 4 легкими судами для встречи с Нельсоном и совместных действий. Он знал, что франко-испанский флот вышел из Средиземного моря и прошел мыс Финистерре; за ним гналась английская эскадра.

    Тем временем 16 августа Суворов получил приказ Павла I перенести действия в Швейцарию и вытеснить оттуда французов. Почти полностью освобожденная Италия была оставлена на попечение австрийцев. Но действия русского флота продолжались.

    18 августа Пустошкин вышел из Мессины с русской частью отряда (на турецких судах началось брожение, и они не выступили). Преодолевая встречные ветры, отряд прибыл в Ливорно лишь 30 августа и до конца года крейсировал у берегов. Только за несколько дней были истреблены 10 неприятельских транспортов. Русские суда обстреливали береговые укрепления, поддерживали огнем наступление сухопутных войск. Высаженный с кораблей русский десант (200 человек под командованием майора Гамена) в начале декабря участвовал совместно с австрийцами в боях под Генуей и после поражения, потеряв 75 человек, отошел к Фано, на суда Пустошкина. В конце декабря эскадра ушла в Ливорно.

    Главные силы Ушакова 16 августа выступили из Мессины и 21 августа прибыли в Палермо, где уже с 4 августа стояла эскадра Карцова. 22 августа Ушакова посетил Нельсон; на следующий день русский адмирал отдал визит. В ходе переговоров двух флагманов выяснилось, что англо-португальская эскадра и осаждающие войска должны уйти от Мальты. Нельсон предложил Ушакову блокировать остров, тогда как русский адмирал считал необходимым совместными силами быстрее овладеть Мальтой. Не договорившись, оба адмирала отправились по просьбе короля Обеих Сицилий с морскими силами в Неаполь, откуда Сорокин 25 августа сообщал, что русские войска в чести и охраняют порядок, а над виновными идет суд.

    Тем временем в конце августа Кадыр-бей рапортовал Ушакову, что команды его кораблей бунтуют, считая, что слишком долго находятся в трудном походе, и требуют замены. Предлогом явилась драка на берегу с жителями Палермо, в результате которой погибли и пострадали много турок; попытки уговорить турецких моряков не удались. Турецкий адмирал был вынужден подчиниться бунтовщикам и идти к Константинополю.

    26 августа эскадра Ушакова прибыла в Неаполь и соединилась с отрядом Сорокина. Фердинанд IV поручил адмиралу руководство военными действиями и подчинил ему неаполитанские войска. Ушаков высадил на берег десантный отряд полковника Скипора (818 человек), направленный по суше на Рим. После взятия Рима адмирал намечал направить 600 человек в помощь войскам, осаждавшим Анкону. К Чивита-Веккии адмирал послал капитан-лейтенанта Эльфинстона с фрегатом «Поспешный» и неаполитанским судном, чтобы препятствовать вывозу ценностей, награбленных французами.

    19 сентября отряд Скипора вступил в Рим. Тем временем коммодор Троубридж и другие союзники приняли капитуляцию у гарнизона Чивита-Веккии, позволившую французам свободно эвакуироваться. Так как ко взятию Рима австрийцы не поспели, они повернули к Анконе, чтобы не позволить отряду Войновича взять ее. Русские войска вели упорные бои. Неприятельский гарнизон дошел почти до полного изнеможения. Гавань была тесно блокирована. 2 ноября отряд легких сил мичмана Икскуля из девяти легких судов захватил неприятельский бриг. Но австрийцы, 3 октября пришедшие к Анконе, месяц вели переговоры с гарнизоном и 4 ноября за спиной русских подписали с ним почетную для него капитуляцию.

    Тем временем Нельсон, разочаровавшись в возможности 2700 англичан самостоятельно взять Мальту с четырехтысячным гарнизоном, в конце октября предложил Ушакову принять участие в осаде. 20 декабря после подготовки русская эскадра (семь кораблей, фрегат, восемь малых судов с двумя тысячами гренадер на борту) вышла из Неаполя. 22 декабря, зайдя в Мессину, адмирал получил приказ возвратить русскую эскадру на Черное море. Император был разочарован в союзниках, из-за действий которых оказались в трудном положении русские войска в Швейцарии.

    1 января 1800 года корабли Ушакова выступили из Мессины и 8 января прибыли на Корфу. Несколько месяцев потребовалось для ремонта. Тем временем эскадра Карцова крейсировала с 20 марта по 2 июня между Сицилией и Барбарским берегом (Тунисом), эскадра Пустошкина находилась в Мессинском проливе, три фрегата Сорокина — в Неаполе, а три фрегата Войновича крейсировали в Венецианском заливе.

    Такая активность русских кораблей объяснялась тем, что англичане добились обещания Павла I оказать поддержку в осаде Мальты. Получив повеление от 10 апреля 1800 года, Ушаков начал готовиться к походу. Он вызвал Сорокина из Неаполя, чтобы везти войска на Мальту. Тем временем Бонапарт, как первый консул, организовал поход в Италию. После поражения при Маренго 14 июня 1800 года Австрия согласилась на перемирие. Крейсерства у берегов Италии становились бесперспективными, и Павел I вновь приказал вести эскадру на Черное море. Поход на Мальту не состоялся. Самостоятельно англичане смогли овладеть островом лишь 23 августа 1800 года.

    5 июля 1800 года главные силы (11 кораблей, 2 авизо, транспорт и 3 мелких судна) выступили с Корфу в Севастополь; позднее отправились в Россию отряды Сорокина и Войновича.

    На Корфу был оставлен небольшой русский гарнизон. Основной защитой Ионических островов должна была служить местная милиция. Ушаков передал сенату Республики военное судно (полугалеру), взятое у французов; в письме к президенции острова Занте адмирал писал, что судно оставлено «к охранению сего места и малых судов, переходящих из острова в остров, от лодок разбойнических». Так Республика Семи Соединенных островов обрела благодаря Ушакову свой флот.

    При уходе эскадры жители островов преподнесли Ушакову памятные подарки: на Корфу — золотую шпагу, украшенную бриллиантами, от Кефалонии и Итаки — золотые медали, от Занте — серебряный с позолотой щит и золотую шпагу.

    Из-за встречного ветра лишь 27 августа эскадра Ушакова вступила в Дарданеллы. Неблагоприятные ветры задержали на месяц корабли и у Константинополя. Только 23 октября русские моряки вышли из Босфора и 26 октября вернулись в Ахтиар. Пришли главные силы из девяти кораблей, фрегата и двух авизо. Отставшие суда приходили до 2 ноября, а корабль «Богоявление», зашедший в Кафу, потребовал из-за сильной течи ремонта на месте. 5 ноября адмирал отправил для его ремонта корабельного мастера Юхарина.

    За два с половиной года плавания эскадра лишилась 400 человек, но не потеряла ни одного корабля, что свидетельствует о мастерстве как флотоводца, так и подготовленных им моряков.

    На закате жизни

    Начиналась мирная жизнь. 22 ноября Ушаков рапортовал адмиралу В. П. Фондезину, главному командиру Черноморского флота, о состоянии кораблей эскадры, 31 декабря — о ее разоружении. Заботясь о своих офицерах, адмирал 25 ноября обратился к Фондезину с просьбой поспособствовать с жильем (казенным или за умеренную цену) для пришедших с моря моряков.

    Адмирал готовил отчеты о средиземноморском плавании, когда Павел I был убит и его сменил Александр I. В надежде на то, что новый Император обратит внимание на заслуженного флотоводца, тот обратился к нему с поздравлением. Император ответил 4 ноября 1801 года:

    «Господин Адмирал Ушаков, мне приятно было видеть усердие Ваше, изображенное в поздравлении Вашем со днем моей коронации; примите истинную благодарность мою и уверение, что я всегда пребываю Вам доброжелательный».

    21 мая 1802 года Ушакова назначили главным командиром Балтийского гребного флота и начальником флотских команд в Санкт-Петербурге. Если учесть то весьма слабое внимание, которое в последующие годы уделяли Черноморскому флоту, перевод этот был вполне оправдан. Гребной флот играл большую роль в боевых действиях 1789–1790 годов на Балтике, как уже хорошо известно из биографии К.-Г. Нассау-Зигена. Да и годы, болезни требовали для флотоводца более спокойной службы. Жизнь в столице помогала адмиралу как заниматься улаживанием дел семейных, так и помогать молодым Ушаковым, поступающим на морскую службу. В частности, он брал с собой Ивана Ушакова в поход на Средиземное море, а в 1805 году взял его в гребной флот.

    О периоде командования гребным флотом в сборнике документов Ф. Ф. Ушакова — пробел. Видимо, несмотря на энергию флотоводца, ему приходилось смиряться с тем, что при Александре I флоту уделяли и внимания, и средств значительно меньше, чем было необходимо.

    27 ноября 1804 года Ф. Ф. Ушакова назначили, кроме командования Балтийским гребным флотом, начальником петербургских корабельных команд, а в октябре — председателем квалификационной комиссии «по производству в классные чины шкиперов, подшкиперов, унтер-офицеров и клерков Балтийских и Черноморских портов», образованной при Морском кадетском корпусе.

    Когда в ходе франко-русской войны 1805–1807 годов среди дворянства России начался сбор средств для армии, Ушаков внес в фонд две тысячи рублей, пять пушек и алмазный челенг, пожалованный ему султаном Селимом III. Но Александр I посчитал, что челенг должен остаться в семье адмирала и «свидетельствовать сверх военных его подвигов и примерное соревнование к благу любезного отечества».

    Адмирал остался недоволен назначением, да и здоровье отказывало. 19 декабря 1806 года он обратился с прошением об отставке, в котором перечислял свои заслуги перед отечеством и в качестве причины ухода со службы называл телесную и духовную болезнь. В частности, он писал:

    «…Долговременную службу мою продолжал я от юных лет моих всегда бесперерывно с ревностью, усердием и отличной и неусыпной бдительностью. Справедливость сего свидетельствует многократно получаемые мною знаки отличий, ныне же по окончании знаменитой кампании, бывшей на Средиземном море, частию прославившей флот, замечаю в сравнении противу прочих лишенным себя высокомонарших милостей и милостивого воззрения. Душевные чувства и скорбь моя, истощившие крепость сил, здоровья, Богу известны — да будет воля Его святая».

    Видимо, потребовалось время для того, чтобы Александр I получил представление о заслугах адмирала. Вероятно, флотоводцу было предложено отказаться от прошения об отставке. 12 января, уведомляя товарища министра морских сил П. В. Чичагова о том, что его решение неизменно, Ушаков вновь писал о душевной болезни и просил удовлетворить прошение.

    17 января 1807 года указом Александра I Ушаков был уволен от службы с ношением мундира и с полным жалованьем. 4 июля 1807 года последовал указ Адмиралтейств-коллегии, в котором были перечислены служебные и боевые заслуги адмирала.

    Первоначально Федор Федорович остался в Санкт-Петербурге. Он продолжал помогать молодым морякам, в том числе Ивану Ушакову. Вероятно, он надеялся на то, что тот со временем сможет использовать те умение и знания, которые флотоводец ему преподносил. Однако 7 октября 1809 года Иван Ушаков утонул на Неве. Отставной адмирал решил, что и его жизнь кончается. В мае 1810 года он большую часть своего имущества, включавшего 11 деревень всего с 200 крестьян, распределил по наследству между племянниками, а сам удалился в оставленное себе имение в деревне Алексеевке Темниковского уезда Тамбовской губернии, недалеко от Санаксарского монастыря, где в свое время настоятелем служил его дядя, Иван Игнатьевич Ушаков. Жизнь его была полна размышлений и благотворительности для неимущих.

    Моряк-патриот не оторвался от жизни страны. Когда началось вторжение войск Наполеона, 19 июля 1812 года он пожертвовал две тысячи рублей в пользу 1-го пехотного Тамбовского полка. 26 июля Тамбовское губернское дворянское собрание большинством голосов (291 «за», 21 «против») избрало Ушакова начальником внутреннего ополчения Тамбовской губернии, о чем в тот же день предводитель дворянства сообщал ему. Но отставной адмирал в письме 29 июля благодарил за честь и по состоянию здоровья отказался принять должность. 15 января 1813 года он пожертвовал 540 рублей на содержание и лечение больных солдат, оставленных в городе Темникове. 11 апреля 1813 года Ушаков обратился к обер-прокурору Синода А. Н. Голицыну о пожертвовании 20 тысяч рублей, содержащихся в Санкт-Петербургском опекунском совете, и накопившихся процентов «… в пользу разоренных, страждущих от неимущества бедных людей».

    1–2 октября 1817 года Ф. Ф. Ушаков скончался в своем поместье в Тамбовской губернии. Похоронили флотоводца у стен Санаксарского монастыря. Сразу после его смерти начались искажения его биографии, основательно забытой за те немногие годы, что прошли после его побед 1788–1799 годов. В частности, на сохранившемся до наших дней намогильном памятнике адмиралу, поставленном племянником Федором Ивановичем Ушаковым, в надписи ошибочно указаны возраст и дата смерти:

    «ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ПРАХ

    ЕГО ВЫСОКОПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА

    И ВЫСОКОПОЧТЕННОГО БОЯРИНА ФЛОТА, АДМИРАЛА

    И РАЗНЫХ РОССИЙСКИХ И ИНОСТРАННЫХ ОРДЕНОВ КАВАЛЕРА

    ФЕДОРА ФЕДОРОВИЧА УШАКОВА,

    СКОНЧАВШЕГОСЯ 1817 ГОДА СЕНТЯБРЯ 4 ДНЯ,

    НА 74 ГОДУ ОТ РОЖДЕНИЯ»

    * * *

    Адмирал Ф. Ф. Ушаков вошел в историю как опытный и решительный флотоводец, способный как организовать боевую подготовку моряков, так и вдохновить их на подвиги. Сражения, которые проводил флагман, неизменно завершали победы, хотя, как правило, преимущество было на стороне противника. Сам ли Ушаков придумал тактические приемы, приводившие к успеху (резерв из быстроходных кораблей и т. д.), либо творчески использовал опыт других флотоводцев, он успешно побеждал врага раз за разом. Взятие Корфу силами почти одного флота — редчайший пример операции против берега, которую успешно осуществили относительно небольшие силы под руководством талантливого и решительного начальника. А без дипломатических способностей вряд ли адмирал смог бы провести кампанию в Средиземном море при условиях столкновений интересов различных государств и амбиций военачальников.

    Федор Федорович Ушаков был настоящим христианином, угодником Божиим, и не случайно летом 2001 года Русская православная церковь причислила его к лику Святых.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.