Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • Глава 6

    ПОРАЖЕНИЯ АТТИЛЫ

    Сохранившиеся фрагменты сочинения Приска Паннийского помогут нам продолжить повествование о дальнейших действиях и поведении гуннов. Самыми поразительными были последние события в жизни Аттилы, но, к огромному сожалению, чем дальше, тем сильнее мрак Средневековья окутывает его жизнь. У нас не было и не будет больших причин для выражения сожаления в связи с потерей «Византийской истории» («История Византии и деяния Аттилы». – Ред.). Приска, чем в этой главе. Для человека, изучающего историю середины V века, сочинение Приска ничем нельзя заменить.

    1

    Отношения Аттилы с Западом в годы, последовавшие за поражением Литория при Тулузе в 439 году, полностью покрыты мраком. Однако можно с увереностью сказать, что после гибели гуннского войска Литория Аттила больше не помогал Аэцию людьми. В тридцатых годах V столетия главными врагами римлян были бургунды, вестготы и багауды, и в сороковых годах все внимание Аэция было сосредоточено на этих трех врагах. В 443 году, после разгрома Бургундского королевства, он поселил оставшихся в живых бургундов в Савойе, но нам ничего не известно о политическом и социальном значении этой акции. Нам следует уделить внимание той роли, которую сыграли вестготы и багауды, поскольку накануне похода на Запад Аттила рассчитывал и на тех и на других. К сожалению, недостаток информации не позволяет подробно разобрать отношения вестготов и багаудов с гуннами.

    Мы уже говорили, что в 443 году Аэций сбежал к гуннам из-за покушений на его жизнь, организованных императрицей Плацидией и Себастьяном, зятем его злейшего врага Бонифация. В жизни Себастьяна бывало всякое, и, хотя теперь он был выслан и из Рима, и из Константинополя, он по-прежнему испытывал враждебные чувства к Аэцию. В 440 году мы находим его при дворе вестготского короля Теодориха, который в то время занимал четкую антиримскую позицию. С его помощью Себастиан набирает сторонников, вторгается с ними в Испанию и захватывает Барселону, так что у нас нет никаких сомнений в том, что даже после соглашения 439 года Теодорих продолжал испытывать ненависть к Аэцию. Можно не сомневаться, что Теодорих продолжает испытывать к Аэцию враждебные чувства, поскольку в 446 году мы узнаем о том, что вестготы помогают свевам опустошать Испанию (в 449 году Теодорих вступил в сношения со свевами, а затем заключил союз с их королем, выдал за него свою дочь и помог ему отвоевать у римлян Цезаравгусту, современная Сарагоса, и Илерду, современная Лерида). Очень важно помнить, сколь долго сохранялись враждебные отношения между Аэцием и вестготами.

    Мы уже подчеркивали, что разгром багаудов гуннами Литория в 437 году не оказал решающего влияния на внутриэкономическую ситуацию в Западной Римской империи; багауды продолжали активную деятельность. Испания была измучена многолетней борьбой имперского правительства с крестьянами, и скоро мы опять узнаем об их товарищах-багаудах из Галлии. В 442 году Аэций направил в окрестности Ценаба (современный Орлеан) отряд аланов, чтобы они не спускали глаз с соседней территории, и практически сразу, «оскорбленный дерзким поведением» багаудов – возможно, они стали угрожать Туру, – разрешил аланам под командованием короля Гоара напасть на багаудов. Но благодаря вмешательству Германа, епископа Осера, наступление отменили. Вождем багаудов был не кто иной, как Тибатт, который командовал ими в 435 – 437 годах; по всей видимости, ему удалось сбежать из плена. Нам не известно, чем закончилось восстание, но лично для Тибатта оно закончилось катастрофой. Из «Галльской хроники» (ок. 440 г.) мы получили весьма интересную информацию о багаудах. В ней рассказывается о более раннем восстании Тибатта, а начинается рассказ с того, что «Евдоксий, врач, преступник, несмотря на профессию, сбежал после разоблачения от багаудов к гуннам». Возможно, Евдоксий был сыном одного из сирийских торговцев, которых в те времена можно было найти в каждом городе в Галлии. Он, конечно, не был рабом, поскольку в V столетии в Галлии врачи были особо привилегированным классом. Утверждение Сальвиана, что некоторые из тех, кто сбежал к «мятежникам», были людьми «высокого положения, но неясного происхождения, и хорошо образованными», подтверждает тот факт, что такой человек, как Евдоксий, помогал багаудам. Но кто-то предал его, и он сбежал. Самое удивительное в том, что, рискуя жизнью, он сбежал к гуннам!

    К концу сороковых годов V века вестготы и багауды все еще оставались врагами Аэция. Долгие дружеские отношения, установившиеся между Аэцием и Аттилой, похоже, не прерывались до истории с Евдоксием. Незадолго до посольства Максимина в 449 году Аэций отправил к Аттиле в качестве секретаря знавшего латынь италийца Констанция. Аэций уже отправлял к гуннам секретарей. С его стороны это было не только проявлением дружеских чувств, но и возможностью получать информацию о намерениях варваров. Первого секретаря Аэций направил во время галльской кампании в тридцатых годах. Этот секретарь был галлом, и его, удивительное совпадение, тоже звали Констанцием. Однако он попал в беду при обстоятельствах, которые мы сейчас обсудим, и был убит еще при жизни Бледы, то есть где-то до 445 года. После убийства Бледы Аэций и Аттила продолжали поддерживать дружеские отношения: Аэций отправил Аттиле Констанция, а Аттила подарил Аэцию принадлежавшего Бледе карлика Зерко. Эта дружба преследовала практические цели. Аттила получил звание командующего в Западной Римской империи. Он не собирался, конечно, принимать командование римскими войсками, и Аэций прекрасно это понимал, но это была высокооплачиваемая должность, и, кроме того, командующий получал большое количество зерна на содержание своих солдат. Иностранным правителям часто давали почетные титулы и звания.

    Однако в 449 году дружба разладилась, и послы Западной Римской империи, которых Приск встретил в штабе Аттилы, приехали, чтобы восстановить хорошие отношения и смягчить гнев Аттилы. Гунн нашел предлог для спора, подняв вопрос о давнем инциденте. Когда во время кампании 441 года возникла угроза взятия Сирмия, секретарь Констанций заключил сделку с епископом города. Епископ передал Констанцию золотую церковную посуду на тот случай, если Сирмий будет захвачен и епископ попадет в плен. В этом случае Констанций должен был использовать эту посуду в качестве выкупа за епископа. Если же епископ будет убит, то Констанций должен был выкупить столько жителей города, сколько отдадут за эту посуду. Констанций не выполнил обещанного. Вскоре он отправился по делам в Рим и отдал золотую посуду в заклад банкиру по имени Сильваний. По возвращении из Рима Констанций, которого Бледа и Аттила подозревали в предательстве, был ими убит. Позже, уже после смерти Бледы, Аттила узнал о судьбе золотой церковной посуды и потребовал, чтобы ему выдали Сильвания, которого он обвинил в хранении украденных ценностей, по справедливости принадлежавших Аттиле. Вот почему к гуннам летом 449 года приехали Ромул и другие римские послы, с которыми по пути в ставку Аттилы встретились Максимин и Приск. Послов отправили Аэций и Валентиниан III – Приск многозначительно первым называет патриция, а потом императора. Послы должны были сказать Аттиле, что Сильваний просто одолжил деньги Констанцию под залог, не зная, что посуда украдена. В действительности же банкир продал посуду римским священникам, поскольку считал, что нечестиво использовать в собственных нуждах церковную утварь, предназначенную для служения Богу. В случае если Аттила будет настаивать на своем требовании, Сильваний должен был послать денежную сумму, соответствующую стоимости посуды. Римское правительство не собиралось выдавать человека, который, по их мнению, не совершил ничего противоправного. Когда Приск уезжал из ставки Аттилы, инцидент все еще не был улажен. Разговаривая с Ромулом, историк поинтересовался, как идут переговоры, и Ромул рассказал ему, что Аттила не собирается менять первоначально принятого решения: если римляне не выдадут ему Сильвания, он начнет войну. Нам не известно, чем закончилась эта история. По словам Ходжкина, «после утомивших нас подробностей этого пустякового дела История забыла поведать нам, чем оно закончилось». Ясно одно: над Аэцием появилось еще одно облачко. Разногласия, возникшие по поводу золотой посуды из Сирмия, были столь незначительны, что их предполагалось просто свести к возврату денежных сумм, и не более того. Но ученые, изучающие дипломатические методы гуннов, понимают, что все не так просто. Этот незначительный эпизод положил начало бесконечным ничтожным жалобам, которые правительство Восточной Римской империи было вынуждено рассматривать в течение многих лет после первого мира Анатолия.

    Мы по мере сил постарались восстановить события весны 450 года. Благодаря третьему соглашению Анатолия с гуннами Аттила мог не беспокоиться за тылы. Пока жив Феодосий II – а ему еще не было пятидесяти, – не было причины ожидать враждебных действий на дунайской границе гуннской империи. Что касается Запада, если Аэций испытывал враждебные чувства и к Теодориху, и к багаудам, то у Аттилы, насколько нам известно, не было ни дружеских, ни враждебных отношений с вестготами. В то же время его отношения с Аэцием и правительством Западной Римской империи были сложными. С 434 года он относился к ним по-дружески, но теперь выдумал причину для недовольства. Вообще-то вопрос был простой, и его легко было решить, если только это не был предлог, чтобы выдвинуть свои требования. Признаком враждебности, куда более неприятным Аэцию, чем требование о выдаче Сильвания, была готовность, с какой Евдоксий в поисках убежища сбежал к гуннам. Если Аттила предложит поддержать багаудов, то поместья землевладельцев в Галлии быстро перейдут в другие руки. Однако нам не известны размышления патриция на этот счет.

    В целом же современники Аэция, если в их распоряжении была та же информация, какой обладаем мы, едва ли могли весной 450 года представить цель, которую Аттила будет преследовать спустя двенадцать месяцев. Но каким объемом информации в действительности владели современники? Очень возможно, что весной 450 года планы гуннов не были окутаны тайной.

    2

    В свете последующих событий – вторжение в Галлию в 451 году и в Италию в 452 году – легко понять, почему Аттила был столь спокоен и покладист на переговорах с Анатолием и Номом. Он уже решил предпринять наступление на Галлию и хотел защитить свои тылы, пока будет занят на Западе. Анатолий проводил переговоры в крайне благоприятных условиях, а правительство Восточной Римской империи, вероятно, было очень довольно, когда в первые месяцы 459 года Аттила объявил, что в скором времени собирается напасть на королевство вестготов, столицей которого была Тулуза, и взять в союзники Валентиниана III.

    Если верить заявлению Аттилы и он действительно собирался выступать союзником Западного Римского императорского двора (но не Аэция), то отсюда не следует, что Ромул довел переговоры относительно Сильвания до успешного завершения. Если этот вопрос так и остался неразрешенным, то Аэций и Валентиниан III вряд ли бы столкнулись с чем-нибудь более неприятным, чем то, что произошло в Галлии. И еще вопрос: когда Аттила принял решение двинуться на Запад? Мы только знаем, что в конце зимы 450 года Гейзерих, король вандалов, подбивал Аттилу начать кампанию против вестготов. Но Аттила вынашивал эту мысль еще до предложения Гейзериха: он уже давно обдумывал план войны на Западе. Что послужило толчком? Мы честно должны признаться, что не знаем. Наши источники не только не дают ответа на этот вопрос, но в них не содержится даже намека, позволяющего сделать какой-то вывод, а все, что нам известно о проводимой в то время политике, похоже, не могло привести к такому неожиданному решению. Аттила мог еще долго заниматься вымогательством, зная возможности Восточной Римской империи. Даже если грабежи опустошили балканские провинции, то гунны придавали дани гораздо больше значения, чем грабежам. Спустя шесть лет после смерти (в 457 г. – Ред.) императора Маркиана (правившего после Феодосия П. – Ред.) в казне оставалось 100 тысяч либр (то есть около 33 тонн) золота. Откуда Аттила мог знать, что Феодосий умрет спустя несколько месяцев после того, как он принял решение повернуть на Запад?

    В наших источниках нет никакой информации, позволяющей предположить, что в первые месяцы 450 года Аттила уже планировал кампанию против Западной Римской империи в целом. В то время его единственной целью были вестготы, обосновавшиеся в Тулузе, и их уничтожение было выгодно западноримским землевладельцам[68].

    Когда Аттила заявил, что выступает союзником Валентиниана II – «как блюститель дружбы римлян», по выражению современника, – у нас нет причины сомневаться в его словах. Но если он пока оставался другом Валентиниана, то это вовсе не значит, что он по-прежнему был другом Аэция. Согласно имеющейся у нас информации, для того чтобы привести свои планы в жизнь, Аттиле необходимо было сначала избавиться от Аэция. Возможно, Аттила хотел сместить Аэция с поста командующего и занять это место, но уже не номинально, а реально (выше мы говорили о том, как Аттила получил эту должность). Если бы правительство Западной Римской империи признало Аттилу командующим в Галлии вместо Аэция, гунн смог бы управлять Западной Римской империей изнутри. Однако опять следует подчеркнуть, что у нас не хватает информации, чтобы понять, чем руководствовался в своих действиях Аттила.

    В любом случае мы не можем предполагать, что нападение гуннов на Вестготское королевство было простым желанием оказать услугу Валентиниану III или королю вандалов и аланов Гейзериху. Не в обычаях гуннов было подвергать опасности свое положение в Европе только ради того, чтобы угодить чужеземцам. О реальной причине их кампании можно только догадываться. Следует добавить, что еще до начала наступления отношения гуннов с двором Западной Римской империи претерпели изменения. Выработав план нападения на Тулузу и получив поддержку Гейзериха, Аттила (примерно в то время, когда вел переговоры с Анатолием и Номом) послал сообщение Валентиниану III, заверив его, что не в обиде на западных римлян (Аэция он не упоминал), а его кампания направлена только против вестготов. Одновременно он предложил королю вестготов Теодориху I (павшему в 451 г. в битве на Каталаунских полях. – Ред.) растогнуть договор с Западной Римской империей, который в 439 году заключил Авит. Сейчас самое время поговорить о Юсте Грате Гонории.

    Гонория, дочь римского императора Констанция и Плацидии, сестра Валентиниана III, жила в собственном доме в Равенне; возможно, это был дворец. Управляющим у нее был некто Евгений. В 449 году Гонория вступила в сожительство с Евгением (в Константинополе говорили, что она забеременела от него). Когда любовную связь обнаружили, Евгения убили. Гонорию заставили обручиться с уважаемым богатым сенатором по имени Геркуланий, который, возможно, не мог не подчиниться этому решению. Представив будущую жизнь с ненавистным мужем, Гонория пришла в ярость и решилась на отчаянный шаг. Весной 450 года она отправила одного из своих евнухов по имени Гиацинт к Аттиле, умоляя его спасти ее от ненавистного брака и пообещав за это деньги. Она дала Гиацинту кольцо с печаткой для передачи Аттиле, чтобы убедить варвара, что просьба действительно исходит от нее. С самого начала Гонория руководствовалась политическими мотивами. Ее план первоначально состоял в том, чтобы сделать императором Евгения и править в качестве императрицы. Вне всякого сомнения, что, обращаясь с просьбой к Аттиле, она исходила из тех же соображений, рассчитывая, что в качестве супруги Аттилы будет править в Галлии.

    Очень скоро известие о том, что сделала Гонория, достигло Валентиниана III. По возвращении от Аттилы Гиацинта арестовали, подвергли пыткам и только после того, как он все рассказал, казнили. Феодосий II тут же направил Валентиниану послание, посоветовав отдать Гонорию Аттиле, чтобы не давать гунну предлога для дальнейших притязаний на империю. Но Валентиниан поступил иначе. Мать Гонории Плацидия, которую тридцать пять лет назад выдали замуж за вождя варваров, гота Атаульфа, предложила отправить Гонорию к ней, обещая присмотреть за принцессой. Валентиниан согласился, и дальнейшая судьба Гонории остается для нас неизвестной. Аттила воспользовался возможностью, предоставленной ему Гонорией; он тут же потребовал ее руки. Желание самой принцессы упрочило его позицию.

    На протяжении лета 450 года положение Аттилы постепенно осложнялось. Гиацинт приехал к нему с письмом и кольцом Гонории весной. Затем Аттила узнал, что 28 июля умер Феодосий II, а 25 августа короновался Маркиан. Затем он узнал, что Маркиан, не колеблясь, объявил о радикальных изменениях во внешней политике Восточной Римской империи. Одним из первых действий нового правителя была казнь Хрисафия, который более чем кто-либо был ответствен за политику уступок в отношении гуннов и выплаты им дани. Маркиан, не теряя времени, объявил о прекращении выплаты дани: Новый Рим (Константинополь) больше не будет посылать золото гуннам.

    Столкнувшись с изменившейся ситуацией на Дунае, Аттила отправил два посольства: одно – в Равенну, второе – в Константинополь. Правительству Западной Римской империи сообщили, что Гонория является невестой Аттилы и в качестве приданого он требует половину империи. В случае если Гонории будет нанесен вред, Аттила отомстит за нее. В ответ на эти требования советники Валентиниана заявили, что Гонория не может выйти замуж за Аттилу, поскольку уже обручена с другим. Что касается половины Западной Римской империи, то она не может принадлежать Гонории: в Римской империи наследование трона идет по мужской линии.

    Цель второго гуннского посольства, в Константинополь, заключалась в том, чтобы заставить императора Маркиана возобновить выплату дани, как это было при Феодосии. Правительство Восточной Римской империи заняло еще более жесткую позицию, чем правительство Западной. Оно категорически отказалось платить дань. Если гунны не развяжут войну, Маркиан будет дарить им «подарки», но если они станут угрожать войной, то их встретит отпор; Аттила должен понимать, что римские армии ни в чем не уступают армии гуннов.

    К концу года возникла еще одна проблема. Завязался спор с правительством Западной Римской империи относительно правопреемства в руководстве рипуарских франков[69].

    Недавно умер «король» (верховный вождь) франков, и между сыновьями вспыхнула ссора. Старший обратился за помощью к Аттиле, а младший к Аэцию. Приск, который в конце 450 года был в Риме, видел там этого молодого человека, принца из династии Меровингов[70] (видимо, это и был Меровей, основатель династии, позже сражавшийся на Каталаунских полях, дед первого настоящего коронованного в 481 г. франкского короля Хлодвига I. – Ред.), и отметил его длинные, золотистого цвета волосы.

    Аэций встретил молодого принца как сына, вместе с Валентинианом II щедро одарил подарками и с готовностью согласился оказать помощь. Понятно, что теперь, в ноябре 450 года, Аэций и правительство Западной Римской империи пошли на полный разрыв с гуннами и где только можно искали союзников. Валентиниан III явно не собирался избавляться от Аэция. Однако, хотя отношения с Аттилой достигли критической точки, отсюда не следовало, что война неизбежна.

    Аттила тут же задался вопросом, стоит ли начинать войну, приняв вызов императора Маркиана, и разгромить Восточную Римскую империю. Гунн, как мы уже говорили, решил начать наступление на Западную Римскую империю еще до восшествия Маркиана на трон, но резкий отказ нового императора платить дань и его бестактное заявление о военной мощи империи привлекло внимание Аттилы. Судя по информации наших источников, он долго мучился над вопросом, в каком направлении развернуть наступление, но в конечном счете решил начать более сложную кампанию. Создается впечатление, что Маркиан крайне неуместно продемонстрировал смелость и решительность. За несколько месяцев правления он подвел восточных римлян к краю пропасти и потерял почти все, чего Феодосию удалось добиться ценой упорных усилий за одиннадцать лет[71].

    Решив действовать в соответствии с первоначальным планом, то есть напасть на вестготов в Галлии, Аттила изучил положение, сложившееся к концу 450 года. Кампания, которая поначалу планировалась как поход против вестготов, обосновавшихся в Тулузе, теперь была нацелена и на франков, поскольку, как оказалось, старший сын умершего короля, обратившийся за помощью к гуннам, практически не имел сторонников среди франков. Поэтому в целом рипуарские франки рассматривались Аттилой как враги. С другой стороны, не было полной уверенности в том, что война с западными римлянами так уж неизбежна, поэтому, вступив в Галлию, Аттила по-прежнему заявляет, что действует как «блюститель дружбы римлян». В то же время он не может не рассчитывать на возможность встретиться с оппозицией правительству в Равенне. И наконец, вандало-аланский король Гейзерих в Африке, самый умный политик столетия, будет очень доволен, если Аттила нанесет удар по вестготам, но практической помощи в этом деле ждать от него не приходится. Аттила понимал, что рассчитывать можно только на помощь, добровольную или принудительную, покоренных народов.

    3

    Вскоре после наступления нового года гунны оставили Паннонию и двинулись на Запад. Перепуганные современники сообщают, что Аттила собрал армию в полмиллиона человек, и эта цифра свидетельствует о поднявшейся панике. Это же паническое состояние присутствует в описании армии, оставленном для нас Сидонием Аполлинарием[72], который бы ничего не приобрел, но многое потерял, если бы не удалось отразить атаку гуннов.

    Вот что он пишет:

    «Поднятое внезапным смятением варварство излило весь Север на тебя, Галлия. За воинственным ругом (руги, ругии – германское племя, родственное готам. – Ред.), в сопровождении гелона (древнее племя, упоминаемое в V – I вв. до н. э., жившее в лесостепи бассейна на р. Дон, земледельцы, очевидно скифославяне. – Ред.), следует свирепый гепид (германское племя, родственное готам. – Ред.). Скира (скиры – германское племя гетской группы. – Ред.) побуждает бургунд. Вторгся гунн, белонот, невр (в неврах, живших с незапамятных времен к западу от Днепра в верховьях Южного Буга и Днестра, многие ученые видят одних из племен – предков восточных славян. – Ред.), бастарн (племя сармато-фракийского происхождения, во II – III вв. смешалось с готами. – Ред.), тюринг (германское племя. – Ред.), бруктер (германское племя. – Ред.) и франк (германское племя. – Ред.), которого омывает своими волнами заросший камышами Неккар. Скоро пал Герцинский лес, срубленный секирой на челны, и покрылся Рейн судами. И уже наводящие ужас полчища Аттилы разлились по твоим полям».

    Сидоний настолько перепуган, что даже называет полузабытые племена, которые якобы воюют вместе с гуннами. Бастарны, бруктеры, гелоны и невры исчезли за сотни лет до гуннов, а белонотов вообще не существовало. Но когда Сидоний называет бургундов в армии Аттилы (скорее случайно, чем преднамеренно), то этот факт вызывает некоторый интерес. Мы уже говорили, что часть бургундов осталась восточнее Рейна, когда большинство бургундов сбежали в Галлию, и эти оставшиеся разгромили армию Октара, дяди Аттилы. Похоже, что гунны отомстили и взяли власть над восточными бургундами. Остальные народы, которых упоминает Сидоний: руги, гепиды, скиры и тюринги, вне всякого сомнения, подчинялись своим вождям. Там были и остготы, хотя поэт ничего не говорит о них, во главе с королем Баламиром и его младшими братьями Тиудимером и Видимером. Что можно сказать о франках, точнее, рипуарских франках? До начала кампании Аттила, безусловно, считал их врагами: по-видимому, Аэцию удалось склонить их на свою сторону и посадить на трон младшего из братьев, который обратился к нему за помощью. В своем сочинении Сидоний упоминает Неккар, но это не означает, что путь Аттилы пролегал в окрестностях этой реки; едва ли гунн игнорировал союзника Аэция, находившегося на его фланге. Итак, рипуарские франки были первой целью кампании Аттилы, и, завоевав их, он заставил их воинов влиться в ряды своей армии и шагать бок о бок с другими покоренными народами. Вполне возможно, как иногда предполагается, что Аттила пересек Рейн в районе Нойвида, севернее Кобленца. На берегу реки варвары срубили деревья и построили плоты, на которых переплыли на другую сторону.

    Уже находясь на марше, Аттила предпринял действие, которое дорого ему стоило. Как мы помним, западные римляне отказались отдать в жены Гонорию Аттиле и объяснили, что, даже если бы согласились на этот брак, то по римским законам ее муж не наследовал половину империи. Аттилу не удовлетворил их ответ, и теперь, когда его армия направлялась к Тулузе, он опять отправил посольство в Равенну. Послы заявили, что Гонория обещала выйти замуж за Аттилу, и в доказательство своих слов предъявили кольцо, присланное Аттиле Гонорией. Кроме того, они настаивали на том, чтобы Валентиниан III освободил половину империи, поскольку Гонория унаследовала эту половину Западной Римской империи от отца, а Валентиниан попросту ограбил ее, отняв законную часть наследства. Правительство Западной Римской империи резко отклонило эти требования, поэтому Аттила двигался вперед, и по мере продвижения его армия постепенно увеличивалась. Западные римляне по-прежнему бездействовали: они все еще надеялись, что гунны ограничатся нападением на вестготов. Они оставили эту надежду, когда Аттила прислал им последнее сообщение.

    На страницах «Хроники» Иоанна Малала мы прочли такой рассказ:

    «Во время правления Валентиниана III и Феодосия II Аттила с армией из многих десятков тысяч человек предпринял кампанию против Рима и Константинополя. Готский посол, отправленный им к Валентиниану III, объявил императору, что «Аттила, мой господин и твой господин, приказал тебе через меня приготовить для него твой дворец». Одновременно Аттила отправил подобное послание с готским послом Феодосию II в Константинополь. Но Аэций, главный сенатор в Риме, когда узнал об этом безумном требовании, отправился в Галлию к Алариху, который был врагом римлян, и склонил его помочь отразить атаку Аттилы».

    В том виде, в каком она изложена, эта история – чистейший абсурд, но, если не обращать внимания на мелочи и заменить Феодосия (умершего в 450 г. – Ред.) на Маркиана и Алариха (Аларих I умер в 410 г. – Ред.) на Теодориха, то все становится понятно. Автор истории, как пишет Гиббон, «возможно, перепутал время, но неизобретательный летописец был не способен придумать самобытный, подлинный стиль Аттилы». Значит, получается, что предыдущее сообщение Аттила направил, действительно находясь на марше, а последний приказ, вероятно, когда его армия подошла к Рейну или переправлялась через него. В любом случае понятно, что Аттила отправил сообщение, которое заставило Валентиниана и Аэция принять важное решение – оказать сопротивление предстоящему вторжению в Галлию и попытаться заключить союз с вестготами, извечными врагами Аэция. Теперь, наконец, стали понятны последствия поступка Аттилы, принявшего кольцо Гонории: в результате его кампания была направлена против всех действующих армий Западной Европы.

    Когда все произошло, бремя войны целиком легло на плечи вестготов. На протяжении двадцати лет Аэций испытывал к ним такую враждебность, что им не приходилось надеяться на помощь с его стороны, да они и не хотели принимать от него помощь. Теодорих встретил известие о подходе Аттилы с удивительным мужеством, и, «хотя ему доносили о его победах над разными народами», он уверенно отвечал, что готы умеют сражаться. Теперь перед Аэцием стояла двойная задача. Сначала он должен был уговорить Теодориха забыть о политике двух последних десятилетий и объединить силы с Западным Римом. После этого Аэций должен был уговорить короля расширить область боевых действий. Готы упорно ждали прихода Аттилы в своей стране; они думали только о том, как защитить свое королевство. В отличие от вестготов Аэций думал о спасении всей Галлии. Поэтому он должен был убедить Теодориха двинуться на север и вступить в бой с Аттилой по возможности ближе к границе. Но не могло быть и речи о том, чтобы самому договариваться с Теодорихом; только Авиту удалось в 439 году уговорить Теодориха подписать мирное соглашение между готами и римлянами, и, возможно, он опять смог бы это сделать. Будущий император отправляется в путь с письмом от Валентиниана и успешно решает возложенную на него задачу. Теодорих соглашается объединить свои силы с человеком, с которым всю жизнь воевал, а Аэций готовится отразить атаку Аттилы, с которым всю жизнь дружил.

    Но было уже слишком поздно. Города Галлии уже были объяты огнем, когда Аэций выезжал из Италии. «Аттила со своими внушающими ужас конными массами распространился по равнинам Бельгии, а Аэций потихоньку выскользнул из Италии во главе малочисленной армии без легионеров». Его позиции сильно ослабил голод, свирепствовавший в те месяцы в Италии. Голод, конечно, не помешал Аэцию в проведении переговоров, но усложнил задачу формирования армии. Аэцию удалось собрать всего лишь несколько вспомогательных подразделений, и когда он, наконец, соединился с вестготами Теодориха – по всей видимости, в конце апреля или начале мая, – то двинулся в северном направлении, чтобы встретить врага во главе невероятно разнородной армии. В нашем распоряжении есть перечень народов, составленный Иорданом, воины которых входили в состав армии Аэция. Абсолютно неизвестные нам литицианы и олибрионы. Бургунды, которых Аэций в 443 году после разгрома Бургундского королевства его гуннами поселил в Савойе, теперь сражались за своего завоевателя, в то время как их сородичи, восточные бургунды, находились в армии Аттилы. В этой армии были и рипуарские франки – по-видимому, многие из них сбежали в Галлию после того, как Аттила напал на них на ранней стадии кампании. Под сарматами Иордана мы понимаем аланов, чье наступление на багаудов отменили из-за вмешательства епископа Осера, и мы еще увидим, что их поведение было более чем неоднозначным. В списке Иордана есть еще два названия. Саксы, возможно уже создавшие несколько поселений севернее Луары и получившие признание римского правительства, также пришли на помощь Аэцию. Последнее название вызывает удивление – это армориканцы (жители Бретани. – Ред.). Как они могли сражаться за своего старого врага Аэция против человека, к которому в 448 году в поисках убежища сбежал Евдоксий? Мы ничего об этом не знаем и даже не можем выдвинуть ни одного предположения. Единственным источником информации, абсолютно не заслуживающим доверия, является замечание Сидония, что их уговорил Авит. Относительно состава этой разношерстной армии не возникает никаких вопросов (не считая, естественно, армориканцев).

    Переправившись через Рейн, Аттила захватил много городов, и, вполне возможно, в некоторых из них жители сами открывали городские ворота, будучи уверены, что он пришел как друг. 7 апреля пал Мец, и Аттила направился на Ценаб (Орлеан). Еще неизвестно, куда бы он направился, если бы не Сангибан, преемник Гоара, короля тех аланов, которых Аэций расположил в районе Ценаба, чтобы они не спускали глаз с соседней территории, где находились багауды. Сангибан вступил в тайную переписку с гуннами и обещал сдаться Аттиле и передать в его подчинение Ценаб (Орлеан). Узнав об этом, Аэций и Теодорих поняли, что должны первыми занять этот город. Они едва не опоздали. Гунны обложили город и почти вошли в него, когда подошли союзники, которым все-таки удалось заставить гуннов отступить. Нам неизвестно, как именно удалось заставить гуннов отступить. А вот в чем можно не сомневаться, так это в том, что Аттила, обойдя город, отошел на так называемые Каталаунские, или Мавриакские, поля, равнину в Шампани к западу от города Труа и левого берега верхней Сены. Трудно сказать, в каком точно месте встретились армии противников, хотя этот вопрос, не представляющий никакого значения, является предметом бесконечных споров. По свидетельству Иордана, Каталаунские поля занимали огромные пространства, но в любом случае ясно, что битва происходила на местности, идеально подходящей для маневров гуннской конницы, около города с неизвестным названием Maurica, расположенном в 8 километрах от Труа. Дата, как и место сражения, неизвестна, но, как предполагает автор «Краткой биографии Св. Анания», Аттила отступил от Орлеана 14 июня. Тогда, возможно, прав Бюри, предположив, что битва состоялась приблизительно 20 июня.

    Сражение началось около девяти утра, и обе стороны прилагали усилия захватить холм, возвышавшийся над полем битвы. Бой не имел решающего значения. Каждая армия сумела захватить часть холма, но ни одна не дошла до вершины. Внизу на равнине на правом фланге войска римлян и их союзников располагались вестготы во главе с Теодорихом, на левом – сам Аэций с римлянами. Между ними, в центре, находился Сангибан с аланами, чья преданность была довольно сомнительна, поскольку, по выражению готского историка, любой с готовностью примет неизбежное, когда трудно сбежать с поля боя (кроме того, в центре войска Аэция находились франки и другие союзные племена. – Ред.). Аттила и его гунны занимали центр боевого порядка его войска, напротив дрожащего от страха Сангибана; остготы левого фланга войска Аттилы – против своих родственников, вестготов, гепиды – против римлян Аэция. Начав сражение, гунны потеряли часть холма, которую успели занять. Иордан пишет о «жестоком, упорном, затянувшемся сражении», но точный ход сражения нам неизвестен. (Сражение начали гунны. Они прорвали центр войска Аэция, затем перенесли удар против вестготов, но контрударом левого фланга римлян были опрокинуты. После этого Аэций с римлянами начал теснить гепидов и гуннов и вскоре овладел господствующей высотой, что и решило исход битвы. – Ред.) Король готов Теодорих погиб, и его тело нашли только на следующий день. Сражение продолжалось всю ночь, пока, наконец, Аттила не отступил в лагерь, окруженный, как валом, телегами. Иордан просит нас поверить, что потери с обеих сторон достигли 165 тысяч человек, но многие современные историки не соглашаются с этой цифрой. Его информация не делается более достоверной, когда он пишет, что это «не считая 15 тысяч гепидов и франков; эти, раньше чем враги сошлись в главном сражении, сшиблись ночью, переколов друг друга в схватке – франки на стороне римлян, гепиды на стороне гуннов»[73].

    Спустя несколько лет на Востоке прошел слух, что был такой жестокий бой, «что не уцелел никто, кроме командующих с обеих сторон и немногих их приверженцев, но призраки тех, кто пал в бою, продолжали сражаться три дня и три ночи так яростно, словно были живыми, и явственно слышался звон скрещивающихся мечей».

    На следующий день после сражения в лагере Аэция произошла такая история. Смерть короля привела вестготов в неописуемый гнев, и они решили продолжить бой и окружить лагерь Аттилы, чтобы в нем вождь гуннов встретил свою смерть от голода. У готов явно были шансы на успех, и Аэций решил, что гуннов действительно можно окончательно уничтожить. Позже готы рассказывали, что Аттила приготовил погребальный костер из седел и решил, что бросится в него, если враг прорвется в лагерь. Аэций хотел избежать такого финала. С давних пор гунны были его друзьями, и благодаря наемным гуннским войскам Аэций имел возможность управлять вестготами. Он все еще надеялся, хотя это и может показаться странным, что гунны еще сослужат ему службу в будущем. Аэций понимал, что если сейчас гунны будут окончательно уничтожены, то у Западной Римской империи встанет вопрос о защите империи от Вестготского королевства. Поэтому Аэций посоветовал сыну покойного короля Торисмуду срочно возвращаться в Тулузу, чтобы помешать братьям в его отсутствие захватить трон. Торисмуд последовал совету и увел своих воинов. Затем Аэций проявил заботу о молодом франкском принце (Меровее. – Ред.), к которому относился по-дружески. Он обратил внимание принца, что на обратном пути Аттила будет проходить вблизи от территории франков. В отсутствие основной армии гунну не составит труда помочь взойти на престол старшему брату, который в прошлом году обращался за помощью к Аттиле. Поэтому Аэций посоветовал молодому принцу срочно возвращаться домой. Франк тоже последовал совету, данному Аэцием. Таким образом, Аэций позволил Аттиле отступить из Галлии. Двуличность римского патриция проявилась в следующем году.

    4

    В 451 году на дунайской границе было не столь спокойно, как надеялся Аттила, когда заключал договор с Анатолием и Номом весной прошлого года. Несмотря на гуннское посольство, выступившее с угрозами в адрес правительства Восточной Римской империи, Маркиан не изменил первоначального решения, связанного с отказом платить дань варварам. В ответ на угрозу Аттилы начать войну Маркиан направил к нему посла, некоего Аполлония, сторонника Зенона, который, как мы помним, вмешался в переговоры Хрисафия с Аттилой. Аполлоний был братом того самого Руфа, которого Зенон женил на дочери Саторнила. Но Аттила отказался принять его, тем самым публично выразив неуважение Маркиану. Гунн, собиравшийся отправиться в Галлию, пришел в ярость, когда узнал, что Аполлоний не привез дань, а просто приехал на переговоры. Однако, согласно Приску, Аттила передал послу, «чтобы он выдал ему подарки, привезенные к нему от царя, грозя убить его, если их не выдаст». Аполлоний не растерялся и ответил, что передал бы подарки, если бы был принят Аттилой, как и положено послу, а если его убьют, то не получат подарков – они только смогут снять одежду с убитого. Аттила позволил уйти Аполлонию, так и не встретившись с ним. Отношения между Восточной Римской империей и Аттилой резко ухудшились, и это всего через год после того, как Анатолий получил подарки от Аттилы.

    В сентябре 451 года Аттила наглядно продемонстрировал свой ответ Маркиану. Небольшой отряд гуннов совершил набег на Восточную Иллирию. Аттила просто хотел показать Маркиану, что ждет императора в будущем, когда начнется новая кампания. Обеспокоенность положением на северной границе помешала Маркиану провести большой собор в Никее, как он первоначально планировал; вместо этого епископы провели собор в Халкидоне (4-й Вселенский собор, созванный в г. Халкидон (в Малой Азии, напротив Константинополя на другом берегу Босфора) в 451 г. в целях борьбы с монофизитством, которое было осуждено как ересь. – Ред.). Но и им Маркиан не смог уделить должного внимания. Все его внимание было сосредоточено на границе, и он решил начать военные действия против гуннов, совершающих набеги через границу. Нам не известно, насколько успешными были его действия, но император наверняка был доволен их результатами.

    Летом 452 года Аттила опять отложил запланированное нападение на территорию Восточной Римской империи. Он думал, что отложил наступление всего на год, но, как показало время, отложил его навсегда.

    Абсолютно неясны мотивы, которыми руководствовался Аттила, предпринимая в 452 году поход в Северную Италию. Единственно, в чем мы можем быть уверены, – он не чувствовал никаких обязательств перед Аэцием, позволившим ему сбежать из Галлии в прошлом году. Он начал кампанию в Италии, пребывая в ярости на западных римлян, на которых возложил вину за провал в Галлии. Аттилу, конечно, устроил распад вражеской армии после сражения на Каталаунских полях; теперь он считал, что легко может победить каждого врага по отдельности. Он собрал такую же большую армию, как в 451 году, и, перейдя через Альпы, вторгся в Италию. Так началась кампания 452 года[74].

    Редко в истории встречается государственный деятель, которого бы удалось так застать врасплох, как это произошло с Аэцием весной 452 года. Можно не сомневаться, что он был уверен в правильности своего неоднозначного поведения в Галлии на следующий день после битвы на Каталаунских полях. Аэций считал, что просто проведет переговоры с Аттилой и гунны опять станут относиться к нему по-дружески. На перевалах Юлийских Альп не было ни одного гарнизона, хотя в горах можно было легко остановить продвижение гуннской конницы; на этот факт указывает и писатель, современник тех событий. Аттила перешел через Альпы, не встретив сопротивления, и патриций, наверное, был как громом поражен известием о вторжении Аттилы в Италию. Опомнившись от удара, Аэций был способен разработать единственный план: вместе с Валентинианом бежать из Италии.

    Первая операция Аттилы – спуск на равнину – была одной из самых трудных из когда-либо проводимых им операций. Говорят, что за долгую историю город Аквилея часто подвергался осаде, но его никогда не брали приступом и никогда не заставляли сдаться. Первые атаки гуннов удалось отбить, несмотря на решимость гуннов во что бы то ни стало овладеть городом, и скоро по лагерю пошли разговоры о том, что стоит, вероятно, отказаться от штурма города. Но Аттила не собирался сдаваться. Он послал за теми представителями подчиненных народов, которые владели искусством осады крепостей. Построив осадные машины и применив всякого рода метательные орудия, гунны ворвались в город. Но, чтобы объяснить паузу между штурмами, была придумана красивая история из тех, что ассоциируются у нас с Приском, который, не имея информации, пересказывал чужие истории и слухи. Рассказывали, что «во время осады Аттила, проходя возле стен, раздумывал, распустить ли лагерь или же задержаться еще, и вдруг обратил внимание, что белоснежные птицы, а именно аисты, которые устраивают гнезда на крышах домов, тащат птенцов из города и, противно своим привычкам, уносят их куда-то за поля. А так как был Аттила очень проницателен и пытлив, то представил своим воинам следующее соображение. «Посмотрите, – сказал он, – на этих птиц: предвидя будущее, они покидают город, которому грозит гибель; они бегут с укреплений, которые падут, так как опасность нависла над ними. Это не пустая примета, нельзя счесть ее неверной, в предчувствии событий, в страхе перед грядущим меняют они свои привычки». Что же дальше? «Этим снова воспламенил он души своих гуннов на завоевание Аквилеи». И вот тогда, «построив осадные машины, они немедля ворвались в город». Гунны безжалостно разграбили город и стерли его с лица земли. Люди долго вспоминали этот большой город, уничтоженный варварами, и в VI столетии было уже трудно определить место, на котором некогда находилась Аквилея.

    Одержав первую победу, гунны понеслись дальше, и город за городом, страшась штурма, открывали ворота перед их приближением. Гуннские войска захватили Конкордию и Альтин. Затем гунны захватили Патавий (современная Падуя), в котором пятьсот лет назад родился Тит Ливий. Все захваченные города были разрушены до основания, а жители взяты в рабство: они были слишком напуганы, чтобы оказывать сопротивление. По словам Иордана, «еще более дерзкие после этого и все еще не пресыщенные кровью римлян, гунны вакхически неистовствуют по остальным венетским городам. Опустошают они также Медиолан, главный город Лигурии, некогда столицу; равным образом разметывают Тицин, истребляя с яростью и близлежащие окрестности, наконец, разрушают чуть ли не всю Италию». Они захватывают Вицетию (современная Виченца), Верону, Бриксию (современная Брешия), Бергамо, Милан, Тицин (современная Павия). Такие крупные города, как Милан и Тицин, после взятия по неизвестным причинам не подверглись большим разрушениям. В связи с захватом Милана появилась очередная история, опять же напоминающая о Приске. Рассказывали, что во дворце Аттила увидел картину, на которой были изображены императоры Восточной и Западной Римской империй, сидящие на золотых тронах, а у их ног несколько тел убитых скифов. Гунн заставил местного живописца нарисовать картину, на которой на троне сидел уже Аттила, а перед ним оба римских императора, высыпающие из мешка золото к ногам Аттилы.

    До нас дошли три подобных рассказа, и этот приписывают Приску. Жителям империи, вероятно, казалось странным, что Аттила, пронесясь разрушительным вихрем по Северной Италии, не стал пересекать Апеннины и грабить Рим, как это до него сделал Аларих. Согласно третьей истории, Аттила сначала собирался направиться к древней столице, но приближенные отговорили его, напомнив об Аларихе, который умер почти сразу после разграбления великого города. Они боялись, что Аттилу постигнет та же участь. Но так уж случилось, что нам стало известно, почему Аттила покинул Италию, не пересекая Апеннины, и предчувствия здесь были ни при чем.

    Теперь Аэций отказался от первоначального плана сбежать из Италии и предоставить ее своей судьбе. Первоначальный план был не просто позорный, он был опасный. Не долго думая, патриций решил использовать вполне апробированный восточными римлянами прием: делегировать посольство к Аттиле. К сожалению, не сохранилось источников с подробным описанием этого посольства. Встреча состоялась на Амбулейском поле в среднем течении реки Минций[75].

    Посольство возглавлял не кто иной, как папа римский Лев I. Неясно, почему надо было посылать папу римского, поскольку, по словам Бюри, «было неразумно предполагать, что король варваров испугался бы громов и молний, которые метала церковь». Тем не менее именно Лев возглавил посольство. Его сопровождал экс-префект Тригеций, который уже имел опыт дипломатических столкновений с вождем варваров: в 435 году он передал значительную территорию Африки вандалам. Третим членом этого «благороднейшего из посольств» был Авин, экс-консул, очень богатый человек, чья энергия, направленная на соблюдение интересов ближайших родственников, вызывала неблагосклонную критику современников. Он всегда был готов высказать свое мнение, но те, кто его знал, считали, что его мнение, как правило, ничего не стоило.

    Аттила заключил мир с римским посольством. Вот что написал по этому поводу Проспер Тиро: «...и сильные разрушения ряда провинций, сопровождавшиеся жестокостью и алчностью врага, оставляли только одну надежду на то, что власть, сенат и римский народ ничего лучшего не найдут, как просить через посольство о мире. Эта задача была возложена на экс-консула Авина и экс-префекта Тригеция и блаженного папу Льва, возлагавшего все надежды на Бога. Все посольство было принято с уважением, король (Аттила. – Ред.) был особенно доволен присутствием высшего главы церкви и отказался от дальнейшего ведения войны, обещая соблюдать мир и вернуться обратно по ту сторону Дуная». Тиро искренне верил, что эти трое заставили Аттилу покинуть Италию. Однако из другого источника, тоже современника тех событий, нам стали известны настоящие причины, заставившие гуннов покинуть Италию. Мы уже говорили о том, что в 451 году, когда Аэций отправился в Галлию, на Апеннинском полуострове свирепствовал голод. В 452 году положение не только не улучшилось, а еще более ухудшилось из-за нашествия гуннов. Северная Италия стала для гуннов, как примерно полвека назад для вестготов Алариха, «regio funesta Getis» («страной смерти готов»), страной, где свирепствовали голод и эпидемии. Аттила не захотел подвергать опасности жизнь своих людей. Гунны не имели шансов на успех; они понесли серьезные потери на Каталаунских полях и продолжали терять людей, но уже по другой причине. Если бы гунны задержались в Италии, они скоро оказались бы в отчаянном положении – уже появились сообщения о первых случаях заболевания чумой. Было безумием в этих обстоятельствах переходить Апеннины, даже в том случае, если бы на дунайской границе сохранялись мир и спокойствие. Маркиан предвидел такую возможность. После оскорбления, нанесенного его послу Аполлонию, он, вероятно, ждал, что ему представится возможность расправиться с Аттилой, и теперь она представилась. К северу от Дуная страдали от безжалостного гнета германские (и другие – иранские и славянские. – Ред.) племена, но цвет гуннской армии, уцелевший на Каталаунских полях, был в 452 году далеко (в Италии). В этих условиях войска Восточной Римской империи переправились через Дунай под командованием человека, который, по интересному совпадению, носил имя Аэций. Он принимал участие в прошлогоднем соборе в Халкидоне и за заслуги в 452 году был назначен консулом на 454 год. Маркиан послал войска под его командованием за Дунай, для нанесения удара в спину Аттиле. Под давлением армий Восточной и Западной Римской империй Аттила был вынужден покинуть Италию; у него не было сил вести войну на два фронта. Гуннская империя содрогнулась до основания.

    5

    Когда наступил 453 год, то казалось, что уже ничто не спасает Маркиана. Восточная Римская империя получила перед этим двухгодичную передышку, пока Аттила тщетно пытался уладить свои дела на Западе. Как свидетельствуют хроники, «Аттила вернулся на свои становища и, как бы тяготясь бездействием и трудно перенося прекращение войны, направил послов к Маркиану, императору Восточной Римской империи, заявляя о намерении ограбить провинции, потому что ему вовсе не платят дани, обещанной покойным императором Феодосием II». Властитель гуннской империи стал готовиться к походу на Восток. Но новой войне с Византийской (Восточной Римской) империей не суждено было случиться.

    Перед началом кампании Аттила решил добавить еще одну супругу в бесчисленный ряд жен, как это было принято у гуннского народа. Его очередную невесту звали Ильдика. Ее имя, если только его не исказили, похоже, говорит о германском происхождении; согласно источникам, Ильдика была «девушкой замечательной красоты». Больше нам о ней ничего не известно, и мы не можем сказать, имел ли этот брак политическое значение. Всю ночь Аттила пил вино и наслаждался молодой женой, а на следующий день, когда прошла большая часть дня, слуги, заподозрив неладное, сначала громко звали Аттилу, стоя под дверью, а потом ее взломали. Войдя в комнату, они увидели мертвого Аттилу, а рядом плачущую девушку (надо отметить сходство кончины Аттилы и Чингисхана в 1227 г. – Ред.). Ночью у него пошла носом кровь (как с ним случалось и прежде), но на этот раз кровь попала в горло (Аттила, хмельной, лежал на спине), и он во сне захлебнулся собственной кровью (большой любитель женщин, Аттила наверняка использовал средства повышения мужской силы, основной побочный эффект которых (как современных, так и древних) – повышение артериального давления. Отсюда и кровотечения (а с возрастом был бы инсульт). – Ред.). Он лежал в крови, но на нем не было следов от ран. Тогда, следуя гуннскому обычаю, мужчины отрезали себе часть волос и обезобразили свои уродливые лица глубокими ранами, чтобы «превосходный воин был оплакан не воплями и слезами женщин, но кровью мужей».

    Тело Аттилы положили в шелковый шатер посреди степи, по которой он так часто вел своих воинов на войну. Лучшие всадники гуннского племени объезжали шатер, в котором лежало мертвое тело, чтобы порадовать сердце умершего вождя. В погребальных песнопениях они поминали подвиги Аттилы. Иордан сохранил погребальную песню. Он нашел ее у Приска и перевел на свой манер. В свою очередь, Приск получил эту песню от гота, который перевел слова с гуннского языка. Однако, хотя песня пережила как минимум три перевода, Иордану удалось сохранить красоту стиха в прозаическом сочинении.

    Великий король гуннов Аттила,
    рожденный от отца своего Мундзука,
    господин сильнейших племен.
    Ты, который с неслыханным дотоле могуществом
    один овладел скифским и германским королевствами,
    который захватом городов поверг в ужас
    обе империи римского мира
    и, дабы не было отдано и остальное на разграбление,
    умилостивленный молениями, принял ежегодную дань.
    И, со счастливым исходом совершив все это,
    скончался не от вражеской раны, не от коварства своих,
    но в радости и наслаждении, когда племя пребывало целым
    и невредимым,
    без чувства боли.
    Кто же примет это за кончину,
    когда никто не почитает ее подлежащей отмщению?

    Когда вырос могильный холм и стихли стенания, гунны отметили похороны вождя веселым пиршеством, по словам удивленного готского монаха, «сочетая противоположные [чувства], выражают они похоронную скорбь, смешанную с ликованием». Когда наступила ночь, тело вынесли из шатра и положили в золотой гроб, золотой в серебряный, а серебряный в железный. Гунны объяснили значение трех гробов. Золотой и серебряный гробы указывают на то, что Аттила получал дань с двух империй, Западной и Восточной, а железный – что покорил многие племена. В погребальный холм сложили оружие, которое он отнял у врагов, драгоценные камни, украшения, а тех, кто сложил все это в погребальный холм, убили, чтобы «предотвратить человеческое любопытство перед столь великими богатствами, таким образом вознаградив их; мгновенная смерть постигла погребавших так же, как постигла она и погребенного».

    Погребальные обряды гуннов и германцев обнаруживают поразительное сходство, но едва ли большее, чем отличие. Некоторые авторы предполагают общее происхождение погребальных церемоний у гуннов и германцев. (Эти погребальные обряды характерны для всех индоевропейских народов в древнейших времен, гунны же, завоевав множество индоевропейских (иранских, славянских германских и других) племен и народов, восприняли эти индоевропейские обычаи, распространенные от Западной Европы до Центральной Азии и Индии, еще находясь в начале своего этногенеза в степях Забайкалья и Монголии. – Ред.) Один ученый даже высказал смелое предположение, что англосаксы и гунны заимствовали погребальные обряды у Гомера. (Древние греки тоже были индоевропейцами, пришедшими на Балканский полуостров с севера около 2200 г. до н. э. – Ред.) Гунны могли узнать о Гомере[76], когда пасли стада у Ольвии (на правом берегу лимана р. Южный Буг. – Ред.).

    Мы скорее согласимся с известным ученым, отмечавшим, что сходство следует объяснять единым социальным фоном (лучше не комментировать, как и чепуху насчет Гомера и Ольвии. – Ред.) героического века. И еще один момент в описании Иорданом погребального обряда представляет определенный интерес. Из всего гуннского языка, всех слов, с помощью которых общались разные племена, слов, которыми они пытались успокоить злых духов степей, сохранилось единственное слово – «strava» (страва). Мы не знаем, как его узнал Иордан. По нашему мнению, невозможно классифицировать гуннский язык на основании одного слова; высказывались предположения, что слово «страва» заимствовано у славян, германцев или тюрок[77].

    Обстоятельства смерти Аттилы, конечно, породили множество слухов. Говорили, что Аттила умер не естественной смертью, а был убит во сне своей невестой Ильдикой. Спустя столетие граф Марцеллин высказал мнение, что великий завоеватель был убит женщиной, вне всякого сомнения, невестой, спустя несколько часов после свадьбы. В одной скандинавской саге мы читаем, что Аттила был убит женой, отомстившей ему за смерть двух братьев, которых предательски убил Аттила. Вполне возможно, что слухи, появившиеся спустя несколько дней после смерти гунна, имели под собой основу.

    Можно легко вообразить, что известие о смерти великого гунна с огромной скоростью распространилось по всей Европе, вызвав неописуемую радость народов, и особенно римлян. В связи с этим событием, как пишет Иордан, «произошло чудо». В ночь смерти Аттилы – Приск клянется, что это чистейшая правда, – явилось Маркиану во сне божество и показало сломанный лук Аттилы. «Настолько страшен был Аттила для великих империй, что смерть его была явлена свыше взамен дара царствующим». Возможно, это выдумка Маркиана, а не историка; в данном случае оправданием может служить избыток чувств, охвативших императора при известии о смерти варвара. Конечно, это была не единственная легенда, которую придумал о себе Маркиан.

    6

    После смерти Аттилы его сыновья разделили между собой покоренные нации «жребием поровну». По словам потрясенного гота, «воинственные короли со своими народами были разделены ими, словно родовое имение». Нам неизвестно, сколько у Аттилы было сыновей, но, по утверждению Иордана, «по распущенности его [Аттилы] похоти [сыновей насчитывалось] чуть ли не целый народ». Во всяком случае, насколько нам известно, это был единственный случай в гуннской истории, когда империя отца делилась между сыновьями таким способом. Причем следует особо отметить, что они делили не территорию, на которой правил Аттила, а народы, населявшие эту территорию. Теперь гуннов не интересовала территория без людей. Вне всякого сомнения, сыновья не собирались действовать независимо друг от друга; Аттила и Бледа, похоже, никогда не предпринимали отдельных кампаний.

    Однако в скором времени между сыновьями начались ссоры; каждый, помимо своей доли, стремился отобрать чужую. В результате между братьями произошоло несколько серьезных стычек. Ясно одно: их действия нанесли серьезный ущерб гуннской армии и подготовили почву для восстания покоренных народов. Бедные (как все имеющиеся в нашем распоряжении источники, повествующие об истории нескольких предыдущих лет) источники стали теперь еще беднее. Последние тлеющие угольки истории еще мелькнут пару раз, и в их свете мы мельком увидим ожесточенную борьбу на степных просторах и переселение народов, но подробности этих событий утеряны навсегда.

    Восстание, похоже, подняли остготы, жившие в долине Тисы. Но это было только начало. Масштабное восстание германских народов началось под влиянием и руководством Ардариха, короля гепидов, которому Аттила доверял и которого посвящал в свои замыслы. Ардарих был больше других возмущен тем, что «со столькими племенами обращаются, как будто они находятся в состоянии презреннейшего рабства». После нескольких кровавых сражений произошла главная битва, по всей видимости, в 455 году в Паннонии у реки Недао (Недава, приток Савы), о которой повествует Иордан: «В ней можно было видеть и гота, сражающегося копьями, и гепида, безумствующего мечом, и руга, переламывающего дротики в его ране, и свева, отважно действующего дубинкой, а гунна – стрелой, и алана... с тяжелым, а герула – с легким оружием». Остготы, похоже раньше освободившиеся из-под гнета гуннов, не принимали участия в этом сражении, что стало впоследствии причиной враждебного отношения к ним со стороны гепидов. Однако гепидов поддержало большинство порабощенных гуннами народов: скиры, руги, свевы, герулы. Они сами не ожидали, что одержат полную победу, и, ликуя, утверждали, что убили 30 тысяч гуннов и их союзников, а среди них старшего сына Аттилы, Эллака, которого, как мы уже говорили, Аттила поставил управлять акацирами. Оставшиеся в живых братья сбежали через Карпаты к Черному морю, туда, где восемьдесят лет назад гунны возвестили о своем вступлении в европейскую историю, одержав победу над остготами.

    Но сыновья Аттилы не собирались оставаться там навечно. Они, или некоторые из них, скоро стали возвращаться через Карпаты в долину Тисы. Они, вероятно, испытывали смертельную ненависть к остготам, которые начали восстания, закончившиеся сражением у Недао. В скором времени братья, стремясь вернуть прежнее положение, нападают на Валамера (Баламира). В политическом отношении остготы были обособлены. Между ними и гепидами отношения были напряженные, а когда они не поддержали гепидов в сражении у Недао, то вообще остались в полном одиночестве. Гунны напали на них как «на сбежавших из-под их владычества», словно они были беглыми рабами. Валамер (Валамир, Баламир) не ожидал нападения, а потому не успел предупредить братьев. И хотя он встретил гуннов «малыми силами», но сумел одержать сокрушительную победу. Эрнак, младший, самый любимый сын Аттилы, с небольшой частью уцелевших гуннов, сбежал с поля боя. С позволения Маркиана Эрнак и его приближенные нашли убежище в «Малой Скифии», у слияния Дуная и Тисы.

    Теперь что касается оставшихся гуннов. Некоторые из них вместе с другими варварами обосновались в окрестностях Кастра-Мартис, крепости, захваченной Ульдином в 408 году. Эмнетзур и Ултзиндур, два других сына Аттилы, обосновались в Прибрежной Дакии, захватив крепости Утус, Оескус и Алмус. Не известно, когда они поселились в указанных местах; в хрониках нет информации по этому поводу, кроме утверждения Иордана, что, кроме тех, о которых уже было сказано выше, «многие из гуннов, прорываясь то тут, то там, подались тогда в Румынию; до сих пор из их числа называют сакромонтизиев и фоссатизиев». Не все гунны приходили мирным путем. В середине шестидесятых годов V века Антемий, зять Маркиана и будущий император Западной Римской империи, одержал победу над одним из гуннских отрядов. Вождя этой «бродячей толпы с земель Скифии», по словам Сидония, нашего единственного источника тех событий, «свирепого, уродливого, буйного, жестокого даже в глазах других варваров», звали Хормидак; более нам о нем ничего не известно[78].

    Гунны неожиданно напали на Сердику: городские ворота не удалось вовремя закрыть, и город был захвачен гуннами. Антемий, осадив город, оказался в трудном положении; армия постоянно испытывала недостаток в пище и воде. Но положение Хормидака было не менее серьезным. Он решил завязать бой – в надежде прорвать осаду. Во время первой атаки римский военачальник, командовавший конницей Антемия, перебежал на сторону врага. Его имя не известно, но поскольку он был кавалерийский офицер, то вполне возможно, был гунном. В конечном итоге Антемий одержал победу. Он заключил мир с Хормидаком на условии, что ему выдадут предателя.

    В неразберихе, последовавшей за смертью Аттилы, мы мельком увидели пару знакомых фигур. Судьба одной из них хорошо известна. Это Орест. Имеет смысл вкратце вспомнить историю Ореста. Он вернулся в Западную Римскую империю, где в итоге восстал против императора Юлия Непота и посадил на трон своего сына Ромула, названного в честь деда, того самого Ромула, с которым Приск разговаривал в лагере Аттилы четверть века назад. Молодой Ромул усидел на троне всего год или около того и был свергнут Одоакром. По странной иронии судьбы, Одоакр, первый варвар, ставший королем Италии[79], похоже, был сыном того самого Эдеко, который вместе с Орестом ездил в 449 году в Константинополь и которого евнух Хрисафий уговаривал убить Аттилу.

    Во всяком случае, мы знаем, что Одоакр был сыном некоего Идико, как его называет Иоанн Антиохский, или Эдико, как Аноним Валезия, и со времен французского историка Тилемона (1637 – 1698) ученые стали отождествлять этого Идико или Эдико с Эдеко Приска. Иордан дает нам некоторую информацию о деятельности Эдеко – он называет его Эдико – после смерти Аттилы. Эдеко и один из его сыновей, не Одоакр, а Гунульф, вошли в союз племен, нацелившихся окончательно уничтожить остготов. Страшная ненависть гуннов к остготам по-прежнему жила в Эдеко. К тому времени Валамер (Баламир), готский король, уже умер, но его младшие братья Тиудимер и Видимер разгромили этот союз племен в Паннонии у реки Болия. Как пишет Иордан, «готам удалось одержать верх настолько, что поле, смоченное кровью павших врагов, казалось красным морем, а оружие и трупы были нагромождены наподобие холмов и заполняли собой [пространство] более чем на десять миль». Возможно, Эдеко погиб во время сражения, но больше мы о нем уже не слышали.

    Кое-что нам известно о двух сыновьях Аттилы, Эрнаке и Денгизихе; Приск видел Эрнака во время обеда у Аттилы. Эрнак, с разрешения Маркиана, обосновался в Малой Скифии, у слияния Дуная и Тисы. Денгизих оставался в долине Тисы до тех пор, пока не услышал, что остготы напали на садагов. Тогда он решил выступить против остготов. Его поддержали три гуннских племени – ултзинзуры, биттогуры, бардоры и одно германское, враждебное готам, ангискиры. Денгизих подошел к городу Басиану в южной Паннонии. Готы были вынуждены оставить садагов в покое и бросить свои войска на гуннов. Эффект был поразительный: уцелевшие в сражении гунны «в ужасе перед оружием готов с того времени пропали»[80].

    В следующий раз Денгизих появляется в конце шестидесятых годов V века. Из источников мы узнали, что в 468 (или в 469) году в Константинополь прибыло посольство от «детей Аттилы». Перед посольством стояла цель устранить разногласия между правительством Восточной Римской империи и гуннами и заключить мирный договор, чтобы гунны вновь могли торговать в пограничных городах Римской империи. Но посольство получило отказ. Император Лев I (457 – 474) не видел причины, по которой следовало заключать торговый договор с людьми, нанесшими столь значительный вред империи. Он «не пожелал, чтобы гунны, причинившие так много вреда его земле, пользовались имперскими торговыми уставами». Когда сыновья Аттилы узнали об отказе, как сообщает наш источник, между ними возникли разногласия. Денгизих считал, что надо объявить римлянам войну – понятно, что именно так он поступал и прежде, но Эрнак был категорически против. Он заявил, что ему достаточно войн, идущих на его территории. Тогда Денгизих начал кампанию один. Он вышел на берег Дуная, где был встречен командующим во Фракии Анагастом, сыном того самого Арнегискла, который часто сражался с Аттилой. Анагаст послал к Денгизиху своих приближенных, чтобы спросить, по какой причине Денгизих хочет начать войну. Денгизих с презрением отправил послов Анагаста назад, а через своих послов предупредил Льва I, что если он не даст земли и денег царю и войску гуннов, то войны не миновать. Лев выслушал послов и не пожелал зачислять варваров в римскую армию. В ответ Денгизих вторгся на римскую территорию. Это была его последняя кампания. В 469 году Анагаст разгромил армию гуннов, а Денгизиха убил и послал его голову в Константинополь, где ее выставили на всеобщее обозрение. Все жители Константинополя с радостью и облегчением смотрели на голову гунна, что лишний раз доказывает, что римляне все еще опасались внезапных набегов гуннов. Судьба Эрнака не известна. Оракул, предсказавший, что Эрнак восстановит род Аттилы, как выяснилось, был не прав. Вполне возможно, что он погиб, сражаясь в качестве наемника в рядах армии Восточной Римской империи. Последний набег в V веке гунны сделали на территории в низовьях Дуная в самом начале правления императора Зенона (правил в 474 – 491 гг.), войскам которого не составило особого труда отбить атаку гуннов.

    Основные силы гуннов оставались в низовьях Дуная во времена правления Льва I и Зенона, но они уже не грабили римские провинции; некоторые гунны, как Эрнак, пошли на службу в имперскую армию. В то время, когда был убит Денгизих, или немного раньше, мы узнаем о неком Хелхале (Келкале), командире, служившем под началом Аспара. Хелхал во время перемирия сообщил готским командирам, что империя «дает им землю, но не для их пользования, а для находящихся между ними гуннов. Ибо они [гунны], не занимаясь земледелием, подобно волкам нападают и расхищают их пищу, так что они [готы] состоят в положении рабов, трудятся для доставления им [гуннам] продовольствия». По его словам выходило, что со времен Винитария «готское племя всегда было враждебно гуннам и еще предки клялись избегать союза с ними». Сам же он, «хотя и гордится своим гуннским происхождением, но из любви к справедливости» сообщает готам о намерениях римского императора. Готы поверили его словам и бросились уничтожать гуннов. Анагаст пришел в восторг от обмана Хелхала, хотя вряд ли за это Хелхал получил повышение по службе. Скоро воюющие стороны поняли, что их борьба только на руку врагу, поэтому они опять пришли к соглашению и возобновили борьбу с имперскими силами. «Коварный обман» оказался не столь успешным, как на это надеялись Хелхал, Аспар и Анагаст.

    Вскоре после сражения у Недао гунны появились на службе у западных римлян. В 457 году они вошли в состав разнородной армии, которую Майориан[81] планировал направить в Галлию и Африку.

    У Майориана была причина пожалеть о том, что взял на службу гуннов; они единственные из всей многонациональной армии подняли мятеж. «Только один народ отказался повиноваться, народ, который в последнее время стал еще более диким, чем обычно, потерявший во время войны вождей, и Тульдила разжег в этой неуправляемой массе безумную жажду борьбы, за которую они платят дорогой ценой». Тульдила германское имя, и получается, что гот подстрекал гуннов поднять мятеж. Больше мы ничего не знаем о Тульдиле, кроме последствий спровоцированного им бунта: мятежники все до одного были уничтожены.

    Для участия в запланированном Майорианом вторжении в Африку опять наняли гуннов. Часть плана Майориана состояла в том, что уже знакомый нам Марцеллин должен был занять Сицилию, чтобы защитить остров от вторжения вандалов. В армию под командованием Марцеллина входил довольно многочисленный отряд гуннов, которые не внушали ему доверия. Рицимер, которого Майориан считал другом, подкупил гуннов, чтобы они покинули Марцеллина в трудном положении. Марцеллину не оставалось ничего другого, как отступить с Сицилии и позволить Гейзериху переключить все внимание на Майориана. Предательство и разногласия были отличительными чертами гуннов как в самые первые, так и в самые последние дни.

    7

    Неизвестно, думали ли такие военачальники, как Денгизих и Эдеко, что смогут восстановить огромную империю, которой управлял Аттила? Но что бы они там ни думали, их надежды на объединение гуннов и восстановление господства над степью были разрушены событиями шестидесятых годов V века.

    Считается, что последний параграф тридцатого фрагмента сочинения Приска «является одним из самых важных для этнографа, поскольку это единственная запись о Великом переселении народов, являющемся важным фактором в процессе реконструкции этнографического размещения народов». В этом отрывке Приск рассказывает, что в середине шестидесятых годов V века в Константинополь прибыли послы от сарагуров, урогов и оногур (хунгур).

    Послы рассказали, что они покинули свою страну, будучи изгнаны савирами, а тех, в свою очередь, прогнали авары. А что заставило аваров тронуться с места? Они бежали от некоего народа, пишет Приск, обитавшего на берегах океана (то есть китайцев. – Ред.) и «покинувшего свою страну вследствие туманов, поднимавшихся от разлития океана, и появления множества грипов: было сказание, что они не удалятся прежде, чем не пожрут род человеческий (не исключено. – Ред.); поэтому-то, гонимые этими бедствиями, они напали на соседей, и так как наступающие были сильнее, то последние, не выдерживая нашествия, стали выселяться». (Авары, первоначально жужане (жужань, жуань-жуань) – союз кочевых племен, образовавшийся в IV в. на территории Монголии в западной Маньчжурии. Вожди союза жили в районе Хангайских гор, в IV в. обосновались даже на севере Великой Китайской равнины, восточнее Оддоса, в 367 г. разбиты китайцами, в 552 – 555 гг. разбиты алтайскими тюрками и в 557 г. появились в Восточной и Центральной Европе. – Ред.) Итак, одна нация привела в движение другую. Сарагуры покорили акациров; в 448 году Аттила подчинил акациров, но потом они вернули независимость. Теперь их опять покорили, и их завоеватели отправились в Константинополь устанавливать дружеские отношения с Восточной Римской империей. Что они и проделали с успехом. Но они были всего лишь предвестниками народов, устремившихся за ними в западном направлении. Прошло относительно немного лет после смерти Аттилы, когда степь наводнили новые воинственные племена варваров-кочевников. Денгизих, Эрнак и другие были вынуждены оставаться в Римской империи или вблизи ее границ; у них были отрезаны пути к отступлению в открытую степь.

    Ссылка Приска на «океан» означает, что Великое переселение народов начиналось на территориях, располагавшихся к северу и северо-востоку от Алтая в Сибири. Хотя, по нашему мнению, переселение ограничивалось побережьем Аральского моря. (Здесь, как и раньше, с погребальными обрядами, автору не хватает широты образования. – Ред.) Но в любом случае степь заполнили воинственные племена, среди которых жалкие остатки гуннов играли разве что второстепенную роль неких воришек и угонщиков скота.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.