Онлайн библиотека PLAM.RU




Переворот

Какое тут дружелюбие! Разговор этот сильно напугал Елизавету, а Лесток и вовсе пришел в ужас. Он уже видел арест, пытки и плаху. На следующий день было объявлено, что гвардия должна быть в полной готовности для немедленного выступления к Выборгу. Без гвардии было бессмысленно думать о каком-то перевороте. Забыв о предосторожности, Лесток бросился к Шетарди, обрисовал ему угрожающую ситуацию, но французский посол «отказался ее разделить». Известий от Левенгаупта нет, шведы нам сейчас не помощники, потому надо успокоиться и подождать благоприятного момента. И не будем нервничать!

Хорошо было Шетарди, находящемуся под дипломатической защитой, он мог позволить себе ждать и не нервничать, а каково Елизавете и ее сторонникам? Все люди ее двора – Воронцов, Шуваловы, Алексей Разумовский, а более всех Лесток, стали настаивать на немедленных действиях. Переворот должен случиться или сейчас, или никогда. Гвардию предстояло вести во дворец самой Елизавете. Воронцов Михаил Илларионович (будущий вице-канцлер, а сейчас камергер двора Елизаветы), сказал: «Подлинно, это дело требует немалой отважности, которой не сыскать ни в ком, кроме крови Петра Великого». Лесток действовал своими методами. Рассказ о том, как он уговаривал Елизавету, стал хрестоматийным. Он взял две игральные карты и нарисовал на них две картинки. На первой Елизавета находилась в монастыре, где ей обрезали волосы, на другой картинке она сидела в короне на троне. Понятно, что Елизавета выбрала вторую карту.

Не в картах дело, она действительно знала, что другого такого случая не будет, знала, что ей угрожают монастырем, а потому сказала – да! Тут же послали за гренадерами; была ночь, что-то около двенадцати. Гренадеры явились немедля. Елизавета спросила, может ли она на них положиться, те истово поклялись в верности. Елизавета попросила их выйти из комнаты и со слезами на глазах бросилась к иконе. Именно в этот момент она дала обещание Спасителю не подписывать никому смертных приговоров. Потом взяла крест, вышла к гренадерам и привела их к присяге, после чего велела «в полной тихости» идти в казармы и собирать роту, что и было исполнено. Красиво, страшно, удивительно!

Надев прямо на платье кирасу, она велела закладывать сани. Было два часа ночи. В казармы Преображенского полка ее сопровождали Воронцов, Лесток и Шварц, ее старый учитель музыки. Уже в казарме она приказала разломать барабаны, чтобы нельзя было поднять тревогу. Потом все встали на колени, помолились и пошли во дворец.

Прочитав однажды в какой-то краткой статье, как «стылой ноябрьской ночью Елизавета двинулась из Смольного в Зимний брать власть», я подивилась этому почти анекдотическому совпадению. Все в истории повторяется, даже слова и названия. Но не будем отвлекаться. Елизавета ехала в санях, гренадеры ее окружали. Наученные опытом Миниха при аресте Бирона, они по дороге посылали солдат, чтобы без лишнего шума забрать приверженцев Брауншвейгской фамилии. Так были арестованы Миних, затем граф Головкин и барон Менгден, обер-гофмашал Левенвольде и морской генерал-комиссара Лопухин. Тридцать гренадеров были отправлены арестовывать ненавистного Остермана.

На подходах к Зимнему дворцу решили для безопасности идти пешком. Елизавета не поспевала за рослыми гренадерами, и они понесли ее на руках. Солдаты в караульне со сна ничего понять не могли, но после объяснений Елизаветы тут же приняли ее сторону. Всего-то и было четыре офицера, которые отказались повиноваться, но их быстро призвали к порядку. Один солдат направил на взбунтовавшегося офицера штык, но Елизавета отвела штык рукой – не надо крови!

Далее без всяких препятствий Елизавета дошла до спальни Анны Леопольдовны:

– Сестрица, пора вставать!

– Что вы здесь делаете? – воскликнула Анна, но, увидев гренадеров, сразу все поняла.

Поняла она также, что сопротивление бесполезно, и тут же из правительницы превратилась в просительницу. Она плакала, стоя на коленях, и умоляла не делать зла ее детям. Елизавета пообещала ей это и увезла ее вместе с Юлией Менгден, верной подругой, к себе в Смольный дом. Туда же был привезен и младенец император Иван Антонович с сестрой. Свидетели рассказывают, что Елизавета целовала младенца и говорила: «Бедное дитя, ты вовсе безвинно! Твои родители виноваты».

Недруги с семьями были арестованы, а меж тем во дворец Елизаветы стали стекаться важные сановники: иные приезжали сами, других приглашали. Явились генерал-прокурор князь Трубецкой, начальник Тайной канцелярии Ушаков, адмирал Головин, князь Черкасский. Был вызван и Алексей Петрович Бестужев. Лесток всегда хорошо к нему относился и посоветовал Елизавете назначить его на место Остермана. Все были возбуждены, никто толком ничего не мог понять. Сошлюсь на «Записки» Шаховского, который описывает эту ночь переворота. После бала у Головкина, арестованного в эту ночь, Шаховской в собственном доме был разбужен стуком в ставню его спальни. Экзекутор Дурново возбужденно прокричал, что надо-де «наискорее ехать в цесаревнин дворец, ибо-де она изволила принять престол российского правления и я-де с тем объявлением теперь бегу к прочим сенаторам»». Шаховской бросился к окну, чтобы расспросить о подробностях, но экзекутор уже исчез.

«Я сперва подумал, что не сошел ли экзекутор с ума, что так меня встревожа в миг удалился, но вскоре увидел многих по улице мимо окон моих бегущих людей необыкновенными толпами в ту сторону, где дворец был, куда и я немедленно поехал. …ночь была темная и мороз великий, но улицы были наполнены людьми, идущими к царевнину дворцу, а гвардии полки с ружьем шеренгами стояли уже вокруг оного в ближайших улицах и для облегчения от стужи во многих местах раскладывали огни, а другие, поднося друг другу, пили вино, чтоб от стужи согреться, причем шум разговоров и громкое восклицание многих голосов: “Здравствуй наша матушка императрица Елизавета Петровна” воздух наполняли». Пробившись через толпу, Шаховской пробрался во дворец и тихо спросил у первого, кого встретил, сенатора Голицына:

– Как это сделалось?

– Не знаю, – ответил тот.

Наконец Петр Шувалов, камергер Елизаветы, рассказал ему кое-какие подробности. А вокруг царило полное веселье. «Потом ее императорское величество вскоре из своих внутренних покоев изволила в ту палату, где мы между прочими уже собравшимися господами находились, войти и весьма с милостивыми знаками, принимая от нас подданнические поздравления, дозволила нам поцеловать свою руку».

Все эти события я излагала в полном согласии с С.М. Соловьевым, но в своей книге «Дочь Петра Великого» К. Валишевский несколько снижает патриотический тон революции, как называли в XVIII веке дворцовые перевороты. Он пишет, что не воля народа, уставшего от засилия немцев, возвела Елизавету на трон. «Два темных агента, принадлежавших один к челяди цесаревны, другой к армии, принялись в последнюю минуту распределять роли». Одним этим агентом был Лесток, другим Шварц, но появился и третий, крещенный еврей Грюнштейн; когда-то маклер и торговец драгоценностями, он стал сержантом Преображенского полка и в нужный момент оказал Елизавете огромную услугу. Когда все уговаривали цесаревну на решительный шаг и собирались призвать гренадеров, Грюнштейн разумно сказал: «Одних призывов мало, нужно деньги, гренадерам дать». Елизавета проверила наличность – триста рублей. С такой суммой власть не получишь. Переворот был назначен на следующую ночь. Лесток опять кинулся к Шетарди за деньгами, но получил отказ. В последнюю минуту Елизавета заложила свои драгоценности, вырученные деньги Грюнштейн и раздал гренадерам. Денежная субсидия подогрела их патриотические чувства. Кроме того, им всем очень не хотелось идти воевать со шведами.

Подробности разнятся, но одно точно: «революция» произошла без участия Франции и без помощи Швеции, и тем не менее Валишевский считает, что этот переворот в России, в отличие от других – а их в XVIII веке было очень много – был самым предосудительным. «Что мог он (народ) ожидать от императрицы, достигшей трона при содействии распутных гренадеров, от дочери Петра Великого, подготовившей заговор, сообразуясь с движением шведской армии, официально отправленной в поход в целях облегчения его осуществления?» Дальше автор говорит, что страна, то бишь Россия, «несмотря на самые худшие случайности», не сдавалась, «шла по самому краю бездны», но удержалась «инстинктом самосохранения, сила которого является как у отдельных лиц, так и у нации самым верным признаком и мерилом их жизненности».

Ах, какие страсти! Мы, кстати, не первый раз шведов на помощь призывали. Когда-то они звались варягами. В Смутное время при Шуйском отряд Делагарди тоже оказал нам услуги. На этот раз мы без шведов благополучно обошлись. Я хочу взглянуть на роль Елизаветы в перевороте 1741 года с другой стороны. Наверное, это наивная, чисто женская оценка, но и она имеет право на существование.

Все перевороты XVIII века, и вообще любое восхождение на трон, и для Екатерины I, и для Петра II, для Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны, да и для Екатерины Великой, делала «партия» с сильным лидером во главе. Елизавета – ветреная и легкомысленная, которая, конечно, к тридцати годам стала менее ветреной и легкомысленной – должна была сама возглавить поход во дворец. Никто из вышеперечисленных не рисковал так, как она, – уж слишком ненадежным было ее окружение.

И опять же, ее удивительный обет, данный перед иконой: «не казнить людей смертию». Над ней потом издевалась вся Европа – какое безрассудство, какая наивность! Закон об отмене смертной казни не был официально оформлен, но ведь не казнили. Судьи продолжали приговаривать к смерти, но она не подписывала бумаги, смягчая участь осужденных. Жестокость никуда не делась, был кнут, батоги, резали языки, выжигали на лбу тавро «вор», но головы не рубили. Елизавета очень боялась свергнутого ею Ивана VI, судьба его ужасна, всю жизнь в тюрьме, но он ведь жил! Но как только трон заняла умница-разумница Екатерина Великая, его тут же и убили, а Мировича казнили «отрублением головы». А сколько по пугачевскому делу на плаху пошло! Можно, конечно, сказать, что в царствование Елизаветы не было такого масштабного и страшного бунта. Но ведь этот масштабный и страшный не на ровном месте появился, Екатерина сама создала его причины. В этом – не казнить смертию – главное величие Елизаветы, насмотрелась она казней в детстве и в молодости, и поняла, что царица должна быть милосердной.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.