Онлайн библиотека PLAM.RU




Жак Иоахим Тротти маркиз де ла Шетарди

Шетарди (1705–1758) происходил из итальянской семьи из Турина. Матушка его (урожденная Монтале-Вильбрейль, из старинного, но совершенно обедневшего рода) была известна в основном своими похождениями, которые не раз становились достоянием желтой прессы того времени. В 1703 году она вышла замуж за маркиза Шетарди, через два года родился сын Жак Иоахим. Очень скоро мальчик стал сиротой. Маркиза вступила во второй брак с баварским графом Монастеролем. Семья жила очень весело, беспечно и расточительно. Вскоре они окончательно разорились, и граф Монастероль пустил себе пулю в лоб. Вдова осталась практически без средств и вынуждена была жить подачками от сильных мира сего.

Юный Шетарди пошел служить в армию и даже стал делать успешную карьеру, но все бросил и перешел на дипломатическую службу. Он побывал в Англии, восемь лет был посланником Франции в Берлине. В Россию он был послан после заключения мира с Турцией, в котором Франция была посредником. Знавшие Шетарди современники отмечают в нем три недостатка: легкомыслие, высокомерие и расточительность. На первый взгляд эти недостатки вовсе не страшны для дипломата. Но он часто путал в своей работе важное с второстепенным. Опять же современники говорят о нем, что его дипломатическая работа была смесью интриги и салонной болтовни. Он великолепно говорил, был обаятелен, остроумен, иногда ядовит, но чаще просто весел. Он не был жадным или мелочным; делая огромные долги, окружал свой быт роскошью. Он великолепно одевался, имел утонченный вкус, немудрено, что Елизавета очень выделяла его среди прочих придворных и дипломатов.

В шведско-русских отношениях Шетарди хорошо разбирался. С его подачи эта война началась, он много времени потратил на уговоры Елизаветы Петровны согласиться на помощь шведов, он склонил последних написать манифест, объясняющий причины этой войны. Теперь Шетарди считал своей прямой обязанностью привести две эти страны к миру и потому уговорил Елизавету Петровну написать письмо Людовику XV с просьбой посредничества Франции в подписании этого мира. Елизавета согласилась писать во Францию с одной просьбой: Шетарди должен был привезти ей портрет Людовика, по ее выражению, «единственного государя, к которому она чувствует склонность с тех лет, как себя помнит». Очевидно, желание матери выдать дочь «замуж за Францию» навсегда врезалось в ее сердце. Шетарди был очень доволен и клятвенно обещал привезти портрет.

Свою просьбу в письме королю осторожная Елизавета высказала уклончиво. Россия в этом послании просила не посредничества в переговорах, а «добрых услуг Франции». Это разночтение потом очень умело использовал Бестужев. Во Франции к письму Елизаветы отнеслись благосклонно: конечно, они помогут.

Шетарди считал, что он одержал дипломатическую победу. Посланники других государств смотрели на него с завистью. Английский посланник Финч доносил своему правительству: «Маркиз Шетарди, по-видимому, теперь главный советник, первый министр и во всех отношениях герцог Курляндский предшествующего царствования». Все посланники общались с императрицей на официальных приемах, а Шетарди, подобно Бирону, что называется, «открывал дверь ногой» в царские апартаменты.

Двор отправился в Москву на коронацию, туда же полетел полный надежд Шетарди. Однако в Москве он очень скоро обнаружил, что отношение к нему Елизаветы изменилось в худшую сторону. Императрица была все время занята, у нее не было времени для задушевных бесед с маркизом. А тут новая беда. Громом среди ясного неба было сообщение, что шведы и русские возобновили военные действия. Кто сделал первый выстрел – потемки истории, шведы во всем обвиняли русских, тем более, что последние вели войну очень успешно. Генерал Буденброк и его армия были разгромлены.

Шетарди получил из Франции гневные письма. Людовик XV был оскорблен до крайности. Русские сами просили о мире, а теперь без предупреждения взялись за оружие! Причину подобного поведения легко объяснить. Отдадим должное Бестужеву. Он вовремя получил уведомление от своих агентов, на каких условиях Франция собиралась заключить шведско-русский мир. Войну начали шведы ради возведения Елизаветы на трон, – так? А это значит, Елизавета должна им заплатить издержки за эту войну. И неважно, что шведам не удалось выполнить свою задачу. Россия обошлась без них. Стало быть, они хотели получить огромные деньги не за сделанное дело, а за намерения. Более того, Бестужеву удалось перехватить тайную депешу французского министра Амло к своему посланнику в Турции, депешу крайне опасную. В ней говорилось, что появление Елизаветы на троне – случайно, оно погубит Россию. Амло настоятельно рекомендовал Турции действовать заодно со Швецией.

Бестужев предоставил полный и убедительный отчет о состоянии дел государыне; понятно, что после этого ей расхотелось вести сердечные беседы с Шетарди. Лесток был связующим звеном между Елизаветой и маркизом. Лейб-медик очень переживал, поскольку давно служил Франции, получая от нее вознаграждения. Теперь он, как мог, поддерживал Шетарди и все время твердил, что охлаждение императрицы временное, что она к нему замечательно относится, просто надо быть настойчивее. Вот выдержка из депеши Шетарди в Париж, написанная в мае 1742 года, она выглядит не как дипломатический документ, а как личное нервное письмо. Шетарди подошел к императрице на маскараде с такими словами: «Я готов был пожертвовать для вас жизнью, я много раз рисковал сломать себе шею на службе у вас». Он прямо сказал, что вынужден будет оставить Россию. И далее: «Через два месяца, надеюсь, вы освободитесь от меня; но когда четыре тысячи верст будут отделять меня от вашего величества, вы поймете – и это служит мне единственным утешением – что пожертвовали самым преданным вам человеком для лиц, которые обманывают вас». В последних словах был явный намек на Алексея Петровича Бестужева и его брата Михаила – обер-гофмейстера.

Так не разговаривают с императрицами – правда, может быть, Шетарди приврал для красного словца. Но Елизавета не обиделась. Она повела себя не как государыня, а как женщина, улыбнулась мило. Ах, ох, маркиз, это недоразумение, мои чувства к вам неизменны, но поверьте, маскарад не место для политических объяснений. Здесь танцуют.

Шетарди несколько успокоился, но вскоре узнал, что Россия вообще отказалась от посредничества Франции в мирных переговорах. А ведь это была идея Шетарди. И к чему все пришло? Из-за согласия устраивать дела Елизаветы Петровны Франция испортила отношения с Пруссией. Фридрих II заявил, что если вы «дружите» с Россией, то я «подружусь» с Австрией, вечной своей противницей. Шетарди знал виновника всех бед – Бестужев. Какое коварство – заявить, что Россия просила Францию только о «доброй услуге», хотя вся Европа произносила единственно правильное слово – посредничество, и сам Бестужев с этим ранее соглашался. Более того, негодяй вице-канцлер уже принял деньги от французского короля, а потом с невозмутимым видом вернул 15 тысяч ливров назад. Экая каналья!

Не будем осуждать Бестужева слишком строго. Это была не взятка, а всего лишь плата за услуги, узаконенная дипломатическими отношениями XVIII века. Мы платили иностранным министрам, они нам платили, получая при этом обоюдную выгоду. Были, конечно, и незаконные тайные взятки, но это случай особый.

Шетарди больше нечего было делать в России, и он попросил Париж выслать ему отзывную грамоту, которая была прислана на удивление быстро. Пора было паковать чемоданы, и в этот момент Елизавета резко изменила отношение к Шетарди. Он вдруг опять стал незаменимым партнером в картах и самым желанным собеседником. Она готова была принять его в любое время. Он уже не дипломат, а посто частное лицо, и он ей симпатичен. В непринужденной беседе она опять ругала Бестужева: характер отвратительный, политика его непонятна, и вообще «он зашел слишком далеко». А эта фраза: «Пока я жива, я никогда не буду врагом Франции. Я слишком многим ей обязана».

Елизавета приглашала Шетарди к ужину, на охоту, принимала его даже в своей опочивальне (дальше милых разговоров дело не пошло), а потом вдруг попросила отложить на некоторый срок свой отъезд и сопровождать ее на богомолье в Троице-Сергиеву лавру. Шетарди согласился. Паломничество было обставлено следующим образом: шли пешком за каретой, потом карета доставляла паломников на ночлег на постоялый двор или прямо в поле, где раскидывали шатры. На следующий день карета возвращала их на оставленное место, и опять пешком по направлению к святыне. Алексей Разумовский тоже принимал участие в поездке, но он умел стушеваться. Шетарди казалось, что их только двое, он и императрица, и она была весела, нежна, ласкова и все время твердила о любви к Франции, которая «имеет таких сынов».

В Шетарди еще был жив дипломат, и он пытался поговорить о деле, внушить императрице мысль о необходимой отставке вице-канцлера, но она закрывала ему рот. Паломникам негоже толковать о политике, вот вернемся в Москву…

Вернулись. И этот разговор состоялся. Вот как Валишевский, ссылаясь на официальную информацию, описывает эту встречу. «Чтобы нанести решительный удар, о котором он заранее так храбро хвалился в Версале, Шетарди заимствовал у Бестужева обычное для вице-канцлера оружие и раздобыл письмо маркиза Ланмари, французского посланника в Стокгольме, в которое вставил сфабрикованное им самим известие, что прусский король, действуя совместно с Бестужевым, хочет завладеть Курляндией и восстановить на престоле Иоанна Антоновича.

Елизавета испуганно смотрела на него.

– Вы имеете доказательства?

Он не имел доказательств и понял, что сделал ошибку. В лице своей подруги сердца он хотел говорить с императрицей, и вдруг действительно увидел в ней императрицу, высокомерную и недоступную. Ее ответ прозвучал сурово, как приговор:

– У нас не обвиняют людей, не доказав их преступления».

Лучше бы не было этого разговора, но Елизавета простила Шетарди и его «недозволенные речи». Он уехал из Петербурга обласканный, задаренный. Английский посланник Вейч писал: «По общему мнению маркиз увез с собой денег и подарков не менее, чем на полтораста тысяч рублей; таким образом, он недурно устроил свои личные дела. Зато дела французского короля только пострадали от того, что он приложил к ним свою руку». Шетарди увез не только подарки. Он получил орден Св. апостола Андрея Первозванного. «Чтоб позлить Бестужева», – шепнула Елизавета, вручая орденскую ленту.

Война со Швецией продолжалась. Для шведов она была разгромной, поэтому они стали просить мира. Несчастный генерал Буденброк предстал перед военным судом в Стокгольме и был расстрелян. Чтобы окоротить аппетит русских, шведы придумали объявить наследником престола герцога Голштинского, который давно жил в Петербурге, обращенный в православную веру. Началась торговля.

Мир со Швецией был заключен в местечке Або в июне 1743 года. Россия получила по мирному договору половину Южной Финляндии с городами и крепостями. Условие, что Петра Федоровича, герцога Голштинского, не будут звать на престол, шведами было соблюдено.

Но на этом рассказ о маркизе Шетарди не кончился.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.