Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • ГЛАВА ПЕРВАЯ Первые крестовые походы. — Италия и Германия в царствование Генриха V, Лотаря Саксонского и Конрада Штауфена
  • ГЛАВА ВТОРАЯ Фридрих Барбаросса
  • ГЛАВА ТРЕТЬЯ Окончание третьего крестового похода. — Генрих VI. — Филипп Швабский и Оттон IV. — Начало деятельности Фридриха II
  • ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Император Фридрих II. — Четвертый крестовый поход и завоевание Константинополя. — Нищенствующие монашеские ордена. — Борьба в Италии и Германии. — Крестовые походы против язычников на северо-западе Европы. — Император Конрад IV
  • ГЛАВА ПЯТАЯ Внегерманские государства в XII и XIII вв. — Окончание крестовых походов
  • ГЛАВА ШЕСТАЯ Последствия крестовых походов и времена междуцарствия. — Смерть Конрадина
  • Книга III

    От начала крестовых походов до Рудольфа Габсбурга (1096–1273)



    Сохранившиеся укрепления Антиохии.

    С фотографии XIX в.

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    Первые крестовые походы. — Италия и Германия в царствование Генриха V, Лотаря Саксонского и Конрада Штауфена

    Положение дел на Востоке. Сельджуки

    Замечательное и богатое последствиями движение, известное под названием крестовых походов, составляет один из эпизодов великой борьбы между Востоком и Западом, которая, лишь меняя вид и окраску, проходит через всю историю и в которой то Восток, то Запад принимают на себя наступательную роль. Как христианство, так и ислам заявляли свои притязания на всемирное религиозное господство. По внешности и вследствие заимствования христианских идей исламом у них было много общего, но все же они в основном исключали друг друга и их отношения могли быть только враждебными. На Западе в конце XI в. победа в борьбе осталась за христианством — мусульмане должны были очистить Сицилию. Последняя их твердыня в Галлии, Фраксинет, была взята и разорена местными жителями вскоре после смерти Оттона I. Они вытеснялись и из Испании. Но на Востоке дела приняли угрожающий оборот для христианства и его передового поста — Восточной Римской империи. Тюркское племя, называвшееся по имени своего вождя Сельджука сельджукским, вторглось в Багдадский халифат в начале XI в. Немногочисленные, но сплоченные военные силы сельджуков скоро одолели разъединенных враждой мусульманских властителей в Западной Азии. В то время, когда альморавиды с успехом распространяли магометанскую веру в Западной Африке, сельджуки основали свои султанаты в Сирии и Малой Азии. После того как их глава, султан Алп-Арслан, нанес тяжкое поражение греческому императору Роману Диогену в 1071 г. в Армении, близ Манцикерта, сельджуки стали владыками Малой Азии, и Святая земля — Палестина тоже оказалась в их руках. Сам император был взят ими в плен, и его преемник Михаил VII обратился за помощью к папе Григорию VII, суля ему в будущем в виде награды воссоединение восточной и западной церкви.

    Прежние паломничества

    Дела на Востоке служили возбуждению умов на Западе. Паломничества к Гробу Господню и другим святыням никогда не прекращались на Западе. Люди, не удовлетворявшиеся обетом странствования к Сантьяго-де-Компостелла или в Рим, к гробницам апостолов Петра и Павла, находили успокоение своей совести и утоляли жажду духовного подвига, странствуя на поклонение Святой земле. Под влиянием известных идей число этих странников с раковинами, нашитыми на шапке, и пилигримскими посохами в руках росло. В громадной процессии, двинувшейся в Палестину в 1064 г. вслед за архиепископом Зигфридом Майнцским, желавшим искупить свою лицемерную, греховную жизнь таким покаянием, насчитывалось не менее 7 тысяч человек. Эти пилигримы молились у Гроба Господня, купались в водах Иордана и приносили с собой, возвращаясь домой, всякие памятные вещицы и реликвии, если благополучно оканчивали свое долгое и опасное странствование, а не были дорогой ограблены или убиты, что тоже случалось нередко. В целом магометанские владыки Святой земли прежде не препятствовали таким паломничествам, но теперь сельджуки узнали о переговорах, начавшихся между Римом и Константинополем, и переменили в связи с этим свой образ действий: всюду стали доноситься слухи о притеснениях, насилиях и вымогательствах, которым подвергались паломники, шедшие к Гробу Господню.



    Император Роман IV и императрица Евдокия.

    Византийская резьба по слоновой кости. XI в. Париж. Национальная библиотека.

    Ослабление Византии

    Григорий VII в беспредельных замыслах своего церковного властолюбия, вовлекшего его в борьбу, которая его погубила, не смог осуществить своего грандиозного замысла о воссоединении обеих церквей и завоевании Святой земли. Напротив, его необузданный союзник, норманнский король Роберт Гискар, вторгся в Византийскую империю именно в то время, когда ее новый император Алексей из дома Комнинов (Алексей I с 1081 г.) укрепил государство настолько, что снова мог выступать против сельджуков. Попытка Гискара не удалась. Алексей мог с успехом отразить печенегов, но ослабевшему государству было не под силу выбить сельджуков из Малой Азии, и поэтому он обратился за помощью к папе Урбану II.



    Крестоносцы в походе; пилигримы и рыцари.

    Миниатюра из рукописи конца XIII или начала XIV в. «De Passagiis in Terram Sanctam». Венеция.



    Крестоносцы в море.

    На одном из кораблей — флаг с навершием в форме креста.

    Миниатюра из рукописи конца XIII или начала XIV в. «De Passagiis in Terram Sanctam». Венеция.

    Урбан II. Съезд в Клермонте

    Мысль о войне за освобождение святых мест из-под власти неверных давно пустила корни на Западе. Христианство возбраняло братоубийственные столкновения, но стремлениям к резне теперь указывалась более достойная цель. На духовный съезд в Пьяченце (март 1095 г.) прибыли и посланцы Алексея. Присутствующие дали обет отправиться в Константинополь на помощь христианскому монарху. Речь шла, прежде всего, об этом, именно так впервые воплотилась возвышенная идея. Движение вскоре разрослось настолько, что, когда папа прибыл во Францию и созвал собор в Клермоне, на съезд пришли не только духовные сановники, епископы и аббаты, но и миряне высшего и низшего звания. И когда папа Урбан под открытым небом стал говорить об угнетении христиан, тысячи уст единогласно повторили: «Господь того хочет!», — одобряя великое начинание и приступая к его выполнению не только с целью помочь Алексею, но и ради завоевания Иерусалима. По рассказам, многие тут же нашили себе красные кресты на одежду в ознаменование себя воинами Христа; первым из них был епископ Адемар, которого Урбан назначил вождем похода, благоразумно воздерживаясь от личного участия в нем.

    Агитация в пользу крестового похода

    Среди духовных народных проповедников, распространявших идею похода, особенно выделялся отшельник из амьенской епархии Петр, которому легенды приписывают большее участие в движении, чем это было в действительности. Проповеди этих людей были обращены к очень восприимчивым слушателям. Крайне невежественный простой народ, способный на преувеличение из-за суеверий, ожидал всевозможных земных и небесных наград за участие в походе, а церковь не скупилась, обещая смягчение церковных кар. Многих влекли эгоизм и корысть, они грезили захватом сокровищ или власти в завоеванных странах. Особенно популярной мысль о походе была во Франции, медленнее она созревала в Италии, Испании, Англии и Скандинавии. В Германии к ней относились скептически, даже когда весной 1096 г. беспорядочные толпы поселян и монахов двинулись вдоль Рейна под предводительством двух рыцарей, один из которых многозначительно назывался Вальтер Неимущий. С ними шел и Петр Амьенский, который проповедовал в Кёльне. Возбужденный фанатизм всем своим ужасом обрушился в рейнских городах на евреев, которых тщетно пытались защитить епископы. Предлогом к погрому была версия о том, что они, или их предки, за тысячу лет до этого распяли Спасителя, также они обвинялись в том, что безбожно пользовались нуждой проходивших паломников. Эти беспорядочные полчища неизбежно сталкивались с жителями тех местностей, через которые проходили. Так, одна громадная орда приблизительно в 200 тысяч человек под руководством нескольких дворян вступила в открытую войну с венграми и их королем Кальманом (с 1093 г.), причем она была большей частью уничтожена. Петр Амьенский со своим отрядом численностью около 40 тысяч человек благополучно прибыл в Константинополь. Он хотел дождаться здесь прибытия более надежного войска, но толпа требовала, чтобы он вел ее в Азию. Там, вступив в неравные битвы с сельджуками, эти несчастные были почти поголовно перебиты или взяты в плен. Сам Петр успел вернуться в Константинополь. Можно считать, что до выступления в поход настоящего войска погибло более 100 тысяч человек.

    Главное войско

    К особенностям этого первого похода принадлежит и то, что в его главе не было ни одного крупного властителя, а немецкий и французский короли в это время находились под гнетом церковного отлучения. Только крупные феодалы собирали вокруг себя вассалов со служилыми людьми. Так действовали во Франции: богатый провансский владетель граф Раймунд Тулузский, граф Гуго Вермандуа, брат короля Филиппа, Стефан, владетель Блуа и Шартра, герцог Роберт Нормандский, брат английского короля Вильгельма II, и граф Роберт Фландрский. Из немцев впереди всех был герцог Нижней Лотарингии с 1089 г. Готфрид Бульонский со своими двумя братьями Евстахием и Балдуином. Из Италии пришли два норманнских князя: Боэмунд, сын Роберта Гискара, и его племянник Танкред. Одних этих имен достаточно для доказательства того, что князьями руководило не только религиозное настроение.



    Крестовые походы (XII–XIII вв.).

    1 — поход бедноты (1096 г.); путь крестоносцев: 2 — в первом крестовом походе (1096–1099); 3 — во втором крестовом походе (1147–1149): 4 — в третьем крестовом походе (1189–1192); 5 — в четвертом крестовом походе (1202–1204); 6 — в шестом крестовом походе (1228–1229); 7 — в седьмом крестовом походе (1248–1254).

    Границы государств указаны на начало XIII в., после четвертого крестового похода. (На схеме не указаны пятый и восьмой крестовые походы.)

    Норманнские искатели приключений никак не имели в виду борьбу во имя Господа, а с самого начала думали о возможности захвата земель и владений в восточных странах.

    Вожди крестоносцев под Константинополем

    Общего предводительства при этом быть не могло. Каждый князь шел со своим войском к Константинополю по удобному для себя пути. Так, лотарингцы с Готфридом следовали по Дунаю, Раймунд с провансальцами через Далмацию, часть французов и норманны из Апулии — морем. Эта слишком обильная помощь привела в затруднение императора Алексея. Он оградил себя от непосредственной опасности, потребовав от главных руководителей вассальной присяги на те земли, которые могли быть ими завоеваны. Наименьшее сопротивление этому оказал тот, на кого можно было менее всего полагаться — Боэмунд. Самый знатный из полководцев, граф Гуго, тоже не затруднился дать присягу, но Готфрид, прибывший с немцами к Константинополю 23 декабря 1096 г., оказался упорным. После долгих и тщетных переговоров в Страстную пятницу 1097 г. Алексей решительно выступил в бой против лотарингцев и нанес им полное поражение. Герцог покорился этому «Божьему суду», и вслед за ним все прибывшие предводители крестоносцев принесли присягу, за исключением одного Раймунда, в характере которого странно соединялись гордость, монашеское смирение, набожность и алчность. Но и для него была, наконец, придумана особая формула присяги, которую он согласился принести.

    В Малой Азии

    Войска, переправившиеся в Малую Азию, имели громадную численность: от 300 до 400 тысяч вооруженных людей. Убыль должна была стать громадной с первых же дней, потому что военные средства того времени не были приспособлены к ведению войн в совершенно чужих землях, при крайней отдаленности от родины и при такой массе людей. Первое наступление было направлено против хорошо укрепленной Никеи, главного города Кылыч-Арслана, самого могущественного из сельджукских эмиров, или султанов, Малой Азии. При битве в открытом поле западноевропейские рыцари показали свое превосходство, но 20 июня город пал вследствие тайной сделки, благодаря которой византийские войска вошли в него. Обладание этим городом имело громадное значение для Алексея, который вознаградил за него паломников другими богатыми дарами. Спустя десять дней крестоносцы встретились на Дорилейской равнине с большим сельджукским отрядом, собранным Кылыч-Арсланом. И на этот раз победа осталась за христианами. При дальнейшем следовании через Малую Азию они страдали от жары и неорганизованности, но неприятель более их не тревожил. Сельджукская власть еще глубоко не укоренилась и подрывалась раздорами, как и весь мусульманский мир. Естественными союзниками крестоносцев были армяне, поселившиеся между средним Евфратом и Тавром, основав здесь несколько княжеств. Уже в этих местностях начался спор между норманном Танкредом и Балдуином, братом Готфрида. Успев приобрести расположение населения победами над сельджуками, в течение зимы Балдуин вытеснил из Эдессы местного князя и утвердил власть за собою.

    Осада Антиохии

    21 октября 1097 г. главная часть войска христиан подошла к хорошо укрепленной и обильно снабженной продовольствием многолюдной Антиохии. Но они не только встретили здесь сильные препятствия, но и подверглись большой опасности. Не было единства в начальстве над армией, набранной из людей различных национальностей, в числе которых было множество не подчинявшихся дисциплине бродяг или случайно взявшихся за оружие. Предположение, что главнокомандующим был Готфрид Бульонский, неосновательно; наиболее выдающимся из вождей (но не старшим военачальником или, тем более, единовластным распорядителем военных действий) был Боэмунд.



    Монета Боэмунда Антиохийского (1098–1111).

    Однако осада, хотя и лишенная правильного плана, все же продолжалась, к устью Оронта прибывали новые толпы пилигримов, большей частью на генуэзских и пизанских судах: сметливые судовладельцы и торговцы уже спешили воспользоваться крестоносным движением для своих выгод. Магометанские властители в Багдаде и Каире не думали о том, чтобы выручить город, столь важный для ислама, соединенными силами; один Кербога, эмир (атабек) Мосула на Евфрате, двинулся к городу с большим войском. Крестоносцам грозила большая опасность, но Боэмунд завязал отношения с одним армянским ренегатом, жителем Антиохии, и спас своих христианских братьев. Как истый сын Гискара, он заставил их купить это спасение ценой уступки Антиохии ему во владение. Приступив к штурму в месте, условленном им с армянином, и неожиданно для осажденных, 2 июня 1098 г. он завладел городом. Сельджуки удержали за собой цитадель, находившуюся в южной, возвышенной части города, и когда через несколько дней подошел Кербога со своим многочисленным войском, христиане оказались окружены и в весьма опасном положении. Ради своего спасения многие забывали обеты и спускались за стену на веревках, чтобы очутиться на свободе; но религиозное настроение восторжествовало еще раз. Один человек простого звания по имени Пьер-Бартелеми заявил своему господину, что ему явился во сне святой Андрей и указал на местонахождение драгоценнейшей реликвии — того самого копья, которым проткнули тело Спасителя. Стали рыть землю в указанном месте и нашли копье. Общее воодушевление и сознание опасности восстановили согласие между христианами, между тем как в мусульманском лагере продолжал господствовать раздор. Подкрепив дух войск всеми средствами, христиане 28 июня произвели большую вылазку, окончившуюся удачей и освобождением осажденного отряда. Но согласие было восстановлено лишь на время; скоро оно нарушилось, особенно при появлении заразной болезни, жертвою которой пал и папский легат Адемар. Начались распри, даже на религиозной почве: норманны препирались с провансальцами, оспаривая подлинность найденного священного копья. Толпа между тем становилась все нетерпеливее, указывая на конечную цель похода — Святой город. Требования ее становились столь грозными, что вожди решились тронуться с места. То же повторилось под Триполи, где хотел остановиться граф Раймунд Тулузский, чтобы завоевать тут по дороге владение, подобно тому, как его враг Боэмунд взял себе Антиохию. Наконец 7 июня 1099 г. войско достигло высот, с которых открылся вид на Святой город. Здесь вновь произошел общий взрыв восторга: все пали на колени, славя Господа за то, что сподобил их дожить до такой минуты.

    Штурм Иерусалима. 1099 г.

    Город защищали войска каирского султана из дома Фатимидов под началом султанского визиря. Число способных носить оружие было в христианском лагере уже невелико — около 20 тысяч человек. Первый штурм не удался. Но поблизости оказался лес, предоставивший строительный материал для двух подвижных башен; осадное искусство того времени еще не шло далее средств, оставленных древностью. Генуэзские суда прибыли в Яффскую гавань с нужными приспособлениями и орудиями как раз вовремя. После вооруженного обхода вокруг города для воодушевления воинов 14 июля приступили к новому штурму. 15 числа утром в 9 часов — по другим источникам, после полудня — осаждающим удалось спустить подъемный мост с восточной башни на стену, а в другом месте пробить брешь, благодаря чему ворвались в город с одной стороны Готфрид и его брат, с другой — норманны: Танкред и герцог Роберт, с третьей- провансальцы, воспламененные появлением «небесного борца с Масличной горы». Цель была достигнута, хотя и ценой громадных потерь, и было еще вопросом, стоило ли добывать этот город ценой таких жертв. Победители удовлетворили прежде всего свою жажду мщения, беспощадно истребив во взятом городе все сарацинское население. Описания этого побоища достигают апокалипсического пафоса: «крови было пролито столько, что она доходила до конских удил». Обыкновенно такие отчеты кровавее самой действительности, но, однако, нет сомнения, что здесь в эти минуты совершались ужасы, превосходившие виденное когда-либо на земле, и тем более грустные и позорные, что опьянение фанатизмом ставило их в заслугу людям. Затем воины отмылись от грязи и крови, следов битвы и грабежа и потянулись всей толпой на покаянное поклонение Гробу Господню.



    Храм Гроба Господня (южный портал). Эта церковь была построена крестоносцами на месте, почитаемом христианами как место погребения Христа. До 1808 г., когда это здание разрушил пожар, оно не претерпевало значительных изменений. После пожара его грубо восстановили греки. В этом состоянии оно и изображено.

    Но положение дел требовало немедленного принятия мер для сохранения за собой великого завоевания. Было необходимо учредить здесь правление. Весьма характерно, что духовные лица, бывшие при войске, вполне проникнутые крайним понятием о превосходстве божеского над человеческим и духовного над мирским, — что в то время и в их сословии считалось тождественным, — требовали учреждения церковного государства, избрания патриарха. Столь же характерно и то, что светские властители, многие из которых понимали, что важные политические вопросы не решаются одними словами, противились этому предложению и хотели избрать мирского правителя. Но его титул смущал некоторых, и возможно, не одному недалекому графу Раймунду Тулузскому, которому первому была предложена власть, казалось грехом принятие королевского титула и венчание королевской короной в том городе, где терновый венец был возложен на Спасителя. Голоса соединились в пользу заслуженного вождя, вполне благочестивого в духе того времени, достаточно опытного и ловкого в мирских делах и сверх того обладавшего весьма ценным достоинством — не выделяться ни в каком отношении. Таким был Готфрид Бульонский. Он принял титул «Охранителя Гроба Господня», причем ему весьма скоро пришлось оправдать это название на деле. Фатимидский губернатор Иерусалима ал-Афдал успел спастись и со значительным числом защитников города собрал подкрепления, в изобилии стекавшиеся к нему при возраставшем возбуждении мусульманского мира, и уже стоял с сильной армией у Аскалона. Сражение произошло под стенами этого города; христиане под предводительством Готфрида одержали полную победу над превосходящими силами неприятеля. Опасность на ближайшее время была устранена.

    Королевство Иерусалимское

    Но завоевание Святой земли все же было лишь поверхностным и удалось главным образом только благодаря раздорам, волнениям и неустройству мусульманской стороны. Такое же отсутствие единства водворилось и среди победителей, породив целый ряд усобиц и смут, которые тянулись десятилетиями, но были лишены всякого интереса. Значительнейшей позицией христиан было Антиохийское княжество, которое Боэмунд сумел утвердить за собой с большой прозорливостью и твердостью, хотя его старались отнять и соперники-князья, и император Алексей, и сельджукские эмиры. При битве с одним из последних он попал в плен, приблизительно в то время, когда в Иерусалиме умер Готфрид (1100 г.).



    Гробница Готфрида Бульонского

    После его смерти тотчас же возник спор между духовно-норманнской партией и князем Балдуином Эдесским, братом Готфрида. Будучи избран, Балдуин не пренебрег королевским титулом: христианский идеализм первого иерусалимского властителя более не проявлялся в его преемниках. Все уже поняли, что и на Святой земле дела идут, как и на простой, и что здесь смело можно обходиться и без королевского титула.

    Плоды победы

    Успехи, одержанные в 1099 г. и с преувеличениями передаваемые возвращающимися паломниками, всюду на Западе вызывали сильное возбуждение. Громадные полчища ломбардцев, французов и немцев отправились в новый поход, но эти силы разъединились и хотя прибыли в Малую Азию в числе до 200 тысяч человек и помышляли завоевать Багдад, не смогли даже освободить Боэмунда и погибли в 1101 г. В 1103 г. Боэмунд был освобожден эмиром Сивасским за значительный выкуп и собрал христианское войско, с которым думал взять важный город Харан — древние Карры. Но он потерпел тяжкое поражение. Боэмунд отправился в Италию, оставя в Антиохии Танкреда. Рыцарство всех стран отозвалось на клич славного вождя, возвестившего новый поход с благословения папы Пасхалия; но поход Боэмунда был направлен более против Греческой империи и оказался столь же неудачным, как подобное предприятие его отца в 1085 г. Во время приготовлений к новым предприятиям Боэмунд умер в Апулии в 1111 г. Между тем сельджуки снова вторглись в Малую Азию, император Алексей удержал за собой приобретенное им во время первого крестового похода. Он умер в 1118 г., когда между крестоносцами уже начались междоусобицы: старая рознь между норманнами и провансальцами разгорелась снова. Спорили Танкред Антиохийский и Бертран, сын Раймунда Тулузского, успевший получить княжество Триполитанское в качестве лена от иерусалимской короны. Между тем даже теперь, через 20 лет после взятия Иерусалима, христианским властителям трудно было держаться против все более возрастающего напора магометан.



    Государства крестоносцев на Ближнем Востоке.

    Редкой штриховкой показана территория крестоносных государств в период их наибольшей экспансии (XI–XII вв.); частой штриховкой — в первой половине XIII в.; указаны годы установления и падения власти крестоносцев.

    Судьбы нового государства

    Что касалось самого Иерусалимского королевства, главнейшего из этих иерархически-рыцарских государств или колоний, то вступление на престол Балдуина I доставило светской власти победу над заносчивостью и безумием клерикальной иерархии. Все надежды нового государства основывались на воинских доблестях короля и его рыцарей, но краеугольного камня благоустройства, определенной национальности, здесь не было. Туземные христиане, пулланы, сурияне, которые должны были служить основой, вовсе не были воинственным и надежным племенем. Между тем рыцарство было немногочисленно: оно насчитывалось лишь сотнями, в лучшем случае, возрастая внезапно до тысяч при новом наплыве паломников, но эти полчища таяли с такой же быстротой, как и возникали. С их помощью удалось оборониться от египтян, но взять столь важную позицию, как Аскалон, все еще было невозможно. В последующие годы паломники прибывали преимущественно морем, на пизанских, генуэзских и венецианских судах, т. к. сухопутные дороги были закрыты: сельджуки еще господствовали в Малой Азии. Колонии переселенцев из малоазийских городов, получившие многие льготы, оказывали некоторую помощь новому королевству; так, в мае 1104 г., король Балдуин сумел захватить порт Акру, и христиане теперь владели, по крайней мере, двумя приморскими городами: Акрой и Триполи. В 1110 г. с помощью норманнских крестоносцев под предводительством короля Сигурда был взят Сидон, между тем как мусульмане еще держались в Тире. Король Балдуин умер в 1118 г. во время похода против египтян, завлекшего его до самого Нила. Без всяких препятствий ему наследовал его племянник граф Эдесский, Балдуин II, который тотчас же пошел на помощь Антиохии, теснимой месопотамскими сельджуками. Дела приняли благоприятный оборот со смертью самого грозного из сельджукских вождей — эмира Мардинского. Но над всем христианским предприятием тяготела какая-то роковая случайность: в самый разгар успеха Балдуин попал в засаду одному магометанскому отряду. Несмотря на это, в следующем 1124 г. с помощью значительного венецианского флота был захвачен Тир, причем шейх, в руках которого находился Балдуин, выпустил его на свободу, взяв с него клятву выплатить за себя выкупную сумму и не вступать в союз с его, шейха, врагами. Ни Балдуин, ни патриарх Антиохийский не посовестились нарушить эту клятву, и король без всякого стыда поступил совершенно противоположно тому, в чем поклялся. В 1130 г. дела в Палестине обстояли довольно благополучно. Отношения между различными колониями, — Иерусалимом, Триполи, Антиохией и Эдессой были удовлетворительны: оседлое население росло, отношения с Западом приобретали известную правильность, и рыцарская храбрость «франков» производила глубокое впечатление на восточных жителей.



    Постройки в Триполи (Сирия) времен крестовых походов

    Силы христиан объединились также в двух монашески-рыцарских общинах, в высшей степени характерных для этих походов, войн и государств. Общины эти были — орден рыцарей Храма (тамплиеров) и орден госпитальеров, или иоаннитов.



    Тамплиер (храмовник) в полном вооружении и орденском плаще.

    Рисунок XIX в.

    Первый из них был основан в 1118 г. несколькими французскими рыцарями, присоединившими к трем обычным монашеским обетам четвертый: защищать паломников и Святую землю. Король Балдуин отвел этому ордену помещение во дворце возле места, где некогда стоял храм Соломона; вскоре, когда храмовники навербовали братьев во Франции и заручились покровительством выдающихся лиц, они создали сильную организацию, приняв устав одного из бенедиктинских орденов, и достигли могущества и богатства благодаря привлечению новых членов и приношениям. Они выделялись белыми мантиями с красным крестом. Эта одежда была, впрочем, присвоена только рыцарям, при которых подчиненное положение занимали капелланы и служащая братия, оруженосцы. Во главе этого хорошо организованного «Воинства Гроба Господня» стоял гроссмейстер, магистр тамплиеров, который скоро стал занимать влиятельное положение не только в Иерусалиме, но и в мире. Второй орден, госпитальеров, воскресил в духе времени, под влиянием воинственных настроений эпохи, скромное учреждение одного гражданина города Амальфи, основанное им еще до начала крестовых походов для призрения недужных паломников. Эти рыцари, ухаживавшие за больными в госпитале святого Иоанна и носившие черную мантию с белым крестом, включали в круг своих обязанностей борьбу с неверными. Их устав был сколком с устава тамплиеров и тоже утвержден папой. Услуги их оказались необходимы, потому что с 1127 г. поселениям стал угрожать страшный враг в лице нового эмира Мосульского Имад ад-Дина Зенги, и после злополучного 1131 г., когда скончались Балдуин II и второй Боэмунд Антиохийский, между владетелями опять возникли разногласия. Королевство наследовал граф Фульк Анжуйский, супруг старшей дочери Балдуина; Антиохия перешла к графу Раймунду де Пуатье, и возможность заключить союз с дамасским эмиром Анаром против Имад ад-Дина стала большим счастьем для христиан. Дела поправлялись. При Фульке был издан свод государственных законов «Ассизы (уложение) королевства Иерусалимского», заглавие и содержание которого говорят о сильном преобладании французского элемента в колониях. Это было ленное государство; во главе его находились король с высшими коронными чинами и феодальное дворянство со своими вассалами; затем шли большие общины двух рыцарских орденов; в некоторых городах жили горожане с дарованными им льготами; повсюду существовало влиятельное духовенство. Среди всего этого сохранялся также древний языческий обычай решать дела «Божьим судом» посредством судебного поединка.

    Претензии Византии

    Еще при жизни Фулька это окруженное всевозможными врагами и слабое само по себе государство подверглось новой опасности. Энергичный преемник византийского императора Алексея, его сын Иоанн (император с 1118 г.), удачно одержавший верх над своими врагами в Европе, пожелал заявить права ленного владыки в государствах, основанных крестоносцами. В 1137 г. он достиг здесь успеха. В 1142 г. он вновь появился со своей армией. Таково было положение дел, когда умер Фульк (1143 г.). Оно не изменилось со смертью Иоанна, скончавшегося почти одновременно с ним, т. к. младший сын его Мануил, провозглашенный войском, унаследовал как воинскую доблесть отца, так и его притязания.

    Запад. Генрих V

    Из сказанного видно, что завоевания 1099 г. могли удержаться лишь в случае, если бы западные государи приняли под свою защиту все, что было создано здесь, но со своей стороны они оказали весьма посредственную и вялую помощь.



    Монета императора Генриха V (1106–1125).

    Самый могущественный из этих властителей, Генрих V, король Германии, с 1106 г. пользовался неправедно приобретенной им властью. Но если иерархическая, или папистская, партия надеялась найти в нем правителя в своем духе, послушное орудие церковного направления, то она ошиблась. Главным поводом к восстанию Генриха против отца было, вероятно, опасение, что тот, насколько можно было судить по его прежней деятельности, не выкажет достаточного отпора иерархической партии; гнев ее не страшил его, ему была знакома монета, которой расплачиваются с духовенством. Он был великим мастером на слова и театральные выходки, унаследовал от отца его ум и умел сдерживать свои страсти. Властолюбивый и необщительный, он отлично угадывал людские слабости и с выгодой пользовался этим.

    Вопрос об инвеституре

    Злобой дня был вопрос об инвеститурах, не разрешенный, а лишь усложненный папой Урбаном через правило, в силу которого ни один клирик не мог состоять в ленной зависимости от мирянина, что было равномерно безусловному уничтожению инвеститур. Генрих V, инвестируя леном избранного епископа, передавал ему по старому обычаю, как вещественные знаки достоинства, посох и перстень, совершая эту церемонию лично или через уполномоченное лицо. Этим обрядом епископ или аббат вводились во владение землями и правами, связанными с ними, принося королю ленную присягу, которая заключала в себе определенные обязательства. По невероятному ослеплению грегорианская партия требовала прав и выгод, сопряженных с духовными должностями, отрицая всякие обязательства со стороны духовенства. Германские епископы и высшее духовенство хорошо понимали, что за уничтожением их ленной зависимости от государей последует и отнятие у них ленных владений и что полная их независимость от мирян сильнее подчинит их сановной иерархии, и в конечном счете папа обратит их в своих мызников, которыми он сможет помыкать по своей прихоти, как они жаловались во времена Григория. На соборе в Труа (1107 г.) папа Пасхалий II упрекал германскую паству, что не находит в ней желательного смирения. Но далее идти он не решился, и дело затихло. Переговоры не были прерваны, и отношения между папой и королем оставались сносными. В 1110 г., после не особенно успешных походов на восток, в Польшу, Венгрию и Чехию, Генрих V отправился за Альпы из Регенсбурга, где сообщил князьям о своем намерении. Он вел с собой большое и надежное войско: число рыцарей-вассалов весьма увеличилось при последней войне, и большинство из них в настоящую минуту было без дела. В его свите было несколько ученых мужей (literati), т. е. лиц, изучивших правовые вопросы и способных их решать. При Генрихе IV продолжительная война, междоусобная и партийная, — этот могучий учитель, по меткому выражению древнегреческого историка, — научила людей употреблять и такого рода оружие. Генрих вступил в Верхнюю Италию твердо и решительно. Принимали его везде хорошо, и дворянство спешило в его главную квартиру в Парме; сама маркграфиня Матильда выказала преданность короне, в то время как папа привез из поездки в Южную Италию к норманнским князьям одни только словесные заверения от этих старых друзей церкви. Королевские послы встретили в Риме радушный прием; папа оказался совершенно бессильным, но Генрих не скупился на почтительные выражения в отношении к нему. Еще в походе ему были предложены через посредничествующую церковную партию такие условия папы: он, король, должен был отказаться от инвеституры, взамен чего «церкви отказались бы от своих ленных герцогских, графских, маркграфских прав: вотчинных, таможенных, чекана монеты и всяких привилегий». «Церкви будут довольствоваться лишь десятиной и доброхотными даяниями», — сказал папа королевским послам.

    Генрих V и Пасхалий

    Если папа хотел вырыть яму королю, что довольно вероятно, предлагая ему такие неисполнимые условия, которые могли перевернуть вверх дном все общественное устройство, то сам попал в эту яму, подготовленную, впрочем, самим существом дела. Генрих принял условия, надлежащие гарантии были выданы, и он вступил в город весело, шумно приветствуемый населением. Венчание его императорской короной должно было произойти по обнародовании договора. Король позаботился, чтобы собор святого Петра охранялся его людьми; по прочтении договора поднялся невообразимый шум, когда до слуха всех дошел акт, который лишал и духовенство, и мирян их достояния и мог породить полный хаос. Естественное раздражение немецких епископов из свиты Генриха обратилось на папу, и среди поднявшегося смятения была пролита кровь. Папа теперь требовал отмены постановления об инвеституре, король настаивал на короновании в соответствии с договором. Сила была на его стороне, и он решил арестовать папу. Но оставаться долее на опасной римской почве он не хотел и покинул город после кровопролитного дня, увезя папу и нескольких кардиналов. На его стороне были мирские интересы многих, и потому он мог дерзнуть на то, чего не смел ранее сделать ни один король. Пасхалий же не походил на какого-нибудь Григория VII; его осаждали уговорами уступить, а король, как опытный актер, осуществил теперь на деле обещание, данное им в начале царствования тому, кто был теперь его пленником; тогда он обещал чтить церковь, как мать, видеть в папе отца. И поэтому он бросился перед папой на колени, как некогда перед отцом, просил о прощении, клялся ему в покорности, — только бы тот оставил за ним права его предшественников. И папа уступил: каждый епископ или аббат, избранный свободно, без симонии, должен был получать свой лен от короля, и никто не мог быть посвящен до получения королевской инвеституры. Генрих вернулся в Рим с умиротворенным папой, был увенчан императорской короной без дальнейших затруднений и отправился снова в Германию, где в присутствии множества князей и епископов предал земле тело отца в Шпейерском соборе.

    Генрих и Германия

    Его власть не оспаривалась; обильный урожай поддерживал в народе хорошее настроение. Но папа старался вернуть то, что было исторгнуто у него хитростью и насилием. Грегорианская партия осыпала его упреками, и он на Латеранском соборе, в котором преобладали грегорианцы, отказался от сделанного и признал обязательными для себя декреты его блаженных предшественников, Григория VII и Урбана II. Но на отлучение императора еще не отважились (1112 г.). Князья были раздражены, что Генрих V продолжал политику отца, сближался с городскими общинами и водворял на Верхнем Рейне, опираясь на города Шпейер, Майнц и др., свою власть тем же способом, как некогда Генрих IV в Саксонии. Началась прежняя игра: князья составили заговор, но злейший из заговорщиков, архиепископ Адальберт Майнцский, попал в руки императора, который успел уже усмирить мятеж, вспыхнувший в Саксонии. Благодаря этому Генрих, празднуя брак с принцессой Матильдой, дочерью английского короля Генриха I, в январе 1114 г., уже был окружен блеском законного властителя.



    Печать императрицы Матильды.

    На торжестве присутствовали герцоги Баварский, Швабский, Каринтийский, князь Чешский; явился искать императорской милости и герцог Лотарь Саксонский, граф Суплинбургский, которому Генрих дал Саксонию после смерти последнего из Биллунгов, Магнуса, в 1106 г. и который играл весьма недвусмысленную роль в восстании. Но могущество Генриха опиралось на внушаемый им страх и его непримиримость, и граждане сильного города Кёльна хорошо знали, что он не забыл их поведения в 1106 г. Сопротивление, оказанное ими во время императорского похода во Фрисландию, послужило поводом нового княжеского мятежа, причем пламя распространилось по Лотарингии, Вестфалии, Тюрингии, Саксонии. Господствовавшая неразбериха видна из того, что один папский легат, кардинал Куно из Пренесты, позволил себе без папского соизволения провозглашать отлучение императора, разъезжая по Германии, причем эта в некотором роде частная анафема оставляла впечатление. В этой борьбе, охватившей весь север Германии, счастье не благоприятствовало Генриху. В 1115 г. он потерпел поражение при Вельфесгольце, где потерял лучшего из сподвижников, своего полководца графа Хойера фон Мансфельда. Епископ Хальберштадтский, принадлежавший к числу восставших, довел при этом свою злобу до отказа в погребении павшим сторонникам императора: церковный фанатизм старательно раздувал пламя раздора. Но Генрих был благоразумнее своего отца; он умел ставить если не право против права, то интересы против интересов. Ему удалось не допустить папу принять открытое участие в деле мятежников, и когда в том же году пришла весть о кончине маркграфини Матильды Тосканской, он предоставил борьбу в Германии своим приверженцам, в основном своим родственникам Штауфенам, а сам отправился в Италию с женой, но без войска. Он вступил здесь без проволочек во владение громадным наследством, в котором государственных земель у него никто оспаривать не мог, а все остальное, что могло считаться сомнительным, т. к. не была доказана его принадлежность к государственным землям (ленным или аллодиальным владениям), попадало, по крайней мере временно, под его опеку. Благодаря этому он приобрел средства для вознаграждения за преданность, чем и воспользовался очень широко: с помощью привилегий, дарованных городам, и подарков дворянству он создал себе хотя и недолговечную, но сильную в данное время власть.



    Император в полном парадном облачении

    Генрих V и Каликст

    Он договорился с папой. Пасхалий, человек совестливый и умеренный, сам был в затруднительном положении, не имея сил справиться с фанатичными грегорианцами, интригами дворян и буйным римским населением. Пребывание его в Риме угрожало ему опасностью, чем ловко воспользовался король. Он сам явился в Рим (1117 г.), ни в чем не уменьшая своих притязаний относительно инвеституры; но спор не кончился и, напротив, на долгое время затянулся, потому что грегорианцы сами по себе не имели власти что-либо сделать, а Пасхалий, которого они никак не могли склонить к новому отлучению Генриха, скончался среди этих запутанных обстоятельств в начале 1118 г., пробыв папой 18 лет. После него был избран Геласий, который скрылся от императора; тот стал убеждать его вернуться, давая ему широкие обещания, но папа продолжал прятаться, доказывая, что намерен держаться двусмысленной политики своего предшественника. Тогда Генрих быстро заставил избрать нового папу, который принял имя Григория VIII. Хотя Геласию удалось пробраться в Рим, он не был там в безопасности: ярость партий возросла донельзя, и он бежал во Францию, в которой преобладали грегорианцы. Он вскоре умер (1119 г.), и тогда был избран под именем Каликста II жесточайший противник императора, архиепископ Ги Вьеннский, однажды уже отлучивший Генриха собственной властью. Раскол был теперь полный: папы осыпали друг друга и приверженцев противника страшными проклятиями. Следует заметить, что христианская нравственность не очень страдала среди таких распрей, способных смутить совесть. Немногие хранившие истинный завет Христов, далекий от подобных препирательств, остались тем, чем были; основная масса, как в знатном, так и в низшем сословии, была не хуже и не лучше под одним знаменем, нежели под другим.

    Вормсский конкордат. 1122 г.

    Осенью 1118 г. Генрих вернулся в Германию. Война взволновала страну, всюду происходили разбои и поджоги; впрочем, значительная часть государства: Швабия, Бавария, Верхняя Лотарингия, — остались спокойными. Все жаждали мира, и на многочисленном сейме в Трибуре (1119 г.), в присутствии императора, проявившего лично большое благоразумие и сдержанность, был установлен мир в государстве, но раскол не был устранен, хотя и начались переговоры. В духе, в котором они велись, чувствуется присутствие нового элемента, не чуждого, может быть, вначале и порывистому уму Григория VII, но затем вполне забытого им — это был юридический элемент. Уже почти можно было сговориться, но дело вновь расстроилось по обоюдной нечестности или, во всяком случае, по взаимному недоверию. На Реймсском соборе, сулившем водворение мира, Каликст произнес новое церковное отлучение против Генриха V. В Германии опять разгорелась война, однако в 1121 г., когда войска императора и восставших князей и епископов сошлись для решительной битвы у Майнца, князья нашли возможность уладить дело и, пользуясь таким случаем, выступить в роли третейских судей между императором и папой, государством и церковью, короной и тиарой, «regnum et sacerdotium», как выражается один источник. Комиссия из князей, по двадцать с каждой стороны, нашла примирительный вариант, согласно которому отправила общую депутацию к папе Каликсту, вернувшемуся из Франции и одержавшему верх над своим противником антипапой (1121 г.). Он отправил легата с примирительными инструкциями, и в Вормсе, на большом съезде, который являлся одновременно немецким национальным собором и рейхстагом, было установлено соглашение, к крайнему удовольствию заинтересованных сторон и всей нации. Папа и император издали две грамоты, которыми утверждались взаимно признаваемые за ними права. Император отказывался от всякой инвеституры «посохом и перстнем»; он допускал канонические выборы и свободу посвящения, но эти выборы епископов и аббатов, зависящих непосредственно от государства, должны были происходить в присутствии императора, без всякого принуждения или симонии. Император от скипетра своего жалует избранных коронными землями как ленников, а они несут связанные с этим обязанности. В Германии дарование лена следует за посвящением; в других землях государь дарует лен предварительно. Вместе с тем каждая сторона объявляла мир и полную амнистию приверженцам противной партии. Как видно из этого, религиозное было отделено здесь от мирского, «воздавалось Божие Богови, а кесарево — кесарю». Таков был Вормсский конкордат 1122 г., санкционированный и на Латеранском соборе в 1123 г. Каликст умер в декабре 1124 г. в Латеране. Образ его не столь величествен, как образ Григория, но чище: вормсское соглашение положило основу продолжительному господству законности и права, а этому способствовала умеренность, проявленная Каликстом II. Менее удачно он справлялся с силами, противоборствовавшими ему в среде самого духовенства и возбуждавшими крайние смуты в Риме и его окрестностях. Избрание его преемника, Ламберто из Остии, нареченного Гонорием II, сопровождалось большими волнениями.

    Кончина Генриха

    В 1125 г. скончался в Утрехте и Генрих V, проведя свои последние годы в новых распрях с герцогом Лотарем Саксонским, действуя совершенно самостоятельно, поссорясь со своими племянниками, братьями Штауфенами, и замышляя против Франции, к чему его поощряла связь с английским королевским домом. Он умер бездетным, дожив лишь до 40 лет. О его личности и образе жизни сохранилось мало сведений. В посланиях князей перед новым избранием говорится о тяжелом рабстве, которому они подвергались. Генрих действительно был жестким, бесцеремонным правителем, однако, к его чести, нельзя не сказать, что он вел дела необыкновенно умно и с сознательной твердостью, вследствие чего оставил государство в положении, несравненно лучшем против того, в каком принял его.

    Обзор периода господства Салического дома

    При обзоре развития Германии в течение того столетия, в которое власть принадлежала королям Салического дома, виден не поколебленным еще в теории принцип всемирного господства германской короны. За политическую аксиому было принято, что германский король должен быть одновременно и римским императором и что прочие государи и страны должны находиться в своего рода подчинении у этого короля-императора. Но фактически императорская власть, когда она присоединила Бургундию, ничего не значила во Франции и в Англии; Венгрия тоже была почти независимой; Чехия и Польша стали, по меньшей мере, самостоятельнее после смерти Генриха V, нежели были при воцарении Конрада II. В Германии и Италии могущество императора теоретически было велико, и блеск его усиливался вследствие вновь наступившего главенства римского кодекса и завершения церковного спора, очень важного для короны (regnum), для мирской власти, хотя бы в том отношении, что им было установлено более разумное отделение светского элемента от духовного в положении высших церковных сановников, нежели было возможно при прежних безграничных притязаниях Григория. Устранить эти притязания навсегда было невозможно по самой естественности — или неестественности — положения, которое приписывалось духовному званию по понятиям той эпохи: вознося духовных лиц выше всего человечества, люди заставляли большинство их, не доросшее до требуемых от них идеалов, искать удовлетворения во власти и богатстве — стремлениях, которые не становились чище от того, что прикрывались великим именем церкви. Внутреннее благоустройство государства в этот период упрочилось.



    Немецкий, воин XII в.

    По миниатюре из немецкой рукописи XII в.

    При упоминании о войнах и боевом кличе не следует представлять себе всегда громадные воинские полчища. Когда в государстве наступал всеобщий мир, то «мир Господень» и тот, который поддерживали в своих отдельных владениях вельможи, графы, герцоги, епископы или города ради собственных выгод, способствовал промышленной деятельности народа. Всюду крепло чувство родины, сознание общности германского отечества, которое лишь усиливалось от странствий в чужие земли и паломничества в Рим. Один из летописцев XI столетия, епископ Адемар Мерзебургский, пишет об императоре Генрихе II: «Он одолел трудности альпийского перехода и снова узрел наши поля, которые улыбались ему приветливее, потому что воздух и люди той чужой страны нам не по сердцу. В Римской области и Ломбардии слишком преобладают хитрость и коварство. Всех прибывающих туда встречают нелюбезно; за все, что требуется иностранцу, надо платить, да еще опасаться, как бы не обманули».

    Государственный строй

    Внутренний распорядок был явно аристократическим. Во главе общества стоял король со своим двором, и ему, по крайней мере на словах, воздавались всякие почести. Но серьезным недостатком было то, что королевская власть не привязывалась ни к какому постоянному месту. Она не нашла себе определенной резиденции, так что в Германии не было настоящего центра, главного, стольного города. Старания королей Салического дома установить такую столицу были безуспешны. После короля важнейшими по положению были духовные сановники: 6 архиепископов (Майнцский, Кёльнский, Трирский, Магдебургский, Бременский, Зальцбургский) и 43 епископа филиальных епархий, существовавших в то время в Германии. Они составляли духовную аристократию, которой было выгодно окончание спора об инвеститурах, поскольку оно делало теперь высшее духовенство более зависимым от папы, нежели от короля, что на первых порах было менее обременительно. Третью ступень занимала светская знать, титулованные князья, мирская аристократия: герцоги, маркграфы, пфальцграфы, ландграфы, бургграфы, владельцы обширных поместий и лица, занимавшие высшие административные должности, которые понемногу стали превращаться, за редким исключением, из сменяемых в пожизненные и даже наследственные или почти наследственные. Равным образом графы были уже не правительственными чиновниками, а обладателями почетного титула, образуя одновременно и служилое, и поземельное дворянство. Ниже, на ближайшей ступени, стояли бароны, у которых вассалами были владельцы свободных имений, рыцари и свободные люди низшего сословия, число которых весьма уменьшилось. В мирской среде происходило решительное отделение горожан от крестьян; свободные вассалы превращались в королевских слуг: ленные отношения не представляли собой ничего унизительного, относясь к повсеместному общественному укладу и принося законно обеспеченное положение, освященное обычаем. Для освобождения народа открылась новая, хотя и довольно отдаленная еще надежда в развитии городов, которые стали приобретать значение именно в период владычества франкских государей в Германии. Свободные люди в городах образовали свое дворянство, патрициат, против которого несвободные объединялись в цехи по своим ремеслам. Городская знать опиралась не столько на земельное владение, сколько на движимое имущество, возраставшая сила которого скоро стала весьма ощутимой, а естественные условия и последствия городской жизни должны были пробудить здесь вновь демократические начала, почти исчезнувшие из остальной немецкой жизни или, по крайней мере, отступившие в ней на задний план.

    Интеллектуальная жизнь Европы

    Аристократический строй отпечатывается на интеллектуальной жизни: все, что можно было назвать высшим образованием, было связано с изучением латыни, и забота об этом образовании всецело лежала на духовенстве, которое насаждало его преимущественно в аристократических кругах. Франция и завоеванная французами Англия далеко опередили Германию в умственном развитии. Во главе нового богословски догматического направления, шедшего рука об руку с иерархическим, находился, как уже было сказано выше, архиепископ Ансельм Кентерберийский, а во Франции заставил говорить о себе смелый мыслитель Пьер Абеляр.



    Аббатство Сито в XIII в.

    Реконструкция Виолле-ле-Дюка по эстампу из Национальной библиотеки в Париже.

    Слева от церкви изображена гостиница; перед церковью — два монастыря, окруженные жилищами монахов; на первом плане — монастырские сады и крепостная стена.

    Наряду с клюнийцами, сила которых как будто истощилась, возникли новые ордена: картезианский, получивший свое название от обители близ Гренобля Шартрез (Cartasia), и основанный в 1086 г. Бруно Кёльнским цистерцианский (от обители Сито — Cistercium), учрежденный близ Дижона (1098 г.) Они выросли вскоре в большую конгрегацию, подобную клюнийской, но превосходившую ее и нашедшую себе в лице одного бургундского дворянина, молодого Бернара, аббата в Клерво, вождя, о громадном влиянии которого будет сказано впоследствии (аббатствовал с 1115 г.). Был еще основан орден премонстрантов неким регентом хора из Ксантена, Норбертом, который жил в одном округе близ Лана, потом был избран в архиепископы Магдебургские и внес здесь большой вклад в дело обращения вендов, еще мало подвинувшееся вперед. Собственно общественная жизнь тоже была очень развита в Южной Франции. Искусство странствующих певцов и музыкантов, встретивших плохой прием в Германии на свадьбе Генриха III и имевших столкновение с полицией, нашло покровителей в высших рыцарских кругах и облагородилось. Поэзия, процветавшая на юге и на севере Франции, стихотворные рассказы, эпические поэмы о Карле Великом и короле Артуре исходили от мирян и производили сильное воздействие на светский мир, хотя, может быть, не одному клюнийскому монаху приходилось приносить покаяние в том, что он усвоил кое-что из этой поэзии в минуту искушения.

    Причины культурного отставания Германии

    Нечто подобное началось и в Германии. Песни и рассказы, которыми мог тешиться здесь народ, совершенно исчезли, но, во всяком случае, умственная жизнь была небогата: древнейший роман «Руодлиб», произведение весьма посредственное, написан по-латыни. Причину в таком отставании Германии можно видеть в позиции изолированности, которую волей судеб занял немецкий народ. Влечение к поэтическим созданиям могло быть внедрено только крестовыми походами, которые, сближая европейские нации путем бесчисленных отношений между людьми, должны были пробудить своеобразие ума и творческих сил у различных народов. Но немцы мало участия приняли в движении крестовых походов и, видимо, не скоро намеревались наверстывать потерянное время. Борьба, происходившая у них уже полвека, не исчерпала еще всех вариантов и возможностей исхода.

    Избрание Лотаря. 1125 г.

    После того как последний император Салического дома был похоронен в Шпеиерском соборе, славном создании его предков, именитейшие князья империи были созваны на день святого Варфоломея в Майнц для избрания нового короля. В народе не сомневались, что выбор падет на старшего из племянников покойного короля, герцога Фридриха Швабского, человека в самом цвете мужества, — ему было 35 лет, — одаренного многими личными достоинствами и имевшего значительные семейные связи: он был женат на дочери герцога Баварского Генриха. Дом его укрепил и распространил свою власть в юго-западной Германии: приобретая город за городом, поместье за поместьем, он завладел всеми верхнерейнскими землями через служилых людей и вассалов. По-видимому, и сам Фридрих не сомневался в своем избрании; однако на майнцском съезде одержала верх клерикальная интрига, нити которой сплетал архиепископ Майнцский Адальберт. Фридрих узнал о ней слишком поздно или, может быть, был не в состоянии разрушить ее, и в короли был выбран герцог Лотарь Саксонский, исстари враждовавший с Генрихом V; его можно назвать главою партии святого Петра в Германии.



    Императорская печать Лотаря Саксонского.

    Надпись по кругу: «LOTHARIVS DEI GRATIA IMP(erato) RAVG(ustus)»

    Вероятно, он сам охотно уклонился бы от тяжелой германской короны: ему было уже под шестьдесят лет, и он пользовался в Саксонии такой властью, какая не выпадала ни на чью долю со времен Оттона. Выгодный брачный союз с Рихенцой, внучкой Оттона Нордхаймского, послужил основой для счастья незначительного графа Суплинбургского, который оказался достойным его и пользовался разумно и твердо всеми обстоятельствами: в то время как Штауфены приобрели на юге почти королевскую власть, Лотарь сумел достигнуть того же здесь, на северо-востоке, после того как вымер род Биллунгов Он короновался в Аахене и, как истый сын церкви, отправил послов в Рим, чтобы подтвердить свое избрание благословением Божьим. Однако желая править и охранять свою власть в мире с церковью, он не хотел служить слепым орудием клерикальной партии, будучи достаточно честолюбивым и отнюдь не ординарным человеком.

    Лотарь и Штауфены

    Штауфены примирились с совершившимся фактом и изъявили покорность новому королю. Но раздор не замедлил возникнуть. Лотарь знал, где найти против них союзника, знал и цену, за какую его можно приобрести: он обручил свою единственную дочь Гертруду, 12-летнюю девочку, с молодым герцогом Генрихом Баварским, вступившим на престол после смерти отца в 1126 г. Таким образом он заключил тесную связь с Вельфским домом, который, в свою очередь, видел в этом блестящую будущность. Относительно наследства Салической династии существовал спор, или юридическое разногласие по вопросу о том, что должно считаться государственным достоянием и что — частным уделом, — а герцог Фридрих, вступивший без околичностей во владение этим наследством, не соглашался подчиниться произнесенному против него приговору. Этот приговор был вынесен на госларском рейхстаге в 1126 г.; приведение его в исполнение совершилось не столь скоро. Прежде всего Лотарь потерпел неудачу в походе против чехов, избравших себе нежеланного ему князя: саксонские войска, выставленные против этого князя Собеслава, понесли решительное поражение в Кульмской долине, что повергло в уныние всю Саксонию. С Собеславом скоро было заключено соглашение, и он стал деятельным пособником Лотаря в борьбе против Фридриха. Но эта борьба затянулась благодаря стойкости обоих Штауфенов и твердому сопротивлению городов Нюрнберга и Вюрцбурга. Баварский герцог Генрих, доблесть которого не равнялась непомерному честолюбию, — он был прозван «Гордым», — не стяжал здесь особых лавров. Сторонники Штауфенов настолько были смелы, что провозгласили в Нюрнберге в декабре 1127 г. королем младшего брата, Конрада, что возбудило ярость всей церковной партии, и собравшиеся вокруг Лотаря епископы ответили на это избрание отлучением Конрада от церкви. Весной 1128 г. Конрад отправился в Италию, где открывались некоторые шансы. Папа Гонорий II подверг его и его брата отлучению, но благодаря старой ненависти Милана к Риму, снова разгоревшейся в то время, главный город Ломбардии открыл перед Конрадом ворота, и миланцы принудили своего архиепископа короновать отлученного в Монце. Но этим успех Конрада и ограничился. Завладеть наследием Матильды или удержать из него то, что удалось захватить, Конраду было не под силу, и в Германии Лотарь одержал верх. Обе главные опоры Штауфенов, города Шпейер и Нюрнберг, после продолжительного сопротивления покорились ему в 1130 г.; Фридрих остался непобежденным лишь у себя в герцогстве, но утвердить короны за Штауфенами ему не удалось.

    Лотарь в Италии

    Еще до низложения Штауфенов церковные дела, все более и более усложняясь, заставили короля Лотаря отправиться в Италию. Грегорианцы предались несбыточным надеждам при его воцарении. Они ждали отмены избрания епископов и настоятелей германских монастырей в присутствии короля. Это условие, которым вормсский договор налагал узду на клерикальные притязания, было действительно не из легких, и хотя избрание таких лиц королем ограничивалось известными правилами, придворная дипломатия и борьба интересов высших клириков помогли столь многоопытному человеку, как Лотарь, заместить важнейшие места духовными лицами из числа его единомышленников, что доказывает передача столь значительного архиепископства, как Магдебургское, совершенному чужаку, Норберту, основателю премонстрантского ордена. Гонорий II среди своих бедствий, особенно страдая от притязаний молодого графа Рожера Сицилийского на герцогство Апулию после кончины герцога Гийома (Вильгельма) II, ожидал Лотаря с нетерпением. Когда Гонорий умер в феврале 1130 г., две спорившие дворянские партии — Фраджипане и Пьерлеони вступили в борьбу, которая кончилась — или скорее началась — тем, что обе стороны избрали в один и тот же день каждая своего папу: Анаклета II и Иннокентия II.

    Двое пап

    Пьерлеони одержали верх, и Иннокентий должен был удалиться из Рима. Обе стороны искали благоволения Лотаря, обе предлагали ему императорскую корону, обе решали германские вопросы в его пользу, и выбор между ними был действительно затруднителен вследствие того, что их церковные воззрения не имели различий. Была минута, когда Милан высказался за Анаклета, но Иннокентий при бегстве во Францию успел склонить на свою сторону величайший духовный авторитет этой страны, аббата Бернара Клервоского, и одолел партию Анаклета. Англия приняла сторону Иннокентия; за него же высказался в Германии собор, созванный в Вюрцбурге. Анаклет старался найти себе опору против заальпийских государств в Италии, и потому вполне удовлетворил честолюбивые замыслы норманна Рожера, предоставив ему соединить Апулию, Капую, Неаполь и Сицилию под своей властью в одно королевство, столицей которого Рожер избрал Палермо, приняв на себя обязательство выплачивать лишь умеренную сумму в 600 золотых гульденов святому Петру в качестве его вассала.



    Интерьер дворцовой часовни в Палермо.

    Построена в начале XII в. при Рожере II (1129–1154). Причудливо сочетает в себе черты итальянского и арабского искусства: потолок украшен «парусами» на восточный манер.

    Сицилийское королевство. Наследие Матильды

    Иннокентий встретился с Лотарем в Льеже, причем король изъявил перед папою все смирение, какое только могло утешить сердце первосвященника, но для поездки в Рим было много препятствий: еще не оконченная борьба со Штауфенами и поход в Данию, во время которого Лотарь достиг от датского короля признания себя вассалом (hominium). Поездка в Рим смогла быть предпринята лишь в сентябре 1132 г. Она печально началась еще на немецкой земле, что доказывало, насколько эти времена и люди были погружены в варварство, несмотря на христианство и преобладающее положение духовенства. В Аугсбурге незначительная ссора между горожанами и несколькими солдатами привела к беспорядкам и к кровопролитной уличной схватке, сопровождавшейся всякими ужасами и осквернением церквей. В результате город был подвергнут разгневанным королем страшной каре. Впрочем, при Лотаре было немного войска, всего 1,5 тысячи человек, и поэтому дело обошлось довольно умеренно. Иннокентий давно ожидал короля в Италии и вступил с ним в Рим, но Анаклет удерживал часть города по правую сторону Тибра, с замком святого Ангела и собором святого Петра, и требовал от короля нелицеприятного решения о результатах последних выборов. Положение короля было очень выгодным, и если бы папа был прозорлив, он должен был бы понять, что церковные интересы могли только пострадать от дальнейшего умаления королевской власти, потому что от выговоренных в Вормсе условий выиграли лишь светские князья. В сущности, Лотарь прибыл за тем, о чем начал говорить уже в Льеже — за восстановлением своих королевских прав на инвеституру, что ему опять не удалось. Он добился лишь торжественного подтверждения вормсского договора: ни один епископ не мог пользоваться коронными землями прежде, нежели был наделен леном «от скипетра» и не «воздал королю подобающего ему». Другим указом папа предоставлял Лотарю аллодиальные владения покойной графини Матильды, но лишь в пожизненное пользование; после его смерти римская церковь вновь вступала в свои имущественные права. Уступка делалась при условии, что король будет выплачивать папе ежегодно 100 фунтов серебра. Таким образом, можно было посмеяться, что император превратился в папского вассала, и на одной позднейшей картине изображено принесение указанной дани. Но дело не было беспричинным: Лотарь находился под влиянием самого усердного защитника церковного верховенства, архиепископа Норберта Магдебургского, и потребовал, чтобы в документе, пространно описывающем императорское коронование, папа говорил, что возносит его на кесарство по наитию святого духа. Это коронование совершилось в Латеране. Получив императорский титул, Лотарь снова покинул Италию без всякого пролития крови, но и не достигнув какого-либо материального или морального успеха, за исключением указанного титула (1133 г.).

    Лотарь в Германии. Подчинение Штауфенов

    Однако он все же освободился из довольно униженного положения, в котором находился при избрании и непосредственно вслед за тем, так что теперь, возвратясь в Германию, смог получить полную власть, ощутимую и для ближайших народностей: датчан, венгров, чехов и вендов. В 1134 г., после того как император и его зять, соединив в своих руках могущественнейшие владения — герцогства Саксонию, Баварию, поместья графини Матильды, славянские пограничные земли и имея таких данников, как Польша и Дания, одержали победу и в Швабии, — Штауфены поняли, что их дело проиграно. Фридрих, изъявивший покорность на рейхстаге в Бамберге (март 1135 г.), встретил в императоре великодушного победителя. В государстве восстановился мир, обстоятельства складывались благоприятно и на рейхстагах, равно как и на княжеских съездах, которые происходили один за другим в Кведлинбурге, Магдебурге, Мерзебурге. Частые посольства, прибывавшие из других государств (даже из Византии явились посланцы императора Иоанна с жалобами на морские разбои норманнского короля Рожера), явно демонстрировали высокое значение империи и ее главы. В том же году изъявил свою покорность и Конрад, король-самозванец, в Мюльхаузене Эльзасском. Лотарь оставил за ним его владения, как и за Фридрихом княжеское достоинство; оба они только обязывались предоставить войско для похода в Италию.

    Второй поход в Италию

    Германия и Италия в XII в.

    К этому походу, направленному против норманнов, против сицилийского короля Рожера, делались большие приготовления. В сентябре 1136 г. через Бреннер переправилось сильное, хорошо вооруженное войско. Аббат Бернар Клервоский, о чудесах которого уже было хорошо известно, еще ранее предпринял свой поход против Рожера и покровительствуемого им антипапы.



    Христос, благословляющий Рожера II, короля Сицилии (1129–1154).

    С мозаики в церкви Санта-Мария дель Аммирале (Палермо).

    Его активная пропаганда расчистила дорогу императорским войскам, состоявшим из рыцарей, прошедших школу в немецких войнах и превосходивших по мужеству «латинских вояк». Поход был победоносным: германская армия продвинулась на юг далее, чем во времена Оттона. В конце мая Лотарь и состоявший под его началом полководец, его зять Генрих Баварский, прибыли в Бари. Рожер, теснимый с моря пизанским флотом, был окончательно на краю гибели. Он должен был покинуть материк и укрыться на Сицилии. Лотарь не мог преследовать его на острове, ввиду возраставшего недовольства немецких войск, стремившихся к возвращению на родину. Мешало преследованию и несогласие между папой и императором по вопросу о принадлежности апулийского лена, решенное самым странным порядком, а именно: при церемонии передачи лена новому герцогу Райнульфу Алифскому император держал древко, а папа — острие герцогского знамени. Самым значительным приобретением при этом блестящем походе было то, что герцог Генрих Баварский признавался маркграфом Тосканы и получал владения Матильды в лен от папы, следовательно, приобретал громадную силу в Италии, что имело особенный вес для его положения в Германии и в его видах на будущее.

    Смерть Лотаря. 1137 г.

    Старый император, как и его войско, желал возвратиться в Германию. Он поразил своею набожностью монахов в Монтекассино, у которых прожил неделю, но в Рим уже не заехал: силы его заметно сдавали, так что становилась сомнительной даже возможность добраться до немецкой земли. Это ему удалось, но, прибыв в горную тирольскую деревушку Брайтенванг, старец скончался в простой крестьянской лачужке (vilissima casa), после 12-летнего царствования, на 72-м году жизни, в декабре 1137 г. Не было недостатка в епископах для приобщения святых тайн умиравшего благочестивого государя. Знаки королевского достоинства были переданы его зятю, герцогу Генриху. Получил ли он также в лен герцогство Саксонское, как ему было давно обещано, остается сомнительным. Тело императора было предано земле в церкви саксонского городка Кенигслуттер. Царствование Лотаря не было ничтожным. Без сомнения, последний итальянский поход, несмотря на внешний блеск, не принес никакого прочного успеха, не прекратил и раскола, потому что Анаклет умер лишь через год, месяцем позже императора, притом в Риме, а Рожер Сицилийский, вскоре после удаления императора, занял свое прежнее положение на материке. После смерти герцога Райнульфа папа Иннокентий осмелился сам пойти в поход на Рожера, но потерпел неудачу, попал в засаду в 1139 г. и должен был в плену заключить мир, по которому признавал владычество Рожера над Сицилией, Апулией и Капуей, причем тот оставался вассалом папы, что могло оказаться очень неудобным для ленного господина. Успехи Лотаря были прочнее на севере, где он, еще не будучи королем, уже был могущественнейшим из северных княаей в качестве герцога Саксонского. Христианство было теперь укреплено в вендских землях на более твердых основах, особенно в Померании, благодаря дружным усилиям епископа Бамбергского Оттона и его усердного сподвижника Болеслава Польского.

    Завещание Лотаря

    Судьба не дала Лотарю сыновей, но он оставил Генриху, супругу своей единственной дочери, такое могущество, каким не владел еще ни один государь в немецких землях. Под его властью находились оба больших герцогства, Бавария и Саксония, вместе с величайшими ленными владениями в Италии, при громаднейшей аллодиальной земельной собственности как наследии многих богатых родов. Лотарь всеми силами старался поддерживать связь с церковью при всем своем могуществе. Ей следовало теперь доказать, помнит ли она это и намерена ли уважить его явно выраженную волю о переходе королевской власти к зятю Генриху.

    Положение Генриха Гордого

    Генрих внушал мало личного расположения к себе, и многие не сочувствовали мысли вручить столь громадную власть такому надменному человеку. Но трудно было бы воспрепятствовать его избранию при тех громадных средствах, какими он располагал, если бы избирательное собрание, созванное в Майнце, состоялось как обычно. Но дело очень ловко повел беззастенчивый архиепископ Адальберон Трирский. Майнцская кафедра была еще не занята, и новый кёльнский архиепископ еще не получил священной части одеяния, своего омофора. Воспользовавшись этим, Адальберон, сговорившись с папским легатом, некоторыми магнатами из штауфенской партии и их кандидатом Конрадом, уже бывшим королем, провозгласил последнего королем на весьма шумной и бесчинной сходке в Кобленце, городе своей епархии в марте 1138 г., и потом поспешно короновал как Конрада III в Аахене, в следующее же воскресенье. Таким образом, этот вельфский духовный сановник, родом француз и друг Бернара Клервоского, сумел отстранить, благодаря наглой смелости, кандидата, громадная власть которого могла стать опасной для церкви, и подставил взамен него другого, сравнительно беспомощного и потому не способного стать в независимое положение от духовных властителей.



    Монета Конрада III (1138–1152)

    Избрание Конрада. 1138 г.

    Это избрание было равно позорно как для пронырливых папистов, которым, согласно их воззрениям, было мало дела до чести германской короны, так и для самого избранника, который пользовался некоторой популярностью вследствие своего открытого, рыцарского, веселого нрава. Но избрание совершилось, и созванный в Бамберге рейхстаг, или княжий съезд, был многолюден. На него прибыла и вдовствующая императрица. Генрих не явился лично, но отдал государственные клейноды, находившиеся в его руках, и вступил в переговоры. Если бы ему удалось удержать за собой Саксонию и Баварию, он остался бы все еще могущественнейшим человеком в государстве из носивших когда-либо корону. Но Конрад понимал это не хуже, чем Вельф, и поэтому передал герцогство Саксонию маркграфу Альбрехту, прозванному Медведем, чем создал себе союзника, достаточно сильного и значительного для того, чтобы не уступить никому владений.

    Война между Вельфом и Вайблингеном

    Последствием этого решения была междоусобица в Саксонии, при которой, понятно, страдали и подвластные соседние славянские племена. Король отнял у своего противника — Вельфа и второе его герцогство, Баварию, но тот сам явился в Саксонию и почти всю страну покорил себе. Между тем Конрад вступил в Баварию, назначив это герцогство своему сводному брату, маркграфу Леопольду Австрийскому. Он приготовился к походу в Саксонию и собрал значительное войско. Трирский архиепископ, которому он был обязан своим избранием, прибыл во главе пятисот рыцарей, но до сражения не дошло. Начались переговоры, окончившиеся тем, что саксонцы признали за Конрадом его королевский титул, а сам король удалился из страны, и Генрих остался ее властелином (1139 г.). Но случилось неожиданное: среди своего успеха, находясь в Кведлинбурге, в октябре того же года он умер в 35 лет, едва успев представить саксонским магнатам своего сына Генриха, 10-летнего мальчика. Партия, когда-то боровшаяся против Генриха IV и восставшая теперь против Штауфена как его наследника, все еще держалась крепко; герцогская власть укоренилась в Саксонии, и маркграф Альбрехт не имел успеха. В Южной Германии шла та же борьба — герцог Леопольд, герцог Фридрих и король бились против Вельфа, брата Генриха Гордого. Он потерпел поражение при местечке Вейнсберг, выдержавшем тогда осаду (1140 г.), которая навсегда останется памятной благодаря знаменитому рассказу, утвердившему за городской горой название «Женская верность» (Weibertreue).[24] Перипетии этой борьбы не представляют интереса. Со смертью Леопольда Австрийского (октябрь 1141 г.) открылся путь к примирению, которое было заключено во Франкфурте в мае 1142 г. Молодой Генрих получил Саксонию, маркграфу Альбрехту были возвращены его прежние владения; Бавария досталась младшему брату Леопольда Генриху, прозванному, в отличие от бесчисленных Генрихов немецкой истории, «Язомирготт* (Ja, so mir Gott), no привычной его поговорке при утверждении чего-либо. Ему отдала свою руку вдова Генриха Гордого, дочь императора Лотаря, еще молодая женщина. Она лично прибыла во Франкфурт, и заседания рейхстага закончились свадьбой.

    Примирение и его последствия

    В продолжение короткого времени Конрад имел немалое влияние на политические события. Он вступил в переговоры с греческим императором Иоанном II о возобновлении союза, заключенного при Лотаре для противодействия сицилийско-норманнскому королю. Из Италии, где паписты и сам Бернар Клервоский не находили теперь достаточно лестных слов для Рожера, которого еще недавно осыпали проклятиями, обращались к Конраду все пострадавшие от таких порядков или опасавшиеся их в будущем. И другие дворы искали его дружбы. С правителями Польши и Венгрии он состоял в родственной связи; молодому чешскому князю Владиславу (с 1140 г.) он оказал большую помощь, быстро отправившись в поход тотчас же после франкфуртских празднеств, благодаря чему Владислав восторжествовал над враждебной партией, угрожавшей его престолу (1142 г.). Но внутренние неурядицы ненадолго были успокоены франкфуртскими переговорами, в которых не участвовало важное лицо: брат Генриха Гордого Вельф. Молодая баварская герцогиня Гертруда, которая могла служить примирительным звеном в этой борьбе, умерла еще в 1143 г. Смута возникла не из-за несогласий между светской и духовной властями: Конрад сохранял хорошие отношения с церковью. Он по мере возможности защищал все обители от захватов и насилий, и их собственные нескончаемые препирательства из-за обладания мирскими благами вынуждали их не покидать короля, потому что только у него они могли найти правильное решение спора. В 1143 г. Иннокентию II наследовал Целестин II, который призывал германского короля в Рим, нуждаясь в его помощи против опаснейшего из вассалов святого Петра, норманнского короля, в отношении которого новый папа хотел совершенно изменить политику своего предшественника. Умиротворению Германии более всего мешало соперничество главных династических домов, какими были Штауфены, Вельфы, Бабенберги, Церингены с их постоянной взаимной враждой и всевозможными интригами, потрясавшими верховную власть и государственные интересы, хотя носитель этой власти и одержал на время победу над всеми распрями.

    События в Италии. Падение Эдессы

    Эти события имели воздействие на Италию, еще более, нежели Германия, нуждавшуюся в твердой светской власти, и лишенную ее в большей степени. Здесь быстро сменились двое пап: после смерти Луция (февраль 1145 г.) был избран папой аббат одного римского монастыря под именем Евгения III, но город был в руках партии, отстаивавшей национальное возрождение; она неожиданно стала требовать восстановления сената — Senatus populusque romanus.



    Печать папы Евгения III (1145–1153).

    Во главе этого движения стоял один честолюбивый патриций, Джордано Пьерлеони, и папа, бывший учеником Бернара Клервоского, но не обладавший житейской мудростью своего наставника, должен был не однажды удаляться из Рима перед этим вождем. И вообще, Италия была полна смут и нуждалась в присутствии Конрада. Сверх того, в силу своего договора с греческим императором, он должен был в союзе с ним идти на короля Рожера, но неурядицы в Германии препятствовали какому-либо надежному завершению дел; между тем Западу было еще мало своих собственных осложнений, все мысли обращались на Восток, где дела принимали плохой оборот: в декабре 1144 г., несмотря на геройскую оборону, Эдесса пала и перешла во власть эмира Имад ад-Дина Зенги.

    Бернар Клервоский

    Весть об этом снова оживила дух, который проявился с такой несокрушимой силой полстолетия тому назад, но потом ослаб. И теперь, как тогда, раньше и сильнее всего он вспыхнул во Франции. Молодой король Людовик VII (с 1136 г.), имевший основательные причины к угрызениям совести и раскаянию, давно помышлял о крестовом походе; папа Евгений, запрошенный им, объявил соизволение на поход.



    Печать Людовика VII (1137–1180).

    Святой Бернар, «прославившийся знамениями и чудесами и чтимый народом в Галлии и Германии за равного апостолам и пророкам», послужил делу всем пылом своего красноречия, влияние которого простерлось далеко за французские пределы. «Внемлите, братья… Се настало время… Се дни спасения… Что делаете вы, герои? Что делаете вы, служители Креста?.. Неужели предадите вы святыню псам, предоставите бисер свиньям?..» В своем восторженном одушевлении он верил, что скоро «исполнятся времена» и языческая власть падет перед царствием Господним. На Рейне проповедовал со своей стороны монах Радульф, ярый фанатик, требовавший истребления евреев, для которых снова наступало тяжелое время. Король и другие благомыслящие правители с трудом охраняли их от гонения, и часто безуспешно. Бернар вскоре сам появился в Германии, осудил выходки Радульфа и принудил непризванного проповедника вернуться в клервоский монастырь.



    Посох аббатов Клервоских. Лиможская работа XII в. Париж. Музей Клюни.

    Изготовлен из позолоченной меди; украшен драгоценными камнями. В завитке — фигурка агнца, несущего крест.

    Его собственная проповедь была успешной: он вызвал здесь такое же воодушевление, как и в соседней стране. На рейхстаге в Шпейере, созванном в декабре 1146 г., он совершил то, что сам называл чудом из чудес: произнеся одну из своих могучих проповедей 27 декабря, он осадил императора Конрада, обратясь в церкви лично к нему. Император, уже исполнивший долг крестоносца в ранней молодости и имевший теперь основательные причины оставаться дома для исполнения своих непосредственных, ближайших обязанностей, не мог, однако, устоять против хорошо рассчитанного выступления и принял крест из рук великого проповедника. Снова настала минута всеобщего одушевления христианского мира одной мыслью, и частные распри затихли, между тем как воины и не воины спешили к указанным сборным местам.

    Второй крестовый поход. 1147-149 гг.

    Это предприятие — второй крестовый поход, по принятому исчислению (1147–1149) — оказалось совсем неудачным. Огромная немецкая армия из 70 тысяч рыцарей и целых полчищ всякого сброда двинулась из Регенсбурга по старой дунайской дороге через Венгрию. Одни только саксонские властители не приняли участия в походе, разумно сознавая, что могут исполнить свой крестовопоходный обет и поблизости, среди языческих славянских племен: миссионерская деятельность началась здесь всерьез лишь в последние несколько десятков лет. Обстоятельства осложнялись тем, что король Рожер счел данный момент благоприятным для нового нападения на Греческую империю, что побудило греческого императора Мануила заключить мир с сельджуками в Малой Азии. Немцы, вступившие во владения Мануила, были его союзниками, но дисциплина между ними была плоха, войско слишком многочисленно, и он поспешил переправить этот народ, обременительный для страны, в Азию прежде, нежели туда прибыли французы. Войско хотело тотчас же идти вперед, и Конрад, совершенно неспособный вести дело, которое было ему навязано насильно и против которого восставал его разум, а может быть, и его совесть как правителя, не устоял против общего стремления, которому сочувствовал, желая скорее разделаться с неприятной миссией. В Никее часть несогласных идти — 15 тысяч человек — отделилась, главные силы направились той дорогой, которой когда-то шел Готфрид Бульонский, двигаясь медленно, обремененные лишним обозом. В конце октября при Дорилее крестоносцы наткнулись на сельджукскую армию, которая утомила франкских рыцарей притворным бегством, потом опрокинула их и разогнала невооруженные полчища, следовавшие за войсками. На военном совете, созванном Конрадом, было решено отступать к морю, чтобы потом перейти в наступление вместе с французами, но когда они дошли до моря, то настоящей армии уже не было, а из тех, кто прибывал в Константинополь, многие возвращались домой. Вышеупомянутые 15 тысяч, при которых находился и епископ Оттон Фрейзингенский, летописец, тоже не избегли гибели, и лишь немногие из этого отряда смогли спастись в Сирии после рокового поражения в Памфилии в феврале 1148 г. Между тем к Босфору прибыли французы, выступившие двумя месяцами позже немцев по той же дороге; хотя многие из них хотели немедленно устремиться на Константинополь, но греческому императору удалось войти в мирное соглашение с французским королем Людовиком и благополучно переправить его войска на азиатский берег. Но им, как и немецкому войску, жалкие остатки которого присоединились к ним при Никее, столь же мало благоприятствовала судьба. Под впечатлением рассказов этих несчастных, французы двинулись другой дорогой, берегом, в южном направлении. В Эфесе Конрад заболел и вернулся в Константинополь со своей свитой. Людовик пошел дальше. Близ Лаодикеи, к югу от Верхнего Меандра, он потерпел поражение от сельджуков и отступил к югу, к приморскому городу Аталии. Здесь, воспользовавшись греческими судами, знатные люди, прелаты и бароны, отплыли в Сирию, предоставив простых людей пронырству греческих проводников и проходимцев, которые брались доставить их в Таре Киликийский. Ни один из них туда не дошел.

    Неудавшиеся предприятия

    Король Людовик со своей супругой Алиенорой и его рыцари достигли Святой земли. Имад ад-Дин Зенги уже погиб насильственной смертью, но его заменили два сына, младший из которых Hyp ад-Дин оказался замечательным человеком. В марте 1148 г., оправясь от своей болезни, сюда прибыл и Конрад. Соединив свои силы, оба государя, к которым примкнул юный иерусалимский король Балдуин III, выступили в поход на Дамаск, но вынуждены были вернуться без всякого успеха. Войско их состояло из 50 тысяч человек, но среди этих французов, немцев и иерусалимцев было столько неумения, раздоров и интриг, что предприятие не могло быть удачным. Не удался также второй штурм, сообща направленный против Аскалона. В сентябре 1148 г. король Конрад возвратился через Константинополь в Германию, куда прибыл весной 1149 г. Людовик отправился домой через Италию, где имел свидание с сицилийским королем Рожером и папой Евгением, который с самого начала был недоволен организацией этого крестового похода. Крестовый поход саксонских князей, среди которых находились молодой Генрих, по прозвищу Лев, и маркграф Альбрехт, не имел особого успеха.

    Впечатление на Западе

    Постыдный исход второго крестового похода произвел глубокое впечатление на Западе и умалил обаяние клервоского пророка, но тот, с обычным для духовенства самомнением и с сознанием, что вел дело Божье, утешал всех, приписывая неудачу похода, — в которой было повинно в значительной степени его слишком пылкое усердие, не внимавшее никаким доводам благоразумия и проникнутое личным самомнением, — только грехам и ошибкам самих участников предприятия. Конрад, действительно, в весьма невыгодном свете выказал свои способности как государь и как военачальник. В горьких суждениях хроникеров о начале предприятия, в их резких указаниях на сомнительные личности, примыкавшие к походу ради весьма нечистых вожделений, уже сквозит разочарование, произведенное неудачным исходом дела и нанесшее удар церковному идеализму, который выступил здесь в роли слепого, руководящего слепыми. Историк, глубже проникающий в события той эпохи, не может не сравнить воздействие этих неудач на настроения с тем впечатлением, которое было произведено в начале нынешнего столетия отступлением Наполеона из России и страшными катастрофами зимы 1812/13 г.

    Возвращение Конрада

    Конрад немного радостей испытал и по возвращении. Перед своим отъездом на Восток он заставил франкфуртский рейхстаг (март 1147 г.) избрать королем его сына Генриха и учредил правительство, во главе которого были архиепископ Генрих Майнцский и аббат Вибальд из Ставело — опекуны малолетнего принца. Вернувшись, Конрад нашел дела не в лучшем и не в худшем положении, нежели прежде. Его появление расстроило планы графа Вельфа, бывшего в тесном союзе с норманнским королем. Конрад задумал поход в Италию, но его здоровье было сильно расшатано, и он поправился лишь в начале 1150 г. благодаря искусству одного итальянского врача.

    Могущество Генриха Льва

    Во время сейма, созванного Конрадом в Шпейере, он получил приятное известие о подавлении восстания, задуманного графом Вельфом: молодой король Генрих разбил этого противника при Флохберге, в Швабии. Император горячо принялся за государственные дела, но, спустя несколько месяцев, 13-летний король Генрих внезапно умер, и в государстве возникли новые смуты. Притязания и возраставшее могущество герцога Генриха Льва вызывали все большие опасения, которые затрудняли поездку Конрада в Италию, необходимую ему для получения императорской короны. Герцог Генрих, требовавший у Конрада до его отъезда в крестовый поход утверждения его наследником герцогства Баварии, должен был пока удовлетвориться одним обещанием, но крестовый поход в земли вендов, послуживший для многих лишь поводом к уклонению от продолжительного и с самого начала не обещавшего большой удачи восточного крестового похода, кончился, во всяком случае, благополучнее этого последнего, и ход дела в тех странах увеличил могущество герцога, потому что вендские земли, в которых он пользовался наибольшей властью, были труднодоступны как для императора, так и для папы. Все обращались к нему, и ни один епископ или архиепископ не мог утвердиться здесь вопреки его воле. Его враг и соперник маркграф Альбрехт, называвшийся теперь Бранденбургским по крепости и городу с таким названием, создал себе на средней Эльбе подобное положение, но если он и был первым там, то здесь пользовался лишь второстепенным значением. Генрих возобновил свои притязания, и король созвал княжий сейм в Ульме для решения вопроса в июне 1151 г. Генрих, именовавший уже себя «Божиею милостью герцог Баварский и Саксонский», не явился на это собрание, а вступил в переговоры, вследствие чего летом того же года состоялся новый сейм в Регенсбурге, потом еще один в Вюрцбурге. Генрих все не появлялся, возвратясь из Южной Германии в Саксонию, откуда ему легче было отразить нападение.

    Кончина Конрада III. 1152 г.

    Конрад спокойно мог предоставить это нападение многочисленным противникам Вельфа, яростно завидовавшим его неслыханному богатству и могуществу. В ноябре эти враги Генриха съехались в Альтенбург: ландграф Людвиг Тюрингский, Альбрехт Медведь, Конрад, маркграф Майсенский, епископы Хальберштадтский, Хафельбергский, Наумбургский, Минденский, Падерборнский, затем и сам король с несколькими противниками герцога. Король потом занялся приготовлениями к римской поездке. В феврале 1152 г. он, германский король, не имеющий определенной резиденции, созвал князей в Бамберг. Прибыл он туда уже больной и чувствуя, что конец его близок. К его чести, он не подумал о передаче короны своему сыну Фридриху, которому тогда было всего 8 лет, — его, вместе с престолом, он завещал своему племяннику, герцогу Фридриху Швабскому, который при существующем положении вещей казался наиболее подходящим преемником. 5 февраля 1152 г. Конрад умер и был погребен в Бамбергском соборе. Его нельзя причислить к выдающимся государям германской истории, хотя в личности его было, видимо, нечто привлекательное. Наверно, ему недоставало монаршей степенности, — не той, впрочем, которую усваивают себе герои на сцене и те, кто им подражает. Он принимал все слишком легко, довольствовался полумерами, не проявлял последовательности и настойчивости в своих действиях, хотя, в сущности, времена были благоприятнее, чем когда-либо, для утверждения державной власти. Он умер в 58-летнем возрасте. Трудно предположить, чтобы ему удалось достигнуть чего-либо, если бы он прожил долее.



    Серебряный брактеат Оттона I, маркграфа Бранденбургского (1170–1184), сына Альбрехта Медведя.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    Фридрих Барбаросса

    Выборы во Франкфурте

    Изумительно быстро на этот раз были произведены выборы в присутствии многочисленного собрания, которое съехалось во Франкфурт. Уже при избрании места собрания имелось в виду сделать приятное предназначенному для выбора герцогу Фридриху, которому Майнц при воспоминании о событиях 1125 г. не мог быть приятным предзнаменованием. Первое, что вынудило обратить внимание на герцога, была его родственная связь с обоими преобладающими родами, соперничество которых оказывало столь сильное влияние на общее положение дел в Германии. К Штауфенам он принадлежал через своего отца, Фридриха, который был старшим братом Конрада III, к Вельфам — по матери Юдифи, дочери Генриха Гордого и сестре Льва. То «указание Божье», какое Оттон Фрейзингенский видел в этом браке Штауфена с представительницей рода Вельфов, было слишком очевидно, чтобы князья-избиратели могли его не заметить. Но в его пользу говорили и личные качества: это был мужчина в цвете лет (ему только что минуло 30 лет), стройно сложенный при среднем росте, со светло-русыми волосами и рыжеватой бородкой, обладавший всеми рыцарскими доблестями, с благородной осанкой, самостоятельным разумом и решительным характером. Недаром восхваляли его умение выражаться — его красноречие — и он вполне оправдал эти отзывы в письме, которое отправил к папе Евгению III, извещая о своем избрании. Он пишет, что приложит все тщание, дабы «изукрасить церковь всеми ее преимуществами и возвратить власти римского императора его прежнюю силу, ибо всем миром правят две силы: священная власть духовенства и королевская мощь». О каком бы то ни было участии папы в выборах не было и речи, это произошло не случайно. Нельзя отрицать, что плачевная история второго крестового похода слишком очевидно для всех указала пределы духовного и мирского влияния на ход исторических событий; притом же и положение папы в Риме было в высшей степени ненадежным и шатким.

    Первые мероприятия Фридриха

    После венчания в Аахене Фридрих собрал первый рейхстаг в Мерзебурге и на нем решил спор двоих датских принцев по престолонаследию: Свен III Грате, которому была присуждена датская королевская корона, принес новому королю обычную ленную присягу. Ближайшей заботой было решение затруднений, возникших в Баварии по вопросу о распределении власти между представителями важнейших родов. Новый король, зрело обдумав положение дел, решил держаться Вельфского дома; графу Вельфу, своему дяде со стороны матери, он отдал в лен маркграфство Тосканское и пытался побудить Генриха Бабенберга к добровольному отречению от герцогства Баварского, которое он решил отдать Генриху Саксонскому. Особая комиссия или суд князей, заседавших в Госларе, которому король передал на решение тяжбу обоих Генрихов, высказался в пользу притязаний Вельфа, который один только и явился на суд. Вообще говоря, в течение полутора лет Фридрих успел не только внушить всем доверие к своему беспристрастию и твердости, но и действительно уладить множество всяких раздоров и несогласий и поэтому мог предпринять обычный поход в Италию за императорской короной. Императорский титул для такой личности, как Фридрих, должен был иметь совсем иное значение, нежели для королей обыденного склада.

    Положение дел в Италии. Ариольд Брешианский

    Вся Италия в это время переживала тяжелый кризис, который имел не только местное значение по отношению к Риму, как папской резиденции, но распространялся далеко за пределы Италии. Сильное и глубокое движение в недрах самой церкви, приводящее на память имя Григория VII, не могло ограничиться только борьбой против известных злоупотреблений или учреждений, не могло оно улечься после обнародования Вормсского конкордата, который несколько успокоил знаменитый спор об инвеституре, но не решил его окончательно. В то время, когда римская церковь являлась громадной силой, безусловно владевшей умами, когда достаточно было проповеди французского аббата, чтобы поднять на ноги двоих могущественных королей и сотни тысяч людей всех сословий устремить на выполнение предприятия, которое при сколько-нибудь спокойном обсуждении выглядело бы невозможным и несбыточным — в это самое время, на этой же почве, впервые пробудилось сомнение, дух диалектики, способный руководствоваться только логическими основами и выводами. Насколько в иерархическом развитии церкви идея папского всемогущества, как она предоставлялась клюнийским инокам и самому папе Григорию, стала в своем роде выводом, последним словом, настолько же другие умы стремились прийти к такому же выводу в области богословия, в области христианского самосознания, в системе вероучений или догматов, и один из современников Григория VII, архиепископ Ансельм Кентерберийский, может быть назван главным представителем этой церковной науки — схоластики. Преобладающей, основной идеей этой науки было стремление облегчить человеческому мышлению познание христианской истины — доказать истинность, логическую необходимость веры. Но этим путем пришлось прийти и к вопросу об отношении между верой и знанием, и нашелся такой смельчак, который этим путем дошел до исследования «разумных основ веры», так называемых «rationes fidei». Смельчак этот был известный парижский богослов и преподаватель философии, француз Пьер Абеляр, с 1115 г. своей искусной диалектикой и горячей речью привлекший к себе массу учеников. То озлобление, с которым выступил против Абеляра Бернар, аббат Клервоский, в то время один из влиятельнейших людей в западной церкви, несомненно доказывает, что критические и скептические элементы уже начинали проявляться в обществе довольно ощутимо. Бернар нападал на учение Абеляра, жестоко порицал влияние, которое тот оказывал на молодых богословов, и в жалобе на него, поданной папе и кардиналам, привел целый ряд положений из его трактатов. На соборе в Сансе (1140 г.) все эти положения были признаны лжеучениями, а Пьер Абеляр осужден на монастырское заточение. Гораздо более опасным мыслителем проявил себя один из учеников Абеляра, Арнольд Брешианский, принадлежавший к духовному званию и сын клирика. Он с большим жаром и притом во всеуслышание проповедовал, что всем духовным лицам следует с величайшим презрением относиться ко всему мирскому. Клирик не должен иметь имущества, епископы — «регалий», монахи — собственности. В своем учении он собрал крайние выводы, уже до него высказанные клюнийскими отшельниками; он всем на вид выставлял глубокое лицемерие и гибельную ложь, заключавшиеся в том, что духовенство, присвоив себе власть над духом мирян, в то же время не отрекалось ни от мирского стяжания, ни от всех связанных с ним соблазнов. Его учение было встречено весьма сочувственно, тем более что в Италии спор об инвеституре пробудил критический дух и в связи с ним — упорное стремление к самостоятельности, которое было связано с древнереспубликанскими воспоминаниями и традициями больших муниципий Северной Италии. Воспрещение, наложенное Латеранским собором 1139 г. на его учение, не помогло. Арнольд не унимался, порвав всякие связи с официальными церковными порядками. В Риме его идея нашла могучий отклик и в значительной степени содействовала революционному движению 1143 г., когда папской власти была противопоставлена народная власть восстановленной Римской республики — Senatus populusque romanus. Среди этих волнений умер Евгений III (1153 г.). Нетрудно было понять, что в этом республиканском и в то же время антииерархическом движении, так сильно развившемся именно вследствие долгого отсутствия посредствующей власти императоров, и папской, и королевской власти приходилось бороться против одного общего врага.

    Процветание Ломбардии

    Ломбардия в это время была в состоянии высшего процветания: новые связи с Востоком и быстрое развитие левантийской торговли при посредстве крестовых походов, — все это оживляюще воздействовало на богатую от природы страну, обильно орошаемую рекою По и ее многочисленными притоками. Примечательно, что здесь дворянство тесно соединилось с городами и в такой степени сплотилось с низшими сословиями, что выше всего ставило не свои интересы, а интересы города, в котором почетные должности были доступны всем сословиям: эти интересы сближали высшую знать с мелким дворянством и даже с плебеями.

    Первый поход Фридриха в Рим. 1154 г.

    С небольшим войском — 1 800 рыцарями и их свитой — Фридрих впервые явился в Италию осенью 1154 г. На Ронкальской долине (к юго-востоку от Пьяченцы) он произвел смотр своего войска, а затем выслушал жалобы, с которыми к нему пришли. Самые тяжкие жалобы были обращены против «гордого Милана» — царя ломбардских городов. Свое высокомерие Милан выказал на маленьких городах, которые не хотели подчиниться его воле — на Комо и Лоди, которые были разорены миланцами и превращены в простые деревни. Все оправдания миланских консулов были найдены недостаточными, и когда город не захотел подчиниться воле короля, то ему была объявлена опала. Королевское войско опустошило всю Миланскую область и разрушило несколько миланских замков.



    Фасад церкви святого Амвросия в Милане.

    Основная часть — XI в. Здесь происходили многие важные события: соборы, сеймы, коронации королей Италии.

    Союзный Милану город Тортона, понадеявшись на миланцев, также вздумал не повиноваться королю, но после пятинедельной осады был взят и разорен. Помогала королю в данном случае взаимная зависть больших городов, а после того, как он утвердил таким образом свою власть в Северной Италии, он двинулся к Риму, где в то время находился Арнольд Брешианский и дела были в таком положении, что папа был вынужден предать весь Рим отлучению от церкви.

    Адриан IV

    С конца 1154 г. папой был Адриан IV, человек достойный, который мог служить образцом того, как на службе церкви можно было возвыситься, не имея ни славных предков, ни состояния, ни родственных связей — только выдающимися личными свойствами. Он был англосакс, незнатного происхождения, по фамилии Брейкспир; у себя на родине был монахом в одном из монастырей, затем добился кардинальства и епископства и в качестве легата оказал церкви важные услуги в северных церковных областях. Нелегко было в эту пору управлять церковным кораблем: с большим трудом он мог добиться примирения с населением Рима, но, с другой стороны, вынужден был произнести отлучение от церкви над королем Вильгельмом Сицилийским (в 1154 г. наследовавшим Рожеру II), т. е. пустить в ход единственное оружие, какое было у него под рукой, до прибытия германского войска для обуздания норманнских насилий. Адриан вышел навстречу королю не без опасения, что тот воспользуется его беспомощным положением для предъявления непомерных требований. Вскоре он успокоился, и только вопрос этикета омрачил их первую встречу в Сутри. Папа ожидал, что король по обычаю будет держать ему стремя при спешивании, но тот счел это унизительным для своего достоинства, почему и папа в свою очередь лишил его обычной чести «лобзания мира»; однако старшие князья растолковали Фридриху, что обычай, не соблюденный им, был принят издревле.



    Фридрих I Барбаросса.

    Статуя на портале Фрейзингенского собора. Над ней надпись: «FREDERIC(us) ROM(anorum) IMP(erator) AVGVST(us)». Здание собора было построено заново после пожара 1159 г. епископом Альбертом при активной помощи Фридриха и его супруги Беатрисы. Статуя составляет одно целое с камнем стены, что подтверждает одновременность их создания. В XV в. одежда императора была переделана в манере того времени.



    Беатриса Бургундская, супруга Фридриха Барбароссы.

    Статуя на портале Фрейзингенского собора. Над ней надпись: «CONIVX BEATRIX COM1T1SSA BVRGVNDI АЕ Aо MCLXI» («Королева Беатриса, графиня Бургундская. 1161 г.»).

    Затем последовали необходимые совещания. Посольство, присланное королю римской коммуной и говорившее весьма высокомерно, было встречено королем очень немилостиво, и он тотчас же велел занять город и церковь святого Петра войсками. И в церкви совершилось коронование Фридриха императорской короной, о котором масса римского населения узнала только тогда, когда оно было закончено. Последовало восстание, которое удалось подавить только после весьма упорной битвы. Арнольд Брешианский был схвачен и предан в руки папы, который осудил его на смертную казнь. Он умер мужественно и спокойно, не отрекшись от своих убеждений, которые всему высшему духовенству и многим из мирян казались «заблуждениями»… Труп его был сожжен, и даже пепел брошен в Тибр, чтобы народ не вздумал его собирать и хранить как святыню.

    Король Фридрих

    Предосторожность со стороны папы была тем более необходима, что Рим не был окончательно им усмирен, и вторая услуга, которой папа ожидал от императора, — усмирения норманнов — также не была им оказана. Это произошло не по воле Фридриха, хотя он был и в этом деле связан некоторыми обязательствами по отношению к греческому императору. Могущественные вассалы, из дружин которых в большей части состояло войско Фридриха, не изъявили расположения двинуться в поход на юг в самое жаркое время года. Притом в войске стали появляться опасные болезни, и Фридрих должен был отправиться в обратный поход. На пути он жестоко наказал тосканский город Сполето, отказавший войску в продовольствии и выплативший контрибуцию фальшивой монетой. Коварство, свойственное ломбардскому населению, испытавшему мощь Фридриха, присмиревшему, но не смирившемуся, проявилось даже в одном из последних переходов, совершенных императорским войском по итальянской территории. После того, как императорский кортеж благополучно перебрался по мосту через Адидже, выше Вероны, дорога в одном узком горном проходе оказалась прегражденной — в замке, господствовавшем над этим проходом, засела шайка каких-то головорезов и грозила задержать движение войска. Но в императорском войске нашлись смельчаки, которые эту позицию обошли, замок был взят, и с засевшими в нем безумцами поступили как с разбойниками (1155 г.).



    Осада итальянского города во времена Гогенштауфенов.

    Миниатюра из генуэзской лицевой хроники. 1227 г.

    Слева на рисунке — камнеметные машины в разных фазах действия (рядом с одной из них — надпись «trabvcos»); правее — шатры лагеря осаждающих и среди них — войсковое знамя (с надписью «vexillvm»); в крайнем шатре — церемония сдачи города.

    Германские дела.

    Возвратившись в Германию, Фридрих проявил во всей силе императорскую власть. Он обнародовал энергичный указ о ненарушении общего мира во всем государстве, и все были чрезвычайно поражены, когда он применил к некоторым родовитым нарушителям общего мира старинную и весьма позорную меру взыскания, известную под названием «несения собаки».

    Рейхстаг в Безансоне. 1157 г.

    В следующем, 1156 г. наконец был разрешен баварский вопрос, из-за которого враждовали Вельфы с Бабенбергами. Герцогство Баварское было отдано в лен Генриху Льву, оказавшему серьезные услуги императору во время его похода в Италию, но от Баварии была отделена Восточная марка и из нее образовано отдельное Австрийское государство. Оно в качестве самостоятельного наследственного владения было отдано дяде императора Генриху Язомирготту и его супруге, греческой княжне. В том же году, разведясь со своей первой супругой, Фридрих женился на Беатрисе, наследнице богатейшего Верхне-Бургундского графства. Недаром многие женихи искали ее руки — владения ее были настолько обширны и населены, что в ее распоряжении находилось 5 тысяч рыцарей. После недолгой борьбы с Болеславом IV Польским, закончившейся для Фридриха успешно, он созвал в Бургундии, в Безансоне (в октябре 1157 г.), рейхстаг, и тут явились к нему папские легаты, с которыми пришлось вступить в не совсем приятные объяснения. Отношения императора и папы Адриана были испорчены. Папа имел полное основание быть недовольным результатами итальянского похода Фридриха, т. к. они оказались выгодными только императору, между тем как папа был оставлен им на произвол судьбы и ничем не огражден ни от римской партии независимых, ни от короля Вильгельма. Папа изменил политику, вступив в переговоры с королем Вильгельмом, который после удаления императора Фридриха ободрился, и затем, опираясь на норманна, которого он избавил от церковного отлучения, вновь приняв от него присягу, как от вассала, примирился и с римской коммуной. Папским легатам было приказано передать императору письмо папы, в котором он извинялся и тонко намекал, что Фридрих всем обязан святой римской церкви и ничем еще не выказал ей признательности. Канцлер империи, Райнальд фон Дассель, человек высокообразованный, сумел уразуметь настоящий смысл некоторых туманных выражений папского послания и указал Фридриху, что папа, видимо, считает императорский сан «даром» императору Фридриху или даже «леном». Это подняло сильный шум на рейхстаге и разом вооружило всю светскую знать против папы; когда один из папских легатов, Роландо, епископ Сиенский, стал выгораживать папу и резко спросил: «От кого же получил Фридрих свое императорское достоинство, если не от святейшего папы?» — один из князей, Оттон Виттельсбах, погрозил легату мечом. Фридрих смирил волнение, предложив папским легатам немедленно удалиться, а сам обнародовал для всеобщего сведения манифест, в котором, излагая притязания папы, заявлял, что и власть королевскую, и власть императорскую он получил в силу избрания князей «от единого Бога».

    Италия. Второй поход. 1158 г.

    Важный вопрос государственного права, поднятый на рейхстаге в Безансоне, стал предметом не только горячих обсуждений в обществе, но и серьезных юридических исследований, которыми занялись юристы из школы знаменитого болонского ученого Ирнерия, жившего на четверть века ранее; результаты их исследования оказали огромную услугу Фридриху, когда он в 1158 г. предпринял второй поход в Италию. Вначале поводом похода было своеволие Милана, который по-прежнему стремился к гегемонии над всеми ломбардскими городами, восстановил разоренную императором Тортону и пуще прежнего разорил Лоди и Комо. Напрасно старался папа, прислав новое посольство к императору, в ином смысле разъяснить выражения своего первого послания и отклонить грозу. Фридрих двинулся с многочисленным войском в Италию, где его посланцы, отправленные вперед, пользуясь раздором итальянских городов, вербовали ему союзников против Милана.

    Принижение Милана. Ронкальские декреты

    Войско Фридриха на этот раз было многочисленно, и строгая дисциплина сдерживала те разнородные элементы, из которых это войско состояло. В июне приступили к осаде Милана, однако вскоре начались переговоры о мире, и город согласился на предложенные ему условия. Миланцы обязались не препятствовать восстановлению городов Комо и Лоди, заплатили значительный денежный штраф, представили заложников. Им оставили право избрания консулов, которые, однако, не могли вступить в исполнение своих обязанностей прежде, нежели принесут императору присягу в верности, который должен их утвердить. После того, как это условие было подписано, произошла следующая сцена: в лагерь императора явилось все миланское духовенство с распятиями впереди, за ним консулы и старшины города, с величайшим смирением, босоногие, в одежде кающихся; миряне шли, склонив голову под обнаженным мечом, который держали у себя на затылке. «После этого триумфа, — по выражению одного летописца, — они были императором прощены…» В ноябре на Ронкальской равнине, после долгого совещания с духовными и светскими сановниками, при громадном стечении народа, было объявлено введение нового императорского права, которому Фридрих дал название «Восстановления». В манифесте, изданном по этому поводу, излагалось, что гражданское право (jura civilia) не обладает достаточной силой, а государственное право (regnorum leges) требует некоторого уточнения, и это уточнение было сделано очень искусно, в духе болонской школы, учеником Ирнерия, с которым совещался император. Основным принципом уточнения было следующее: народ передал всю свою законодательную власть особе императора; поэтому все привилегии, герцогские, маркграфские и графские права, пошлины, доходы должны быть предоставлены во власть императора, который в тех случаях, где их принадлежность может быть доказана актами, оставляет их за владельцами, а там, где она не может быть доказана, император поступает по справедливости. И консулов, и все начальствующие лица на будущее время назначает император с согласия народа, всякие передачи или отчуждения ленов без прямого согласия на то владельца лена воспрещаются. Тот вассал, который не явится по призыву владельца лена и не примет участия в объявленном походе, утрачивает права на лен. За все эти права и весьма значительное усиление власти император обещал одно — правильное и определенное судоустройство. Само собой разумеется, что эти Ронкальские декреты встретили сильнейшее сопротивление, т. к. они полагали предел всему доселе существовавшему развитию городской и сословной жизни в этих краях, притом во власть императора предоставлялись большие доходы и совершенно подрывалось все, что было приобретено Италией в области права во времена Григория VII. Новое положение о назначении городских властей (potestates или podestas) императором противоречило заключенному в предшествующем году договору с Миланом, в котором говорилось только об утверждении их императорской властью. При переговорах, возникших по этому поводу, у миланцев вырвались весьма характеризующие их слова: когда им напомнили о присяге, они отвечали, что «действительно присягали, но присягу соблюсти не обещали». Тогда им опять была объявлена опала, и войско Фридриха, усиленное новыми подкреплениями, итальянскими и немецкими прежде всего обратилось против союзного Милану города Кремоны, который защищался упорно и с ожесточением.



    Бой на улицах и на укреплениях итальянского города.

    Миниатюра из генуэзской лицевой хроники XII в.

    Из бойницы башни тараном пробивают противоположную стену. Стрелки, стоящие наверху, укрываются за плетеными брустверами.

    Положение, принятое папой

    Между тем папа противопоставил ронкальским декретам свои требования. Он протестовал против каких бы то ни было прав императора на Рим, где все права принадлежали святому Петру, и против уплаты fodrum'a на территории Папской области, ходатайствовал о возвращении владений римской церкви, особенно владений Матильды, и требовал, чтобы итальянские епископы приносили императору только присягу в верности, а не ленную присягу, как вассалы. Император отвечал, что тогда епископы должны будут отказаться от коронных прав, и вскоре принял посольство от города Рима и отпустил с милостивым словом, оповестив в то же время послов в Риме, чтобы они «оказали поддержку Сенату». Враждебные ему города — Пьяченца, Брешия, Милан и осажденная Фридрихом Кремона — вступили в тайное соглашение с папой, по которому они не должны были заключать никакого договора с императором без разрешения папы, и силицийский король Вильгельм также присоединился к этому соглашению. Среди всех этих смут папа Адриан и скончался.

    Раскол в папстве. Александр III и Виктор IV

    При том несогласии, какое существовало между партиями, трудно было ожидать, чтобы не произошло выбора двух пап. «Сицилийская» партия, как называли теперь партию, враждебную императору, избрала того самого кардинала Роландо, который так резко поставил известный вопрос на безансонском рейхстаге. Он назвался Александром III и был избран большинством 14 кардиналов. Меньшинство же из 9 кардиналов, составлявших императорскую партию, избрало кардинала Октавиана под именем Виктора IV. Фридрих сумел извлечь выгоду из этого разъединения папской власти. Он созвал в Павии собор, который должен был разобрать распрю между двумя папами: собор собрался в феврале 1160 г. и решил вопрос в пользу Виктора, присутствовавшего на соборе, которому Фридрих охотно оказал обычные почести. Окружное послание от имени важнейших участников собора оповестило весь мир об этом избрании, а папа Александр ответил на него отлучением императора от церкви. Но от этого он ничего не выигрывал, ему ответили тем же — весь вопрос был в том, кто окажется в Италии более сильным в ближайшем будущем.

    Разорение Милана. 1162 г.

    Тем временем Кремона пала. Жителям города пощадили жизнь и дозволили покинуть город с тем имуществом, какое они могли унести на плечах. Затем город был отдан на разграбление и предан пламени. С Генуей императорским комиссарам удалось уладить дело миром. Завязалась решительная борьба из-за Милана. Раскол в папстве оставался, посольства обеих сторон поочередно являлись к различным дворам, и каждое говорило в пользу своей партии, война в Ломбардии в течение всего последующего 1161 г. также не прекращалась. Фридрих с обычной настойчивостью стремился к одной ближайшей цели — к ниспровержению Милана. Но только в марте 1162 г., после того, как население города перенесло самые ужасные крайности, оно решилось на безусловное подчинение победителю. В город Лоди к императору явились сначала миланские консулы с немногими из знати и заявили о смирении города. В следующее воскресенье они вновь явились с еще большей рыцарской свитой и передали Фридриху ключи города. Третий день был самым тяжким из всех: никогда еще не видано было более грубого унижения при сдаче города на полную волю победителя. Все граждане Милана явились с петлями на шее, у всех головы были посыпаны пеплом, знамена отдельных городских общин или кварталов были снесены в кучу и переданы победителю. Затем главная городская святыня, так называемая carroccio (повозка), на которой было водружено высокое и массивное древко, а на нем городское знамя с изображением святого Амвросия и распятием на вершине, — была провезена мимо трона Фридриха; по его знаку тяжелое древко склонилось, и знамя с него было снято.



    Итальянская повозка «карроччо» со знаменем города.

    С рисунка XVII в.

    Тогда вся толпа горожан пала на колени и молила о помиловании. Помилование было дано населению, но городу в нем было отказано. Стены Милана, насколько это было возможно в таком обширном городе, были разрушены, рвы засыпаны, и в этом разорении грозному Фридриху помогали враждебные миланцам граждане других итальянских городов. Само собой разумеется, что разрушить полностью город было невозможно: было запрещено жить в некоторых кварталах и, сверх того, повиновение миланцев было значительно обеспечено увеличенным числом заложников. Очевидцы рассказывают, что во время всей этой душераздирающей и унизительной сцены изъявления покорности миланцами лицо Фридриха ни на мгновение не изменилось, не выказало ни сострадания, ни ненависти. Он, очевидно, был убежден, что действует по государственной необходимости. До некоторой степени он был прав. Разорение Милана навело ужас на всех, сам папа Александр не решился долее оставаться в Италии и бежал во Францию, где был принят с великим почетом.

    Фридрих третий раз в Италии. 1163 г. Епископы Райнальд и Христиан.

    Возвратившись в Германию, Фридрих оставил в Италии своего канцлера Райнальда для окончательного улаживания некоторых вопросов, сам же он еще раз побывал в Италии в 1163 г., осенью, на короткое время и без войска. В Германии ему пришлось также вмешаться в церковные дела: архиепископ Майнцский Арнольд был убит горожанами во время бунта. Император наказал горожан, виновных в убийстве, и заменил Арнольда архиепископом Христианом, который был ему горячо предан и притом был человеком способным и энергичным. Затем в другую важную архиепископию, Кёльнскую, Фридрих назначил своего канцлера Райнальда (1165 г.), и это окончательно утвердило его власть над всей западной частью Германии. Опираясь на большое домениальное владение в долине Рейна, Бургундии и Италии, приносившее ему большой доход, имея в своем распоряжении многочисленное рыцарство, связанное с ним личными интересами, постоянно увеличивая число крепостей и замков и при этом поддерживаемый большинством немецких епископов, которые, в свою очередь, предоставляли в его распоряжение значительную военную силу, — Фридрих был в силах подавить всякое сопротивление его воле, где бы оно ни проявилось.



    Постройки, в Гелънхаузене времен Барбароссы. Часть из них сохранилась, другая восстановлена Г. Кнакфуссом по рисункам Гундесхагена.

    Избрание папой Пасхалия III. 1165 г.

    А между тем церковный раскол продолжался. В апреле 1164 г. умер Виктор IV, и Райнальд тотчас распорядился о выборе папы из его кардиналов, которые выбрали Пасхалия III. Все симпатии людей, строго придерживавшихся церковного начала, были на стороне Александра. Архиепископ Магдебургский предпринял странствование в Святую землю и, попав в плен туркам, дал обет — перейти на сторону папы Александра, если Богу угодно будет освободить его от турецкого плена. А между тем на вюрцбургском рейхстаге (1165 г.) Фридрих заставил всех присутствующих духовных и светских сановников обязаться клятвенно никогда никого не выбирать в папы, кроме Пасхалия, а если он умрет, кого-нибудь из его же партии, и чрезвычайно сурово поступал с теми, кто отказывался повиноваться его воле. Иные со слезами подписывали это обязательство (juramentum), против своего убеждения или даже без всякого убеждения — лишь бы не лишиться коронных прав.

    Четвертый поход. 1166 г.

    Тем временем Александру при помощи сицилийской партии и короля Вильгельма I удалось вернуться в Рим (в конце 1165 г.). Обстоятельства в Италии сложились так, что Фридрих снова был вынужден лично вмешаться в итальянские дела, махнув рукой на положение дел в Германии, где возрастающее могущество Генриха Льва создало против него большую коалицию духовных и светских сановников в Саксонии, т. е. в Северной Германии. Сначала архиепископ Райнальд поехал в Италию, а за ним вслед, осенью 1166 г., и сам император в четвертый раз двинулся через Альпы. Здесь, под гнетом императорских чиновников, идеи коммунальной свободы успели широко распространиться. Немцы-чиновники распоряжались здесь с беспощадной и тиранической последовательностью, на основании коронных прав вымогая у населения подати и оброк; граждане итальянских городов, скрепив союз между собой частыми съездами, пришли к убеждению, что им лучше умереть с честью, нежели жить среди такого позора. С миланскими выборными встречались выборные из Кремоны, Бергамо, Брешии, Мантуи, Феррары; и хотя на словах они оставались по-прежнему верны императору, однако же рассчитывали на восстановление Милана. Несмотря на присутствие императора, на его успехи, этот тайный союз городов очень расширился: в него вошли и Венеция, и Верона, и Пьяченца, и Болонья, и др. Они решили восстановить то положение, какое существовало со времен Генриха V и до вступления во власть Фридриха Барбароссы. Император осадил Анкону, а архиепископ Райнальд с небольшим отрядом двинулся к Риму. Встретившись со значительными силами римлян, он вынужден был укрыться в Тускуле. В лагере под Анконой стали обсуждать, не следует ли отказаться от взятия Рима вообще, и решили прежде всего выручить из опасного положения Райнальда. Но Фридрих не прекратил осаду Анконы, а только отправил на выручку Райнальду архиепископа Христиана с 500 рыцарей и 800 наемных воинов. Оба архипастыря, очевидно, были настолько же опытны в военном деле, насколько и в делах государственных. Ловко обдумав план атаки, они нанесли римскому войску, состоявшему из всякого сброда, сильнейшее поражение при Тускуле. Затем явился сам Фридрих с главными силами и ввел своего папу Пасхалия III в Рим, из которого папа Александр должен был переодетый бежать в Гаэту и затем в Беневент. Население Рима, еще раз испытавшее силу германского оружия, вынуждено было вступить в соглашение с победителем.

    Гибельный исход похода

    Но на этой опасной почве зародились иные, неожиданные бедствия. В августе вдруг разразилась страшная эпидемия и с поразительной быстротой охватила город и войско. Множество выдающихся мужей, знатнейших сановников, духовных и светских, в том числе и архиепископ Райнальд, пали жертвами страшной повальной болезни. Войско таяло на глазах вождей: «рыцари, пехотинцы, оруженосцы» — всех пожирала смерть без различия, причем, конечно, войско падало духом, т. к. в народе все открыто толковали, что болезнь послана Богом в наказание за безбожные деяния Фридриха. Фридрих вскоре совершенно обессилел. Он поспешил удалиться в верную ему Павию. Но восстание уже разгорелось всюду: федерация ломбардских городов, так называемый Веронский союз, стала брать город за городом, и в марте 1168 г. Фридрих вернулся в Германию с ничтожным остатком войска. Отступление его было бедственным, он должен был прибегать то к хитростям, то к безобразным жестокостям,[25] чтобы избавиться от натиска врагов, преследовавших его по пятам. После удаления Фридриха Веронский союз имел полную возможность приступить к восстановлению Милана: семь лет протекло до того времени, когда Фридриху вновь удалось лично явиться в Италию.

    Фридрих в Германии. 1168–1175 гг.

    Между тем на севере Германии по-прежнему бушевала буря, вызванная борьбой светских и духовных сановников против Генриха Льва, однако же при посредничестве короля здесь удалось установить перемирие.



    Статуя льва в Брауншвейге. Воздвигнута в 1166 г. Генрихом Львом в знак своей власти. Постамент несколько раз восстанавливался.

    На рейхстаге в Бамберге он горько жаловался на эту усобицу в Саксонии, которая способствовала отпадению Ломбардии. После долгих переговоров на различных сеймах он добился, чтобы мир был восстановлен, причем Вельф ничем не поплатился. Напротив, Генрих в это время вступил в брак с особой из королевского дома — Матильдой, дочерью Генриха II, английского короля. Его мощь возросла чрезвычайно, он мог тягаться силами с самим Фридрихом. Трудно себе представить, что Фридрих не предвидел опасности, которая угрожала его собственному дому со стороны быстро возрастающей мощи одного из владетельных князей в его государстве. Он даже поспешил увеличить в Швабии владения своего дома, чтобы таким образом установить некоторое равновесие по отношению к могуществу герцога. Он закрепил за собой богатое наследство старшего Вельфа, у которого умер сын. Фридрих, более дальновидный, нежели его племянник герцог Генрих, зная, что тот постоянно нуждается в деньгах, ссудил его деньгами под залог его выморочного имущества при наследстве. Вскоре, в 1169 г., по предложению архиепископа Христиана Майнцского, четырехлетний сын императора Генрих был коронован в Аахене как его наследник. Постепенно мир опять установился в Германии в такой степени, что в 1172 г. Генрих Лев задумал по обету отправиться в Святую землю, на поклонение Гробу Господню, а Фридрих в том же году заявил на рейхстаге в Вормсе о приготовлениях к пятому походу в Италию.



    Люстра из собора в Аахене.

    Подарена собору Фридрихом Барбароссой.

    Пятый поход в Италию. 1174 г.

    Положение дел в Италии было запутанным. Раскол все еще продолжался, и германские епископы были лишены важной опоры, которую находили в единой папской власти; и для них было чрезвычайно важно, чтобы раскол прекратился, они даже готовы были признать Александра, лишь бы он в свою очередь признал епископов, назначенных его противником. По этому поводу начались переговоры, но они не достигли цели, и папа Александр был вовлечен в союз с ломбардскими городами, между тем как германские епископы были вынуждены держаться императора. Кончина Пасхалия III, императорского папы, привела к выбору нового папы, Каликста III, а ломбардские союзные города (союз включал в себя уже 36 городов), как бы в насмешку над императором, дали той крепости на правом берегу По, которую они выстроили в это время, в честь своего папы название Алессандрии. Эта крепость и была ближайшей целью императорских войск, когда в 1174 г. Фридрих двинулся в свой пятый поход в Италию. Хотя он запасся всякими осадными орудиями того времени, однако не мог взять Алессандрию. Союзные города со своей стороны тоже собрали значительное войско, однако до генерального сражения дело не дошло. Были начаты переговоры, к участию в которых Фридрих привлек и папу Александра. Тот прислал своих трех кардиналов; император, со своей стороны, был готов на уступки, но требовал непременно срытия Алессандрии. На этом условии мир не состоялся, хоть и был уже почти заключен. А между тем затягивание войны при своеобразности немецкой военной организации для ломбардцев было менее обременительно, чем для императора. Подкрепления подходили из Германии очень туго, и как раз в это время от него отпал могущественнейший из немецких князей, Генрих Лев, герцог Саксонский и Баварский, а подкрепления, которые привел к императору в 1176 г. архиепископ Филипп Кёльнский, были недостаточны для продолжения войны.



    Два серебряных брактеата Генриха Льва.

    Надпись по кругу на обоих: +HE1NR1CVS LEO DVX.

    Остальные буквы не имеют значения и использованы только ради заполнения пространства.

    Битва при Леньяно. 1176 г.

    Произошло весьма тяжкое бедствие: при Леньяно (между Миланом и Лоди) была дана битва, которая длилась шесть часов, и вначале перевес был на стороне германских войск, но затем натиск немцев сломился о несокрушимое сопротивление отборного ломбардского войска, а дружина ратников из Брешии неожиданно ударила немцам во фланг, и императорские войска понесли страшное поражение.



    Рыцарь времен Гогенштауфенов в полном вооружении. Миниатюра из генуэзской лицевой хроники XII в.

    Войско горожан-союзников, на стороне которого был значительный численный перевес, одержало над рыцарями победу. Победители гнались за побежденными до самых берегов Тичино, а затем вернулись на поле битвы и стали искать среди убитых тело императора. Но Фридрих был жив: с незначительной свитой ему удалось пробраться в Павию.

    Конгресс в Венеции. 1177 г.

    Фридрих принадлежал к числу тех государственных мужей, которые всегда умеют извлечь урок из событий и даже в превратностях судьбы не теряют способности представлять, что возможно и достижимо. Он хорошо понимал, что папа — только случайный союзник ломбардцев, что для него важнее всего восстановление мира в церкви, а этот мир без согласия с императором невозможен. С другой стороны, Фридрих прекрасно понимал, что ему следует спешить в Германию и там приняться за гораздо более важную политическую работу — борьбу против преобладания Вельфского дома. Поэтому вскоре после битвы, хотя она не вполне лишила Фридриха средств к продолжению войны, дело дошло до переговоров. Ему не удалось разъединить папу с ломбардцами, потому что тот тонко понимал политическое положение; переговоры велись с обеих сторон очень осторожно, настоящими государственными людьми, которые знали цену друг другу и верно оценивали порученные им интересы. Так постепенно все пришли к убеждению в необходимости общего мира, и конгресс для его заключения собрался в Венеции. Переговоры были продолжительны и трудны. В июле 1177 г. мир был заключен, но в виде перемирия — 6-летнего с ломбардцами, 15-летнего с королем Вильгельмом II Сицилийским (с 1166 г.). Обе стороны обещали стараться в течение перемирия заключить прочный мир. Подобное соображение повлияло и на решение вопроса о владениях Матильды, который в числе вопросов светского характера был одним из самых спорных. В конце концов император получил их в пользование на ближайшие 15 лет. Другой важный пункт — устранение церковного раскола — было уже не трудно уладить, т. к. обе стороны равно тяготились расколом. Каликст был устранен, и папа Александр — человек великодушный и неспособный к мелочной мстительности и личной вражде — обошелся с ним весьма великодушно. Отлучение от церкви, произнесенное над императором, его слугами и приверженцами, было снято. Торжественное примирение было отпраздновано в соборе святого Марка в Венеции. Папа Александр с епископами стоял перед собором в ожидании императора, который явился в сопровождении дожа и патриарха. Очевидец рассказывает, что «Фридрих, преклоняясь перед Богом», пал перед папой ниц, после чего Александр его тотчас поднял и дал ему «лобзание мира». Тогда они отправились в собор; император «взял папу за правую руку (так подробно был выработан церемониал!) и ввел его в божий храм, где папа и дал ему свое благословение». Затем на соборе, тесно связанном с этим празднеством, папа Александр произвел необходимые новые назначения епископов и подтвердил прежние, сделанные императором.



    Папа Александр III (1I59-1181) вручает меч дожу Цани (1172–1178).

    Фреска Спинелло Спинелли (1333–1410). Сиена. Дворец коммуны.

    Персонажи одеты в костюмы XIV в.

    1 августа император держал торжественную речь на соборе, в которой сообщил, что «до этого он бродил во мраке неведения, а ныне вернулся к свету истины», что он признает Александра III папою католической церкви и таким образом возвращает мир церкви, высокочтимому королю Сицилии и ломбардцам. Папа чувствовал, что ему нельзя вначале обойтись без защиты императора, а поэтому воинственный канцлер, архиепископ Христиан Майнцский, один из утвержденных папою на соборе, был оставлен Фридрихом в Средней Италии. Император в 1178 г. двинулся в Бургундию и уже в начале 1179 г. собрал в Вормсе на рейхстаг немецких князей. Здесь был поднят вопрос об отношении к Генриху Льву, разрешение которого ожидалось многочисленными врагами могущественного герцога. Положение герцога было неблагоприятным: он плохо рассчитал, предположив, что император будет надолго отвлечен итальянскими делами. С герцогом было решено поступить по закону, и Фридрих, заранее предвидя, чем кончится дело, имел полную возможность выказать себя умеренным; три раза назначали герцогу день для явки и принесения оправданий, но Генрих не явился в назначенные дни, потому ли, что не решался, или же потому, что гордость ему не дозволяла. Тогда в 1180 г. состоялся окончательный приговор на вюрцбургском рейхстаге; согласно ленному праву было установлено явное оскорбление величества, а потому у него были отобраны оба герцогства, равно как и все его коронные лены, которыми и распорядились следующим образом: Саксония была поделена между архиепископией кельнской и Бернхардом, сыном Альбрехта Медведя; Бавария отдана в руки верного слуги Фридриха, Оттона фон Виттельсбаха, в доме которого она с тех пор и осталась, за исключением Штирии, отделенной в виде герцогства.

    Германские дела. Падение Вельфов. 1180 г.

    Этот приговор суда князей мог быть приведен в исполнение не иначе как силой и после долгой войны, охватившей северо-запад Германии. Генрих вначале вел ее довольно удачно. Однако летом в тот год привел войско сам император, замки герцога в Гарцских горах сдались без особенного сопротивления, и окончательный удар был ему нанесен подчинением Любека, которому император оставил льготы и вольности неприкосновенными: он остался тем же, чем предназначил ему быть Генрих, когда его основал, т. е. очагом культуры для всей окрестности, и достиг значительного процветания. Генрих слишком поздно обратился к милости императора, которой так долго пользовался; на рейхстаге в Эрфурте ему пришлось преклонить колена перед императором, и все князья выказали к нему столько ненависти и своекорыстия, что если бы даже Фридрих задумал смягчить принятые решения, князья не допустили бы этого. Во владении герцога остались только наследственные земли, составлявшие его вотчину, да еще Брауншвейг и Люнебург: сам же он должен был удалиться в изгнание и оставаться в нем до тех пор, пока его не призовет император. Герцогу не была оказана помощь и Францией, на которую он очень рассчитывал, т. к. там опасались могущества Фридриха. И вот Генрих с семейством удалился в Англию. Таким образом, значение императорской власти вновь было восстановлено, и ее пределы расширены до самого взморья, что, впрочем, вовсе не было особым счастьем для северогерманских областей, где с падением сильной герцогской власти наступило безначалие и всякого рода неурядицы. Падением вельфского могущества особенно воспользовался датский король Вальдемар, помогавший в войне против герцога Генриха.

    Констанцский мир. 1183 г.

    В 1182 г. скончался папа Александр III, в следующем — архиепископ Христиан Майнцский, который, несмотря на свою духовную одежду, был скорее светским владетельным князем, нежели духовным сановником. В течение 11 лет он сумел поддерживать в Италии значение и господство империи. В год его смерти на рейхстаге в Констанце, куда собрались посольства от многих ломбардских городских общин, удалось установить прочный мир, по которому Фридрих сделал значительные уступки с государственной точки зрения новому городскому элементу, который стал мощно проявляться всюду. Хотя при этом Фридрих отказался от Ронкальских решений, однако не уронил своего высокого положения. За городами были признаны их коронные права — автономия по старым обычаям. Им было предоставлено право избирать себе городские власти, консулов, которые затем утверждались уполномоченными императора или местным епископом.[26] Эти консулы избирались из тех, которые уже принесли императору присягу в верности или же должны были принести ее по своем избрании; однако же они обязаны приносить императору fodrum, когда он вступает на их территорию, принимать на себя заботы по содержанию его войск и содержать в порядке мосты и дороги; каждое десятилетие присяги (fidelitates) должны быть повторяться. Города добились выполнения только части их требований: так, коронными правами они могли пользоваться только в своих городских стенах и на территории, которая им несомненно и бесспорно принадлежала, а не на всем пространстве графства или епископства, в котором они были расположены. Таким образом, они представляли собой как бы острова, отовсюду окруженные владениями, в которых действовало императорское право, и не составляли цельного, сплоченного единства; во всем сказывалась мощь положения, которое Фридрих занял в политическом мире со времени уничтожения вельфского «государства в государстве».

    Майнцский рейхстаг. 1184 г.

    Прежде чем Фридрих еще раз посетил умиротворенную Италию, он собрал рейхстаг в Майнце (1184 г.), сопровождавшийся празднествами, которые на долгое время остались в народной памяти: один из поэтов (Генрих фон Фельдеке), воспользовавшись яркими красками и блеском этих празднеств, создал на их основании описание свадебного торжества героев своей поэмы.



    Замок Фридриха Барбароссы в Кайзерсверте на Рейне.

    Восстановлен в XIX в.

    Поводом к этим торжествам было «опоясанье мечом» двух сыновей императора — короля Генриха и герцога Фридриха Швабского. На эти торжества отовсюду съехалось множество знатных посетителей, отчасти по личному приглашению императора. По одному свидетельству, более 70 князей съехалось тогда в Майнц с соответствующей свитой. Весь остальной люд (до 70 тысяч) ютился под шатрами громадного лагеря, раскинутого за воротами города. И этот громадный съезд был привлекателен и поучителен не только для поэта, но и для историка как стройное собрание всех элементов светской, духовной и народной жизни государства, во главе которого стоит могучий правитель, равно опытный и в политике, и в воинском деле, окруженный воинственной знатью, которая несет на себе все тяготы войны, в то время как низшие слои населения заняты посильным трудом, а возникающее городское сословие уже предается оживленной промышленной и торговой деятельности.

    Шестой поход в Италию. 1184 г.

    Осенью того же 1184 г. Фридрих в шестой раз вступил на почву Италии. Папа Луций III, подобно многим из своих предшественников, в Риме не чувствовал себя в безопасности с тех пор, как скончался грозный архиепископ Христиан Майнцский, верный слуга императора: Фридрих встретил папу уже в Вероне. Отношения их тотчас же разладились. Папа выказал себя непокладистым в церковных вопросах и в разногласиях, еще неулаженных, по поводу владений Матильды. Недовольство папы было, впрочем, вполне понятно; императору удалось сделать ловкий ход, который в значительной степени подрывал всю политику римской курии: Фридрих высватал своему сыну Генриху наследницу Сицилийского королевства, дочь короля Рожера и тетку правившего в то время бездетного короля Вильгельма II. Следовательно, к Генриху на основании договора должны были со временем перейти и Сицилия, и Апулия, и герцогство Капуанское. Между императором и папой начались разногласия из-за церковных вопросов, касавшихся германской церкви, — и папа отказался венчать императорской короной Генриха, которого Фридрих хотел сделать своим соправителем. Свое несогласие папа мотивировал тем, что, по его мнению, непристойно было двум императорам стоять во главе Германской империи. В противоположность этому с ломбардскими городами установились отличные отношения. Миланцы испросили в виде особой милости у императора, даровавшего им многие привилегии, чтобы свадьба короля Генриха была отпразднована в их городе, что и свершилось в 1186 г. при огромном стечении гостей, съехавшихся со всей Италии, из-за Альп. Тогда папа увидел себя отовсюду окруженным, обширными владениями Штауфенов; главные опоры куриальной политики, — норманнское государство и ломбардские города, — были в данную минуту в руках императора. Юный король — ему был всего 21 год, а его супруге Констанции на десять лет более — был в Милане коронован королевским венцом, как король Италии, и самим императором возведен в цесари, т. е. в соправители, для чего содействие папы оказывалось вовсе не нужным. Это привело к еще большей натянутости отношений, которые при Урбане III (с 1185 г.) не улучшились — он оставался в Вероне почти в положении пленника. Генрих остался в Италии и держал в узде Тоскану, между тем как сам Фридрих вернулся в Германию, где папе и его единомышленнику архиепископу Филиппу Кёльнскому удалось создать некую оппозицию в среде епископов.



    Фридрих Барбаросса.

    Каменный рельеф в окне. Монастырь святого Зенона, близ Рейхенгалля (Бавария).

    С этой оппозицией Фридрих очень быстро управился: уже на ближайшем рейхстаге настроение епископов совсем изменилось, и они, к великому изумлению папы, отправили ему напоминание (1187 г.) о необходимости примирения с императором: вскоре подчинился императору и архиепископ Кёльнский. До полного разрыва с папой у императора не дошло. Этому в значительной степени помешали печальные вести, дошедшие летом 1187 г. с Востока, а затем пришла и печальнейшая из всех: 3 октября Иерусалим вновь попал под власть неверных.

    Восточные дела

    Неудачный исход второго крестового похода, естественно, только ухудшил и без того плохое положение. Входить в подробности относительно этого было бы излишним: довольно будет сказать, что если и в западных странах уровень нравственности оставлял желать лучшего, то уж здесь-то, в «заморской церкви», он был еще менее утешительным. Здешнее христианское общество лицом к лицу стояло с врагом, против которого все средства оказывались дозволены только потому, что он боролся против истинной веры: само собою разумеется, что тот, кто может ставить себе в заслугу и предательство, и коварство, и вероломство, и жестокость в борьбе с неверными, не затруднится пустить в ход все эти приемы по отношению к своим единоверцам. Таким образом, видно, что история Иерусалимского королевства переполнена всякого рода гнусностями. В 1154 г. Дамасский эмират, до этого служивший христианам некоторого рода щитом, попал под власть Hyp ад-Дина, который отсюда (он перенес свою резиденцию в Дамаск) стал непосредственно угрожать Антиохии и Иерусалиму. Однако же на некоторое время франкское мужество, более всего прославившееся у рыцарей орденов, остановило победы мусульманского оружия: некоторое время рыцарям удавалось действовать заодно с греческим императором Мануилом (его племянница в 1157 г. вышла замуж за Балдуина III, короля Иерусалимского), а в первые годы правления его брата и наследника Амори (1162–1173) христианам были еще поданы некоторые надежды тем расколом, который произошел в магометанском мире.



    Оттиск печати Амори I, короля Иерусалимского (1162–1173).

    РЕВЕРС (слева). В поле — главные постройки христианского Иерусалима: церковь Тампль, башня Давида и храм Гроба Господня. АВЕРС (справа). Король в одеянии византийского типа.

    Hyp ад-Дин задумал покорить Египет, династия которого, Фатимиды, была слаба и притом ненавистна всем остальным правоверным как шиитская. Вместо того, чтобы поддержать Фатимидов, Амори воспользовался слабостью фатимидского султана только для того, чтобы произвести позорный хищнический набег на его владения (1167 г.). Это привело к сближению последнего из фатимидских халифов с Hyp ад-Дином, который дал ему в визири своего полководца Ширкуха, а затем его племянника Салах ад-Дина, и этот-то Салах ад-Дин (или Саладин) стал править Египтом после смерти последнего Фатимида в качестве вассала или уполномоченного Hyp ад-Дина. Во время всех этих событий христиане пребывали в полном спокойствии: им было достаточно, что на них никто не нападал, и, таким образом, Генриху Льву, явившемуся в Палестину с значительной свитой в 1172 г., не представилось случая совершить геройский подвиг. Но в 1174 г., год спустя после смерти короля, умер Hyp ад-Дин, и это событие, которому христиане очень обрадовались, оказалось для них гибельным.

    Султан Саладин

    Саладин, сын Айюба, выросший и воспитанный на службе у своего дяди Ширкуха, сочувствовал стремлениям Hyp ад-Дина. В юности, проведенной в Дамаске, он главным образом предавался изучению наук и принимал участие в общественной жизни и только впоследствии постепенно вошел в роль сурового и воинственного бойца за ислам. Он утвердился в Египте, поборов фатимидскую партию, которая составила против него заговор и, пытаясь его свергнуть, призывала на помощь даже норманнский флот из Сицилии. Затем, когда в Сирии и Месопотамии началась борьба за наследство Hyp ад-Дина и он прямо принял в ней сторону сына Hyp ад-Дина, тот ответил ему на расположение враждой и тем самым освободил его от всяких обязательств по отношению к себе.



    Динар Саладина 586 года хиджры (1190 г.).

    АВЕРС. В центре надпись: «Имам /халиф / Ахмед». Надпись по внутреннему кругу: «Нет бога, кроме Аллаха» и далее продолжение титула халифа: «Абу л'Аббас эн-Насир лид-Дин, раб Аллаха, повелитель правоверных». Надпись по внешнему кругу: «Во имя Аллаха, милостивого, милосердного, чеканен этот динар в эль-Каире /в Каире/ в 586 году».

    РЕВЕРС. В центре надпись: «Юсуф ибн Айюб>>. Надпись по внутреннему кругу: «Полновластный султан Салах ад-Дин». Надпись по внешнему кругу: «Мухаммед — посланник Аллаха; через него послал Он руководство и истинную религию, дабы сделать его владыкою над самой религией. Благословение Аллаха над ним!»

    Саладин принял титул султана, и тогда наступило опаснейшее из всего, чего когда-либо могла опасаться христианская колония в Палестине: Египет и Сирия соединились под властью одного правителя, притом весьма способного (1176 г.). Это произошло в тот год, когда греческий император Мануил, собиравшийся одним ударом сразить могущество сельджуков в Малой Азии, сам потерпел от них страшное поражение при Мириокефалоне, положившее конец всем упованиям на помощь с этой стороны. Новый иерусалимский король, Балдуин IV (1173 г.), был еще несовершеннолетним — регентом являлся граф Раймунд Триполитанский. Христиане не сумели воспользоваться тем благоприятным перерывом, в течение которого Саладин, занятый упрочением своего могущества, не имел возможности нанести решительный удар христианскому королевству. Как жалко и ничтожно по своему политическому значению было это королевство, можно видеть из того, что один из местных могущественных феодалов, Рено Шатийонский, по собственному произволу решил вести войну с Саладином, производя разбойнические набеги на его владения, и тем самым навлек его на королевство Иерусалимское. Но как ни было плохо управление этим королевством, страна все же находилась в состоянии процветания. В перерывы между крестовыми походами и даже несмотря на них, одновременно с ними, процветала торговля, развитию которой способствовало благоприятное положение страны, а также промышленность, установившаяся здесь уже издревле: шелководство, производство стекла, пурпурное окрашивание тканей. Рука об руку со всеми этими выгодными промыслами существовал еще один — рыцарский разбойничий, едва ли не самый прибыльный из всех, и в обществе господствовала ужаснейшая безнравственность и распущенность, от которых не избавлены были и высшие представители духовенства. В довершение бедствия, короли менялись один за другим: Балдуин IV умер в 1184 г., едва достигнув совершеннолетия, а в 1186 г. скончался и его малолетний племянник, Балдуин V, — и это повело к новым усобицам, которых и без того хватало в местном рыцарстве. Королем стал ближайший родственник Балдуина IV, Ги Лузиньян; внешним предлогом к нанесению последнего удара христианам, к которому Саладин уже готовился, послужило разбойничье нападение Рено Шатийонского на караван, в котором находилась сестра самого Саладина. В удовлетворении ему было отказано. Тогда Саладин стянул свои войска, и в июне 1187 г., на запад от Генисаретского озера последовал целый ряд битв. Последняя, при Хаттине, или Хиттине (5 июля 1187 г.), была гибельна для христиан, лишь немногим удалось пробиться и спастись. Остальное войско было уничтожено — пало на месте или взято в плен, и среди пленников находились сам король Ги, гроссмейстер тамплиеров и Рено Шатийонский. Его по обету Саладин заколол своей рукой, а попавших в плен тамплиеров и иоаннитов приказал казнить.

    Иерусалим в руках неверных. 1187 г.

    После этой битвы борьба в открытом поле была уже невозможна, магометанское войско прошло по всей стране, город за городом, замок за замком сдавались в руки победителей: 19 сентября мусульманское войско собралось под стенами Иерусалима, который защищался слабо и вскоре сдался. 2 октября ворота Иерусалима открылись перед Саладином. Кресты были немедленно сброшены с церквей, колокола разбиты, и все храмы вновь были освящены по мусульманскому обычаю — опрысканы розовой водой и окурены благоуханиями. Христианам удалось отстоять только Тир, Триполи и Антиохию.

    Фридрих Барбаросса — защитник Иерусалимской Церкви

    Это печальное событие тотчас положило конец распре между папой и императором. Послы нового папы Климента III явились в марте 1188 г. в Майнц к императору и просили его прийти на помощь порушенной неверными «заморской церкви». Император до прихода послов принял это решение. При том настроении, какое было вызвано поражением христиан, подобное решение было нравственной необходимостью, все взоры разом обратились на него, как на первого между всеми христианскими государями. И даже если бы он сам не разделял общего всем христианам чувства негодования, вызванного поруганием христианской святыни, то от его проницательного взгляда не могло бы укрыться то, что тут представлялся удобный случай (даже, пожалуй, и необходимость) на деле осуществить идею высшей императорской власти, идею, которая со времен Карла Великого ни в ком не находила такого полного выражения, как в императоре Фридрихе.

    Третий крестовый поход. 1189 г.

    Третий крестовый поход (1188–1192) в некотором отношении, по своему общему характеру, отличался от предшествующих. И на этот раз, как и в предшествующем походе, все дело оказалось в руках крупнейших феодалов, и английский и французский короли не устояли против неудержимого стремления своих наций. Но духовный, и особенно монашеский элемент, равно как и народно-плебейский, уклонились от участия в крестовом походе. Участие в этом предприятии было весьма разумно ограничено известного рода цензом, обеспечением путевых расходов суммой в три марки серебра (около 60 р. с.), и уж это, конечно, исключило весь сброд, который был такой тягостной обузой при двух первых походах и так много способствовал их неудаче. И во всем остальном приготовления велись с большей осмотрительностью. Посольства были отправлены и к венгерскому королю, и к греческому императору, и к сельджукскому султану Кылыч-Арслану, который недружелюбно смотрел на возрастание могущества Саладина. К Саладину также были посланы послы, и когда он отклонил предложенный ему ультиматум, ему была объявлена война. Из этого ясно, что о грубой и беспорядочной военной сумятице первого похода тут не было уже и речи, и что самые формы государственных отношений стали более приличными. Нетрудно было организовать управление империей в отсутствие императора: он предоставил свою власть сыну Генриху, возвратившемуся из Италии. Одно только обстоятельство показалось Фридриху опасным: Генрих Лев вернулся из Англии в Германию, но уклонился от предложенного ему участия в походе. Ввиду этого надо было обезопасить себя от всяких с его стороны попыток захвата власти в отсутствие императора, и вот на рейхстаге в Регенсбурге (в апреле 1189 г.) было решено «еще на три года» удалить беспокойного принца из отечества. В конце апреля из Регенсбурга, который был для всех крестоносцев назначен сборным пунктом, масса вооруженных странников двинулась в дальний путь. Двинулось войско, какого прежде не было видано, состоявшее из 100 тысяч рыцарей, хорошо вооруженных, дисциплинированных, разумно предводимых. Путь, избранный ими, был старым путем Готфрида Бульонского. Они поплыли вниз по Дунаю.

    Фридрих при Константинополе

    Начало похода было весьма благоприятно. В Венгрии король Бела, согласно договору, озаботился заготовкой провианта, и в войске поддерживалась образцовая дисциплина. Гораздо больше трудностей встретилось в исполнении предприятия, когда за Белградом крестоносцы перешли греческую границу. Здесь незадолго перед тем (1185 г.) произошла смена династии: Комнины были свергнуты Ангелами, знатной фамилией, владевшей большими землями в Азии. Глава новой династии, Исаак Ангел, прославился победой, одержанной им над норманнами, которые, овладев Фессалоникой, уже направлялись к Константинополю. И он, и весь греческий народ были враждебно настроены против «франков», и он предпочел бы союзу с ними союз с Саладином против своего ближайшего врага — сельджукского султана Кылыч-Арслана. Недоброжелательство греков проявилось очень ясно; император Исаак обошелся с послами Фридриха почти как с пленниками и даже не захотел признать его императорского титула; тогда поневоле пришлось отнестись к владениям греческого императора как к враждебной стране, и если бы война началась, то, вероятно, было бы несдобровать Византийской империи. Однако в последнюю минуту накануне разрыва Исаак изменил политику, и в 1190 г. войско крестоносцев могло двинуться в дальнейший путь из Адрианополя, где провело зиму. В силу договора, скрепленного заложниками, рыцарское войско было переправлено за Геллеспонт на греческих судах.

    Поход в Малой Азии. Кончина Фридриха

    Тут началась самая трудная часть похода, которому, по несчастью, незадолго перед тем в стране сельджуков предшествовала перемена правления и, вместе с нею, полное изменение тамошней политики: наследник Кылыч-Арслана вступил в союз с Саладином против наступающих франков. Фридриху пришлось проходить Малую Азию в почти непрерывной борьбе с природными препятствиями, с недостатком в продовольствии и с многочисленным неприятелем, хорошо подготовленным к борьбе. Наконец ему удалось при помощи сына, герцога Швабского, захватить Иконий; затем благополучно удалось одолеть и последнее препятствие — Таврские горы и, наконец, после долгого и трудного похода значительно пострадавшая, но все еще многочисленная армия Фридриха вновь увидела себя на христианской территории, в Киликии, в богатой и плодоносной равнине, близ Селевкии — и тут вдруг армию постигло нежданное бедствие… Император Фридрих утонул в реке Салеф. По сообщениям, он на 70-м году жизни умер от удара во время купанья в реке (в июне 1190 г.). Печаль и сокрушение были общими в войске, которое оказалось стадом без пастуха в пустыне и уже начало разбредаться. Однако герцогу Фридриху Швабскому все же удалось довести весьма значительную воинскую силу до Антиохии, где тело императора Фридриха было предано земле в местной церкви святого Петра.



    Схватка рыцарей в XII в. По миниатюре из рукописи «Саксонское зерцало». Гейдельберг.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    Окончание третьего крестового похода. — Генрих VI. — Филипп Швабский и Оттон IV. — Начало деятельности Фридриха II

    Продолжение крестового похода.

    Для продолжения рассказа о третьем крестовом походе необходимо вспомнить, что возбуждение умов, вызванное среди европейских народов вестями из Палестины, побудившими к походу, было чрезвычайно сильно. Долго враждовавшие между собой короли Генрих II Английский и Филипп II Август Французский помирились под тягостным впечатлением слухов о взятии Иерусалима неверными. Только после кончины первого из них и с вступлением на престол его сына Ричарда I (1189 г.) начались приготовления к походу, и потом, когда оба короля съехались в Мессине, между ними опять начались раздоры, замедлявшие их отплытие и вызванные грубыми выходками английского короля. Наконец, в марте 1191 г. французский король отплыл один. Ричард последовал за ним и достиг острова Кипр, которым правил в это время один из князей рода Комнинов, по имени Исаак, с титулом императора. Остров был завоеван англичанами, которые в июне появились в лагере крестоносцев под стенами города Акры, уже два года выносившего осаду. Небольшое местное христианское войско, хотя и усиленное отовсюду прибывавшими отрядами крестоносцев, делало весьма медленные успехи, с одной стороны, угрожаемое армией Саладина, с другой — раздираемое внутренними непрекращающимися усобицами. Все дурные стороны, от которых изначально страдало дело крестовых походов, будто сосредоточились здесь, в лагере под Акрой, где сошлись все национальности Востока и Запада. Все здесь было случайным, неожиданным. Ничто не подчинялось строгим правилам; все зависело от произвола. Войско то страдало от тяжкой нужды, то поддавалось соблазнам изобилия. Рыцарство постоянно колебалось, переходя от подвигов безумно смелого мужества и высшего одушевления к полнейшему упадку духа, от монашеского аскетизма к самой дикой распущенности… Никто и слышать не хотел о подчинении власти одного военачальника — каждый делал, что захочет, и благодаря такому разладу зимой 1190/91 г. всем крестоносцам пришлось терпеть сильнейший недостаток в припасах, который вызвал в войсках повальные болезни. Жертвой их, между многими другими знаменитыми рыцарями, пал и сын императора Фридриха, герцог Швабский. По счастью для крестоносцев, и Саладину также пришлось в это время терпеть разные неудачи, особенно бороться с равнодушием своих единоверцев, и, таким образом, после долгих усилий христианам удалось взять Акру (летом 1191 г.).

    Неудачи крестоносцев

    Но и этот временный успех не внес согласия в войско крестоносцев. Король Филипп Французский воспользовался удобным случаем, чтобы возвратиться домой. Таким образом, завоевание Иерусалима и верховное командование над армией крестоносцев, направлявшейся к этой цели, выпало на долю Ричарда Английского. Он был, несомненно, храбрейшим из всех рыцарей в войске, страстным любителем самых невероятных приключений и при этом склонным к самому необузданному проявлению рыцарского произвола: то великодушно оказывал гостеприимство магометанским принцам, то приказывал сотнями убивать мусульманских заложников. Но при всех этих качествах он не обладал ни малейшей способностью полководца. Возбуждая в среде своих врагов изумление и наводя на них ужас своим геройством, король Ричард все же ничего не добился, не сумел вовремя удалиться с театра войны, несмотря на весьма дурные вести, получаемые из Англии, и закончил свою деятельность договором, который заключил в сентябре 1192 г. со своим знаменитым противником. В силу этого договора христиане удержали за собой береговую полосу от Яффы до Тира, Аскалон был разрушен и мирное посещение святых мест дозволено христианам, но Иерусалим, вместе с драгоценной святыней Креста Господня, попавшего в руки мусульман после поражения при Хаттине, остался во власти Саладина.

    Возвращение Рицарда. Его плен. 1192 г.

    9 октября Ричард покинул Сирию, но обратный путь для него был небезопасен, потому что и германский, и французский короли одинаково были ему врагами, да и в самой Англии он не мог рассчитывать на хороший прием, т. к. там его брат Иоанн поставил себя по отношению к нему в двусмысленное положение. С безрассудной смелостью пустившись в путь наудачу, он приплыл в Адриатическое море, чтобы высадиться где-нибудь в Италии, через Германию пробраться на дружественную ему вельфскую территорию и через нее попасть в Англию. Он вышел на берег близ Аквилеи. Переодетый, перешел он через Каринтию и вступил во владения своего смертельного врага, герцога Леопольда Австрийского, которому некогда при взятии Акры нанес кровное оскорбление; здесь, в окрестностях Вены, он был узнан, схвачен и заключен в замок Дюрнштейн на Дунае, к великой радости короля Генриха VI, который имел все поводы опасаться Ричарда как союзника Вельфов и сторонника враждебной партии в Сицилии. Ему и был выдан знаменитый пленник, которого он держал в заточении, пока за него не была выплачена вся сумма потребованного тяжкого выкупа.

    Генрих VI. Его правление

    Эти события уже стояли в тесной связи с продолжением или возобновлением вельфских смут, которые для Генриха VI составляли одну из наиболее тяжких государственных забот. Генрих Лев вернулся в Германию в год отправления императора Фридриха в Святую землю. Он махнул рукой на клятвы, которыми был связан на время предпринятого императором крестового похода. Он захватил владения графа Адольфа Голштинского, также участвовавшего в крестовом походе, и по мере сил отомстил всем обидчикам: в развалинах Бардевиха, взятого и разоренного им, все увидели «следы Льва». Король Генрих, уполномоченный к управлению империей своим отцом, возмутился наглостью, с которой Вельф действовал против него, и собирался наказать его, когда весть о смерти короля Вильгельма II (1189 г.), открывавшей ему сицилийский престол, вынудила его немедленно отправиться на юг.

    Поход в Италию. 1190 г.

    На рейхстаге в Мерзебурге Генрих нашел себе много сторонников, готовых воевать за него против Генриха Льва, у которого между князьями все еще было более врагов, чем друзей. Но с этим грозным противником нельзя было покончить короткой расправой, и потому при посредстве архиепископов Кёльнского и Майнцского враждебные действия на время были приостановлены Фульдским договором (1190 г.), причем оба сына Генриха Льва, Генрих и Лотарь, были отданы королю Генриху в заложники.



    Генрих Лев и его супруга Матильда (Мехтильда).

    Статуи с их гробницы в построенном Генрихом Львом в 1172–1194 гг. Брауншвейгском соборе.

    Поход в Италию был еще на некоторое время задержан вестью о кончине императора Фридриха, так что только осенью 1190 г. король мог пуститься на юг. Пришлось прежде всего воевать за наследство, т. к. местная сицилийская знать уже успела самовольно избрать в короли графа Танкреда, происходившего из боковой линии норманнского дома. При этом императорскую корону Генрих получил, так сказать, мимоходом. Папа Климент III скончался весной в том же году, а его преемником стал дряхлый старик Целестин III, венчавший Генриха и его супругу Констанцию императорской короной.



    Булла папы Целестина III (1191–1208).

    Расположение римлян было куплено очень дорогой ценой: Генрих отдал им на полную волю преданный императорам соседний город Тускул, с которым римляне уже давно враждовали. Буйное, своевольное и глубоко испорченное население папской резиденции немедленно разорило Тускул и совершило здесь целый ряд возмутительнейших насилий. Но императорский титул оказался единственным приобретением этого первого похода в Италию, вообще очень неудачного. Завоевание Апулии не удалось. Четыре месяца тщетно осаждал Генрих Неаполь и должен был снять с него осаду вследствие появившихся в войске эпидемических болезней. Ему пришлось пережить даже такое унижение: императрица Констанция попала в плен к сторонникам Танкреда и была освобождена из него только при посредстве папы.



    Печать Констанции Сицилийской.

    Императрица сидит на троне с изогнутыми поручнями, заканчивающимися спереди шарами. На голове — высокая корона с тремя зубцами. Простое платье подпоясано кушаком, концы которого свисают до пола.

    Пришлось возвратиться в Германию ни с чем (1191 г.). А между тем сын Генриха Льва Генрих Младший, сопровождавший короля в итальянском походе, успел бежать к неприятелю и через Францию возвратиться в Саксонию, где уже давно кипела ожесточенная борьба. На рейхстаге в Вормсе (1192 г.) был произнесен приговор против Генриха Младшего — изгнание; но и против императора Генриха тоже образовался обширный заговор владетельных князей, в котором принимали участие и папа Целестин, и апулийский узурпатор Танкред, и сам король Ричард Английский…



    Печати Ричарда I Львиное Сердце (1189–1199).

    Париж. Национальный архив.

    Речь шла о низложении императора, и ему даже намечали преемника в лице герцога Генриха Брабантского. А тут случилось, что английский король Ричард попал в руки герцога Австрийского Леопольда, и это расстроило все планы заговорщиков. В 1193 г. на рейхстаге в Шпейере были установлены условия освобождения Ричарда: выкуп в 150 тысяч марок, из которых третья часть выпадала австрийскому герцогу. При этом английский король должен был признать себя ленником германского императора. Только на этих условиях он был выпущен на свободу в начале 1194 г.

    Примирение с Вельфами. 1194 г.

    За этим событием в том же году последовало примирение с Вельфским домом. В это дело замешался даже небольшой роман: Генрих Младший, сын Генриха Льва, и Агнесса, дочь пфальцграфа Конрада, брата Фридриха Барбароссы, еще с детства любили друг друга и были предназначены для брачного союза. Император Генрих был против этого союза и расстроил его, но, помимо воли императора и пфальцграфа (по крайней мере, тот клялся впоследствии, что ничего не знал об этой затее) мать юной графини, Ирменгарда, тайно впустила жениха в свой замок близ Бахараха на Рейне и тотчас повенчала его с дочерью. Император примирился с совершившимся фактом и согласился на свидание со старым герцогом, которое и привело к примирению. После этого юный герцог Брауншвейгский сопровождал Генриха во втором походе в Италию.

    Второй поход в Италию. 1194 г.

    Этот поход удался. Летом 1194 г. Танкред умер. Генрих направился на юг Италии со своим войском, покорил Кампанию и Апулию, нигде не встретив серьезного сопротивления, и в том же году короновался в Палермо королем Сицилии. Констанция, в это время родившая ему сына, и была провозглашена регентшей. Часть сицилийской знати, которую — может быть, и не без основания — обвиняли в покушении на жизнь императора, Генрих увез с собой под стражей в Германию, туда же отправил из Палермо и богатейшую денежную казну норманнских королей.

    Обширные замыслы: новый крестовый поход.

    Эти богатства очень пригодились ему для осуществления обширных планов. Еще будучи в Италии, Генрих принял на себя крест и дал обет участвовать в новом крестовом походе, которому теперь все, по-видимому, благоприятствовало. Генрих был в данную минуту полным распорядителем судеб Италии, очень важной по своему центральному положению для подобного военного предприятия. Магометанские князья северного побережья Африки платили ему дань, правитель Армении Левой II, овладевший всей Киликией и добивавшийся королевского титула, еще в 1194 г. признал свою ленную зависимость от германского императора, и в такие же отношения к Генриху вступил и Амори Лузиньян, брат последнего короля Иерусалимского и король Кипрский.



    Медная монета Юлук-Арслана, эмира Диарбекира, чеканенная в год смерти Саладина (1193 г.).

    АВЕРС. Четыре плакальщицы, оплакивающие смерть Саладина.

    РЕВЕРС. В поле — имя халифа: «Имам эн-Насир лид-Дин, повелитель правоверных». Надпись по кругу — титул правителя местности, где чеканена монета, и дата: «Меч религии, эмир Диарбекира Юлук-Арслан, сын ил-Гази, сына Ортока. В 589 году». 589 г. хиджры соответствует 1193 г. н. э.

    В Палестине положение дел благоприятствовало планам Генриха, т. к. Саладин в 1193 г. умер и его власть разделилась между его семнадцатью сыновьями. Особенно со стороны Греческой империи открывались обширные политические горизонты. Император Исаак Ангел, правитель весьма неспособный, стал искать помощи императора Генриха ввиду различных грозивших ему опасностей. Генрих поставил условием этой помощи, чтобы ему лично или Западной империи уступили во владение земли между Диррахием и Фессалоникой. Вскоре после того Исаак Ангел был ослеплен своим братом Алексеем и заточен в темницу, что дало Генриху право или предлог для вмешательства, тем более, что дочь Исаака Ирина незадолго перед тем была помолвлена с братом императора Генриха Филиппом, и владения Матильды вместе с Тосканой были предназначены в приданое новобрачным. Притом папа уже вследствие энтузиазма, созданного новым крестовым походом, не решался ни в чем перечить Генриху, хотя и не мог не сознавать, что если этот поход окажется удачным, Западная империя приобретет такую мощь и блеск, перед которыми всякая иная власть окажется уже второстепенной.

    Генрих в Германии. 1195 г.

    Положение Генриха на этот раз оказалось настолько прочным и могущественным, что он задумал осуществить и другой план, который, пожалуй, включал более затруднений, нежели затеянный им крестовый поход. Он пожелал обратить основанное на выборных началах германское государство в наследственную монархию, подобно тем, какие уже существовали во Франции и Англии. При этом он предлагал светским князьям обратить их коронные лены в наследственные владения, которые могли бы переходить и по женской линии, а также присоединить Сицилийское королевство к Германской империи, что, конечно, многим частным лицам должно было дать значительные выгоды. Духовным сановникам он предлагал уступить свое императорское право на движимое имущество, остающееся после смерти прелата, и таким образом ему удалось склонить на сторону своего плана 52 владетельных князя. Но этого было недостаточно для решения такого важного вопроса: необходимо было или единогласное решение, или решение подавляющего большинства. На такое большинство рассчитывать было трудно ввиду того, что новая реформа привела бы к значительному ограничению власти и значения епископов как избирателей, и император ничем не мог вознаградить их за это. Генрих понял, что ему трудно будет добиться решения этого вопроса теперь же, сознавая притом, что может обождать более благоприятной минуты, а потому удовольствовался тем, что на Франкфуртском рейхстаге 1196 г. его сын был признан королем.



    Император Генрих VI (1190–1197).

    Миниатюра из рукописи XIV в., содержащей произведения миннезингеров. Париж.

    Возвращение в Сицилию. Смерть Генриха VI

    Между тем множество князей и рыцарей уже принесли обет участия в крестовом походе, который при вышеупомянутых условиях обещал быть весьма удачным. Генрих VI сам отправился в Италию летом 1196 г., дабы довершить последние приготовления к походу. При этом он вступил в переговоры с папой, который должен был крестить его малолетнего сына и короновать его королевской короной. Но Целестин заупрямился и не согласился короновать малолетнего принца королем Сицилийским и Германским, и от самого Генриха как короля Сицилийского требовал ленной присяги. Прежде, чем этот спор пришел к концу, императору пришлось поспешить в Сицилию, где среди местной знати против него составился заговор, которого, по-видимому, не чужда была и сама императрица Констанция. Генриху был уже назначен преемник в случае, если заговор удастся и он будет умерщвлен. Но замысел открылся, и Генрих принял против заговорщиков самые суровые меры наказания. Своему несчастному сопернику он приказал прибить гвоздями к голове железную корону, других его сообщников приказал жечь на кострах и топить в воде: «разыграл с ними Нерона» (neronizavit) — по весьма оригинальному выражению итальянской хроники. Затем он обратил все внимание на крестовый поход: уже в марте 1197 г. первые 30 кораблей отплыли в Сирию. Громадные массы крестоносцев-паломников шли через всю Италию и собирались на апулийском берегу. Нижненемецкие подобные дружины направлялись другим путем — морем вокруг Пиренейского полуострова и уже на португальском побережье вступали в битву с мусульманами. В начале сентября под предводительством канцлера Генриха Конрада, архиепископа Майнцского, отплыл и громадный флот. Успех предприятия, которого в данном случае можно было ожидать с полнейшей вероятностью, мог бы привести к большим изменениям в истории Европы…



    Церемониальный меч в ножнах, сделанный в Палермо для Генриха VI.

    Но все эти обширные замыслы неожиданно были пресечены. Генрих, которому было всего 32 года, не отличался ни крепостью сложения, ни особо завидным здоровьем. Ничтожный случай (неосторожное употребление холодного питья в жаркий день) вызвал лихорадку, которая через несколько дней свела его в могилу во цвете лет и в полном развитии могущества.



    Гробница императора Генриха VI в соборе Палермо.

    Партии в Германии

    Но при всем своем блеске, при всей обширности замыслов, которые император Генрих питал при жизни, это могущество оказалось настолько непрочным, что его безвременная кончина привела к чрезвычайно затруднительному и двусмысленному положению. Брат императора Генриха Филипп Швабский, женатый на греческой принцессе Ирине или Марии, как ее звали немцы, был на пути к своему брату, чтобы принять от него последние распоряжения по управлению государственными делами и отвезти его сына в Германию, как вдруг в Монтефьясконе до него дошла печальная весть о кончине императора.



    Серебряный брактеат Филиппа Швабского.

    Оказалось, что нечего было и думать о продолжении путешествия. В Италии всюду зашевелились местные партии, и все разом поднялось против германского владычества. Младенец-сын императора должен был остаться в Сицилии, и вдовствующая императрица вынуждена была, чтобы только удержать за собой положение, дать обещание норманнской партии, что она тотчас удалит всех приближенных-немцев. С великим трудом Филиппу удалось выбраться из Италии. Герцог, первоначально предназначенный к поступлению в духовное сословие, чрезвычайно образованный и по природе человек тонкий и благочестивый, хотел вначале честно и законно отстаивать права своего племянника, но вскоре увидел, что с полнейшей разнузданностью стали проявляться все своекорыстные стремления, и все князья штауфенской партии убедили его, что в такое бурное время немыслимо ему принять на себя одни обязанности регента, — и поэтому выбрали его на мюльхаузенском рейхстаге в короли (в марте 1198 г.). Софистика того времени легко избавила его от присяги племяннику, опираясь на то, что присяга «некрещеному ребенку» будто бы не могла иметь никакого значения. Однако это поругание присяги было слишком благоприятным обстоятельством для противников штауфенского дома, чтобы они им не воспользовались. После недолгого поиска эта партия с архиепископом Адольфом Кёльнским во главе остановила выбор на Оттоне, сыне покойного Генриха Льва, который уже с 8-летнего возраста жил при английском дворе у своего дяди, Ричарда Львиное Сердце, и пользовался большим его расположением. От него в 1196 г. он даже получил в ленное владение графство Пуату. Этот юноша (ему было в данное время 23 года), по-видимому, многое позаимствовал в своем характере от славного дяди. Один из современников характеризует его как юношу весьма простодушного и в то же время высокомерного — почти как глупого гордеца; по внешности он был настоящий богатырь — рослый, сильный и храбрый. На съезде князей в Кёльне, в котором принимала участие и корпорация старейших горожан, и богатое купечество, состоявшее в торговых отношениях с Англией, — Оттон был избран, а затем, по обычаю, коронован в Аахене.

    При таком положении Германского королевства значение папы сразу возвысилось до преобладания, которое было в последнее время до некоторой степени подавлено Фридрихом Барбароссой и Генрихом VI.

    Папа Иннокентий III. 1198 г.

    В самом начале 1198 г. дряхлый Целестин III скончался, и выбор кардиналов пал на человека весьма умного, тонкого и хитрого, происходившего из среднеитальянского графского рода — Лотарио ди Сеньи, который был возведен в папское достоинство под именем Иннокентия III.



    Печать папы Иннокентия III (1198–1216).

    Одаренный обширным государственным умом, в цвете сил и разума (ему было всего 37 лет), новый папа, горячо принявшись за дело, решил воспользоваться благоприятными обстоятельствами для заявления притязаний, от которых римская курия не отрекалась со времен Григория VII. Программу своей политики он выразил коротко и ясно в словах: «Церковная свобода лучше всего может быть обеспечена тогда, когда Церковь Римская явится вполне независимой и в светских, и в духовных делах»: И затем он начал с того, что действительно освободился от всякого постороннего влияния в своих ближайших владениях: подчинил себе поставленного императором префекта в Риме, уничтожил заседавший в Капитолии коммунальный сенат и вступил в борьбу с крупными сановниками и феодалами Средней Италии, державшими сторону Штауфенов; к тому же императрица Констанция скончалась в ноябре 1198 г. и назначила папу Иннокентия III опекуном своего малолетнего сына, чем и признала его верховным ленным владыкой Сицилийского королевства, которое к этому времени находилось в состоянии, близком к анархии. Главной целью папы в данном случае было отделение Сицилии от Германской империи. Фактически он уже стоял во главе итальянской национальной партии, и благодаря борьбе за престолонаследие, возникшей в Германии, Иннокентию III еще легче было выступить в роли всемирного повелителя судеб, нежели самому Григорию VII, и едва ли можно сомневаться, что с его именем связано представление о высшем развитии папской мощи.

    Иннокентий и Оттон

    Но, руководствуясь примером Григория VII, Иннокентий и не думал вмешиваться в германские дела, хотя Оттон и его партия с самого начала усердно искали в нем опоры. Но он ограничился лишь весьма неопределенными обещаниями. Тем временем в Германии завязалась междоусобная война между Оттоном и Филиппом, который сначала воевал до некоторой степени удачно. Вернувшийся из крестового похода канцлер покойного императора, архиепископ Конрад Майнцский, попытался было создать новую, третью партию, которая поддержала бы законные права Фридриха, сына Генриха VI, но потерпел в этой попытке полнейшую неудачу. Вскоре выяснилось, что в силу внутренней логики обстоятельств папа Иннокентий стал склоняться на сторону вельфской партии. Как ни был король Филипп по натуре своей мягок и податлив, однако не мог отказаться от принципа самостоятельности, который при императорах из Штауфенского дома обратился в основу государственного права, и это скоро привело к обострению отношений между ним и папой. «Мы избрали Филиппа в германские императоры», — писали германские князья папе 28 мая 1200 г. «Только по рукоположению высшего первосвященника император получает окончательное утверждение в своем сане, от папы исходит и благословение, и венчание, и возложение на него знаков императорской власти», — отвечал им папа. В подтверждение своих высказываний папа сослался даже на библейское сказание о мироздании, напомнив, что Бог создал два светила — одно большее, дневное, другое меньшее, ночное и заимствующее от дневного свой свет. Кого разумел при этом Иннокентий под дневным светилом и кого под ночным — было для всех очевидно и ясно. Но сила оказалась на стороне Филиппа, дело Оттона выглядело проигранным, тем более что и покровитель его, английский король, к тому времени умер (1199 г.). Это побудило папу поспешить с решением: для него было важно, чтобы мнимое право курии было признано хотя бы таким германским королем, который, собственно говоря, был королем лишь по имени. И вот в своем послании от 1 марта 1201 г. папа признал право на престол за Оттоном «в силу Божеской власти, переданной нам святым Петром». Оттон беспрекословно принял это послание в Кёльне, куда оно было доставлено ему папскими легатами. В особом акте, данном в июне того же года, так называемом Нейсском конкордате, «Оттон, Божьей милостью король римлян, своему господину и папе Иннокентию, а равно и его преемникам» обещал принять на себя защиту всех владений и всех почетных преимуществ римской церкви, и при этом перечислял все владения: «Равеннский экзархат, Пентаполис, Анконскую марку, герцогство Сполетское, владения графини Матильды».



    Монета Оттона IV (1198–1215).

    Таким образом, Оттон, не задумываясь, поступился и верховным значением империи, и Италией и даже допустил, чтобы датчане вновь заняли Голштинию; он даже принял предложенное ему папой посредничество для восстановления дружелюбных отношений с французским королем, который воевал с Англией как с союзницей Вельфов. Затем Филипп и его сторонники были отлучены от церкви. Но это не привело ни к чему, так как противоборствующие партии руководствовались большей частью личными своекорыстными целями.

    Король Филипп

    До 1203 г. Оттону положительно везло в борьбе с Филиппом, но в 1204 г. многие из его приверженцев, и притом наиболее видных, — например, его родной брат, пфальцграф Генрих, ландграф Тюрингский, король Чешский, архиепископ Кёльнский, герцог Генрих Брабантский, — перешли на сторону Филиппа: Оттон, очевидно, не умел привязывать владетельных князей к интересам своей партии. И вот в Аахене, в 1205 г., на весьма многочисленном съезде князей, Филипп был вторично избран в короли и коронован тем же архиепископом Адольфом Кёльнским, который прежде короновал Оттона. В 1206 г. даже город Кёльн отшатнулся от Оттона, который только при поддержке Англии мог кое-как отстаивать свое весьма ненадежное положение. Даже сам папа Иннокентий стал если не искать переговоров со Штауфеном, то, по крайней мере, не уклоняться от них, ввиду того важного изменения на Востоке, которое, несомненно, было последствием четвертого крестового похода и отчасти штауфенской политики вообще. Весь 1207 г. прошел в подобных переговорах. Папа послал к Филиппу двоих кардиналов и снял с него церковное отлучение на рейхстаге, происходившем в Вормсе, и его приверженцы из духовенства, как, например, архиепископ Адольф, вновь были удостоены папских милостей. Папа Иннокентий очень ловко дал понять, что обоим противникам следует прийти между собой к известному соглашению, основанному на взаимных добровольных уступках, и действительно, оба противника увиделись на съезде в Кведлинбурге. Здесь Филипп при посредстве кардиналов предложил Оттону руку одной из своих четырех дочерей и герцогство Аламаннское сверх всего остального. Оттон резко отверг это предложение, отвечая, что до смертного часа не откажется от короны и, словно в насмешку, предложил Филиппу гораздо более высокое вознаграждение за отказ от его притязаний. Тогда папская политика окончательно склонилась на сторону Филиппа, тем более что он предложил руку своей второй дочери брату папы, графу Рикардо, а папа обещал отказаться от притязаний на Тоскану, Сполето и Анконскую марку, предоставляя эти владения в собственность брату или одному из племянников, которые должны были произойти от его брака с дочерью короля Филиппа. По всему было видно, что наступили времена мирского владычества пап и политики «непотизма», которая впоследствии развилась до таких пагубных крайностей. Не менее ясно было и то, что дело вельфского короля окончательно проиграно, и борьба началась снова, т. к. и Филипп собрал значительное войско, и Оттон нашел возможность упорно обороняться от его нападений. Но совершенно неожиданная и редкая в Германии случайность вдруг дала новый оборот событиям.

    Убийство Филиппа. 1208 г.

    Король Филипп, присутствуя в Бамберге на свадьбе своей племянницы 21 июня 1208 г., удалился с некоторыми из приближенных на отдых в один из покоев епископского дворца. Туда же явился и один из его знатных вассалов, пфальцграф Оттон фон Виттельсбах. Подробности произошедшего неизвестны, только пфальцграф вдруг выхватил кинжал и нанес королю удар, от которого тот тотчас же скончался. Повод к убийству, по-видимому, был чисто личным: Филипп пообещал ему руку одной из дочерей и не сдержал обещания. Всякие иные объяснения этого факта являются не более чем фантазиями.

    Король Оттон

    Когда, таким образом, король Филипп, всеми любимый и уважаемый, в цвете лет и сил (ему шел 31 год), был так внезапно похищен смертью, дела должны были принять иной оборот. Хотя короля Оттона никто особенно не любил, все, конечно, предпочли его избрание грозившей анархии. В том же году он был признан по соглашению со штауфенской партией королем и единогласно избран всеми во Франкфурте. Т. к. Оттон был еще не женат, то залогом мира между Вельфами и Штауфенами стала дочь короля Филиппа Беатриса, явившаяся на съезд во Франкфурте испросить наказание для убийцы отца. Приговор над ним был произнесен и в следующем году приведен в исполнение: его отрубленная голова была брошена в волны Дуная. А в мае 1209 г. в Вюрцбурге, с разрешения папы, произошло торжественное обручение Оттона и Беатрисы,[27] которая принесла своему жениху в приданое значительную долю родового штауфенского достояния, которое уже при Филиппе стало расточаться. Оттон, из главы партии обратившийся в полновластного государя, видимо, решился сурово проявить свою королевскую власть для подавления анархических стремлений окружавшего общества. Но эта власть досталась ему не даром: за оказанную им поддержку папа потребовал не только подтверждения данных прежде обетов, но и получил новое обещание: король обязался помогать ему в искоренении ересей, которое, по изменившимся временам, считалось необходимым и отныне составляло весьма существенную часть политической программы римской курии.

    Оттон в Риме

    Теперь Оттону недоставало только императорской короны, и он для ее получения двинулся в Италию с весьма значительным войском. Он уже почитал своей обязанностью, даже считал себя вынужденным по возможности вернуть себе положение, которое занимали Штауфены в Италии. Поход прошел без всяких препятствий. Король был хорошо принят в Италии, встретился с папой в Витербо и затем, после выяснения некоторых недоразумений, принял от папы императорский венец.



    Серебряный брактеат Оттона IV (1198–1215).

    Однако согласие с папой было непродолжительным. Оттон, стоявший во главе большой воинской силы, задался тщеславным замыслом восстановления былых владений Генриха VI в их полном составе и вскоре отвернулся от папы. Без дальних околичностей он просто присвоил себе некоторые еще спорные территории наследства Матильды и стал открыто готовиться к походу против Апулийско-Сицилийского королевства, которое находилось в ленном подчинении папы. Все предупреждения папы оказались тщетными. Тогда Иннокентий произнес свою знаменитую фразу: «Каюсь в том, что я вывел этого человека в люди», — и отлучил его от церкви. Не обратив на это ни малейшего внимания, император Оттон вступил в Апулию, подчинил и ее, и Калабрию своей власти, что уж было положительно несогласно с присягой, принесенной им при венчании. Он даже собирался переправиться в Сицилию и там уничтожить господство Штауфенов, присвоив себе наследственные права Генриха VI, но тут оказалось, что произнесенное над ним отлучение от церкви было не пустым звуком.

    Разрыв с папой

    Во власти Иннокентия был мститель Оттону в лице Фридриха, сына Генриха VI, которому в эту пору минул уже 18-й год. Интересы папской власти на мгновение совпали с интересами штауфенской династии, да и в самой Германии немало было людей, которые выжидали только благоприятного момента, чтобы отказаться от повиновения нелюбимому государю. Архиепископ Зигфрид Майнцский, ландграф Герман Тюрингский, король Пржемысл Отакар Чешский стали во главе целой коалиции князей и, опираясь на авторитет папы и на помощь французского короля, подняли знамя бунта против императора. Коалиция росла и усиливалась, несмотря на неистовое опустошение епископства Майнцского войсками пфальцграфа Генриха, брата Оттона. К коалиции примкнули герцоги Баварский и Австрийский, и в сентябре 1211 г. в Нюрнберге коалицией король Сицилийский Фридрих был избран в короли Германские и будущие (coronandum) императоры. Положение дел оказалось настолько опасным, что Оттон решил вернуться в Германию. Его возвращение несколько подкрепило партию его приверженцев, к которой пристали и некоторые из участников коалиции, только духовные сановники избегали всякого общения с ним. Как истый рубака, Оттон, не задумываясь, набросился на владения ландграфа Тюрингского и предал их неумолимому опустошению; по варварскому обычаю тогдашних войн это нимало не помешало ему, однако, среди битв и опустошений отпраздновать в это же время свадьбу с дочерью покойного короля Филиппа, Беатрисой, которая скончалась несколько недель спустя.[28] Ее смерть была тяжелым политическим ударом для Оттона. К тому же вести, пришедшие с юга, вынудили его прекратить опустошительную войну в Тюрингии и выступить навстречу папскому ставленнику, королю Фридриху, который направился в Германию из Италии.

    Возвышение Фридриха. Конец деятельности Оттона

    Фридрих, юноша редких способностей, вырос и рано созрел среди необычайно тягостных условий. Он усвоил политику хитростей и уловок, которая была свойственна римской курии. Он явился в Рим, где с почетом был принят папой и населением и принес папе ленную присягу в качестве короля Сицилийского. Дальнейший путь Фридриха лежал на Геную, Кремону, Верону и далее за Альпы, на Кур; тамошний епископ и аббат Санкт-Галленский сопровождали его сначала в Констанц, потом в Базель. Таким образом он ускользнул от встречи с грозным войском Оттона. В Констанц он вступил всего с 60 рыцарями, но число его приверженцев быстро возрастало, т. к. он не скупился на обещания и заверения в том, что удовлетворит все желания князей и епископов, и притом являлся союзником церкви. Уже в Майнце многие принесли ему клятву в верности, и король Оттон, имевший мало приверженцев в Верхней Германии, вынужден был отступить к Кёльну. В Вокулере, на реке Маас, Фридрих встретился с наследником французского престола, и здесь было решено, что без согласия французского короля Фридрих не вступит в переговоры с Оттоном или его союзниками, особенно с королем Англии Иоанном. Затем, на многочисленном съезде князей, Фридрих был избран в короли в декабре 1212 г. Съезд происходил во Франкфурте, и князья проводили его оттуда для венчания в Майнц, т. к. Франкфурт был в то время королевским, а не епископским городом. Таким образом, одержанный им перевес явился торжеством папской политики. После его венчания война с императором еще некоторое время продолжалась. Решительная битва произошла при Бувине во Фландрии (в нынешней Франции, в департаменте Нор) в 1214 г. Войско Оттона было очень многочисленно, и его знамя везли перед строем, по обычаю итальянских коммун, на особой повозке. Это была настоящая рыцарская битва, при которой оба царственных предводителя войск — король Филипп Французский и император Оттон, лично участвуя в бою, выказали много мужества. Не отстали от своего короля в мужестве и войска, выставленные французскими городами, и победа в тот день осталась на стороне французов. Т. к. вслед за этим поражением все союзники, один за другим, стали отпадать от Оттона, то на его стороне остался лишь его родовой Брауншвейг. Некоторое время он еще кое-как продолжал военные действия против своего противника, но в 1218 г. скончался в Харцбурге, на 43-м году жизни. Незадолго до кончины он получил от папы полное отпущение грехов, впрочем, он не переставал до самого конца считать себя полноправным и законным императором и владыкой.



    Французское королевское знамя.

    С витража XIII в. в Шартрском соборе.

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

    Император Фридрих II. — Четвертый крестовый поход и завоевание Константинополя. — Нищенствующие монашеские ордена. — Борьба в Италии и Германии. — Крестовые походы против язычников на северо-западе Европы. — Император Конрад IV

    Фридрих II

    Битвой при Бувине междоусобная война была окончена в пользу Фридриха, и летом 1215 г. было совершено его торжественное коронование в Аахене архиепископом Зигфридом Майнцским как легатом апостольского престола. Уже здесь Фридрих принял на себя одежду крестоносца, и по его внушению многие из князей последовали его примеру. В том же году папа Иннокентий, быстро переходивший от успеха к успеху, собрал в Латеране собор, необычайный по многочисленности съехавшихся на нем епископов, которых насчитывали до 400. На этом соборе вновь было подтверждено низложение Оттона и признание прав Фридриха на престол. Затем собор, принявший в то же время важные меры по управлению церковью и церковной дисциплине, обратился к приготовлениям к новому крестовому походу, идея которого на этот раз исходила прямо от папы и в первое время правления Фридриха составляла как бы центр, вокруг которого все вращалось. И действительно, в начале XIII в. с особой силой вновь возникло движение, лежавшее в основе крестовых походов. При ближайшем рассмотрении нетрудно заметить, что в этом возникновении проявилось уже нечто искусственное, деланное, что в нем уже сильно сказывался поэтический элемент, и что как церковь, так и ее глава Иннокентий имели свои особые причины напрягать все усилия к осуществлению той мысли, которая сто лет тому назад вызвала такой общий и естественный порыв.

    Новые веяния. Ереси

    И действительно, авторитет церкви в значительной степени зависел от удачи этой новой попытки завоевания Святой земли. Ибо рядом с возрастающим равнодушием высших классов, которые отворачивались от благочестивых предприятий или вносили в них иные, чуждые, не духовные побуждения, перед лицом церковных и светских властей явилось другое зло, постоянно возраставшее и крепнувшее. Этим злом было еретичество. Частые противоречия и враждебное отношение к господствующей церкви и ее учению издавна существовали в европейском обществе. Разные сектантские заблуждения, зарождаясь на отдаленных окраинах, в XI в., словно зараза, проявились вдруг в Италии и Южной Франции. Сильное реформаторское движение в церкви, наполнившее собою весь XI в., а затем бурное одушевление крестовых походов несколько сдержали эти первые проявления ересей и отодвинули их на задний план, но вскоре оживление отношений с Востоком и особенно тяжкое разочарование в обновлении церкви и духовного сословия, которое достигло громадного значения и могущества, — все это вновь пробудило в массе те же стремления. В XII в. на юге Франции стала быстро распространяться секта катаров, или «чистых»; центром ее распространения была Тулуза. При общей ненависти к духовенству секта стала делать быстрые успехи и вскоре охватила все южные области — Прованс, Гиень, Лангедок, Гасконь. Сектанты в замках баронов проповедовали свое странное учение о падении душ, о добром и злом Боге. Произвольно пользуясь для подкрепления своих доводов местами священного писания, они прямо отвергали все, что противоречило в них их спиритуалистическим воззрениям. Они были строгими вегетарианцами и употребление мяса в пищу относили к числу семи смертных грехов. Брак отвергали, принятие в их секту совершалось путем «духовного крещения» (conso-lamentum), которое состояло в простом возложении рук на главу крестимого. У них был якобы высший епископ, надзиравший за отдельными общинами, и от 1167 г. дошло известие о том, что в Сен-Фелис-де-Карамане (близ Тулузы) у них был собран настоящий собор. Гораздо ближе по своим убеждениям подходили к библейской истине вальденсы — секта, основанная в 1170 г. в Лионе купцом Пьером Вальдо (Petrus Valdus). По рассказу священного писания о богатом юноше он раздал все свое достояние бедным и стал проповедником. Стремясь приблизиться к древнейшим христианским воззрениям первобытных христианских общин, вальденсы отрицали значение святых угодников, отвергали возможность получить отпущение грехов через посредство священников, к числу смертных грехов относили и ложь, всякая клятва и всякое кровопролитие воспрещались их законоположениями. Испорченной, по их мнению, видимой церкви с папой во главе они противопоставили церковь «невидимую», и даже в своей среде отличали простых верующих от «праведников», которые жили в нищете и смирении, стараясь подражать Христу. Поначалу казалось, что вальденсы могли бы, пожалуй, не быть изверженными из церкви, но вскоре выяснилось, что они были ее опаснейшими врагами, т. к. в их укорах западной церкви заключалось много справедливого. Именно в них проницательный Иннокентий III провидел лисиц, которые были способны разорить вертоград Христов. Особенно многочисленны они были в городе Альби (оттуда и наименование их альбигойцами), на опасной границе, отделявшей Галлию от Испании и Италии. Здесь природная веселость провансальцев в соединении с суровыми нравами сектантов вызвали упорную оппозицию церкви, которая была предана исключительно мирским заботам; здесь же сектанты, у которых было много приверженцев среди знати, нашли себе горячего защитника и покровителя в просвещенном могущественном графе Тулузском, Раймунде VI.



    Нищенствующий монах.

    Иннокентий и палестинская церковь

    Судьбы Святой земли в это время до такой степени занимали всех, стоявших во главе церкви, что и папа Иннокентий, едва достигнув власти, уже счел своим долгом ревностно приняться за дело освобождения Гроба Господня из-под власти неверных. На мгновение папа предстал в глазах всего европейского общества могущественнейшим монархом. Казалось, цель пап (и особенно папы Иннокентия, стремившегося к ней с полным сознанием) была достигнута. Воззвания Иннокентия разнеслись по всему свету — Германии и Франции, Англии, Шотландии, Италии и Венгрии — и в числе посланных им во все стороны ревностных проповедников нового крестового похода особенно выделялся священник Фульк из Нейи, всем и каждому вырезавший из своей одежды кресты, которые он раздавал желающим участвовать в походе. И действительно, увлеченные его проповедью, многие из баронов и рыцарей дали обет крестоносцев. Поход должен был начаться из Венеции, а потому главные военачальники крестоносцев вступили в соглашение с тамошним дожем Энрико Дандоло.



    Слева: венецианская монета. АВЕРС. Дож Энрико Дандоло и святой Марк.

    РЕВЕРС. Христос на престоле.

    Справа: серебряная монета Алексея III Ангела (1195–1203).

    Париж. Нумизматический кабинет.

    Четвертый крестовый поход.

    Но из этого так называемого четвертого крестового похода вышла военная экспедиция мирского характера. Между тем как отдельные группы и целые толпы людей, увлеченных религиозными мечтами, спешили в Сирию из фландрских гаваней, из Марселя и Генуи, главная масса французских крестоносцев в летние месяцы 1202 г. собралась в Венеции: они избрали себе в предводители маркграфа Бонифация Монферратского. Тут сразу начались денежные затруднения: оказалось, что у крестоносцев нечем заплатить за переезд на венецианских кораблях за море, а венецианцы не соглашались везти даром. Пришлось вступить в соглашение с дожем Дандоло, хитрым и умным 90-летним старцем. Он предложил крестоносцам вместо платы за морское путешествие оказать Венеции небольшую военную услугу: разорить далматинский город Задар, докучавший Венеции морскими разбоями (1202 г.). Город был взят и разорен, и хотя папа Иннокентий разразился жестоким гневом против тех, кто, противно христианскому смирению, дерзнул разорить христианский город (даже подверг их отлучению от церкви), однако же, видимо, не слишком устрашил и обуздал разноплеменное полчище крестоносцев. А тут как раз подоспели послы от германского короля, которые ходатайствовали, чтобы флот крестоносцев по пути в Сирию завернул в Константинополь и принял там сторону греческого князя Алексея Ангела и его отца императора Исаака, свергнутого его братом, Алексеем III. Направление крестоносцев в сторону Византии, которая в то время находилась в состоянии полнейшего расстройства, очень пришлось по вкусу венецианцам и их старому дожу. Оно было сочувственно встречено и самими крестоносцами, среди которых стремление к рыцарским и иным предприятиям, сулившим добычу, преобладало над благочестивой ревностью освобождения Святой земли. Мало того: даже весьма религиозные люди отнеслись к этой затее благосклонно, соединив с нею смелые надежды на возможность подчинения восточной церкви под верховную власть святого Петра. Одним словом, флот отплыл из Венеции с 40-тысячным войском и в конце июня 1203 г. бросил якорь в Босфоре; в середине июля было произведено нападение на город, из которого Алексей III бежал, между тем как ослепленный Исаак Ангел вновь был возведен на трон, и сын его, Алексей IV, дан был ему в соправители. Войско крестоносцев расположилось лагерем близ Перы и ждало выполнения обещаний, которые были даны юным императором еще под стенами Задара.



    Крестоносцы плывут в Святую Землю на генуэзском транспортном судне (1187 г.).

    Миниатюра из генуэзской, лицевой хроники XII в.

    Оказалось, что он обещал гораздо более, нежели мог выполнить. Он не мог собрать той громадной суммы, которую задолжал франкскому войску, а о подчинении римскому папе население и слышать не хотело. Тогда в ноябре 1203 г. вновь начались военные действия, и в январе 1204 г. в Константинополе разразилась революция, во главе которой дальний родственник Ангелов, Мурчуфл, — человек разумный и энергичный.



    Слева: монета Алексея V Мурчуфла (1204 г.). Париж. Нумизматический кабинет. Справа: печать Балдуина I, императора Латинской империи.

    Старый Исаак Ангел скончался среди этих смут, Алексей IV был удавлен приверженцами нового императора, который назвался Алексеем V и, собрав все силы, сопротивлялся нападающим до последней крайности, хотя все его попытки сразиться с ними в открытом поле показывали, что византийцы не могут тягаться в мужестве с западным рыцарством.

    Завоевание Константинополя. 1204 г. Латинская империя

    Богатая добыча, которую надеялись получить в Константинополе, уже заранее была поделена в лагере при Пере, по договору, заключенному дожем с Бонифацием Монферратским и важнейшими из военачальников. Флот венецианцев расположился в заливе Золотой Рог, войско крестоносцев высадилось на берег, но первый их штурм 9 апреля окончился неудачно. 12 апреля штурм был возобновлен и вполне удался: одному из французских рыцарей, по имени Пьер Амьенский, богатырю ростом и силой, удалось разбить одни из городских ворот, и масса франков разом ворвалась через них внутрь города.

    В ту же ночь в церкви святой Софии был избран новый император, зять Алексея III Феодор Ласкарис, но он вскоре вынужден был убедиться в невозможности дальнейшего сопротивления и бежал на азиатский берег. Тщетно на другой день старались вожди войска остановить безобразный грабеж и нескончаемые убийства, которые крестоносцы творили среди беззащитного населения Константинополя. Когда наконец злобная месть их была удовлетворена, вожди приступили к устройству завоеванного государства. 9 мая 1204 г. граф Балдуин Фландрский был единогласно избран императором новой Римской империи. Его соперник, Бонифаций Монферратский, удовольствовался Фессалоникийским королевством. Был избран и римско-католический патриарх: добыча, доставшаяся победителям в виде земельных владений и движимого имущества, была поделена пополам между Венецианской республикой и участниками этого мнимого крестового похода, которые поставили себя в ленную зависимость от нового императора. Таким образом, эта Латинская империя стала плохим подражанием дурному образцу — Иерусалимскому королевству и первой попытке установить господство франков на Востоке в 1099 г., и, конечно, ей предстояло погибнуть от собственной слабости еще скорее, чем погибло это королевство.

    Идеологический тупик идеи крестовых походов

    Разумеется, нечего было и думать, чтобы эта новая империя могла оказать хоть какую-нибудь поддержку христианам в Святой земле, т. к. она сама еле могла держаться, отражая нападения старых врагов Византии, болгар, подавляя ненависть местного населения к пришельцам и ведя борьбу со свергнутой династией, представители которой основались неподалеку от Константинополя, в Никее. О завоевательных планах относительно Святой земли здесь, по-видимому, никто и не помышлял, а между тем папа Иннокентий III энергично продолжал проводить мысль о необходимости вторичного завоевания Святой земли и освобождении священного города из-под власти неверных. Три первых десятилетия XIII в. были переполнены мечтаниями о походах. Особенно характерно это настроение времени выразилось в двух чрезвычайно уродливых извращениях, которые были вызваны эти вторым, более или менее искусственным расцветом идеи, лежавших в основе крестовых походов: в крестовом походе детей 1212 г. и в одновременно происходившем первом крестовом походе против еретиков.

    Крестовый поход детей

    Местом действия обоих походов была Южная Франция. Пламенные речи некоторых чересчур ревностных проповедников, к которым взрослые люди из простонародья и особенно высшие сословия относились уже равнодушно, — возбуждающе подействовали на умы детей и подростков и сообщили им неудержимое одушевление, которое быстро распространилось. Вскоре большие толпы мальчиков и девочек собрались отовсюду, увлекаемые благочестивыми мечтаниями о том, что, по словам священного писания, им, «младенцам», будет дарована свыше возможность завоевать Святую землю. Руководимые монахами-фанатиками, эти толпы стекались в Марсель, чтобы оттуда отплыть на Восток. Церковные власти в данном случае держали себя весьма двусмысленно; само движение было для них выгодно, и, может быть, многие из духовных лиц уповали даже на возможность удачи этого безумного предприятия. Поэтому духовенство не препятствовало этой несчастной затее и дало возможность бедствию достигнуть такого предела, когда уже никакая власть не в силах была его остановить. К толпам несчастных мальчиков и девочек, которые выросли до нескольких тысяч, пристал всякий сброд, в том числе и разные промышленники из работорговцев и поставщиков на невольничьи рынки. Часть детских толп, предводимая мальчиком, действительно, от берегов Рейна успела добраться до Бриндизи — и здесь была остановлена епископом, который разумно не дозволил юным крестоносцам отплыть далее. Другие толпы детей отправились в Геную, сели на корабли и были проданы в рабство; некоторые корабли были бурей прибиты к восточным берегам Адриатики, и несчастные дети массами погибли от голода и холода.

    Крестовый поход против еретиков

    В то же самое время подготавливался иной крестовый поход, суливший и богатую добычу, и всякие иные блага при весьма небольшой затрате усилий и весьма немудреной службе, для которой вовсе не нужно было пускаться за море.

    Один из миссионеров, посланных в Тулузское графство для обращения еретиков, некий Пьер Кастельно, был убит одним из служилых людей графа Раймунда Тулузского, который уже давно был в немилости у папы за то, что не хотел применять суровых мер против своих трудолюбивых и ни в чем не повинных подданных, да и другим не давал их в обиду. После убийства Пьера Кастельно папа разрешил крестовый поход против еретиков, и многочисленное войско собралось с этой целью в Лионе (1209 г.) под началом ревнителя веры, графа Силона Монфора и монаха-фанатика Арнольда, настоятеля аббатства Сито (Citeaux), назначенного папским легатом. Первым крупным воинским подвигом было взятие штурмом Безье, при котором беспощадно было перебито не менее 20 тысяч человек, составлявших население города. Затем война или, правильнее сказать, неистовое опустошение и разграбление богатой страны длилось очень долго. Наконец граф Тулузский вынужден был вступить в переговоры: однако условия, которые были ему предложены в 1211 г. в Арле, до такой степени были безобразны, что он снова взялся за оружие.



    Печать графа Раймунда VII Тулузского.

    При Мюре, на юго-запад от Тулузы, на Гаронне, Раймунд вместе со своим союзником Педро II, королем Арагонским, решился сразиться в открытом поле с Симоном Монфором и его крестоносцами и был разбит (1214 г.). Все земли, завоеванные в этом крестовом походе, были переданы во владение графу Симону — главному вождю этого столь угодного церкви воинского предприятия. Однако спокойствие еще долго не могло быть установлено в этой местности, разоренной войной. Полное умиротворение наступило только тогда, когда граф Симон уступил, наконец, все свои права на Тулузское графство французской короне, к владениям которой графство и было присоединено в 1249 г.

    Нищенствующие ордена монашества

    Во время всех этих кровавых усобиц и среди попыток осуществления общего крестового похода Иннокентий III умер, на 54-м году жизни, в Перудже (1216 г.); умер в полном расцвете своего могущества, во главе церкви, которой он успел создать прочную догматическую основу и придать ее организации окончательную форму. Его преемник, старец Гонорий III, оказался не менее ревностным в своей церковно-административной деятельности. Одним из первых деяний его духовного правления было утверждение новых орденов монашества, которые служат знаменательным выражением несколько искусственного, чтобы не сказать болезненного, религиозного возбуждения того времени: первым из этих орденов был орден доминиканцев; вторым, несколько лет спустя, — орден францисканцев. Первый из этих орденов, доминиканский, возник на почве борьбы с еретиками: основатель ордена Доминик де Гусман, духовное лицо из знатного кастильского рода, долго странствовал по Южной Франции, пытаясь обращать еретиков на путь правой веры. Главным делом учрежденного им ордена стала проповедь правоверия, которая ставилась в обязанность каждому монаху-доминиканцу; впоследствии этому же ордену была поручена инквизиция, т. е. расследование или выслеживание остатков еретической заразы, и эта новая обязанность, порученная им и представлявшая весьма растяжимое понятие, послужила главным отличием доминиканцев от всех иных монашеских братств.



    Доминиканец.



    Франциск Ассизский проповедует перед папой Гонорием III.

    Фреска Джотто в церкви святого Франциска в Ассизи.

    Обет бедности в смысле полного отречения от мирских благ, вследствие которого обоим орденам было дано наименование нищенствующих орденов, доминиканцы переняли от францисканцев, которые также предназначили себя на борьбу с еретичеством, но в более утонченной форме. Та оппозиция против слишком явного проявления мирских стремлений церкви, которая выразилась в учении вальденсов или альбигойцев, в среде последователей и учеников святого Франциска незаметно обратилась в силу, действующую по указаниям церкви. Франческо, сын богатого купца в Ассизи (в округе Перуджи), в своем учении исходил из тех же начал евангельского учения, с которых начинал свою деятельность Пьер Вальдо: «Вы это получили даром, даром и давайте», — говорит Христос своим ученикам, посылая их на проповедь и увещевая не захватывать с собою ни денег, ни посоха, ни обуви на дорогу. Но Франциск придал особое, выдающееся значение тому, что было лишь прямым следствием христианского учения о ничтожестве земного мира и всех его благ. Собрав около себя единомышленников, Франциск создал для них целую житейскую систему, на основании изречений, заимствованных из «нагорной проповеди» Христа. И вот, облекшись в темные балахоны, подобие местной одежды низших классов народа, подпоясанные веревкой, францисканцы разбрелись повсюду, проповедуя всем безвозмездно и поддерживая свое существование милостыней; Гонорий дал этим «Fratres minores» — «меньшим братьям» или миноритам — право повсеместной проповеди и исповеди, и таким образом оба ордена, благодаря строгому обету нищенства приобретшие общее расположение в народе, в короткое время приобрели огромное значение и могущество. И они стали около папского престола, в качестве преданного, никаким имуществом не отягощенного и всегда готового к бою воинства; а папский престол вскоре после того пришел в положение, при котором это воинство оказалось для него пригодным в борьбе против светской власти императоров — против государства.

    Приготовления к новому крестовому походу. Неудачи на Востоке

    Папе Гонорию, так же как и Иннокентию, не удалось побудить всех к общему и немедленному походу в Святую землю. В 1217 г. венгерский король Андрей переплыл за море в Акру из Сплита во главе довольно большого количества странников-крестоносцев. В следующем году в Палестину приплыла довольно значительная флотилия (от 200 до 300 кораблей) с крестоносцами из рейнских местностей и Фрисландии, уже испытавших силу своего оружия в борьбе с рейнскими маврами. Опираясь на эти и другие, непрерывно прибывавшие подкрепления, то большие, то малые, гроссмейстеры трех рыцарских орденов и Иоанн Бриеннский, носивший титул иерусалимского короля, решили завоевать Египет, исходя из того совершенно правильного взгляда, что обладание Сирией невозможно без одновременного и надежного владения Египтом. И вот крестоносцы обложили Дамиетту на одном из восточных рукавов Нила и стали осаждать этот город в 1218 г. Египет же в то время находился во власти Айюбида ал-Камиля, племянника великого Саладина. Город храбро защищался, и успешному ходу этой обороны способствовали неравномерные прибытия и убытия воинов в войске осаждающих, благодаря которым никакая правильность в военных действиях не могла быть соблюдена; наконец в ноябре 1219 г. город был взят христианами. Но эта удача была мимолетной. Ал-Камиль предложил крестоносцам мир; предложил даже обменять Дамиетту на Иерусалим. Но во главе христианского воинства стоял один из тех духовных дилетантов, которые вообще пользовались значением во время походов, — папский легат кардинал Пелагий высокомерно отверг предложение ал-Камиля. Затем войско смело двинулось вверх по Нилу, но, дурно предводимое, разом очутилось между двух бед — наступающих войск ал-Камиля и искусственного наводнения от спущенных вод Нила. Враг крестоносцев, ал-Камиль, оказался настолько умен и великодушен, что не захотел окончательно погубить крестоносцев и удовольствовался договором, по которому Дамиетта была ему возвращена, весь Египет очищен от крестоносцев и установлен мир, который в течение последующих восьми лет был только однажды нарушен одним из западных королей, самолично явившимся с войском в Палестину (1221 г.).

    Фридрих и папа

    Из вышеизложенного ясно, что после этой неудачи и договора взоры всех более чем когда-либо обратились на первого и могущественнейшего из венценосцев — на Фридриха II и что в кругу ревнителей церкви на него стали негодовать за медлительность, которой и приписывали эту неудачу. С современной точки зрения подобные обвинения представляются странными, т. к. священнейшей обязанностью государя в положении Фридриха было, конечно, внутреннее устроение стран, которые были поручены его управлению. Только в 1218 г. смерть Оттона IV несколько развязала ему руки: в Госларе брат Оттона, пфальцграф Генрих, передал ему императорские регалии. Тогда начались переговоры о короновании императора. В одном из актов, данных в Страсбурге в 1216 г., Фридрих обещал папе Иннокентию, что он тотчас после венчания императорской короной передаст своему сыну Генриху Сицилийское королевство как лен римской церкви — как он и сам им владел — и на время малолетства сына назначит туда регента по усмотрению папы. Фридрих подтвердил и папе Гонорию III (1220 г.) это обещание, которое касалось одного из насущнейших для римской курии вопросов, однако намекнул, что он от его «отеческой благости ожидает в будущем отмены этого уговора». В том же году Генрих, уже прежде возведенный в герцоги Швабские, был избран в короли: императорская власть и сицилийская корона были отделены от германской короны. В соправители и советники своему сыну Фридрих дал архиепископа Энгельберта Кёльнского, устроив таким образом государственное управление на время предстоящего отсутствия. И папе также с особой настойчивостью он указывал на то, что и не помышляет о слиянии императорской власти с обладанием сицилийской короной, да и за приготовления к крестовому походу принялся, похоже, весьма серьезно. Но не следует забывать, что Фридрих был тонким, прирожденным дипломатом и рано успел при папском же дворе пройти хорошую школу лицемерия. И вот он отправился в Италию, в ноябре того же года был коронован в Риме императорской короной вместе со своей супругой Констанцией и возобновил обет крестоносца.



    Императорская корона.

    Позолоченное серебро. Украшена драгоценными камнями. XIII в.

    Папа выказал себя к нему вполне благосклонным, тем более, что Фридрих охотно вызвался оказать духовным судам помощь со стороны светской власти в борьбе с еретиками. Затем он послал в Египет подкрепления, которые прибыли как раз когда разразилась Нильская катастрофа, а сам отправился в Сицилийское королевство и там твердой рукой восстановил совершенно расшатанный порядок, сделал или, по крайней мере, подготовил кое-какие немаловажные преобразования во внутреннем строе королевства и ревностно приказал собирать деньги на предстоящий крестовый поход. Папе это не понравилось. Фридрих ему в угоду повоевал с сарацинами в Сицилии, а в 1223 г. даже дал некоторого рода ручательство в том, что он непременно приведет в исполнение намеченный им крестовый поход; т. к. его супруга Констанция в 1222 г. скончалась, он помолвился с Иолантой, дочерью короля Иоанна Иерусалимского. И вновь всюду — в Англии, во Франции, в Германии — начались проповеди, призывавшие всех к участию в крестовом походе. В Германии по поручению самого Фридриха действовал в этом духе его друг, гроссмейстер Немецкого ордена, Герман фон Зальца. На этот раз едва ли замедление похода произошло по вине императора, т. к. этот поход представлял ему даже некоторые выгоды. По-видимому, и сам папа признал это, потому что в 1225 г. даже заключил с Фридрихом уговор, по которому выступление в поход было отложено, самое позднее, на 1227 г. В случае же, если бы это выступление и тогда не состоялось, то и ему, и всему его государству грозило отлучение от церкви. Ближайшие два года Фридрих непрерывно пребывал в Италии. Ему удалось установить твердую власть в его Сицилийском королевстве и противопоставить там прочную правительственную организацию феодальной анархии. В 1226 г. он уже почувствовал себя настолько сильным, что мог отнестись как полновластный владыка и император к притязаниям могущественных ломбардских городских автономий. Тем временем архиепископ Кёльнский Энгельберт был убит одним из своих родственников и на его место, в соправители и регенты к королю Генриху, был избран герцог Людвиг Баварский. Нелегко ему было справляться с этим молодым человеком, упрямым, капризным, расточительным, напоминавшим своими проделками юного Генриха IV. Точно так же, как тот, он тоже против своей воли был повенчан с австрийской принцессой. По приказанию императора он двинул из Германии войска к Равенне, но равеннцы и их союзники преградили дорогу юному королю, и он должен был вернуться с войском в Германию. Поскольку предстоявший в близком будущем крестовый поход не давал возможности Фридриху вступить в долгую и трудную борьбу с ломбардскими городами, он принял посредничество папы и при его помощи вступил с ними в соглашение. Фридрих надеялся под предлогом крестового похода и искоренения еретичества усилить свою власть в Ломбардии, но на основании соглашения города обязались только поставить в войско императора 400 рыцарей и соблюдать мир. В марте 1227 г. Гонорий умер. Его преемник Григорий IX, 80-летний старик, отнесся к крестовому походу с величайшей ревностью и всеми силами старался ускорить отправление императора в поход, который между тем успел обвенчаться с наследницей иерусалимской короны и действительно был готов приступить к походу. Большими толпами стали собираться весной и летом 1227 г. крестоносцы (преимущественно немцы и итальянцы) в окрестностях Бриндизи, места отплытия. Правильное снабжение этой громадной массы людей не было в достаточной степени обеспечено, им даже негде было укрыться от палящих лучей солнца, и вот среди них начались повальные болезни, от которых ряды воинов Христовых стали быстро редеть. Однако же главная масса войска в начале сентября отплыла в виде довольно значительной флотилии. Несколько дней спустя за войском последовал и сам император с ландграфом Людвигом Тюрингским. Однако им недолго пришлось пробыть в море: они оба отплыли в дальний путь не совсем здоровые, поэтому вернулись на берег и высадились в Отранто, где ландграф и умер несколько дней спустя. При получении известия о возвращении Фридриха папа, уже давно недоверчиво относившийся к нему, жестоко прогневался на него. Он тотчас же поспешил отлучить императора от церкви, не принимая во внимание и не выжидая его оправданий, и немедленно возвестил всему христианскому миру в послании о своем безумном поступке. Фридрих со своей стороны ответил на это таким же посланием, в котором заявил, что отнимает у курии все области, уступленные ей как им самим, так и Оттоном IV. Со стороны папы посыпались новые проклятия, он разрешил крестоносцев от связывавшего их обета и еще раз подтвердил отлучение от церкви императора, распространявшееся и на все местности, которые он избрал бы для своего пребывания. А между тем Фридрих, еще на некоторое время задержанный неожиданной кончиной своей супруги Иоланты, спокойно закончил свои приготовления к походу и отплыл из Бриндизи в конце июня 1228 г.



    Оттиск печати Фридриха II (1215–1250). С акта в городском архиве Франкфурта-на-Майне.

    Надпись по кругу: «FRIDER1CVS D(e)l GRA(tia) ROMANOR(um) REX ET SEMP(er) AVGVST(us) ETREXSlClL(iae)».



    Монета Фридриха II (1215–1250)

    Пятый крестовый поход. 1228 г.

    Этот пятый крестовый поход, предпринятый отлученным от церкви императором, отличался от всех остальных тем, что в основе действий его главного вождя лежат не слепое религиозное рвение, не безумное мужество, а весьма спокойные и разумные политические соображения. Император воспользовался раздором египетского султана с дамасским эмиром и еще до своего отправления в поход уже вступил с ал-Камилем в дружественные отношения. Высадившись в Сирии, Фридрих собрал воедино разрозненные силы христиан (тамплиеры и госпитальеры вначале отказались действовать с ними заодно) и затем, не предпринимая никаких военных действий, заключил с ал-Камилем договор, который по отношению к святым местам заключал в себе все, что для христиан могло иметь значение. Султан возвратил всех христиан-пленников, уступил императору город Иерусалим в полную собственность, а к нему в придачу и другие святые места, как, например, Вифлеем и Назарет. Все побережье моря от Бейрута на севере до Яффы на юге осталось во владении Иерусалимского королевства, так что каждый, высадившийся в одной из этих гаваней, мог спокойно вернуться оттуда в отечество. За это и мусульманам была предоставлена в Иерусалиме мечеть Омара с ее окрестностью, в которой они должны были сходиться на молитву безоружные, и никому из христиан в эту окрестность входить не дозволялось. 17 марта Фридрих вступил в Иерусалим, где все его радостно приветствовали.



    Мечеть Омара в Иерусалиме.

    По традиции закладка этой мечети приписывается праведному халифу Омару (634–644). В действительности построена в 691 г. на месте храма Соломона, над священной скалой, где якобы произошло жертвоприношение Авраама. Купол в 1190 г. перестроен.

    Возвращение Фридриха

    Приняв все необходимые меры для обеспечения и утверждения своих мирных завоеваний, Фридрих пустился в обратный путь и в июне 1229 г. вновь вступил на почву Апулии. А между тем папа всеми силами старался вредить императору, возбуждая против него его врагов, разрешая его подданных от данной ими присяги и даже собрав войско для борьбы с ним. Фридрих очень скоро доказал папе, что ему не под силу бороться с императором.

    Примирение в Сан-Джермано. 1230 г.

    После краткого периода военных схваток обе стороны предпочли примириться. Примирение при посредстве германских князей состоялось в Сан-Джермано (1230 г.). Император дал полную амнистию всем приверженцам папы, поднявшим за него оружие, папа в свою очередь снял отлучение с императора и всех его сторонников и признал, что Фридрих участием в крестовом походе выполнил обет. Некоторое время спустя папа лично увиделся с Фридрихом в Ананьи, они долго беседовали между собой наедине (один только Герман фон Зальца присутствовал при этой беседе), и, по-видимому, вынесли из этого свидания обоюдно приятные впечатления.

    Немецкий орден в Пруссии

    После Сан-Джерманского договора Италия по-прежнему продолжала привлекать внимание Фридриха II. Управление Германией он предоставил своему сыну Генриху, хотя между отцом и сыном не было ничего общего. Замечательно, что и в Германии в этот период городская жизнь стала быстро развиваться, хотя и не в той форме, как в Ломбардии, однако, несомненно, под влиянием того, что происходило в ломбардских городах. Постепенно отношение этих городов к местным владетельным князьям и соблюдение общего мира как важнейшего государственного принципа стали важнейшими задачами внутренней политики. «Общий мир» не считался нарушенным частными распрями (faida) отдельных владельцев, которые не были лишены права воевать между собой, а т. к. в подобных междоусобиях не было недостатка, то один город за другим стал испрашивать себе или присваивать право постройки укреплений, и простонародье всюду видело в этих огражденных стенами городах наиболее желательные и надежные убежища. Эти городские общины постепенно освободились от непосредственного ленного управления, и хотя все они развивались в этом направлении, однако во внутреннем строе представляли собой немалое разнообразие.



    Сакс-поселенец и пленный венд. По миниатюре из рукописи «Саксонское зерцало». Гейдельберг.

    Сакса можно узнать по широкому ножу («sahs»). Венд (полабский славянин) отличается белой одеждой и башмаками с обмотками — обувью, которая считалась языческой и была строго воспрещена рыцарям Тевтонского ордена.

    Немаловажно было и то, что около этого времени происходило на севере. Один из завислянских владетельных князей, Конрад Мазовецкий, состоял в постоянных враждебных отношениях с языческим племенем пруссов, или боруссов, заселявшим низовья Вислы и морское побережье и беспрестанно производившим опустошительные набеги на его владения. Посоветовавшись со своими вельможами и епископами, Конрад решил прибегнуть к помощи «рыцарей черного креста» и отправил посольство к гроссмейстеру Немецкого ордена Герману фон Зальца, дружившему и с императором, и с папой.



    Печать князя Конрада Мазовецкого.

    Оттиск на воске, с тесемками красного шелка, на грамоте 1238 г.

    Князь на коне, в латах и налатнике, на голове — остроконечный граненый шлем с пластиной, прикрывающей лицо. В левой руке у него щит, в правой — знамя с большим крестом, символизирующее подавление пруссов-язычников приглашенным им Тевтонским орденом. Надпись по кругу: «+ (S) CONRAD1 DVCIS… DVC… IRIE LAC1CIE».

    Гроссмейстер заручился у императора большими привилегиями по отношению к стране, которую собирался занять для ордена, а затем отправил нескольких «братьев», чтобы ближе познакомиться со страной и заключить с князем Конрадом Мазовецким необходимые предварительные условия. Только в 1226 г. была начата постройка первого замка (Фогельзанк) на новой территории, занятой рыцарями, и в замке поселено весьма небольшое количество рыцарей и служилых людей.

    Отношения с Данией

    До какой степени успела в это время развиться самостоятельность отдельных сословий и городских общин, доказывают отчасти события, которые произошли в первой четверти XIII в. на границе Германии и Дании. В 1214 г., во время борьбы Фридриха с Оттоном IV, Фридрих формальным актом, данным в Меце, уступил все земли на северо-востоке между Эльдой и Эльбой до самого моря датскому королю Вальдемару II. Но местные владетельные князья и богатые пограничные города были недовольны уступкой такого обширного и богатого участка государственной территории датскому королю. На границе завязалась борьба и закончилась в 1227 г. тем, что целая коалиция северогерманских князей и городов (епископ Бременский, герцог Саксонский, графы Шауэнбургский и Шверинский, граждане Бремена и Любека и даже дитмарские крестьяне) нанесли Вальдемару II тяжелое поражение и заставили отказаться от уступленной ему территории. Вскоре после того городу Любеку удалось добиться от императора акта, по которому ему были даны большие вольности: по этому акту город был поставлен в личную зависимость от императора, и его изображение чеканилось на любекских монетах.

    Император и города

    Вообще говоря, Фридрих II оказывал покровительство городам и благоприятствовал развитию тех из них, на которые он мог влиять непосредственно. В этом отношении его германская политика совершенно отличалась от той, которой он придерживался в своем Сицилийском королевстве. В Германии правил его сын, Генрих, и между сыном и отцом готовилось столкновение. Генрих был окружен двором, в котором знать пользовалась преобладающим влиянием, ей подчинялся и сам Генрих и сообразно с этим заботился исключительно об удовлетворении крупных владетельных князей, пренебрегая интересами других сословий и городов. На рейхстаге в Вормсе (1231 г.) права этих владетельных князей (domin terrae, как они впервые были здесь названы) были значительно расширены, а городам строжайше воспрещено вступать во всякие союзы, коалиции и конфедерации, равно воспрещено давать у себя убежище гражданам, которые не имеют оседлости в самом городе и «состоят в какой бы то ни было зависимости от князей, знатных людей, министериалов или церквей».

    Равеннский рейхстаг

    Аналогично этому в следующем 1232 г. сам император на рейхстаге в Равенне также принял меры для поддержания своей власти и значения. В силу новых положений Равеннского рейхстага все управление в епископских городах вновь было передано в руки духовных владетельных сановников, все старшины городских общин, советники и власти, которые были избраны гражданами без епископского одобрения, были признаны незаконными, все братства и сообщества, следовательно, и цехи, в которые объединились ремесленники, уничтожены. Этим путем Фридрих старался укрепить связь с крупными владетельными князьями и епископами, сознавая, что они еще представляют грозную силу, а городской элемент населения еще не успел окрепнуть настолько, чтобы на него можно было опереться. По отношению к ломбардским городам, которым эти реакционные законоположения не могли нравиться, Фридрих старался обеспечить себя теснейшим сближением с папой, в угоду которому издал необычайно жестокий закон против еретичества. Сама церковь, правда, не проливала крови, ее судьи только расследовали и произносили приговор, а затем передавали виновного в руки мирской власти. Тот, кто изъявлял готовность возвратиться в «лоно единой церкви», обрекался на вечное заточение, но вообще за еретичество назначалась смертная казнь, а дабы искоренить зачатки «еретической заразы» в Германии, по равеннским законоположениям, направленным против ересей, — и укрыватели, и покровители еретиков подвергались одинаковой с еретиками смертной казни, и даже дети и внуки еретиков лишались всяких своих прав на лены, должности и почести. Только одно исключение из правила допускалось этими варварскими законоположениями — им не подлежали только те дети еретиков, которые сами уличали своих родителей в еретичестве. И эти законоположения — увы! — вполне соответствовали духовным потребностям действительности того времени! Не только в Италии и Южной Франции, но и в Германии уже проявлялась готовность яростно преследовать мнимые отступления от догматов церкви, и гессенский монах-францисканец Конрад Марбургский уже странствовал всюду, пламенно проповедуя гибель еретикам. Он всецело был поглощен своей религиозной миссией: ни корысть, ни внешние почести его не привлекали — он стремился только к тому, чтобы как можно больше еретиков увидеть на пылающих кострах. Само собой разумеется, что при подобном яростном преследовании еретичества ни о какой справедливости не могло быть и речи. Сердца судей были недоступны никакому чувству: они смотрели и не видели ничего, кроме того, что представлялось в воображении их фанатизму: по их воззрениям каждый обвиненный в еретичестве был уже в нем виновен, не принималось во внимание даже то, что обвинение нередко могло исходить от зависти, ненависти и своекорыстных расчетов обвинителя. Сам Конрад, ослепленный своим безумным рвением не обращал ни на что внимания, пока, наконец, не вызвал против себя взрыв отчаяния. Невдалеке от Марбурга этот изувер был убит во время волнений. В какой степени и как быстро эта борьба против ересей извращала все нравственные воззрения — доказывает нам война против штедингов, поселян, живших к западу от низовьев Везера. Они просто отказались от выполнения некоторых своих обязательств по отношению к графу Ольденбургскому и архиепископу Бременскому. Тогда нашли, что они отрекаются от повиновения папской власти. На местном соборе этих несчастных обвинили в ереси и против них пошли крестовым походом. Штединги пользуясь благоприятными условиями местности, отчаянно защищались. Наконец в 1234 г. против них было двинуто войско, предводимое герцогом Брабантским и графом Голландским, оно и привело в исполнение приговор собора, истребив «без различия пола и возраста» все население.



    Аутодафе под руководством святого Доминика.

    По картине Педро Беррукете (конец XV в.).

    Фридрих в Германии. 1235 г.

    После пятнадцатилетнего отсутствия император вынужден был вернуться в Германию, потому что его сын Генрих, давно уже не ладивший с отцом, поднял против него бунт, поводом к которому послужило то особое расположение, которое отец выказывал своему младшему сыну от второго брака Конраду, а также высказывания Фридриха по поводу некоторых правительственных мероприятий сына. Тот опирался главным образом на министериалов, низшее дворянское сословие, которое со времен Генриха IV при быстром возрастании могущества князей утратило всякое значение. При этом он выказал себя также сторонником городских общин и вступил в отношения с ломбардскими городами, и его манифест, объявлявший во всеуслышание о его разрыве с отцом, был сочувственно встречен многими недовольными. Но сочувствием все дело и ограничилось. Едва только император Фридрих явился в Германию, попытка Генриха сопротивляться оказалась тщетной. Отец его справился с возмущением, даже не принимаясь за оружие. Сын по зову отца явился в Вормс в июле 1235 г., был посажен в заточение, пытался бежать и потом был отправлен в Апулию, где вскоре после того (1242 г.) и умер в заточении, на 31-м году. Это грустное событие не помешало императору Фридриху извлечь из своего пребывания в Германии пользу: он вступил в третий брак с английской принцессой Изабеллой, сестрой короля Генриха III. Встреча нареченной невесты в Кёльне и свадебное пиршество в Борисе сопровождались празднествами и блестящими рыцарскими турнирами в июле 1235 г.

    Майнцский повсеместный мир

    Несколько недель спустя духовные и светские сановники собрались в Майнце на съезд. Здесь законодательным актом был установлен повсеместный мир, по которому и частное право войны между отдельными владетельными лицами было значительно ограничено: к насилию мог прибегать лишь тот, кто, предварительно заявив о своем требовании судье, не получит удовлетворения по закону. Тогда он «среди бела дня» должен предъявить свою претензию противнику, и затем еще четыре дня обе стороны в ожидании мирного исхода дела должны воздерживаться от всякого насилия. Нарушение договора, скрепленного присягой, наказывалось отсечением правой руки. Для разбора тяжб был учрежден постоянный трибунал с коронным судьей во главе; этот судья (justiciarius curiae) разбирал тяжбы от имени императора, и его решения заносились нотариусом в книгу, дабы они могли в подобных случаях служить прецедентами. Император удерживал за собой право личного разбирательства особенно важных дел и тяжб между «высокопоставленными лицами». Таким образом было положено начало будущего государственного права и сборника его законоположений.



    Фрисландские крестьяне приносят дары святому Павлу.

    Фреска Мюнстерского собора середины XIII в.

    Представители семи фрисландских сельских округов, входящих в Мюнстерскую епархию, преподносят святому Павлу (покровителю собора) масло, сыр и домашних животных. Коленопреклоненные старшины протягивают ему лукошки с золотыми монетами.

    Примирение с Вельфами

    На том же рейхстаге удалось устроить примирение с вельфским домом. Наследником Генриха, последнего из сыновей Генриха Льва, был его племянник Оттон Люнебургский: Фридрих образовал новое герцогство из Брауншвейга, Люнебурга, Гослара и нескольких других областей, сделал его наследственным по мужскому и женскому колену и отдал в лен Оттону. На следующий день Фридрих задал всем князьям и рыцарям пир и шумный, богатейший праздник и тем самым окончательно расположил их к благоприятному решению еще одного, последнего вопроса на этом важном рейхстаге — к принятию участия в общем походе против ломбардских городов, которые дерзнули вступить в союз против него с его мятежным сыном.

    Фридрих в Италии

    Против Италии теперь излилась вся злоба и ненависть Фридриха; этими чувствами был проникнут и манифест, в котором заявлялось о начале военных действий против федерации ломбардских городов. Он видел «особый божественный промысел в том, что ему удалось подчинить своей власти Иерусалимское королевство, Сицилийское королевство и умиротворить господствующую над остальными странами Германию, и теперь только середина Италии, хотя и отовсюду окруженная его могуществом, противится своему воссоединению с империей». Видно, что он имел ясное представление о том, что мы теперь называем «монархическим принципом», а в письме к французскому королю он настолько же ясно высказывает свои понятия о солидарности монархических интересов, порицая «высокомерие и избыток (luxuria) известного рода суетных представлений о свободе», которую ломбардские города будто бы предпочитают спокойному и мирному положению, и по этому поводу заявляет королю, что намерен «искоренить это вредное растение», которое начинает уже распространяться и по соседним странам.

    Устройство Сицилийского королевства

    Фридрих обладал ясным и положительным умом и без сомнения был из всех германских императоров наименее способным к каким бы то ни было идеалистическим теориям и фантастическим планам. Такое настроение его ума и практической деятельности лучше всего видно в том устройстве, которое он дал своему Сицилийскому королевству. И действительно, в этой стране, раздираемой анархическими стремлениями, он сумел создать правильно построенное государство, дать общую и весьма основательную форму правления для разнообразных народов, живших на территории этого королевства. Феодальные власти он лишил всякого значения. Никому не дозволено было носить оружие, кроме королевских чиновников и их служащих. Все Королевство было поделено на 9 провинций, с сословными собраниями и правом обложения податями, с благоустроенными финансами. Королевские чиновники ведали правосудием, суды во всех провинциях были свои, особые, и один общий для всех провинций, высший королевский суд, с главным королевским судьей во главе (magnus justiciarius regis). Варварский обычай судебных поединков в Сицилийском королевстве был уничтожен. Лицам, желавшим получить государственные должности или даже заняться частной деятельностью, более или менее ответственной (например, медицинской практикой), доступ к подобной деятельности был открыт только при посредстве государственного экзамена, а необходимые для этого сведения можно было получать в Салерно или в новоучрежденном (1224 г.) Неаполитанском университете. За порядком и общественной безопасностью наблюдала хорошо организованная полиция, а постоянное и притом весьма преданное Фридриху войско было им создано из им же покоренных сицилийских мусульман, и это войско было особенно ценно для него неспособностью пугаться самой страшной из угроз — отлучения от церкви и тех проклятий, на которые папы в последнее время были так щедры по отношению к императорам.

    Поход против Фридриха Австрийского

    Уже в итальянском походе Фридрих вынужден был показать пример строгости на одном из нарушителей «общего мира», установленного на Майнцском рейхстаге. Против герцога Австрийского, Фридриха II Строптивого, который не хотел знать законоположений этого рейхстага, был произнесен приговор изгнания, и выполнение приговора возложено на враждебных ему соседей — короля Вацлава I Чешского и герцога Баварского.



    Фридрих. II (1215–1250).

    Статуя, некогда установленная возле Римских ворот в Капуе. Впоследствии была сброшена и повреждена. Позже помещена в Капуанский музей.

    В Италии, где внутренние раздоры никогда не прекращались, Фридрих очень ловко воспользовался ими, поручив на первое время ведение борьбы против ломбардских городов (Милана, Брешии, Мантуи, Болоньи, Падуи, Виченцы, маркграфа д'Эсте и Бонифация Монферратского) своим приверженцам и итальянским союзникам, а сам с главными силами направился в Австрию, чтобы поскорее покончить начатую там войну. Он прибыл в Вену, которая уже в 1236 г. открыла ворота императорским войскам. Принятый населением весьма торжественно, он оставался в Вене ровно три месяца, собрал здесь съезд князей, которые избрали его 9-летнего сына Конрада в «короли Римские и будущие императоры»; затем Австрию, Штирию и Крайну присоединил к империи, а Вену причислил к имперским городам и наградил ее население такими вольностями и привилегиями, какими пользовались в империи немногие города. В довершение всего в Вене был основан университет.

    Битва при Кортенуове. 1237 г.

    После этого управление государством было передано в руки архиепископа Зигфрида Майнцского, как «архиканцлера и прокуратора Священной Римской империи», а сам император направился в Италию, где после тщетной попытки завязать переговоры в декабре 1237 г. нанес решительное поражение Ломбардской федерации при Кортенуове на реке Ольо. Ломбардцы потеряли убитыми около 10 тысяч человек, а на отбитой у них повозке со знаменем был привезен в Кремону взятый в плен подеста главенствующего города Милана. Быть может, именно теперь удобнее всего было бы заключить мир на снисходительных условиях. Но Фридрих придал слишком большое значение своему успеху и потребовал безусловного повиновения. Действительно, города сдавались ему один за другим; войско у него было собрано сильное и многочисленное; в нем были и английские, и французские, и испанские рыцари, — и с этой силой Фридрих надеялся окончательно сломить сопротивление, которое еще оказывали ему некоторые города. Однако же поход 1238 г. закончился неудачей: Фридрих в течение трех месяцев напрасно осаждал Брешию и наконец вынужден был снять осаду. Первым следствием этой неудачи было то, что его войско стало быстро редеть, т. к. его покинули все, кто рассчитывал на победу и добычу. А тут и папа поднялся против императора. Давно уже недовольный самовольными распоряжениями Фридриха, папа окончательно разгневался, когда Фридрих отдал одному из своих побочных сыновей Сардинию, которую папа считал леном святого Петра. И когда Фридрих оставил без внимания все жалобы папы, представленные ему папским легатом в Кремоне, — папа Григорий IX в обширном послании отлучил императора от церкви, «предав сатане его тело на погибель, дабы спасти — если возможно — его душу».

    Новая борьба между папой и императором

    И вот началась горячая распря: обе стороны непрерывно обменивались посланиями, и в этой полемике впервые проявились такие идеи, о которых в прежнее время не было и помину. В своем ответе на послание, которому Фридрих также придал форму циркулярной ноты ко всем христианским державам, он требовал общего собора, на котором мог бы предъявить со своей стороны имеющиеся у него против папы обвинения. При этом он взывает ко всем государям, приглашая их быть с ним заодно, т. к. в его лице, императора Римского, всем им нанесена обида. Папа отвечал на эту императорскую ноту новым посланием, в котором возводил на Фридриха всякие небылицы. Так, например, сравнивая его личность с «чумной заразой», он обвиняет его в страшном богохульстве и отрицании основных христианских догматов; а затем возводит на него и такое — весьма опасное по тому времени — обвинение: будто тот заявлял, что человек не должен ничему верить, чего не может исследовать путем умозаключений. Для характеристики того времени важно уже то, что подобные идеи были тогда высказаны: это несомненно доказывает, что вера в церковное учение начинала колебаться, и надо предполагать, что подобные колебания были до некоторой степени следствием крестовых походов, во время которых крестоносцы успели познакомиться с магометанскими верованиями, суевериями и даже неверием и сравнить все это со своими религиозными понятиями и воззрениями. Точно ли позволял себе Фридрих высказывать мысли, навязываемые ему второй папской энцикликой, — неизвестно, хотя он, как человек живой, любил споры, и в споре, среди кружка доверенных лиц, у него могли срываться иногда весьма смелые фразы. Даже строгое преследование ересей, проводимое им, не служит доказательством в его пользу, т. к. во все времена высокопоставленные люди допускали по отношению к себе такое свободомыслие, за проявление которого строго взыскивали с подчиненных и ниже стоявших в общественном положении людей. Однако Фридрих не замедлил с ответом и на вторую энциклику, на «эти басни лженаместника Христова», — и ответил сильно и энергично. Оказалось, что папское отлучение на этот раз произвело на общество весьма слабое впечатление; попытка создать коалицию против Фридриха из преданных папе немецких князей не удалась. Германские прелаты старались всеми силами действовать как примирители: притом и гибеллины (партия императора) всюду в Италии торжествовали над врагами Фридриха. Сам император в начале 1240 г. был уже недалеко от Рима. Переговоры ни к чему не привели, т. к. папа потребовал, чтобы и «ломбардские мятежники» были включены в условия общего мира. Ввиду такой неудачи он созвал в Риме общий собор и стал высматривать между князьями такое лицо, которое он мог бы в качестве претендента на престол противопоставить Фридриху. Но и тут папе не посчастливилось. Граф Робер д'Артуа, брат французского короля Людовика IX, категорически отказался от роли, которую ему хотел навязать папа, а когда множество французских, английских, испанских и итальянских епископов и прелатов в апреле 1241 г. сели в Генуе на корабли, чтобы отправиться на собор в Рим, флот пизанцев, преданных императору, заградил им дорогу, вынудил их принять сражение и завладел 20 кораблями из 27. В числе пленных находилось много высших церковных сановников, которые вместе с двумя папскими легатами были отправлены по приказанию императора в Неаполь.

    Слухи о нашествии монголов

    В это время до отдаленного Запада дошли слухи о новой грозившей европейскому миру опасности. Страшная волна татарского нашествия, сломившаяся о русскую грудь, чуть задела юго-восточную окраину европейских государств. Ничтожная часть монгольской орды заглянула в Венгрию и в Силезию, развеяла прахом выставленные против нее венгерские и силезские рыцарские дружины и вновь отхлынула в привольные степи русского Юга, оставляя после себя следы опустошения и грозные слухи о возможности грядущих нашествий. По Европе молнией пронеслись имена Чингисхана и Батыя и вызвали общий, потрясающий ужас. Все заговорили о необходимости объединения папы и императора против монголов, все спешили сплотиться около папы и императора, с которым по этому случаю примирились даже такие его ожесточенные враги, как, например, герцог Фридрих Австрийский.

    Иннокентий IV. 1243 г.

    А между тем распря между императором и папой продолжалась. Кое-какие упования на ее прекращение появились тогда, когда старый и раздражительный Григорий IX скончался — как раз в то время, когда императорское войско находилось уже близко от Рима. Однако новый выбор папы затянулся почти на два года, до июня 1243 г., и два года Фридрих стоял на высоте величайшего могущества, внушавшего опасения даже соседним государям. Наконец выбор пал на знатного генуэзца Синибальдо Фьески из графского дома ди Лаванья. Он издавна дружил с императором, и можно было надеяться, что и теперь не станет относиться к нему враждебно. Однако Фридрих, по-видимому, не склонен был обольщать себя суетными надеждами: когда его стали поздравлять с выбором нового папы, он отвечал коротко и сухо, что «ни один папа не может быть гибеллином». Однако он выказал себя весьма примирительно настроенным и тотчас вступил с новым папой Иннокентием IV в переговоры, которые длились в течение всего 1243 г., сопровождаемые приостановкой военных действий. Император спешил с окончанием переговоров, т. к. до него доходили весьма неблагоприятные слухи из Германии,[29] и в марте 1244 г. переговоры продвинулись уже настолько, что двое комиссаров Фридриха — высшие представители правосудия в его королевстве, Петр де Винеа и Фаддей из Сессы — уже отправились в Рим для принесения присяги по предварительным пунктам обусловленного мирного соглашения. А между тем обе стороны хитрили и не доверяли друг другу и зорко следили за обоюдными действиями. Фридрих из хода переговоров вывел заключение, что папа, следуя путем своих предшественников, стремится к абсолютной, безусловной власти, с которой возможно соглашение только на почве безусловного повиновения, к которому он не чувствовал расположения и готовности. С другой стороны, и папа не мог оставаться равнодушным к быстрому усилению императорской власти. И вот в то самое время, когда он прикидывался, что готовится к личному свиданию с императором, он приказал небольшой генуэзской эскадре приплыть в гавань Чивитавеккиа близ Рима, сел на корабль и отплыл в Геную, а оттуда направился в Лион, город, который de jure принадлежал к империи, а на самом деле как резиденция архиепископа был почти независим.

    Собор в Лионе. 1245 г.

    Прибыв сюда и обезопасив себя таким образом от случайностей, которые мог организовать могущественный император, папа всюду разослал (1245 г.) приглашения духовенству явиться на собор в Лион для обсуждения различных вопросов: опасности грозившего татарского нашествия, еретичества, бедствия, постигшего Иерусалим, который вновь попал под власть неверных, а также его распри с Фридрихом, которого он даже не называл императором, а просто «princeps». Этот шахматный ход папы мог оказаться весьма опасным для императора; в Лионе Иннокентий при общем настроении галльского духовенства мог смело рассчитывать на преданное ему большинство. В Германии важнейшие духовные сановники, архиепископы Майнцский и Кёльнский, во главе враждебной императору партии только выжидали удобного момента, чтобы выставить своего претендента на королевский престол. Фридрих нашел возможным со своей стороны принять только одну меру предосторожности: он послал на лионский собор надежнейшего из своих приверженцев, Фаддея из Сессы, обладавшего так же даром красноречия. Посол императора по поручению своего господина не жалел обещаний и посулов: он указывал на то, что Фридрих еще раз согласен принять на себя тяжкий труд освобождения Святой земли от неверных, и даже сообщил, что английский и французский короли готовы за него поручиться… Но папа отлично понимал выгоды своего положения и отклонил все заманчивые обещания императора, особенно ручательство королей, тонко заметив, что император, пожалуй, и «их подведет под духовное наказание, и тогда папе придется иметь дело уже не с одним врагом церкви, а с тремя». Из этого нетрудно увидеть, что речь шла вовсе не о христианстве, о решении не церковных задач и вопросов, а задач чисто политических. Все остальные вопросы, действительно, были на соборе отложены и отодвинуты на второй план, и папа, упоминая о язвах, раздиравших церковь, главным образом напирал на те «невероятно дерзновенные поступки» (enormitates) императора, которыми, по его словам, были потрясены основы церкви. При этом он пригрозил проклятием каждому, кто задумал бы противоречить ему, как, например, патриарх Аквитанский, дерзнувший напомнить ему о том, что «мир покоится на двух столпах — папе и императоре». Уже на третьем заседании собора, после исчисления всех вин и четырех смертных грехов императора,[30] папа поднял вопрос о его низложении, и этот вопрос был решен утвердительно громадным большинством присутствовавших на соборе епископов. Одновременно с решением этого вопроса все присягавшие императору в верности освобождались от данной ими присяги, и к этому пункту добавлялось: «Те, кому о том ведать надлежит, могут избрать ему преемника в империи, а по отношению к королевству Сицилийскому мы поступим по нашему собственному усмотрению».

    Ответ императора

    Император не оставил без ответа решение собора. В циркулярной ноте к князьям и государям он опроверг возведенные на него обвинения в еретичестве и смертных грехах, но заимствовал у еретиков оружие, которого западная церковь более всего опасалась. С особой настойчивостью он указывает на извращение деятельности духовенства и на слишком большое увлечение церкви мирскими делами, причем она заботится главным образом о накоплении громадных богатств. Он, не стесняясь, говорит о том, что всегда намеревался и теперь считает необходимым низвести духовенство до смирения, в каком некогда пребывали апостолы, а за ними и вся ранняя христианская церковь. Изъятие этих пагубных земных богатств он, мол, считает делом полезным даже в смысле общей христианской любви: одним словом, он поднимает вопрос о реформе в церкви и полагает, что эта реформа должна быть произведена властью светских князей. Само собой разумеется, что это были не более чем громкие фразы, в которые и сам Фридрих никогда не верил, отлично сознавая, что епископов, бывших на его стороне, привязывает к нему, конечно, не стремление к простоте и смирению первых времен христианства, а вполне мирское влечение и соблазны.

    Германия. Новый избранник

    Тогда германские духовные сановники сбросили с себя личину, которую долго сохраняли: в мае 1246 г. в Вюрцбурге был избран в короли тот ландграф Тюрингский Генрих Распе, которого еще в 1242 г. Фридрих поставил правителем на время своего отсутствия. Избрание состоялось главным образом духовенством, почему новоизбранный король и получил название «короля клириков» или «папского короля». Под влиянием духовенства и нищенствующих орденов монашества, которые особенно ревностно прославляли это избрание, на сторону Генриха перешло все низшее духовенство. Но все князья, верно оценивая могущество Фридриха, остались на его стороне. Первая битва нового короля с королем Конрадом, сыном Фридриха, произошла близ Франкфурта, и в ней перевес был на стороне Генриха, который тотчас же поспешил написать своим союзникам миланцам, что надеется точно так же одержать победу и над отцом. А между тем император Фридрих ввиду надвигающейся опасности поспешил войти в теснейший союз с баварским домом при помощи женитьбы своего сына Конрада на дочери герцога Оттона, который находил также свои чисто династические и территориальные интересы в сближении с императорским домом. Таким образом, борьба папы с императором стала разрастаться все шире и привлекать все большее количество владетельных князей. Папа никому из них не давал покоя, то рассылая свои послания, то увещевая их через своих легатов в необходимости вступиться за интересы церкви. Говорят даже, будто самого египетского султана папа старался отвратить от дружественных отношений к императору Фридриху.



    Держава германских императоров.

    Входила в состав императорских регалий Священной Римской империи.

    Борьба в Германии и Италии

    Но, несмотря на все рвение, выказанное папой в этой борьбе, он не мог похвалиться особыми успехами. Поощряемый им выдвинутый против Фридриха претендент быстро окончил свою не вполне славную карьеру: в начале 1247 г., возвратившись в Тюрингию из похода в Северную Германию, несколько недель спустя он скончался в Вартбурге. Людовик IX, король Франции, на которого папа рассчитывал, не захотел вступить в борьбу с Фридрихом, т. к., видимо, не сочувствовал папе в этой распре и собирал все силы для нового крестового похода, который не мог бы совершить без поддержки со стороны императора Германии. В Англии общественное настроение высказалось против папы. Папе удалось выставить нового претендента на королевский престол в Германии в лице графа Вильгельма Голландского, избранного весьма ограниченным числом князей. Ему удалось переманить на свою сторону город Кёльн, которому он даровал новые привилегии, затем занять Аахен, после долгой осады. Но далее местностей, лежавших по среднему течению Рейна, его влияние не простиралось. В Италии борьба ознаменовалась отпадением важного города Пармы от императора, что вынудило Фридриха немедленно приступить к осаде города. Для этой цели он выстроил под стенами Пармы для своего войска временный городок, которому самонадеянно дал название «город Победы» (Victoria). Парма действительно вскоре была доведена до крайности; тогда осажденные решились на отчаянно смелую вылазку, врасплох напали на Викторию, сожгли ее, захватив при этом многих знатных пленников, в том числе и Фаддея из Сессы, уполномоченного Фридриха на Лионском соборе. Фридрих вынужден был отступить в Кремону, не потеряв бодрости духа от этой неудачи, и в своем Сицилийском королевстве стал готовиться к новым и обширным вооружениям.

    Петр де Винеа

    До какой степени неразборчивы были участники этой запутанной борьбы в средствах для достижения своих целей — видно из того, что случилось в 1249 г. с одним из ближайших помощников и доверенных советников императора, Петром де Винеа, который так много потрудился над устройством Сицилийского королевства. Он был заподозрен в сговоре с заговорщиками, которые замышляли отравить императора. Заговор был вовремя открыт, и Петр де Винеа, из низов поднявшийся до значения первого министра, был по приказанию императора ослеплен и вскоре умер. В том же году Фридрих потерпел и другую неудачу: его побочный сын Энцо (или Гейнц), правивший Сардинией, попал в засаду болонцев и был захвачен ими в плен. Но эта неудача была заглажена успешной битвой под стенами Пармы, причем императорские войска отбили у гордых пармских граждан повозку с их знаменем.

    Смерть Фридриха II. 1250 г.

    Неутомимый в борьбе, Фридрих лично собирался принять в ней участие, но в декабре 1250 г. скончался в замке Фиорентино, близ Лючеры. Из всех его сыновей один только Манфред присутствовал при его кончине. Он успел перед смертью написать завещание; дружественный ему архиепископ Палермский признал его членом церкви, исповедал и дал ему отпущение грехов. Говорят даже, будто он умер, облаченный в монашескую рясу, примиренный с церковью и успокоенный духом.



    Гробница Фридриха II в соборе Палермо.

    Надпись: «Здесь покоится достославный император и король Сицилии Фридрих II, умерший в Фиорентино в Апулии 13 декабря 1250 г.».

    Этот замечательный и чрезвычайно разносторонний человек обладал необычайно живым и подвижным умом, проявлял большую любознательность, легко усваивал знания и так же легко излагал их в оживленной и легкой речи. При этом он проявлял расположение к науке, логике, медицине, естествознанию, обладал довольно значительной библиотекой, в которой, между прочим, находились греческий и арабский экземпляры произведений Аристотеля. Ему приписывается книга о соколиной охоте и итальянское стихотворное произведение, а циркулярные ноты и памятные записки, в составлении которых он принимал большое личное участие, доказывают в нем несомненный и довольно значительный публицистический талант. Особое удовольствие он находил в спорах, в оживленном изложении разных воззрений. Это расположение к диспутам на многих производило такого рода впечатление, будто он и сам разделяет мнения, к которым так охотно прислушивается. Один из магометанских послов, посетивших его двор, нашел даже, что Фридрих питает большое расположение к мусульманам, и, может быть, поэтому церковь, даже до полного разрыва с ним, никогда не верила в твердость его религиозных убеждений. И для этого было некоторое основание: он слишком много размышлял о религиозных предметах, слишком вдавался в споры догматического характера, гораздо более, чем то могло быть допущено церковью и ее руководителями, в особе государя. Большим недостатком Фридриха была двойственность, неустойчивость его нравственного существа, преисполненного самых резких противоречий: вольнодумство и преследование ересей, строгое отношение к окружающим и собственная распущенность — все это одновременно уживалось в нем и должно было отталкивать многих. Возможно, эта его неровность происходила именно от той дурной обстановки, среди которой ему пришлось вырасти и развиться: в этой обстановке честность и прямота, столь редкие во всякое время, были немыслимы. Он рано научился рассчитывать, хитрить и лицемерить, прибегать ко всякого рода уловкам, легко и щедро рассыпать обещания и играть своим словом. Несмотря на все это, в нем едва ли можно признать только хитрого политика и дипломата. В своей борьбе с папством он выказал себя человеком государственным, способным твердо и убежденно отстаивать самостоятельность светской власти против гнета папства. Большой ошибкой Фридриха было то, что он придавал слишком большое значение своему императорскому сану и, стараясь всеми силами это значение поддержать, разбрасывался, путался в бесчисленных и сложных отношениях и в то же время пренебрегал началами, которые уже стали проявляться в жизни его родной страны. Так, например, он не сумел воспользоваться пробуждающейся самостоятельностью городской и сословной жизни, как и многими другими многообещающими задатками развивающегося народного самосознания. Упорно держась крупных владетельных князей, он в то же время, похоже, не сознавал, что его власть как императора будет падать и терять значение по мере того, как возрастает власть князей, с одной стороны, а с другой — что и остальные сословия начнут заявлять вполне законные притязания на участие в жизни государства.

    Конрад IV. 1250–1254 гг.

    Велика была в папском лагере радость по поводу смерти грозного врага, которого ненавидевший его Иннокентий IV оценивал по достоинству: недаром он сказал при вести о смерти Фридриха, что теперь «бурный вихрь превратился в нежный ветерок». Он тотчас покинул Лион и вернулся в Италию. А для сына Фридриха Конрада IV (1250–1254) величайшим бедствием оказалась необходимость борьбы в Италии из-за сицилийских владений, наследственных в его доме. Неохотно он принялся за продолжение этой безнадежной борьбы, среди которой скончался его отец: он понимал, что о примирении с папой нечего и думать, т. к. и он, и вся вельфская партия поклялись погубить династию Штауфенов. В 1251 г. 26-летний король, при помощи своего (не единоутробного) брата Манфреда, явившись в Италию, подавил восстание и отстоял свои права. В 1253 г. он даже завладел последним оплотом мятежников — крепким городом Неаполем. Но эти успехи оказались совершенно бесплодными, т. к. уже в мае 1254 г. он умер в Лавелло (в Апулии). Наследником остался двухлетний мальчик, его сын Конрад от брака с Елизаветой, дочерью герцога Оттона Баварского.

    ГЛАВА ПЯТАЯ

    Внегерманские государства в XII и XIII вв. — Окончание крестовых походов

    Внегерманская Европа. Скандинавия

    Прежде чем перейти к изложению дальнейшей трагической судьбы дома Штауфенов, следует бросить беглый взгляд на развитие остальных европейских государств и общеевропейской жизни в «период крестовых походов», как называют время между 1096 и 1270 гг., по наиболее выдающемуся и характеризующему это время явлению.

    В это время христианство уже распространилось по всей Европе и господствовало всюду, проявляясь в государственной и общественной жизни народов как нравственное начало, всеми признанное и всем одинаково доступное. Язычество — в смысле верования в языческих богов и служения кумирам — было искоренено даже там, где оно держалось долее и упорнее всего, т. е. и в Скандинавии, и на славянском Северо-Востоке. Норвегия, как отдаленнейшая страна европейского Севера, по своему положению и по природным условиям принимавшая наименьшее участие в общей европейской жизни, поставила одного ратника в общую рать Христовых воинов — короля норвежского Сигурда (1103–1130), и даже там имя священного для христиан города «Иорсала» производило на умы чарующее, обаятельное действие. Король Сигурд немало времени провел в своем благочестивом странствовании, сражался с сарацинами и в Португалии, и в Сицилии, и на обратном пути из Иерусалима оставил часть своих дружинников на службе у греческого императора в Константинополе, где подобные скандинавские наемники издавна были обычным явлением. Надо заметить, что условия исторической жизни на этом отдаленном севере складывались весьма неблагоприятно: в стране, слабо населенной и скудной по плодородию почвы, были нескончаемые раздоры то между королями из-за права наследования, то среди народа, в котором возникали различные партии, беспощадно преследовавшие друг друга. Времена морских набегов в больших размерах — выселения викингов в иные страны — уже миновали. Учреждение местного архиепископства в Норвегии, в Тронхейме, на берегу одноименного фиорда (1152 г.), мало повлияло на улучшение этих диких нравов. Только при Хоконе IV на народном собрании в Бергене (1223 г.) престолонаследие было окончательно установлено, и тот самый король, который в течение долгого правления (1217–1263) способствовал умиротворению страны, в 1247 г. был коронован папским легатом. Влияние духовенства стало возрастать и в этой отдаленнейшей стране: с 1274 г. епископам было дано право участвовать в законодательстве, и законы в это время королем Магнусом VI были собраны в некий сборник. В Швеции введению христианства противились шведы, жившие в северной части полуострова, даже когда оно уже окончательно укоренилось у живших на юге готов. И здесь летописи переполнены не имеющими никакого значения именами королей и претендентов на их престол и описаниями бесплодной борьбы между ними. Несомненно, что в этой борьбе некоторое значение имела и племенная вражда, т. к. столетний период между 1150 и 1250 гг. почти сплошь занят войнами между готским родом Сверкеров и шведским родом Бондов.[31]



    Шведский воин XII в.

    По фреске в церкви Аменехарадс-Рада (Швеция).



    Церковь XIII или XIV вв. в Эдсхульте (Швеция). Западный фасад.

    Церковь деревянная и крыта также деревом, что типично для средневековой Швеции.

    Около 1253 г. власть получил представитель рода Фолькунгов, Биргер[32] — могущественнейший из ярлов, или наместников, которые, подобно германским графам, были первоначально коронными чиновниками, а затем стали независимы от короля и обратили свой сан в наследственное достоинство. Он пользовался de facto королевской властью, и старший его сын Вольдемар носил королевский титул. С введением христианства и церковной иерархии, по мере того как общественная жизнь начинала складываться на новых началах, в Швеции стал крепнуть аристократический элемент. Единственным завоеванием шведских королей была Финляндия, куда с 1157 г., со времен Эрика Святого, проникло христианство. В Дании, по географическому положению привлеченной к участию в политических событиях немецкого северо-востока, все еще держалась династия, которая в 1047 г. достигла власти в лице Свена Эстридсена. Здесь дела вскоре приняли оборот, который в значительной степени способствовал быстрому развитию такой же могущественной знати, как и в Германии. В церковном отношении Дания была независима от Германии уже с 1104 г., т. е. со времени учреждения самостоятельного архиепископства Лундского, а ленная зависимость от империи, хотя и была возобновлена при императоре Фридрихе Барбароссе, вскоре утратила всякое значение. Собственно право престолонаследия не было окончательно установлено в Дании, однако короли избирались постоянно из членов одного царствующего дома. Правом избрания пользовались дворянство, рыцари и немногочисленное высшее духовенство. Завоевания Дании на южном берегу Балтийского моря начались с Вальдемара I, прозванного Великим (1157–1182), которому ставилось в заслугу искоренение язычества на острове Рюген; продолжались они и при Кнуте VI (1182–1202), который титуловал себя «королем Датским и Славянским» и состоял в родственных отношениях с вельфским и французским царственными домами. Наибольшего могущества и наибольшей военной силы из датских королей достиг Вальдемар II (1202–1242), неоднократно воевавший и вступавший в союзы с северными немецкими князьями. Он воспользовался внутренними междоусобицами Германии и борьбой за германский престол и сумел добиться того, что Фридрих II добровольно уступил ему во владение земли по ту сторону Эльбы (Любек в последние годы царствования Кнута был уже датским городом), и затем распространил свою власть до самых берегов Финского залива, где водрузил свой «Даннеброг» — датское знамя с белым крестом на красном поле — даже на пустынных берегах отдаленной Эстонии. Выше говорилось, как северные князья и немецкие города после долгой борьбы добились от Вальдемара возвращения заэльбских владений, переданных ему Фридрихом II. Эта борьба окончилась поражением, положившим предел завоевательным стремлениям Вальдемара, который последние годы жизни провел в мире и тишине, занимаясь внутренним устройством своего государства, которому, между прочим, оставил сборник законов. Вскоре после его обнародования Вальдемар умер (1242 г.). Из его преемников следует еще упомянуть об Эрике Клиппинге, которого в 1283 г. восставшая знать вынудила ограничить его власть ежегодно созываемым совещательным собранием. После этого, конечно, аристократический элемент усилился. Низшие слои населения отступали на задний план перед крупными землевладельцами, и крепостная зависимость, постепенно усиливаясь в Дании, дошла в XIII в. до того, что народ впал в рабство и люди покупались и продавались вместе с землей, как рабы. Большие заботы прилагались к обработке земли, но городская жизнь была мало развита, и даже город Копенгаген (Kjobenhavn — собственно: купеческая гавань) только в XIII в. стал приобретать некоторое значение.

    Англия с 1066 г. при Плантагенетах

    Весьма важными для английской истории были те два века, в течение которых происходили крестовые походы: в это время в результате слияния победителей с побежденными образовалась английская нация. Когда в 1154 г. умер король Стефан, четвертый со времени завоевания Англии норманнами, ему наследовал Генрих II (1154–1189), первый из дома Плантагенетов, сын графа Жоффруа Анжуйского от его супружества с Матильдой, вдовой императора Генриха. Он женился на Алиеноре, с которой развелся Людовик VII, французский король, и благодаря этому браку приобрел обширные владения на юго-западе Франции, присоединив эти владения — Пуату и Гиень — к прежде принадлежавшим ему графствам Анжу и Мен, а все эти графства к Нормандии.



    Генрих II Английский (1154–1189) и его супруга Алиенора Аквитанская.

    Статуи с гробниц в аббатстве Фонтевро.

    Владея третью Франции и нося английскую корону, он стал ленным владыкой (сюзереном). К тому же в 1171 г. на основании папской буллы он завладел и Ирландией, а в 1174 г. король Шотландский также признал его верховенство и принес ему присягу в верности. При этом могущественном короле раздор между королевской и духовной властью разразился и в Англии, где его старательно избегали. Король Генрих II неуклонно держался издавна принадлежавшего ему права избрания епископов и вообще всех прав, представлявших высший надзор за внутренней жизнью государства. В этом смысле были созданы и так называемые Кларендонские положения, которые были утверждены в 1164 г. на собрании светских и духовных сановников. По этому акту в ответ на высокомерные притязания духовенства каждое провинившееся духовное лицо должно было подлежать королевскому суду. И архиепископ Кентерберийский, Томас Бекет, бывший канцлером и ближайшим советником короля и им же возведенный в примасы королевства, также подписался под этим актом, но затем подал апелляцию папе и бежал на материк, откуда повел борьбу против нового направления, на котором настаивал король и светские власти.



    Митра Томаса Бекета. XII в.

    Сокровищница собора в Сансе.

    Затем последовало примирение, чисто внешнее и лицемерное. Томас Бекет возвратился в Англию на прежнее место, но тотчас отлучил от церкви тех духовных лиц, которые держали сторону короля. Тогда король вскипел гневом и воскликнул: «Клянусь очами Божьими (таково было его любимое присловье), неужели же из всех, кто пользуется моими милостями, не найдется ни одного, который решился бы защитить меня от подобных оскорблений!» Несколько из приближенных к нему рыцарей, услышав это, решились в угоду королю на страшное дело: четверо из них убили епископа Кентерберийского в его соборе во время служения.



    Убийство Томаса Бекета. Печать архиепископа Кентерберийского. Скорее всего, середина XIV в.

    Это событие вооружило против короля все духовенство: могила Томаса Бекета сделалась предметом поклонения, и когда в 1173 г. Томас Бекет был формально причислен к лику святых, сам король Генрих II должен был отправиться на поклонение его могиле. Здесь он принес полное покаяние: принял даже бичевание от священников, и только тогда был удостоен разрешения от греха (1174 г.). Затем и неприятные папе пункты были исключены из «Кларендонских положений». Этот раздор с церковью пагубно отозвался на домашней жизни короля Генриха II: его старший сын Генрих восстал против него, а последние годы его жизни были отравлены усобицами между младшими сыновьями: Генрих и Джеффри скончались еще при отце, а вступил на престол следующий за Генрихом Ричард в 1189 г. В истории Англии король Ричард I является и по своим доблестям, и по своим порокам образцом рыцаря: недаром он получил свое прозвание — Львиное Сердце. Но как правитель, он был далеко не замечателен. Вернувшись в Англию, он принимал очень малое участие в управлении страной, а больше был занят нескончаемыми усобицами со своими вассалами. Во время одной из таких усобиц он и скончался, смертельно раненный стрелой под стенами одного замка в Лимузене (1199 г.). Гораздо более важно для Англии, и не для одной только Англии, было царствование его преемника и брата Иоанна (1199–1216). В бытность своего брата в Палестине Иоанн стал во главе недовольных, которые боролись против поставленного Ричардом в наместники епископа Вильгельма Илийского и наконец свергли его. Однако недовольство баронов обратилось против самого Иоанна, когда внезапно скончался его племянник Артур, сын старшего брата, а потому имевший более прав на престол, нежели Иоанн. Артур уже был признан королем в южнофранцузских владениях королевства Плантагенетов, и потому на Иоанна пало тяжкое подозрение в смерти Артура. В то же самое время возобновилась и церковная распря по поводу замещения кентерберийской архиепископской кафедры.



    Развалины Кентерберийского аббатства. Гравюра по фотографии XIX в.

    Папа Иннокентий III хорошо знал, как непрочна была власть этого страстно-прихотливого, безнравственного короля. Он наложил интердикт на страну вследствие того, что Иоанн не хотел признавать предложенного кандидата. Король Французский, Филипп-Август, которому невыносимо было могущество Плантагенетов, поспешил пойти войной, вторгнувшись в Англию. Однако Иоанн, не желая оправдывать насмешливой клички «Безземельного», данной отцом младшему сыну, отвратил от себя опасность решительной мерой: он заявил, что готов принять свои владения в качестве лена от папы.



    Иоанн Безземельный (1199–1216).

    Статуя с гробницы. Хранится на клиросе Вустерского собора.



    Печать Иоанна Безземельного (1199–1216).

    XIII в. Париж. Национальный архив.

    Изображает Иоанна с моделью церкви в руке.

    Въезд свадебной процессии Изабеллы Баварской в Париж 20 июня 1389 г. Миниатюра из «Хроник» Фруассара. Париж. Национальная библиотека.

    Этот торжественный акт был совершен в 1213 г., и папский легат, архиепископ Стефан Лэнгтон, снял отлучение с короля. Таким образом, французам не удалось высадиться, но не так легко было Иоанну поладить с оппозицией магнатов, которым Иннокентий приказывал не противиться отныне его леннику. Иоанн, только что вернувшийся после поражения при Бувине, предложил им предоставить дело решению папы и надеялся править по-прежнему, благодаря поддержке такого союзника. Но противная сторона тоже умела постоять за себя. Лондонские горожане, которых как граждан главнейшего города в стране именовали баронами или магнатами, примкнули к врагам короля, и ему ничего не осталось, как пойти на уступки. Он прибыл из Виндзорского дворца на луг Раннимед и подписал договор, предложенный ему баронами (1215 г.).

    Magna charta. 1215 г.

    Это была «Великая хартия вольностей», ограждавшая гражданскую свободу, «Magna charta libertatum», направленная против королевского и церковного произвола, охранявшая права не только дворянства, но и всех классов населения и представлявшая собой род конституции, свидетельствуя об исчезновении розни между норманнами и англосаксами. Этот обширный документ от 19 июня 1215 г. включал 63 статьи, которыми устанавливалось: свободное избрание епископов; устранение незаконных притязаний верховного ленного владыки. Повышение налогов (за некоторыми исключениями) допускалось отныне лишь с согласия высшего совета, членами которого должны были состоять непосредственные ленники короля, бароны и епископы королевства. Обычное право осталось в силе, при постоянном заседании суда в Вестминстере. Решение споров по ленным вопросам предоставлялось судам графств, состоявшим из коронных чиновников, но в присутствии четырех рыцарей. Собственность признавалась неприкосновенной: у свободного лица — его свобода и имущество; у купца — его товар; у несвободного — его земледельческие орудия. Свободный подвергался приговору лиц своего сословия, следовательно, — суду присяжных, и не подлежал обыску. Город Лондон и другие города сохраняли свои старинные привилегии; всякие произвольные пошлины возбранялись; в мерах и весах вводилось однообразие; иностранные купцы имели свободный доступ в страну; недавно огражденные леса не признавались частной собственностью. Провозглашалась амнистия; комиссия из двадцати пяти баронов королевства — в том числе и лондонский мэр — должна была наблюдать за выполнением и впредь всех статей этой великой освободительной грамоты. Иннокентий подверг отлучению баронов и лондонских граждан и отрешил архиепископа Лэнгтона, участвовавшего заодно с ними в таком «развратном» деянии. Тотчас же разгорелась борьба из-за хартии; король вскоре умер (1216 г.), но при его сыне Генрихе, вступившем на престол 9-летним ребенком, эта конституция вошла в силу, хотя зависимость государства от папы и связанные между собой папские и королевские притязания еще долго не переставали посягать на нее. Все продолжительное царствование Генриха занято этой борьбой против хартии и войнами с Францией. Английский историк Маколей замечает, что при счастливом исходе этих войн для французов центр всего могущества перенесся бы во Францию, и Англия обратилась лишь в провинцию сильного французского государства. Если же военные действия закончились бы для французов потерей областей по эту сторону Гаронны, то главным государством стала бы Англия. Но в борьбе за конституцию победа осталась за вдохновителями и сторонниками великого освободительного уложения. Со своим вожаком, Симоном де Монфором, они прибавили к этой хартии еще статут, так называемый «Оксфордский указ», крайне ограничивающий королевскую власть.



    Печать Симона де Монфора (ум. 1265 г.).

    Лондон. Британский музей.

    При возникшей по этому поводу новой борьбе Симон де Монфор, «капитан» партии баронов, пришел к решению, важному по своим последствиям; он созвал уполномоченных от рыцарства, от городов и от «пяти пэров» для совместного заседания в парламенте с баронами. Могущество этих собраний, хотя еще не окрепших, проявилось уже в противодействии царствовавшему тогда дому, как, например, при вопросе о проекте, придуманном Иннокентием IV из-за его ненависти к Штауфенскому дому. Согласно этому плану младший сын Генриха III Эдмунд должен был получить корону Неаполя и Сицилии. Предприятие осталось даже неначатым благодаря разумному отпору парламента, осудившего такую авантюрную политику и отказавшего в выдаче денег (1257 г.).



    Генрих III Английский (1216–1272). Статуя с гробницы в Вестминстерском аббатстве в Лондоне.



    Печать Генриха III Английского (1216–1272).

    Лондон. Британский музей.

    Франция со времен Филиппа I

    В то время как в Англии местная аристократия в соединении с демократическими городскими элементами приобрела большое значение, одержав вышеупомянутую победу над королевским полновластием или неограниченным произволом, — во Франции заметно скорее обратное направление в царствованиях Филиппа I (1060–1108), Людовика VI (1108–1136), Людовика VII (1136–1180), Филиппа II Августа (1180–1223), Людовика VIII (1223–1226) и Людовика IX Святого (1226–1270). Ни в одной стране не возбудила такого энтузиазма мысль о крестовых походах, нигде не держалась она так упорно, но королевская власть извлекла из этого не столько пользы, как могло показаться. При трех первых из упомянутых королей до 1196 г. у короны не было никакого значительного лена. В продолжение всего этого периода магнаты были очень могущественны: народная жизнь протекала в обособленных и своеобразных пределах, и мысль о завоевании Святой земли нашла первых и усерднейших ревнителей среди крупных землевладельцев. Но еще со времен Хлодвига французское духовенство искало у королей покровительства против посягательств светских вельмож.



    Въезд свадебной процессии Изабеллы Баварской в Париж 20 июня 1389 г.

    Миниатюра из «Хроник Фруассара. Париж. Национальная библиотека.



    Карл Смелый, герцог Бургундии, на троне в окружении своих рыцарей и придворных.

    Миниатюра XV в. из рукописи «Хроники Бургундии».

    Так, аббат Сугерий из Сен-Дени призывает Людовика VII вернуться из крестового похода (богоугоднейшего из церковных дел), чтобы «не оставлять долее стада на произвол волков». Два царствования, Филиппа-Августа (1180–1223) и Людовика Святого (1226–1270), особенно замечательны.



    Справа: печать короля Филиппа-Августа (1180–1223).

    Слева: две печати короля Людовика VIII (1223–1226).



    Сугерий из Сен-Дени.

    С витража XII в.

    При воцарении первого половина страны, которую мы зовем теперь Францией, была в руках англичан. После начала войны оба короля, Филипп-Август и Ричард Английский, соединились для общего крестового похода, причем Филипп более удачно выбрал время для своего возвращения, нежели Ричард. Филипп-Август был прямым, твердым, последовательным правителем и сумел, в качестве верховного судьи, заставить и короля Англии Иоанна — по закону его вассала — признать после битвы при Бувине (1214 г.) его, Филиппа, права: он доказал ему, что принудит каждого из своих баронов, будь он хоть король Английский, уважать принесенную присягу. В этом сражении ему помогли и общинные войска. Весть о победе вызвала общую радость во всей стране; в этом движении впервые заметен проблеск общего национального чувства во французском народе. Папа, прежде сильно недовольный Филиппом за то, что тот без достаточной причины развелся со своей супругой, датской принцессой, и затем, не обращая внимания на папские увещания, вступил в новый брак, думал сначала воспользоваться им как орудием против Иоанна Английского. Этот завоевательный поход не состоялся, вместо того на юге Франции вспыхнула альбигойская война, которая особенно усилилась при внуке Филиппа Людовике IX. Во время регентства вдовы Людовика VIII, испанской принцессы Бланки Кастильской, в 1229 г. был заключен договор с графом Тулузским, который передавал свое богатое, но разоренное войной графство французской короне.



    Бланка Кастильская и Людовик Святой. Париж. Музей Клюни.

    Футляр слоновой кости для зеркала. XIII в.

    Хранился в сокровищнице королевского аббатства Сен-Дени..



    Печать королевы Франции Бланки Кастильской.

    При Филиппе-Августе уделы последней были уже столь обширны, что ни один из главнейших вассалов не мог единолично восстать против нее.

    Правление Людовика IX

    Правление Людовика IX было одним из благодетельнейших. Благочестие этого короля, хотя и носившее, согласно духу времени, монашески-аскетическую окраску (он постоянно держал при себе в мешочке у пояса тонкие цепи, которыми его духовник часто бичевал его нежное тело), было, тем не менее, искренним и глубоким.



    Духовник Людовика IX производит бичевание короля. По миниатюре XIV в.

    Он всерьез принимал свое королевское призвание, был проникнут идеей справедливости, которую уважал всегда, даже в ущерб своему личному интересу. Прежде всего, в сферах, непосредственно зависевших от короны, он ввел правильные судебные уставы, совершенно устранил судебные поединки. Далее он определил порядок обжалования приговоров баронских судов перед королевским судом, или прямую подачу ему жалобы, королю, весьма внимательно вникавшему во всякое дело и обладавшему несомненной, прирожденной способностью судить. Учреждение указанного порядка вскоре вызвало общее сочувствие уже потому, что король часто присуждал вздорных жалобщиков к денежным штрафам. Возможность подачи таких апелляционных жалоб при убеждении, что «никто не стоит так высоко, чтобы нельзя было и его притянуть к королевскому суду», пробуждала в народе несокрушимое сознание права. Правоведение, развиваясь далее на основе римского права, усвоило уже понятие о causae regia, особых обстоятельствах, подлежащих суду самого короля, почерпнув также из римского кодекса понятие о преступлении «против Величества». Частные распри не прекратились, но повсюду — в области административной, податной, полицейской, законодательной — водворился «государственный строй», средоточием и венцом которого был король. К нему обращались взоры всех, и от него все ожидали решающего слова в бесчисленном множестве случаев.



    Французский королевский дом.

    Слева направо: Святой Людовик, по миниатюре XIII в. — Париж, Национальный архив: Карл Анжуйский (1220–1285), брат Людовика IX; Пьер, граф Алансонский (ум. в 1283 г.), сын Людовика IX; Роберт, граф Клермонский (ум. в 1317 г.), сын Людовика IX — по статуям с гробниц в Сен-Дени.

    К такому устроению государства были привлечены, прежде всего, крупные вассалы: герцоги Нормандский, Гиенский, Бургундский, графы Шампанский, Тулузский и Фландрский. Эти шесть светских «пэров Франции» с равным числом духовных сановников: архиепископа Реймского и епископов Бове, Шалона, Нуайона, Лана и Лангра, — составляли верховный королевский совет, постоянно имевший значительное, но не тормозящее влияние на ход дел. В 1259 г. Людовик заключил договор с Англией, причем выказал разумную государственную сдержанность: он добровольно уступил английскому королю несколько областей, и тот присягнул ему на верность, отказавшись от всех своих прав на Нормандию, Анжу, Турень, Мен и Пуату в пользу французской короны.



    Слева: Святой Людовик. Со статуэтки XIII в., представлявшей собой часть запрестольного украшения в церкви Сен-Шапель.

    Справа: Маргарита Провансская, супруга Людовика IX. Со старинного рисунка, изображающего ее статую в церкви Пуасси, ныне не существующую.

    Большей славе Людовика служит то, что его строгое понятие о праве и долге не покидало его и в отношениях к церкви, несмотря на всю его набожность, на которую духовенство возлагало слишком много надежд. Иннокентий IV в своей борьбе с римским императором забывал всякую меру: духовные средства борьбы — отлучения и интердикты — позорно употреблялись для вымогания денег, в которых безгранично нуждались, по-видимому, эти, хотя и не семейные, духовные лица. Но в 1247 г. именно во Франции образовался крупный союз высшего дворянства для отпора становившимся нестерпимыми притязаниям церковников. Незадолго до своей смерти, в 1269 г., Людовик издал постановление под именем «Прагматической санкции», которой с точностью определялись церковные отношения и все притязания духовных лиц принудительно заключались в известные границы.



    Грамота Людовика IX. Окружена печатями магнатов, также подписавших ее. Париж. Национальный архив.

    Таким образом, Людовик сумел защитить свое королевское достоинство и своих подданных даже против такого могущественного папы, как Иннокентий IV.

    Христианство и ислам

    Благочестие Людовика просияло с особой силой, которая могла пристыдить остальной мир, еще в одном деле: с его именем связаны последние попытки освобождения Святой земли из-под власти неверных. Отношения христианских государств к мусульманскому миру, составлявшие восточный вопрос того времени, принимали разнообразные формы. Их нельзя назвать решительно враждебными, потому что при всем своем превосходстве руководящие классы европейского общества испытали влияние этого мира по окончании так называемых крестовых походов. Непосредственнее всего это влияние отражалось на Пиренейском полуострове, где необходимость борьбы с исламом служила побуждением к созданию государства. Победа христианства в Испании произошла именно в эту эпоху. Из четырех христианских государств, которые можно признать существующими в это время на полуострове, т. е. королевств Наваррского, Арагонского, Кастильского и Португальского, последнее образовалось позднее всех и именно в этот период. Один из кастильских королей, Альфонс VI, передал отнятую им у арабов на нижнем Дуэро область своему зятю Генриху Бургундскому из дома Капетингов в наследственное владение (1109 г.). После победы над маврами при Орики (1139 г.) преемник Генриха Альфонс I был провозглашен королем Португалии. Он и его наследники продолжали теснить мавров, получая иногда помощь, как уже было рассказано выше (1147 г.), от проходивших войск крестоносцев, постепенно расширяя свои владения к югу до гор Алгарви и далее. Эта борьба, в которой принимали участие и тамплиеры, и иоанниты, придала аристократический характер государству: на сословных собраниях, которые созывались в Ламегу, лежавшем к югу от среднего Дуэро, представители городов отступали на задний план. Кастильское королевство расширялось тоже за счет арабов, и здесь, как и в Португалии, постоянные битвы привели к созданию рыцарских орденов по образцу палестинских и проникнутых подобно им духом аристократической независимости, основанной на твердой организации ордена и громадности его владений. Таковы были ордена Калатравы (1157 г.), Сантьяго (1175 г.) и Алькантары (1219 г.). Несчастная система наследственных разделов, обессиливавшая королевскую власть, была уничтожена лишь Фердинандом III (1230–1252), который установил закон о нераздельности Кастилии, Леона и Галисии.



    Шлем Хайме I Завоевателя (слева), короля Арагонского (1213–1276).

    Эфес меча Фердинанда III (справа), короля Леона (1230–1252).

    При нем у арабов были отняты вся долина Гвадалквивира, область Андалусия и часть Мурсии, прилегающая к Средиземному морю: мусульмане вынуждены были ограничиваться юго-восточной частью полуострова — Гранадой. Фердинанд положил основание судебному уложению, установил порядок престолонаследия и учредил верховное судилище как высшую апелляционную инстанцию; но третьему сословию трудно было одержать здесь верх над грандами, которые превратили свой обычай противоречить королю в формальное право и, состоя большей частью в союзе с духовенством, держали города и села в полнейшем подчинении. Земли, отвоеванные арагонскими королями у мавров, повысили значение сначала ничтожной области.



    Испанский лагерь.

    По миниатюре из рукописи конца XIII в. Мадрид, библиотека Эскуриала.



    Рыцарь XIII в. в одежде крестоносца.

    По миниатюре из рукописи XIII в. Лондон. Британский музей.

    В 1118 г. арагонцами была взята и превращена в столицу Сарагоса на среднем Эбро. Благодаря удачному браку (1137 г.) к Арагонскому королевству было присоединено графство Каталонское, чем было положено основание действительно сильному государству, а король Хайме, или Яков I (1213–1276) упрочил это могущество, отняв у мусульман Майорку, Валенсию и часть Мурсии. Здесь, в приморских местностях, города занимали более независимое положение наряду с дворянством, духовенством и оброчным сельским населением. Уже в XII в. они высылали своих представителей на арагонские сеймы.

    Восток. Латинская империя

    В то время как на Западе христианство и следовавшие за ним действия по созданию государств начали переходить из обороны в наступление, тесня мусульман, обреченных лишь на затруднительную оборону, на Востоке происходило обратное: наступательные действия, которым дается название крестовых походов, решительно не удавались. Прежде всего оказалась несостоятельной Латинская империя, от которой можно было ожидать поддержки христианским колониям, основанным в Палестине. В то время как упомянутый Феодор Ласкарис был признан императором в Малой Азии и избрал своей резиденцией Никею, почти напротив самого Константинополя, первый из латинских императоров, Балдуин, умер в болгарской темнице в 1206 г. Ему наследовал его брат Генрих, человек очень способный, с которым вступил в союз король Фессалоникийский, маркграф Бонифаций, для совместного действия против болгар и непокорных греческих подданных. Но Бонифаций был убит в сражении против болгар (1207 г.), а его голова как трофей представлена их царю Ивану Калояну. Для упрочения франкского господства на Востоке было необходимо предварительное соединение римской и греческой церкви, но этому упорно противилось местное население, и многоначалие в «Романии» с бесконечными раздорами различных владельцев препятствовало как этому, так и всякому шагу вперед. Вскоре после того, как Фессалоникийское королевство подпало под власть деспота Эпирского, пятый из этих бессильных государей, Балдуин II, вынужден был умолять Запад о помощи, и жалкое его положение достаточно видно по тому, что он должен был заложить драгоценнейшую из реликвий, терновый венец Спасителя. Но помощь с Запада не пришла, и уже в 1261 г. исполнились судьбы Константинополя, не устоявшего перед нападением императора Михаила VIII или одного из его военачальников. Некоторые из государств, основанных на древнегреческой территории, имели свой кратковременный период расцвета: таковы были герцогство Афинское и княжество Ахайя, но только венецианцы извлекли долговременную выгоду из предприятия, задуманного их великим согражданином и проведенного им с практическим применением благочестия и расчетливой сметкой.

    Сирия и Египет

    Для великой цели собственно крестовых походов Латинская империя была лишь помехой. Срок перемирия, заключенного императором Фридрихом II, истек в 1239 г., и борьба возобновилась. В этом же году король Наваррский Тибо и некоторые другие крупные владетели предприняли крестовый поход; в следующем году английские войска под начальством графа Ричарда Корнуэльского, брата короля Генриха III, высадились в Акре. Первое из этих предприятий не имело успеха, при втором Ричарду удалось заключить мир путем переговоров с Айюбом, сыном ал-Камиля, благодаря чему было освобождено много пленных франков (1241 г.). Но через три года Айюб принял в свои войска тюркских наемников, «хорезмийцев», которые вели войну так жестоко, что при их приближении христиане со своим патриархом во главе бежали из Иерусалима, предоставив его без боя варварской орде, и город навеки был утрачен для христианства. Войска христиан еще раз соединились, но потерпели позорное поражение при Газе в 1244 г. Соединение иерусалимской короны, отнятой у Штауфенов, с кипрской в 1246 г. мало помогло делу; можно было предвидеть полное уничтожение христианского господства в Сирии в весьма близком будущем. Такое положение дел очень заботило Иннокентия IV. Проповеди в пользу крестовых походов возобновились, все христианское духовенство было обложено сбором, сам папа и кардиналы жертвовали десятую часть своих доходов, но Иннокентий подорвал успех предприятия борьбой с императором и постыдным злоупотреблением крестовым знаменем и крестоносческими обетами. Настроение правящих классов в Европе было охлаждено неудачами; началось критическое отношение к делу, и новый поход подготовлялся без воодушевления, можно сказать, даже с явным несочувствием. Чтобы побороть затруднения, требовался авторитет личности, подобной Людовику IX, и проникнутой его глубокой религиозностью. Он возобновил теперь обет, данный им во время тяжкой болезни, и в 1248 г. поход состоялся.

    Шестой крестовый поход. 1248 г.

    В сентябре Людовик со своим рыцарством на генуэзских судах прибыл к острову Кипру. После долгого обсуждения было решено напасть на Египет. Войско село на суда в феврале 1249 г. Высадка у Дамиетты совершилась благополучно: мусульманская армия очистила поле без большого сопротивления, оставляя французам столь важный пункт, как Дамиетта. Усилясь еще прибывшими отрядами паломников, Людовик двинулся в поход вверх по течению Нила, к Каиру, но войско, передвижение которого, весьма трудное, велось до крайности неумело, попало в Нижнем Египте, пересеченном каналами, в крайне тяжелое, отчаянное, безвыходное положение. Сам король, его брат и многие рыцари должны были сдаться в плен после того, как неприятельские войска, с новым страшным отрядом их, мамелюками, беспощадно расправились с нижними чинами армии. Многих из взятых в плен и не дававших надежды на выкуп или отказывавшихся принять мусульманство обезглавливали на месте. Королю удалось заключить перемирие, но ценой громадного выкупа. Дамиетта была сдана вновь, и многие из уцелевших крестоносцев вернулись на родину. Людовик с небольшим числом преданных лиц морем отправился в Акру. Раздоры и смуты, господствовавшие в мусульманском лагере не менее, нежели в христианском, помешали победителям воспользоваться поражением крестоносцев, и Людовик, которого его мать Бланка тщетно убеждала возвратиться, пробыл в Сирии до 1254 г. В трогательном послании к подданным он просит их не оставлять неоконченным богоугодное дело. Это воззвание послужило лишь источником новых бедствий. Высшие классы остались равнодушны, но низшие воспламенились фанатизмом. В диком опьянении несбыточными мечтами тысячи людей собрались в громадные полчища, мнившие себя призванными к освобождению Святой земли. К ним примкнул всякий сброд, и скоро эти толпы, презиравшие всякую подчиненность, даже в отношении духовенства, потянулись из места в место, всюду внося опустошение и разбой. Даже после того, как они рассеялись, потеряв своего вожака, воспоминание об ужасах, совершенных этими «пастушками» (pastorelle), только усилило общее нерасположение к крестовым походам. После возвращения Людовика во Францию положение дел в Палестине стало еще безнадежнее, тем более что большие итальянские города — Венеция, Генуя и Пиза — перенесли свои торговые распри в Сирию, где и так не было недостатка в раздорах. Христианские колонии временно держались благодаря опасности, которая угрожала магометанским государствам со стороны монголов, с которыми христиане вступили теперь в дружественные отношения. Но с 1260 г. им стал угрожать новый опасный враг в лице мамелюкского султана Бейбарса, который, умертвив айюбидского султана, присоединил Сирию к Египту и утвердился в обеих странах. Он завладел в 1265 г. Цезареей, в 1268 г. — Яффой, в том же году — Антиохией, захватывая так один за другим все местные города.

    Седьмой крестовый поход. 1270 г.

    Такие бедствия заставили французского короля прибегнуть к последним средствам. Снова были пущены в ход пружины, которыми оживлялись умы в течение двух последних столетий. Собралось войско. Другие государи: король Наваррский Тибо, король Арагонский, брат Людовика, Карл, — новый властитель Сицилии, руки которого еще не были омыты от крови последнего Штауфена — возложили на себя крест. Последнее обстоятельство, т. е. участие сицилийского короля в этом походе, имело, по-видимому, решающее значение в плане военных действий: было решено идти сначала на Тунис, одолеть тамошнего эмира или обратить его в христианство и тогда уже двинуться на Египет. Но предприятие не удалось после нескольких незначительных успехов. Климат оказался губительным для войска: 3 августа 1270 г. умер сын короля Людовика, а через несколько недель и сам Людовик, слабое здоровье которого было совершенно неспособно противостоять трудностям похода с самого начала этого предприятия. С кончиной короля померк священный характер похода, который завершился договором, даровавшим христианскому духовенству право свободного отправления обрядов своей религии в тунисских владениях; сверх того, эмир принял на себя обязательство выплачивать известную дань новому королю Сицилии, подобно тому, как он прежде платил ее Штауфену.

    Падение Акры. 1291 г.

    Так закончилась эта экспедиция, которую слишком громко называют «седьмым крестовым походом» (1270 г.). Прежде, нежели успело завершиться столетие, пал, после отчаянного сопротивления, и последний оплот христиан в Палестине — хорошо укрепленная, многолюдная и богатая Акра (1291 г.).



    Печать регентства во Франции во время седьмого крестового похода.

    ГЛАВА ШЕСТАЯ

    Последствия крестовых походов и времена междуцарствия. — Смерть Конрадина

    Крестовые походы. Общий взгляд

    Обеты освобождения святых мест держались еще некоторое время как идея, а вскоре превратились в фразу, которую никто уже не думал осуществить на деле. Эта фраза осталась употребительным орудием в арсенале западной церкви, — орудием, которое снова пускалось в дело, когда в великой исторической борьбе Запада с Востоком нападение шло с Востока. Употреблялось орудие и в других случаях. Остроумно и глубоко выразился философ-исследователь истории человечества, Гегель, говоря, что европейское человечество в своих воинственных паломничествах к гробу Спасителя обрело там ответ, который некогда был дан ученикам: «Что ищете Живого среди мертвых? Его здесь нет, Он восстал». Великие основы христианства и их сила, увлекающая и освобождающая народы, не связаны с обладанием определенными местностями, бывшими земным поприщем деятельности Спасителя, завещавшего своим ученикам, что он пребудет с ними до конца веков, всегда и везде. Грезе, которая из поколения в поколение все более и более утрачивала свой набожный характер, приносились в жертву почти ежегодно в течение многих лет громадные массы народа, — а между тем обладание Гробом Господним скоро было утрачено, и притом навсегда. Тем не менее, эти походы представляют в высшей степени знаменательную и полную глубокого значения эпоху в истории человечества. Во многих отношениях их влияние можно сравнить с совершением большого путешествия. Следует остерегаться признавать исключительным последствием крестовых походов то, что было результатом действия разнообразных сил того времени.

    Усиление веры.

    Движение зародилось из переполнявшего души чувства, которому религия указала определенную цель. Можно сказать, что эту своего рода эмиграцию вызвал избыток населения в некоторых местах. Эти походы нельзя назвать чем-то совершенно новым ни с материальной, ни с духовной стороны: во-первых, передвижения, скитания людей в поисках земель не прекращались со времен великой колонизации, которую принято называть эпохой переселения народов. Что касается духовной стороны, то известно, что с давних времен, задолго до 1096 г., ежегодно весной из итальянских портов отправлялись целые толпы в Иерусалим.



    Пилигрим. Конец XIII в.

    По рукописи из Национальной библиотеки в Париже.

    В указанное время такое движение приобрело новое значение, потому что мысль об освобождении Святой земли стала на долгое время модной, все страсти и душевные побуждения, как хорошие, так и дурные, как высокие, так и низменные, смешались с этой мыслью, служили ей, приняли от нее свою окраску, вследствие чего сообщили благочестивому движению мирской характер. Грубая физическая сила и материальное представление о священных предметах, тупое невежество и недостаток развития, предававшее лиц высших и низших сословий, духовенство и мирян в жертву необузданной фантазии, простодушная, детская вера, как столь же простодушная и детская погоня за новизной и забавой, — все это одинаково содействовало движению, в основе которого лежала вера в сверхъестественное, в чудеса. Возможность осуществления великой теократической идеи, — ее внедрения в общественный строй, — поощряла духовенство к сильнейшему возбуждению умов в указанном фантастически набожном направлении; потому этот период ознаменован наивысшим господством церкви и ее служителей. С той же наивной смелостью, с которой папы того времени заявляли свои притязания на всемирное главенство и в словах Спасителя Петру: «Я дам тебе ключи царствия небесного» усматривали тот смысл, что святому Петру и его преемникам даны бразды правления над миром небесным и земным, — с такой же наивностью папские легаты и патриархи, а в низших сферах — отшельники и монахи вели большие армии и принимали на себя руководство военными действиями, о которых не имели понятия. Соответственно, бесчисленными были и жертвы. Трудно найти в истории другие боевые предприятия, которые сопровождались подобными потерями и таким количеством бедствий при таком жалком несоответствии между достигнутым и силами, которые были приведены в действие для достижения этой цели.

    Ослабление веры

    Вследствие этого итоги и влияние последних походов представляют собой нечто совершенно противоположное первоначальному настрою. Наступило потрясающее, всеобщее отрезвление. Чудеса, вера в которые была так сильна, что всегда находилось множество очевидцев их совершения, оказались обманом. В чужих землях, даже в той, которая именовалась Святой, все обстояло так же, или почти так же, как и на родине паломников, и за морями люди жили так же. Вскоре пробудился критический дух, далеко не сходный с «Deus lo volt» Клермонского собора. Отрезвленные умы находили, что если бы Господь был недоволен тем, что святые места — в руках у сарацин, то изменил бы такое положение дел и без крестовых походов. Но этого было мало: люди имели случай познакомиться с другими народами и другими вероисповеданиями, узнали их не по одним пристрастным изображениям ограниченного духовенства, а сталкиваясь с ними лично, на месте, и пришли к убеждению, что с последователями Магомета можно ладить. Многие из членов тех орденов, которые первые воодушевляли всех, впали теперь в легкомысленнейшее неверие и опасные святотатственные выходки. Собственно, с самого начала существовало известное течение мысли, осуждавшее это стремление вдаль, в погоню за приключениями. Это противодействие особенно сказывалось между немцами, склонными к спокойной работе на родине, при честном отчуждении от всякой неразборчивой, неразумной, бесшабашной непоседливости. Такое настроение одержало верх, оправдываясь сотни и тысячи раз примерами тех, кто возвращался разочарованным и обнищавшим, и еще большим числом невозвратившихся, пропавших без вести. Но мирские расчеты, материальные интересы выступали на первый план при повторении походов. В какой степени заслуживали отпущения грехов побывавшие в Святой земле — становилось сомнительным, потому что там процветали всякие грехи, как местные, так и вывезенные с чужбины. Но что там можно было нажить денег и всякого добра — это было ясно, судя по обогащению итальянских приморских городов, которые пользовались вернейшими барышами. В конечном, итоге люди, отказавшись от надежды добиться небесных благ силой, стали старательнее возделывать землю, применяя силы, дарованные человеку, более разумно и на своей почве.

    Изменение жизненных условий. Могущество духовенства

    Несомненно, жизнь в течение этих двух столетий стала богаче, светлее, свободнее. Это особенно видно из наблюдения над отдельными классами общества. Крестовые походы вызвали или помогли вызвать социальное переустройство, лишь косвенно повлияв на политическое. Менее всего этим движением были задеты крупные землевладельцы, знатнейшие князья. Они не руководили им, лишь позволяя увлечь себя, частью весьма неохотно и только потому, что участие в крестовом походе считалось в высшем кругу одним из правил хорошего тона. Государство или, лучше сказать, государства, — потому что собственно империя не имела никакой прочной связи с основанными в Палестине владениями и вообще со всем этим движением, — государства извлекли из этих походов мало пользы. Напротив, они потерпели даже потери, потому что движение крестовых походов крайне увеличило влияние духовенства, не говоря о папах: можно ли представить себе более могучую власть, нежели та, которую приобрел аббат Бернар Клервоский в середине XII в. и которая не соответствовала его личному значению и способностям? Правящие лица, великие папы той эпохи, расчетливо пользовались этими явлениями, старательно избегая при этом подвергать лично свою особу, а вместе с тем и авторитет святого Петра, случайностям этих слишком смелых предприятий. Нельзя не удивиться, что никого не смущало постоянное отсутствие пап в походах во имя Креста. Церковь, если понимать под этим духовенство во всей его иерархии и монашеские общины, находила в этом движении материальную выгоду. Многие паломники ради выполнения своих обетов и из-за душевного стремления, полностью или частью закладывали или отчуждали свои имения, а для церкви открывалась возможность дешево скупать такие поместья. Сверх того, обычные пожертвования благочестивых людей на церкви и монастыри крайне возросли при общем возбуждении умов во время крестовых походов. Многие лица, которые не могли или не хотели принять прямое участие в походе, старались умилостивить Бога или своего святого, или своего епископа приношением. Своеобразное порождение этого времени, рыцарские ордена, очень скоро приобрели громаднейшие состояния.



    Монах-бенедиктинец (XIII в.).



    Печать тамплиеров. Париж. Национальный архив.

    На ней изображено здание, похожее на мечеть Омара.



    Печать госпитальеров. Париж.

    Национальный архив. Фигура больного символизирует первоначальное назначение ордена.

    Рыцарские ордена. Нищенствующие ордена

    В такое благоприятное время церковь укрепила свое могущество, и система, которая отмечена именем Григория VII, получила свое высшее развитие. Браки священников прекратились, хотя еще в 1229 г. встречаются женатые даже среди лиц высшего духовного звания. Создание сословия, совершенно отделенного таким образом от мирян, завершилось. Форма, установленная для исповеди, подчиняла их церковной дисциплине, перед церковью раскрывались все тайны. Отлучения и интердикты расцвели пышнее, чем когда-либо, и надзор над мирянами и даже над самим духовенством усилился благодаря учреждению инквизиции, при которой трудно было определить, где оканчивается шпионство и начинается судебное разбирательство. Уже само учреждение ее доказывало, что старая простодушная вера была поколеблена. Духовенство по-прежнему набирало членов из высших сословий, и эта связь аристократии с иерархией яснее всего проявилась в рыцарских орденах. Но папы весьма прозорливо сумели создать себе большую силу из демократических элементов, учредив нищенствующие ордена, сохранявшие простонародный характер. Эти ордена составляли известный противовес бенедиктинцам и другим орденам, устроенным по их образцу. Будучи народными по общему составу, но наделенные весьма обширными привилегиями от пап, они проникали всюду, часто и в университеты, причем соперничество, издавна существовавшее между белым и черным, светским и монашествующим духовенством, чрезвычайно обострилось и отчасти перешло в заклятую вражду.



    Печать Парижского университета. Конец XIII в.

    Вначале нищенствующие ордена подчинялись установленному церковному порядку, строго соблюдая повиновение. Как ни далеко заходили францисканцы в поклонении основателю своего ордена, приписывая ему всевозможные чудеса, все же они не собирались, как не собирался и сам святой Франциск, слишком упорно настаивать на противоречии, которое представляло господствовавшее направление папской политики, стремившейся к светской власти и светскому достоянию, по отношению к их чисто евангельской бедности.

    Схоластика. Мистика

    Наука не только развивалась в пределах церковных воззрений и догматики, но в некоторой степени была монополией духовного сословия. Была лишь одна наука — богословие, и то, что могло быть приобретено знанием, укладывалось в эти рамки, составляя нераздельную ее часть. Это средневековое богословие, бывшее вместе с тем и философией, носит название «схоластики».

    Схоластика особенно процветала в этот период. Приведя в систему церковное учение, придав ему научную форму, сделав его правдоподобным для мыслящих умов, она с новой стороны подкрепила превозмогавшую все силу церкви и духовного сословия. К великим учителям XI и XII вв.: Ансельму Кентерберийскому, Беренгарию Турскому, Ланфранку, Абеляру, Бернару Клервоскому, Петру Ломбардскому, — присоединились теперь знаменитые догматики нищенствующих орденов: доминиканец Фома Аквинский (1225–1274) и францисканец Иоанн Дунс Скотт (ок. 1266–1308). Согласно их воззрению, церковное учение содержит объективно неопровержимую истину. Со строгой, глубоко проникающей последовательностью они развивают свою научную систему, исследуя соотношение разума и откровения, существо и естество Божие, углубляются в таинство Троицы, вечности или предельности мира, в отношение человеческой свободы к божьему промыслу; разбирают существо ангелов и степень их знания по сравнению со знанием человеческим, греховность и благодать, искупление и прощение; представляя церковь в виде мистического тела, к которому принадлежат и ангельские чины, они извлекают из этого представления число семи таинств, особо углубляясь в истолкование важнейшего из них — таинства Евхаристии, изощряют всю тонкость своего ума для истолкования того, каким образом благодать Божия действует в таинствах, и опускаются даже до рассмотрения таких догматических и мелочно-обрядных вопросов, для разрешения которых им остается только один выход: прибегнуть к премудрости Божьей, и «Deus novit» полагает конец их сомнениям. Так, путем схоластических тонкостей было объяснено, почему священнослужитель никоим образом не может принимать Тела без Крови, — хлеба без вина, — между тем как мирянин может и даже должен делать это: священнослужитель, говорило учение, приносит жертву во имя всех, а «Христос всецело содержится под обоими видами». В этом пункте ярче выступает связь между схоластической догматикой, выраженной в полном совершенстве Фомою Аквинским, и могуществом иерархии. В 1264 г. Урбан IV дал этой связи наглядное и весьма искусное выражение, учредив новейшее из церковных празднеств — «праздник Тела Господня» (Corpus Dei). Рядом со схоластикой и опиравшейся на Аристотеля диалектикой в богословии развивалось и другое направление, которое характеризуется именами Гуго (1141 г.) и Ришара (1173 г.) из обители Сен-Виктор: это была мистика, которая, оставляя себе и веру, и науку, доводила религиозное чувство до непосредственного созерцания божественной истины, — или, по крайней мере, вела к предвкушению такого созерцания.

    Самомнение и высокомерное смирение духовного сословия в лице Григория VII дошли до своего высшего, в своем роде неповторимого развития. В одном из посланий к епископу Герману Мецскому (1081 г.) он «с полным смирением» ставит вопрос: «Может ли кто сомневаться в том, что служители Христовы поставлены быть отцами и руководителями королей, князей и всех верующих?» И он достаточно близко подходит к демократическим разглагольствованиям позднейших веков, восклицая при этом: «Кто же не знает, что короли и князья ведут свой род от тех, кто и не ведал о Боге, и достигли своего господства над людьми, ближними своими, с помощью высокомерия, насилия, коварства, разбоя, словом, преступлений всякого рода, посеянных князем мира сего то есть дьяволом, и властвуют со слепой жадностью и невыносимой гордыней?.. Кто из них дерзнет совершить высшее в вере Христовой: словом своим изобразить Тело и Кровь Господню?»

    Рыцарство

    Но чудовищное могущество духовного сословия, владевшего до того времени почти единолично силой устного и письменного слова, литературой и проповедью, имело много слабых сторон. Оно покоилось на потребности человека верить в сверхъестественное соотношение мира и человеческой души. Но сама эта потребность была так велика, что люди, постоянно стремясь к материалу для веры, всегда были готовы верить и всему иному, новому, кроме предлагаемого церковью с ее догматами и легендами. С другой стороны, разумно обоснованные научные приемы схоластики при выработке церковного учения пробуждали в умах стремление к критической оценке, дух разумной проверки — сомнение. Это поколебало значение духовенства в низших слоях народа; во многих местах, хотя и не везде, в них распространилось кощунство, несмотря на все варварские казни за него, одновременно с большим общественным поворотом — возникновением рыцарства при крестовых походах, довершенным самими этими походами.

    Название «рыцарь» обозначало сначала просто человека, обязанного следовать в походе за каким-либо дворянином — князем, графом, маркграфом — и владевшего от него леном. Рыцари редко сами принадлежали к дворянскому сословию, а набирались часто даже из числа податных. Но сутью было то, что одетые в броню всадники, составлявшие единственную организованную и относительно дисциплинированную часть армии, решавшую своей храбростью исход сражений, аристократически выделялись из общей массы войска.



    Эволюция рыцарского вооружения в XI–XIII вв. Реконструкция Виолле-ле-Дюка по различным памятникам.

    Слева направо: рыцарь — конец XI в.; рыцарь — середина XII в.: рыцарь — начало XIII в.

    Общая святая цель, привычка к совместной боевой и лагерной жизни с ее опасностями и досугами, существенная однородность общего невысокого развития сглаживали сословные различия между этими воинами, и они слились в одно общее сословие, в особый класс, что было ощутимее оттого, что в этих армиях объединялись люди различных европейских народов, обладавшие одинаковым общественным положением. Тон задавали французы; таким образом, в этих дальних рискованных походах в рыцарстве вырабатывались общие нравы, общие понятия, игры, добродетели и пороки.



    Рыцарь конца XIII в.

    Реконструкция Виолле-ле-Дюка по рукописи из Национальной библиотеки в Париже.

    Его наплечники представляют собой маленькие пластины — т. н. плечевые щитки.

    Они усваивались в битвах с чужаками-сарацинами, заимствуя у них, в свою очередь, родственные рыцарству элементы, и эти элементы потом еще более крепли среди распрей на родине, под впечатлением испытанного в дальних походах и битвах. Замечательно было, что при аскетическом жизненном идеале, который исстари выражал собой все высшее в нравственном смысле, вступило в свои права начало боевое, светское, удовлетворявшее естественным стремлениям человека. В рыцарстве ценилась не только храбрость, но и утонченная, царедворская, приличная званию рыцаря выдержка во всем. Возник кодекс вежливости, касавшейся всего, начиная с правил при еде и питье до законов обращения с раненым противником при рыцарских потехах или турнирах, и даже при серьезных поединках и на войне. При создании подобных условных правил утонченной нравственности женщины, пользовавшиеся ограниченным значением при прежних воззрениях, вновь заняли положение, дозволявшее им распространять свое благотворное влияние. Подготовка к рыцарскому званию начиналась рано.



    Рыцарь и оруженосец.

    С миниатюры XII в.

    Мальчик поступал сначала в пажи ко двору знатного лица, где учился тонкостям рыцарского образа жизни, потом превращался в прислужника, оруженосца, наблюдавшего за боевым конем, доверенного слугу или гонца, изучая при этом более суровые стороны и требования рыцарской службы, пока, наконец, по какому-либо случаю, — на турнире при праздновании княжеской свадьбы или при столкновении целых армий в настоящей войне — его не посвящали в рыцари с соблюдением предписанных обрядов, вместе с чем ему присваивались все права привилегированного сословия.



    Посвящение в рыцари.

    Миниатюра из Оксфордского кодекса.

    Разумеется, что при этом важную роль играли эмблемы, цвета, гербовые щиты, шлемы и тому подобные отличия, равно как определенные слова и формулы. Сознание принадлежности к рыцарскому сословию и соблюдение рыцарских обычаев особенно поддерживалось турнирами, или рыцарскими играми, составлявшими любимейшую забаву в XII–XIII вв. Они были целым событием для провинции, округа, города, — потому что горожане, по крайней мере, высшего круга, пристрастились к этим потехам; начинались споры о превосходстве того или другого рыцаря в одиночном бою или о том, чья сторона при общей схватке забрала больше пленных, лучше исполнила то или другое движение. Заклады и призы играли при этом свою роль, и прославленные бойцы странствовали с турнира на турнир не всегда ради одного своего честолюбия или служения даме. В этой пестроте, оживлении и всем рыцарском быте было много блеска, хотя часто и мишурного. Водились молодцы, которые превращали свою виртуозность в нанесении или парировании удара в выгодный промысел. Если старание выслужиться при дворе, рыцарская гордость, стремление добиться благоволения знатной дамы имели во многих случаях свои достоинства, которых нельзя не оценить, то эти силы весьма часто изменяли себе или принимали ложное направление. Всему внешнему придавалось слишком много значения: снискание благосклонности государя обращалось в льстивость и низкопоклонство; рыцарская гордость — в грубость или высокомерное отношение к простолюдинам и их честному труду.

    Во многих местностях рыцари все больше обращались в тиранов и вступали в явный и губительный антагонизм с трудящимся сословием, свободными поселянами и жителями городов. При более внимательном рассмотрении и в служении рыцарства женщинам окажется более теневых сторон, нежели светлых. Крестовые походы, отвлекавшие мужчину на целые месяцы и годы от его первых и непосредственных обязанностей, были губительны для правильной семейной жизни, совершенно противоречили всем ее основам. Те благородные провансальские и нормандские дамы, которые сами отправлялись в Святую землю, подавали повод иногда к неосновательным, а иногда и к совершенно справедливым и весьма непохвальным толкам, а то, что известно о нравственности, господствовавшей в сирийских поселениях, в военном стане под Акрой и во многих других, доказывает, что крестоносцы гораздо тверже и мужественнее исполняли свои воинские обязанности, нежели более трудные, налагаемые христианской нравственностью. Служение женщине стало особенно вырождаться в нечто весьма глупое и карикатурное с той поры, как турниры повсеместно вошли в обычай. В книге «Служение Даме», написанной одним австрийским рыцарем, Ульрихом фон Лихтенштейном (1276 г.), перед нами развертывается полная картина этого бессмысленного, смешного, дикого ухаживания, ради которого, например, женатый рыцарь, состоявший в услужении у жены другого рыцаря, наряжался в шутовской наряд мифической Венеры (Frau Venus немецких преданий) и следовал за предметом своего служения с турнира на турнир, всюду ломая в ее честь копья, в безопасном, но бесцельном и бессмысленном бою.



    Дама под защитой рыцаря. Аллегорическая миниатюра.

    Рукопись из Национальной библиотеки в Париже.

    Эти выходки, конечно, представляли собой еще меньшее из зол: несомненно, служение женщине в высших кругах общества вносило в жизнь и элемент значительной испорченности нравов под личиной демонстративного почтения к женщинам, давая простор и чувственности и не совсем приличным шуткам. Даже на обрядовой стороне культа святой Девы, особенно сильно развившегося именно в это время, отразились черты преувеличенного служения женщине, хотя нельзя не признать, что культ святой Девы как идеала женской кротости и чистоты представляет собой одно из весьма утешительных явлений в это время общего огрубения нравов, когда умение владеть мечом составляло едва ли не главную цель жизни каждого рыцаря.



    Турнир в XIII в. Резьба по слоновой кости. Крышка шкатулки.

    Равеннская библиотека.

    На трибунах — зрители, преимущественно дамы. Слева наверху — трубачи, подающие сигнал к началу боя. В центре — схватка, по обеим ее сторонам — рыцари, которым дамы вручают шлемы и копья.

    Рыцарская поэзия. Трубадуры

    Из рассмотрения исторической жизни двух веков можно сделать вывод, что не одно духовенство занимало первое место в европейском обществе, что рядом с ним возникло и развилось мирское рыцарское сословие. Принадлежность к нему была целью самых пламенных стремлений и желаний низших сословий, горожан и поселян: действительно, находились такие счастливцы, которые из низших сословий, своими личными заслугами, поднимались в это высшее сословие. Были и такие, которые из владетельных князей превращались в простых рыцарей, но, конечно, рыцарское сословие вскоре совсем изменилось, когда сделалось наследственным, т. е. перестало зависеть от личных заслуг. Хотя нравы, обычаи и воззрения этой военной аристократии во всей Европе придавали некоторую однородность высшему слою общества, однако, с другой стороны, рыцарство влияло и на развитие национальных особенностей в каждом из европейских народов. Рыцарство сближало их, но не обезличивало. Под непосредственным влиянием рыцарства всюду развилась национальная литература, главными создателями которой стали привилегированные, рыцарские классы. В этом отношении духовенство уже не могло тягаться с рыцарством. И как сильно ни был распространен латинский язык в обществе, языком этой новой литературы стал народный язык, и даже духовные лица, которые занялись поэзией, должны были творить на народном языке. Сильнее всего этот новый дух проявился в среде французского рыцарства: в любовных песнях, сирвентах или «служебных песнях» с их сатирическим оттенком, в стихотворных спорах и диалогических песнях трубадуров. Перечитывая живые и полные свежих поэтических образов произведения талантливейшего из южнофранцузских лириков Бертрана де Борна, поневоле переносишься в те времена, переполненные непрерывным военным шумом, и начинаешь понимать тот пафос, с которым он обращается к своему ленному владыке, Ричарду Львиное Сердце, или тот неистовый восторг, с каким он описывает битвы и штурмы замков:

    Да! Это — это всему предпочитаю:
    И сну, и пиру, когда звучит
    Мне в уши труба: «Вперед! Вперед!»
    И вот уж мчится конь без седока,
    Оглашая воздух громким ржаньем…
    И раздаются крики: «Дружней, дружнее в бой!»
    И воины, сплотившись тесным рядом,
    Уже падают на стене —
    И у многих, в груди, выставляясь из-под одежды,
    Еще торчит копье — причина его страданья!

    Тот же воинственный дух иногда побуждает поэтов того времени дерзновенно поднимать голос и против весьма опасных соперников. Так, например, один из северофранцузских поэтов, Гюйо Провенский, не церемонясь, описывает римский двор, «преисполненный тяжкого греха, вместилище злобы, источник всяких пороков». При этом он рассказывает о продаже и перепродаже приходов и церквей, о корыстолюбии и расточительности архиепископов и епископов, о беспутной жизни низшего духовенства, даже монахов, о которых сообщает, между прочим, что есть между ними и такие, «которые на ночь заплетают свою бороду на три части, чтобы не испортить ее красоту».

    Миннезингеры

    Точно так же и некоторые из немецких миннезингеров обязаны более серьезным содержанием своих стихотворных произведений своему служению определенным политическим убеждениям.



    Богиня любви, персонаж поэзии миннезингеров. Резьба по слоновой кости.

    Футляр для зеркала. XIII–XIV в.

    Но, вообще, эта немецкая лирика рыцарских времен при большом разнообразии внешних форм отличается примечательным однообразием внутреннего содержания: один из немецких исследователей довольно верно сравнивал эту лирику со щебетанием птиц.



    Миннезингер Вальтер фон дер Фогельвейде.

    Миниатюра из Большой Гейдельбергской рукописи (ок. 1300 г.). Гейдельберг. Университетская библиотека.

    Иным духом веет от произведений самого выдающегося из миннезингеров, Вальтера фон дер Фогельвейде, который был ярым сторонником императоров и писал для утехи Филиппа Швабского, Оттона IV, Фридриха II, переполняя свои стихотворения резкими нападками на папу и его ухищрения: его враги недаром утверждали, будто он своими произведениями многие тысячи людей «одурачил и отвратил от Бога и повиновения папе». Таким же горячим сторонником императорской власти являлся и другой миннезингер-сатирик, Фрейданк; в своем произведении, которое он называет «скромным назиданием», этот автор с поразительной по тому времени ясностью указывает на противоречие между учением Христовым, между деятельностью апостолов, с одной стороны, и между практической деятельностью римской церкви. Особенно остроумно и живо он выставляет на вид извращение, которое было допущено папами и высшими сановниками в христианском учении об отпущении грехов, способствовавшее внесению многих злоупотреблений в отношения духовенства к пастве. Но при всех достоинствах нельзя не заметить при разборе этой лирики, что она довольно тяжела и что чувства, положенные в ее основу, скудны и однообразны.

    Эпос

    Гораздо более плодотворной и благодарной всюду оказывалась эпическая поэзия. Ее развитие в Германии можно проследить только в самых общих чертах. Народная, первоначальная основа этой поэзии и даже форма, в которой распространяли ее повсюду странствующие народные певцы, естественно, утрачена навсегда: об этой основе, об этих сагах, можно составить некоторое приблизительное понятие по тем произведениям, в которые впоследствии эти саги были введены. Такой переработкой древних народных сказаний является, например, «Вальтари, мощный рукой» — Waltarius топи fortis — поэма, около 930 г. сложенная Эккехардом, монахом знаменитого Санкт-Галленского монастыря. В этом произведении он переложил в латинские стихи, подражая размеру Вергилия, одно из древних народных сказаний героического эпоса. Но в период крестовых походов эпическая поэзия развивается, расширяет свой полет и принимается за разработку все новых сюжетов. Благочестивые легенды и вся область духовных сказаний уступают место светскому роману, который в первых своих образцах в XI в. представляется бедным и по форме, и по содержанию. Мелкие эпические произведения, которые прежде пели народные певцы, заменяются теперь более крупными, основой для которых служат сказания об Александре Великом и о Карле Великом, а также французские, английские, древнеримские и древнегерманские саги.



    Бой Александра Великого с химерами.

    Рукопись XIII в. Брюссельская библиотека.



    Бой Александра Великого с дикими людьми.

    Рукопись XIII в. Брюссельская библиотека.



    Бой Александра Великого с оборотнями.

    Рукопись XIII в. Брюссельская библиотека.

    Подобная литература возникает в Германии около 1170 г., и ее существование заставляет предполагать уже известный круг читателей, не просто слушателей. В довольно обширной области подобного рода произведений есть и «Песнь о Роланде» священника Конрада Регенсбургского, и «Песнь об Александре» священника Лампрехта из Трира, и переложение «Энеиды», написанное Генрихом фон Фельдеке. Но из общей массы таких произведений выделяются два больших эпоса, — «Песнь о Нибелунгах» и «Кудрун», авторы которых неизвестны, хотя и то и другое, очевидно, относятся в окончательном варианте к штауфенскому периоду (к началу XIII в.). В это время и придворные поэты, подобные Готфриду Страсбургскому или Вольфраму фон Эшенбаху, уже вполне сознательно и обдуманно относятся к своим произведениям (первый создал «Тристана и Изольду», второй — «Парцифаля»). В них находим более глубокое понимание духовной жизни того времени и тех интересов, которые занимали в это время высшие классы. Но в «Песни о Нибелунгах» и «Кудрун», возникших из народной основы, ближе знакомишься и с жизнью, и с духом, и с воззрениями не отдельных классов общества, а всей германской нации. В основе этих двух произведений лежат не какие-нибудь временные и преходящие интересы, а отношения, которые в том или другом своем проявлении всегда привлекали к себе внимание и интерес всех. Весьма важно было и то, что подобные произведения, привлекавшие внимание общества, стали появляться не на чуждой большинству латыни, а на народном языке и что их авторами были уже не духовные лица, грамотные по преимуществу и обязанности своего звания, а миряне — рыцари или певцы по ремеслу, которые могли воспевать все, что вздумается, и, не затрудняясь ничем, выражать свои подлинные ощущения и воззрения.

    Преобладание мирского интереса над духовным

    Эта литература ясно доказывает, в какой степени в эти столетия духовный горизонт расширился, а духовная жизнь европейских народов стала богаче и разнообразнее. И мысли, и разговоры людей стали более, чем прежде, вращаться в области мирского. Если в это время слышны обращенные к церкви и духовенству укоры в излишнем увлечении мирскими интересами, то поводом к этому, конечно, была не только жажда власти и обладания у епископов и пап, а и то, что вообще все умы той эпохи обратились главным образом к мирскому. Это направление отразилось и на духовном сословии, которое тем менее имело возможность от него уклониться, что в период крестовых походов было призвано к участию во всех политических и военных делах. Оба сословия — и рыцарское, более и более перерождавшееся в аристократию, и духовное — не враждовали друг с другом. Церковь охотно придает свои формы и рыцарским празднествам, и даже рыцарским забавам. Так, например, церемония вступления в рыцари начиналась с того, что служили обедню; да и вообще образование рыцарства было слишком поверхностно и слишком проникнуто суетностью, чтобы рыцарство могло помышлять о сколько-нибудь серьезной оппозиции по отношению к духовенству и церкви. Более глубокое воззрение на соотношение божеского и человеческого начала скорее возникало в тех слоях народа, где главное содержание жизни составляла суровая трудовая деятельность.

    Народ. Крестьянское сословие

    Из этих слоев собственно крестьянское сословие — сословие свободных землепашцев-собственников — в течение многих веков стояло весьма низко по общественному положению. С презрением смотрел рыцарь на крестьянина, который уже давно не носил оружия, и крестьянин отвечал на это презрение со стороны своего тирана глубокой ненавистью и, где было возможно, платил ему за насилие насилием. Крестовые походы не улучшили быт этого слоя населения, хоть за это время и заметен некоторый прогресс в улучшении обработки земли. И вообще говоря, древнегерманское свободное земледельческое сословие хотя и удержалось в некоторых местах, однако сильно сократилось и было в упадке. Оно все более и более подчинялось зависимости от посредников, светских и духовных властей и господ и, сверх тягостной службы, которую должно было нести на законном основании под властью этих господ, вынуждено было еще терпеть жестокие насилия и оскорбления от тиранства рыцарей и их различных прислужников.



    Сцены крестьянского быта. По миниатюрам из рукописи «Саксонское зерцало». Гейдельберг.

    Крестьяне и плуг (вверху) XIII в. Крестьяне при закладке нового селения (внизу): владелец земли, феодал, вручает ее старшине на условиях наследственного оброчного права, что удостоверяется грамотой (где можно прочесть: «ego dei gratia») с подвешенной к ней треугольной печатью.

    Городские сословия.

    Само собой разумеется, что при таком стесненном положении это сословие не могло способствовать медленному и спокойному прогрессу общественной жизни: эта миссия главным образом выпала на долю сословия горожан. Чрезвычайно любопытно вспомнить, что по древнегерманскому воззрению всякое огражденное стенами поселенье уже представлялось стеснением личной свободы, а в данное время, напротив, только за толстыми стенами городов и оставалась возможность пользоваться известной личной свободой, столь необходимой для прогресса в общественной жизни.

    Развитие городского быта

    Возобновление отношений с Востоком и временные завоевания и колонизация в восточных странах благотворно повлияли сначала на итальянские города, как старейшие и наиболее развитые в Европе, а через них на остальные. Итальянские города добились в этот период полной независимости: североитальянские — Венеция, Генуя, Пиза, Милан и прочие ломбардские города обратились в настоящие республики.



    Собор в Пизе. Построен Бускетто в 1063–1100 гг. в честь морских, побед, одержанных пизанцами в Средиземном море.

    Эта их независимость была результатом тех событий, которые подготовили конец владычеству Штауфенского дома в Италии и в то же время конец могуществу императоров. Насколько и в какой степени эта полная свобода должна была послужить на пользу им самим — это другой вопрос. Ни во Франции, ни в Англии о такой абсолютной свободе не могло быть и речи. Городской элемент во Франции, окрепший еще в те времена, когда Галлия была римской провинцией, рос в тесной связи с усилением королевской власти.



    Одно из ранних изображений герба города Парижа

    Самосознание городского населения пробудилось здесь ранее, чем в Германии, еще в начале XII в. Многозначительное слово коммуна (commune) получило в это время новое значение и стало обозначать не только подтвержденную присягой связь граждан отдельного города с определенным количеством городов, но и вообще союз нескольких городов на основании общей программы действий, а равно и эту самую программу. Программа эта заключалась в следующем: самостоятельный суд в случае нарушения каких бы то ни было предоставленных городу законов, обширная судебная власть в пределах города, назначение судей и чиновников для управления городом по выбору горожан и право самостоятельно распоряжаться административной и полицейской частью, при точно установленных обязательствах по отношению к одному владыке — епископу или иному господину. Вообще говоря, надо отдать справедливость французским королям, что они с гораздо большей политической проницательностью, нежели немецкие государи, особенно Штауфенского дома, отнеслись к тем политическим выгодам, какие подобное развитие городов предоставляло королевской власти. Немецкие короли обратились за помощью к этим союзникам уже тогда, когда было слишком поздно. Король Людовик IX издал, по возвращении из своего первого крестового похода, распоряжение о выборе мэра — городских властей вообще — и управления городскими доходами, и особенно занялся преобразованием управления своей столицы, Парижа, который, как и все города, состоявшие непосредственно под королевской властью, страдал уже не от насилий со стороны соседних магнатов, а от злоупотреблений, развившихся в городской среде благодаря городским партиям и непотизму. В Англии развитию городов способствовало суровое правление первых норманнских королей, которое, по крайней мере, обезопасило их от мелких тиранов. Короли скоро пришли к сознанию того, что благосостояние, накапливаемое в городах трудом и рвением граждан, есть их собственное благосостояние, и потому со времен Вильгельма II ни одно правление не обошлось без того, чтобы городам или отдельным корпорациям в них не дано было каких-нибудь новых хартий, льготных грамот или привилегий. Старинный обычай, который существовал еще со времен саксонского владычества, вызванный тревожными временами, — обычай соединяться в гильдии или тесные кружки, члены которых были связаны круговой порукой по охране жизни и имущества, а в некоторых случаях и для мщения, способствовал установлению в этих городах аристократического строя. Власть была сосредоточена в руках сравнительно немногих семейств и родственных союзов, и для них очень выгодна была привилегия, со времен Иоанна Безземельного нередко выпадавшая на долю городов — право свободного выбора городских властей. Величайшим городом в королевстве, благодаря его исключительному положению, был Лондон. Несмотря на это, в середине XIII в. в нем едва ли было 30 тысяч жителей.

    Города Германии

    Оригинально и в высшей степени разнообразно развивалась городская жизнь и быт горожан в Германии: вкратце довольно трудно очертить всю ее полноту. Древнейшими городами и в некотором смысле образцами для всех были римские города на Дунае и Рейне. Другие города возникли около королевских замков и епископских резиденций; третьи были торжками или возникли у переправ через большие реки или вблизи мест разработки каких-нибудь природных богатств; иные были построены в качестве укреплений или крепостей. Поводом к постройке многих городов была совокупность различных условий, существовавших одновременно. По мере усиления и развития власти князей к старым городам прибавлялись новые, построенные князьями, и ко многим прежним различиям городов прибавилось еще различие в правах между этими новыми городами (княжескими) и старыми (Reichsstadte — имперскими). Беглый исторический обзор быта древнейшего из городов Германии того времени, Кёльна, может представить любопытную страницу из истории развития среднеевропейской городской жизни.

    Город Кёльн

    В середине XIII в. город Кёльн — в ту пору, несомненно, первый город Германии — мог уже похвалиться почти тысячелетним существованием, т. к. его основание терялось во мраке времен, предшествовавших римскому владычеству. Древнее поселение убиев, civitas Ubiorum, большая германская деревня, первоначально расположенная только на правом берегу Рейна, была превращена в римскую военную колонию с очень сильным гарнизоном, причем к военному элементу и первоначальному туземному земледельческому присоединились ремесленники и торговцы. Во времена войн с франками город неоднократно был до основания разрушен, как свидетельствуют раскопки, затем потерял всякое значение и вновь поднялся только тогда, когда здесь была основана новая епархия, до VI в. с трудом державшаяся в городе, т. к. он еще отовсюду был окружен языческим населением. Древнегерманские понятия о равенстве земельных владений в это время исчезли. Архиепископства, равно как и другие духовные учреждения, владели значительными участками земли и в самом городе, и в непосредственной близости к нему и заселяли эти участки своими служилыми людьми; но рядом с ними, на тех же землях, сидели и свободные собственники, и сама церковь находила для себя прибыльным предоставлять им в обработку часть своих земельных владений, а желающих получить эти участки было много, потому что всех привлекало сюда положение города, столь благоприятствовавшее развитию местной торговли.



    Митра немецкого архиепископа XII в. Хранится в Бамбергском соборе.

    Затем Кёльн был отдан во владение Бруно (953–965), брату Оттона I, архиепископу Кёльнскому, и в это время население города значительно увеличилось за счет чиновников, министериалов, относившихся к управлению архиепископией и к свите бургграфа, или посаженного королем губернатора, который получил в лен право суда и расправы в городе не от архиепископа, а от короля. Внутреннему благосостоянию города, постоянно растущему в течение всего периода X–XIII вв., способствовало то, что по условиям мореплавания и кораблестроения того времени Кёльн имел значение приморской гавани, находился в непосредственных отношениях с Англией и вследствие этого даже играл довольно важную роль в политике. Не мешает вспомнить, что кёльнские горожане принимали участие и в крестовых походах. Особенно много их отправилось в Палестину через английские порты в 1147 г. В городском населении преобладал свободный элемент: потомки древнейших граждан города, прежних землевладельцев и земледельцев, большей частью перешли к занятиям торговлей, которая стала основой городского благосостояния. Они образовали «товарищества», из которых избирались присяжные в городской суд, имевшие некоторое значение и в городском управлении. В 1112 г. они составили торговую гильдию (conjuratio, т. е. сообщество, члены которого были связаны взаимной присягой), называемую «цехом богачей». Около 1200 г. во главе города был и городской совет, о котором неизвестно, когда именно и как он образовался.

    Борьба сословий в Кёльне

    Таким образом, в этом «совете», в комиссии присяжных и в «цехе богачей» сосредоточился высший класс городского населения, патрициат, и притом весьма хорошо организованный, так что собственно управление городом было в их руках. Однако рядом с ними возникла и другая, постоянно растущая сила — ремесленное сословие, плебейство. Их организация была очень проста: все ремесленники, занимавшиеся одним ремеслом, жили на одной улице, от них происходило и название самой улицы, и каждое ремесло составляло в свою очередь особый цех или братство, которые уже потому имели политическое значение, что представляли собой силу, организованную в военном отношении ради защиты города. Было, конечно, немало поводов для раздора между могущественной городской аристократией и растущим плебейским сословием, и борьба действительно началась в первой четверти XIV в. при архиепископе Энгельберте Святом (1216–1225). Самый бурный период борьбы наступил при архиепископе Конраде фон Хохштадене (1238–1261), который, будучи человеком весьма честолюбивым и политиком в весьма широком смысле слова, избрал храброго Вильгельма Голландского орудием своих планов и претендентом на королевский престол в Германии. Горожане, подкупленные обещанием больших привилегий, перешли на сторону нового короля и приняли его в 1247 г., забыв, по-видимому, о том, что еще 12 лет назад они торжественно принимали в своих стенах невесту своего законного короля, блистая всем великолепием городских богатств. Конрад восстановил прежнюю епископскую власть и 15 августа 1248 г. положил первый камень в основание знаменитого Кёльнского собора, на постройку которого собирались деньги еще с того пожара, который уничтожил старый Кёльнский собор и принудил приступить к новой постройке.



    Кёльнский собор. Вид в конце XIX в.

    Оказалось, что согласие между архиепископом и гражданами было непрочным. Конрад задумал было воспользоваться раздорами между местной аристократией и ремесленными цехами (между «cives majores» и «cives minores») в ущерб городским привилегиям; ради этой цели он внезапно покинул город и из его окрестностей прислал горожанам объявление войны. Посредником между горожанами и архиепископом выступил всеми уважаемый ученый доминиканец Альберт фон Больштедт, известный «Albertus Magnus», человек весьма замечательный. Это был страстный естествоиспытатель, который устроил в садах своего монастыря теплицу, где всю зиму выращивал плодовые деревья и цветущие растения, и, ревностно изучая Аристотеля, большую часть времени посвящал весьма остроумным опытам, в то же самое время увлекался своего рода «философским камнем», стараясь добиться, чтобы ветки простого дуба, посаженные в земле, при помощи особого ухода превратились в виноградную лозу. Мир, кое-как восстановленный Альбертом, опять был нарушен вследствие каких-то недоразумений. Конрад в гневе вновь покинул город и, засев в соседнем Роденкирхене, держал Кёльн в блокаде. Усобица разгорелась, и дело дошло до открытой битвы, которая закончилась поражением архиепископского войска. Альберт опять добился того, что мир был восстановлен, и в результате появился весьма обстоятельный акт, так называемый Laudum Conradinum (1258 г.), нечто вроде Великой хартии, которым были установлены все административные порядки Кёльна и были сделаны первые уступки собственно демократическому принципу. Вскоре Конрад воспользовался жалобой, принесенной ему местной знатью на новых присяжных из числа ремесленников, чтобы нескольких важнейших ее представителей заманить в западню и рассажать по своим крепким замкам в заточенье. За его властвованием последовало несчастное правление Энгельберта Фалькенбургского (1261–1274). Постройка укрепленных замков на Рейне, выше и ниже города, привела к сближению кёльнских патрициев с плебеями, вооружив тех и других против архиепископа, который вынужден был освободить своих пленников из заточения. Патрициат опять приобрел большую силу и привлек на свою сторону многих баронов из окрестностей Кёльна, выдав им грамоты на звание почетных граждан города, а Энгельберт, которому некоторое время пришлось провести в своем городском доме как пленнику, выхлопотал у папы запрещение богослужения, которое и наложил на свой город. Борьба вновь разгорелась в 1267 г. Во время этой борьбы архиепископа с горожанами и их союзником, графом Вильгельмом Юлихским, последний захватил в плен Энгельберта и держал его в заточении с октября 1267-го до весны 1271 г.



    Дом рода Оверштольцев в Кёльне. Начало XIII в.

    «Храмовый дом», один из старейших частных домов в Германии.

    Между тем раздоры и партии появились и среди патрициев; Вайзы стали воевать с Оверштольцами, их сторонниками и прислужниками, и Вайзы надеялись одолеть Оверштольцев, но должны были бежать из города, уступив силе могущественных противников. Однако в городе у них остались тайные приверженцы, особенно тянул к ним один из демагогов, Герман Рыболов. Он подговорил какого-то бедняка, жившего вблизи городских ворот, прокопать под его жилищем потайной ход под стену, за город; и через этот ход Вайзы в ночь на 15 октября 1267 г. с отрядом вооруженных приверженцев проникли в город. Но Оверштольцы успели об этом вовремя узнать и поспешили на место: долго они бились у ворот, одолеваемые более многочисленным врагом, между тем как ремесленные братства стояли неподалеку в сборе, вооруженные. Они еще не знали, на что им решиться, когда один из Оверштольцев явился к ним с места побоища и во имя родного всем им города стал умолять, чтобы они помогли оттеснить врага. Те послушались и помогли отбить нападавших. Затем произошло примирение с пленным архиепископом. При последующем архиепископе, Зигфриде фон Вестенбурге (1274–1297), граждане еще раз выдержали сильнейшую усобицу с ним. Т. к. город был очень недоволен постройкой нового архиепископского замка, который мог значительно повредить их торговле, то горожане в борьбе архиепископа Кёльнского за наследство графов Лимбургских стали на сторону его противников и в союзе с герцогом Брабантским одержали победу над архиепископским войском (1288 г.). За этой победой последовало новое примирение, благодаря которому город наконец добился автономии.



    Типовая лавка торговца XIII в. Реконструкция Виолле-ле-Дюка.

    Городская лавка

    До 1250 г. почти все важнейшие немецкие города уже были налицо, за исключением лишь весьма немногих, построенных позднее по прихоти князей и государей (как, например, Потсдам или Мангейм). В это время замечается уже большой прогресс в городской жизни, хотя, естественно, не все города были в этом отношении равны: так, например, между рейнскими и саксонскими городами наблюдалось гораздо большее различие, нежели в настоящее время.



    Дом зажиточного горожанина XIII в. Реконструкция Виолле-ле-Дюка.

    Улицы внутри городских стен по-прежнему оставались узкими, потому что интересы защиты города требовали такой тесной расстановки домов: однако уже начинали мостить улицы (по крайней мере, некоторые) или шоссировать, и в каждом из больших городов осталось до сих пор от этих времен за одной из нынешних улиц название «Каменная улица» или «Каменная дорога». В то же время принимались и кое-какие полицейские меры, касавшиеся чистоты и порядка на улицах. Печальное зрелище судебных поединков, превратившихся в своеобразный промысел, уже исчезло; с другой стороны, и грубые формы пиршеств и угощений стали уступать более утонченным нравам и более мягким формам. В церковном быту вместо мрачной, суровой и аскетической религиозности появилось благородное и своеобразное стремление к красоте и изяществу в двух совершенно различных направлениях — в области музыки и строительного искусства; и то и другое искусство за это время быстро шагнуло вперед, и именно к этому времени относится появление нового, готического стиля, который постепенно образовался из романского. То принципиальное различие, какое некогда существовало между дорическим и ионическим стилем в древности, проявилось и здесь, на более высокой ступени развития и не менее плодотворным образом: серьезный, торжественный, спокойный характер романского храма вдруг изменился и ожил — его формы оживились дивным взлетом линий, стройно идущих от земли ввысь и поражавших взор своим чудным, гармоничным сочетанием. Историк для этих произведений средневекового искусства вообще и готического стиля особенно должен отметить тот любопытный и важный факт, что эти величавые произведения ничего общего не имели с бытом рыцарства и дворянства, что они были именно продуктом деятельности ремесленных цехов в той форме, которая была развита городской жизнью. Не мешает заметить, что в этих городских общинах — особенно в больших имперских городах — развился и очень сильный, глубокий местный патриотизм, тем более что у каждого города была своя индивидуальность. Очень многие из горожан от рождения до смерти не переступали за черту своего городского округа, обозначенную установленными на ней изображениями его святых патронов. Даже тот, кого торговые дела, или война, или что иное влекло вдаль, стремился только к одной цели, к одному высшему идеалу — спокойной и безопасной жизни за крепкими стенами родного города. И вот наступило время для немецких городов или, по крайней мере, для большей их части — проявить себя силой, способной к взаимной обороне и поддержке в виде тесно сплоченных городских союзов, какие прежде были только среди ломбардских городов. И произошло это в то время, когда императорская власть утратила всякое значение и еще не было возможности обновления этой власти, которой все привыкли дерзновенно противиться или уклоняться от нее, пока она находилась в твердых руках, и отсутствие которой все скорбно ощутили с тех пор, как она была утрачена.

    Междуцарствие: 1254–1273 гг.

    Время от смерти Конрада IV (1254 г.) до нового избрания всеми желанного и признанного главы государства, последовавшего только в 1273 г., обычно называют междуцарствием. Писатели, близкие к этой эпохе, говорят о ней с ужасом и характеризуют ее словами священного писания: «В то время не было судьи в Израиле, и каждый делал то, что ему вздумается». Когда король Вильгельм в 1256 г. скончался в походе против французов, не без опасения произносились имена некоторых князей, которые могли бы его заменить: заходила речь и о юном Конраде, сыне последнего короля из рода Штауфенов, но главой государства был избран кандидат, указанный папой и поддерживаемый величайшим из духовных интриганов в государстве, архиепископом Конрадом Кёльнским, — граф Ричард Корнуэльский, брат английского короля Генриха III. Он и был провозглашен королем во Франкфурте, в январе 1257 г. Венец, который был на него возложен, едва ли стоило покупать так дорого, как он ему достался. Враждебная Конраду партия, во главе которой стоял архиепископ Трирский и которую можно, пожалуй, назвать «гибеллинской», противопоставила английскому кандидату внука короля Филиппа, короля Альфонса X Кастильского, который также был провозглашен во Франкфурте два месяца спустя.



    Король Альфонс Кастильский. Статуя в Толедском соборе.

    Надо заметить, что и тот и другой из этих избранников играли не бесславную роль в истории своих родных стран, но для Германии ни тот, ни другой не могли иметь никакого значения. Король Альфонс даже не ступал на почву Германии. Король Ричард явился в мае 1257 г. в Аахен и здесь был коронован архиепископом Кёльнским, который получил за это весьма круглую сумму в 12 тысяч фунтов стерлингов. При коронации присутствовали еще два других епископа, тридцать князей и до трех тысяч рыцарей. Но трое важнейших из числа владетельных князей — герцог Бранденбургский, король Чешский и герцог Саксонский — держали сторону Альфонса. Ричард собрал рейхстаг в Кёльне и летом предпринял поездку вверх по Рейну, при этом захватил с собой туго набитую казну, которая, однако, вскоре опустела. Несколько времени спустя он уже должен был посылать в Англию приказы о продаже своих лесов. Так он доехал до Базеля; но здесь деньги у него иссякли, и хроникер, рассказывающий об этом, добавляет, что «тогда же его покинули и князья, объявив, что они избрали его не из-за личных его достоинств, а в надежде на его денежные средства». Он удалился, потом вновь вернулся в 1260 г., и вообще, из тех пятнадцати лет, в течение которых носил свой королевский венец, он только четвертую часть провел в Германии, причем совершенно безуспешно.

    Конец властвования Штауфенов в Италии. Бсневеит. 1266 г.

    Между тем свершилась судьба Штауфенского дома на территории Италии, столь гибельной и для этой династии, и вообще для германской монархии. Там в декабре 1254 г. скончался Иннокентий IV. Его преемники твердо держались своих притязаний на Сицилийское королевство и потому враждебно относились к Манфреду, сыну Фридриха, который правил этим королевством как наместник юного Конрада. Но Манфред сумел справиться со своими противниками и показал себя настолько искусным и опытным в делах, что когда пронесся слух о смерти Конрада, то вся знать и все города Сицилийского королевства стали просить его, чтобы он сам принял сицилийскую корону; он сдался на их уговоры и в августе 1258 г. был коронован в Палермо. Казалось, что вновь вернулись времена Фридриха II — страна вздохнула свободно. Однако ненависть римской «курии не ослабла и по отношению к новому правительству. Урбан IV, в 1260 г. наследовавший Александру IV, изрек против Манфреда отлучение от церкви, которое, однако, осталось бы недействительным, если бы не нашлась светская власть, которая способна была привести церковное проклятие в исполнение. Интрига с английским принцем Эдмундом не удалась. Гораздо удачнее пошло дело с графом Карлом Анжуйским, братом Людовика IX, короля Франции.



    Герб графов Анжуйских в XIII в.



    Монета Карла I Анжуйского как короля обеих Сицилий (1265–1285).

    Однако переговоры еще тянулись некоторое время, т. к. папа не доверял французскому претенденту. Только уже преемнику Урбана, Клименту IV, провансальцу, удалось заключить договор, по которому Карлу было обеспечено наследственное обладание Сицилийским королевством за ежегодную уплату 8 тысяч унций ленной пошлины и за единовременную выплату довольно значительной суммы после завоевания.



    Папа Климент IV (1265–1268) вручает своей буллой корону обеих Сицилии Карлу Анжуйскому.

    Фреска в башне города Перн (Воклюз).

    Церковные дела надлежало упрочить на строгой канонической основе. Характерным для этого договора было условие, по которому новый король должен был утратить свое королевство, если бы задержал уплату ленной дани долее шести месяцев. В противоположность своему предшественнику Манфреду он не отличался приятной внешностью. Даже та партия, которая воспользовалась его услугами, не доверяла ему, но он знал, чего добивался, и в выборе своих средств не затруднялся ни честью, ни правом. Так и в решительной битве, которая произошла в феврале 1266 г. при Беневенте, он отдал приказание, противное всем рыцарским обычаям, — закалывать лошадей под рыцарями. Когда же Манфред увидел, что победы уже не добыть, он устремился в сечу, ища смерти, а разрозненное сопротивление его приверженцев уже не могло воспрепятствовать покорению страны французами. Однако штауфенская партия все же оставалась в королевстве преобладающей, и пока юный Конрад был жив, господство французов в стране было ненадежным. А между тем Карл так беспощадно пользовался своей победой, что возбудил против себя недовольство даже папы. Такой способ действий вскоре побудил некоторых руководителей побежденной партии отправиться ко дворцу герцога Людвига Баварского, где пребывал «Конрадин».



    Конрадин на соколиной охоте. Миниатюра из Большой Гейдельбергской рукописи (ок. 1300 г.). Гейдельберг. Университетская библиотека.

    Этот юноша, едва вышедший из отрочества (он родился в 1252 г.), вырос в сознании предстоящей ему великой задачи и, попав в руки дурных советников, растратил остатки своих земельных владений на приобретение себе приверженцев. Даже родовой замок его семейства был уже не в его руках, когда вдруг представилась соблазнительная возможность вновь завоевать Сицилийское королевство. Он ухватился за этот замысел со всей горячностью неопытного юноши, употребил на его выполнение остатки своего состояния и осенью 1267 г. пустился в поход с войском почти в 10 тысяч человек. Вначале поход был довольно удачен: известие о его появлении по ту сторону Альп тотчас вызвало сильное восстание в Сицилии. Флот его сторонников, пизанцев, одержал в сицилийских водах победу над французским флотом (август 1268 г.); и хотя папа тотчас после появления Конрадина в Италии отлучил его от церкви, он был встречен с большим почетом в Риме, где преобладала враждебная Карлу Анжуйскому партия. При получении известия о наступлении Конрадина Карл тотчас же прекратил осаду Лючеры, главного города сарацин.

    Смерть Конрадина. 1268 г.

    Карл Анжуйский спешил покончить дело решительной битвой, которая действительно последовала 22 августа 1268 г. при Скурколе близ Тальякоццо. С французской стороны войсками командовал опытный воин Эрар де Валери, который 18 лет тому назад сопутствовал королю Людовику Святому в его несчастном египетском походе. Он повел дело так, что, когда гибеллинское войско уже полагало, что победа им одержана, и потому начало расходиться с поля битвы, Эрар вдруг ударил на него из засады и разом изменил исход битвы. Сам Конрадин, его друг Фридрих, сын маркграфа Баденского, и принц Энрике Кастильский несколько дней спустя были захвачены в плен и очутились в руках Карла, который, прикидываясь законным королем Сицилии, не расположен был миловать врагов. Смертный приговор был приведен в исполнение в Неаполе, на площади близ кармелитской церкви, 29 октября 1268 г.: сначала был обезглавлен Конрадин, а затем Фридрих. Это событие означает конец связи между Германской империей и Италией, и в нем не без основания видят окончательное поражение идеи преобладания императорской власти над папством. И теперь, когда не стало более императора, папа стал в христианском мире если не высшей силой, то, по крайней мере, высшим по титулу среди правителей. Ему уже никто не мог препятствовать в распоряжении престолами и царствами. Папа Урбан IV вознесся до того, что и «обоих королей Германских», Ричарда и Альфонса, пригласил в Рим для окончательного решения их тяжбы. Конечно, далеко не все были готовы подчиняться притязаниям папы. С другой стороны, нельзя не заметить, что, вообще, разрушение древней германской монархии в самом центре Европы послужило далеко не на пользу господству церкви и папства: никому еще не удавалось безнаказанно разрушить мощную власть, установившуюся между людьми.

    Германия. Семь курфюрстов

    В Германии в это время закончилось преобразование общего политического положения, которое способствовало успешной борьбе большинства против единичных представителей власти и отдельных земель — против объединявшего их государства, и аристократического элемента — против монархического. Владетельные князья, закончив долго длившийся период укрепления своей власти, окончательно сбросили лишь значение сановников, назначаемых государственной властью на известного рода должности: они стали истинными владельцами земли, господами своих владений. Положение этих князей и графов было в такой степени завидным, что всякий, кто чувствовал себя достаточно сильным, добивался и захватывал его, невзирая ни на какие права, и постепенно образовалось чрезвычайно много таких владетельных князей — крупных, средних и мелких, — и из них выделилась олигархия, состоявшая из семи курфюрстов, или князей-избирателей: это были архиепископы Майнцский, Кёльнский и Трирский и герцоги Чешский, Саксонский, Бранденбургский и Франконский, впоследствии игравшие такую важную роль при избрании королей, т. к. они присвоили себе исключительное право этого избрания.



    Коронование германского императора железной короной Ломбардии в Монце в присутствии шести курфюрстов.

    Надписи (на латыни). Над основной группой: «Соизволением Всевышнего бога и святого апостольского престола благоговейно и по установленным правилам венчаю тебя как законно избранного и помазанного короля плодородной Италии во храме святого Иоанна Крестителя в городе Монце, признанного столицей Ломбардии и резиденцией ее монархов». Над отдельными фигурами: «архипастырь этой церкви»; «император»; «архиепископ Кёльнский»; «герцог Саксонский»; «архиепископ Трирский»; «ландграф» (пфальцграф Рейнский); «архиепископ Майнцский».

    Но в описываемое время этот новый порядок еще не установился окончательно. Этому здесь препятствовали остатки старого правового порядка: во многих других местах новый общественный строй нарушался от материального преобладания светской аристократии. Ни в какое иное время церкви и монастыри в такой степени не нуждались в защите баронов-покровителей, и никакое иное время не было более благоприятным для этих магнатов в смысле эксплуатации их положения.

    Союзы общественного благоустройства

    Из всего вышеизложенного видно, что «не было судьи в Израиле» — не было никакой высшей общественной власти, которая была бы способна всюду настойчиво поддерживать государственный строй и порядок и всюду заставить себя уважать. А между тем этот государственный порядок был безусловной необходимостью, и эта необходимость еще до междуцарствия побудила некоторых владетельных князей к формальным союзам ради общественного устройства. Более же всего эта потребность ощущалась в городах как центрах промышленной деятельности нации, где были накоплены наибольшие запасы материальных богатств и в то же время ощущалось вполне понятное сознание силы. Это привело к созданию мощной политической организации в виде союзов городов, представляющих собой последний и характернейший результат этого периода. Такие союзы восходят к последним годам правления императора Фридриха II, проявившись в виде союза для обоюдной защиты торговли, установленного между некоторыми вестфальскими городами — Мюнстером, Оснабрюком, Минденом, еще ранее между Берном и Фрейбургом. К началу века относится союз Гамбурга и Любека, который был возобновлен во времена нашествия монголов и быстро распространился на множество нижнесаксонских городов, послужив зародышем знаменитой Ганзы, а из союза двух рейнских городов, Майнца и Бориса, в 1247 г. произошел почти в то же время Рейнский союз городов. В самое короткое время к этому союзу примкнули города Кёльн, Бинген, Оппенхайм, Шпейер, Страсбург и Базель.



    Печать коммуны Страсбурга (XIII в.).

    Святая дева и младенец Иисус, сидящие под портиком. За ними — церковь, далее видна городская стена.

    В течение года в состав союза вошли 70 городов, и среди них находились даже такие, что лежали в стороне от рейнского водного пути. На частых собраниях горожан было выработано внутреннее устройство союза. Душой этого союза, необычайно своевременного, был один из старейших горожан Майнца, Арнольд Вальдпот, и ближайшая цель союза была достаточно ясна для общего понимания: сохранение общего мира, обеспечение торговых отношений, оборона личной и имущественной безопасности против общераспространенного грабительства разбойничьих шаек, предводимых рыцарями и всюду свирепствовавших по дорогам. Эту охрану городские союзы распространили на всех слабых, на всех нуждающихся в помощи, на всех поселян и даже на евреев и добились того, что король Вильгельм Голландский подтвердил и закрепил своим разрешением права, присвоенные себе союзом в 1254 г. После его смерти в этот союз был внесен новый политический элемент: союзники решили признавать только одного, единогласно избранного короля. Однако это им не удалось привести в исполнение. При следующем двойном избрании союзники распались на две партии, и дальнейшему, более обширному и глубокому развитию союза городов послужило препятствием то обстоятельство, что владетельные князья сами поспешили примкнуть к союзу, сами способствовали уничтожению несправедливо взимаемых пошлин, усмирению нарушителей мира и полюбовному улаживанию раздоров между членами союза при посредстве выборных руководителей. Все трое архиепископов, многие епископы, пфальцграф Людвиг Рейнский, герцог Верхне-Баварский и даже Тевтонский рыцарский орден вступили в состав союза. Их примеру последовали еще многие графы и бароны: это участие в союзе владетельных князей в значительной степени благоприятствовало достижению ближайшей его цели, и во всяком случае горожане не имели возможности это участие отвергнуть. События, последовавшие после кончины Вильгельма, потрясли союз городов: единогласный выбор короля, на который возлагались такие упования, не состоялся, а известные уже кёльнские усобицы нанесли значительный ущерб дальнейшему развитию союза. Наступили времена частных раздоров и частных союзов между городами, и только много времени спустя вновь установилось общее согласие.

    Избрание Рудольфа Габсбургского

    В апреле 1272 г. скончался король Ричард, и т. к. Альфонс Кастильский не пользовался никаким значением, этим была вызвана необходимость положить конец невыносимому порядку. Сам папа Григорий X пришел к убеждению, что прежде всего следует восстановить в Германии такую светскую власть, которая была бы всеми одинаково признана. К тому же французское влияние в Южной Италии грозило папству гораздо большими опасностями, нежели мощь штауфенского дома. Потому Григорий X сам принял на себя почин в деле избрания нового германского короля, приказав курфюрстам приступить к этому избранию, о котором особенно усердно хлопотал архиепископ Вернер Майнцский для общей пользы. Это избрание, наконец, состоялось во Франкфурте-на-Майне 29 сентября 1273 г. Выбор пал на одного из южнонемецких владетельных князей, графа Рудольфа, из рода, носившего титул графов Габсбургских., от названия их родового замка в Ааргау, построенного в начале XI в.



    Печать папы Александра IV (1254–1261).



    Верх портала Кельнского собора.



    Крестообразная вершина готической башни.


    Примечания:



    2

    Им приходилось селиться на пустых местах, т. к. лучшие места суровой и неблагоприятной по климату Средней Европы того времени были уже заселены кельтами.



    3

    Теперь этот камень вставлен в стену меккской мечети. «Кааба» — значит дом или жилище.



    24

    Когда жители Вейнсберга вынуждены были сдать город, победители решили выпустить из него только женщин, дозволив каждой из них вынести на себе то, что у нее было самое дорогое. Пользуясь этим разрешением, женщины вынесли на себе из города своих мужей и таким образом спасли им жизнь. (Авт.)



    25

    Так, он велел вешать по дороге заложников, которые находились у него при войске, показывая этим, что поступит так с остальными, если его не перестанут преследовать.



    26

    В тех местностях, где епископ в силу древнего права или императорской привилегии обладал графскими правами (comitatus).



    27

    Разрешение папы было необходимо потому, что жених и невеста состояли в довольно близких родственных отношениях, впрочем, папа весьма охотно дал его за наделение двух монастырей землями и угодьями.



    28

    Как предполагают, не без основания, от яда, поднесенного ей соперницей, любовницей Оттона, вывезенной им из Италии.



    29

    Тот самый архиепископ Зигфрид Майнцский, которого он поставил правителем государства, стал в оппозицию против него во главе большой партии.



    30

    В том числе и «кощунство», которое папа видел в пленении прелатов, плывших из Генуи в Рим.



    31

    Ошибка переводчика. Имеется в виду род Эриков. Бонды — не род, а имя нарицательное: свободные крестьяне, имевшие земельный надел. (Ред.)



    32

    Это тот самый Биргер, которого на берегах Невы так сурово наказал новгородский князь Александр Ярославич за его дерзкую попытку обращения в католичество уже просвещенных христианством новгородских данников.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.