Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



Висло-Одерская операция

Декабрь 1944 года — январь 1945 года

Великая Отечественная война дала много замечательных примеров боевых операций. Одни из них дошли до наших дней, а другие, в силу различных обстоятельств, остались неизвестными. На этих страницах моих воспоминаний я хочу рассказать об одном мало известном эпизоде из Висло-Одерской операции, который с точки зрения смелой творческой инициативы, разумного риска и боевой активности, как мне кажется, отвечает современным требованиям ведения боя.

В декабре 1944 года войска 1-го Белорусского фронта, занимая восточный берег Вислы и имея на левом берегу два плацдарма, готовились к новой стратегической операции по разгрому вражеской группировки на Берлинском направлении и освобождению Польши.

В последних числах декабря командиры соединений 89-го стрелкового корпуса были вызваны в штаб армии. Командующий армией генерал-полковник П. А. Белов ознакомил нас с предстоящей операцией и поставил задачу корпусу: сменить на Магнушевском плацдарме части 29-го гвардейского стрелкового корпуса на участке устье реки Пилица — Загробы. Имея боевой порядок в три эшелона, корпус должен был форсировать реку Пилицу и прорвать оборону противника на участке Пшилот — церковь в Остроленка. Задачей первого дня ставилось овладеть рубежом Подгужице, Борове и (исключительно) Гонски. К исходу второго дня корпусу надлежало выйти на рубеж Цонев — Грабина — Будзешин. Справа, по восточному берегу Вислы, оборону занимали части 119-го укрепленного района. 9-й гвардейский и 80-й стрелковые корпуса, входившие в состав 61-й армии, прорывали оборону левее нашего корпуса на участке Остроленка — Залесны. Ставя задачу, командующий армией сообщил, что при успешном наступлении корпусов на участке армии будет введена в прорыв 2-я гвардейская танковая армия. Тут же был уточнен состав боевых эшелонов корпуса. Первый эшелон — 446-й стрелковый полк 397-й стрелковой дивизии и 23-я стрелковая дивизия; второй эшелон — 397-я дивизия без одного полка; третий эшелон — 311-я стрелковая дивизия[16].

С вводом 2-й гвардейской танковой армии в прорыв нашей дивизии предстояло переправиться вслед за ней из района леса, что восточнее Воля Целеювска, через Вислу в районе Голендры по армейским мостовым переправам. Выйдя к правому флангу наступающих частей первого эшелона корпуса, мы должны быть в готовности развить успех корпуса в направлении Чаплинек, Собикув, Брвинув и отразить возможные контратаки противника с севера.

В то время, когда генерал Белов ставил боевые задачи, я лежал с высокой температурой у себя в домике, вместо меня присутствовал начальник штаба дивизии Т. Я. Новиков. Никто из нас не знал, для какой цели я вызывался на КП армии, все было строго засекречено. Я не думал, что командующий будет сообщать свое боевое решение на наступление армии и ее соединений, поэтому командировал туда Новикова. Командующий спросил его, почему не прибыл командир дивизии Владимиров, и, когда узнал о моей болезни, поставил дивизию в третий эшелон, что нас совсем не устраивало.

В тот же день Новиков вернулся в штаб дивизии и доложил мне о готовящемся грандиозном наступлении и о задаче дивизии в этой операции. Удивительное дело, как только я узнал об этом, мою болезнь как рукой сняло. Обидно было только, что из-за моей болезни дивизия попала в третий эшелон.

На следующий день командир корпуса в устной форме поставил перед дивизией задачу, которая на первый взгляд казалась несложной. В этой решающей операции дивизии отводилась довольно скромная роль. Но, несмотря на это, мы испытывали состояние волнения и приподнятости, свойственное командирам, которые приступают к разработке новой боевой задачи.

Когда же в спокойной обстановке мы проанализировали предстоящие действия, то поняли, что задача не так проста, как казалась, и что на пути ее реализации дивизию ожидают серьезные трудности. Было ясно, что танковой армии потребуется немало времени для переправы на западный берег Вислы и нам придется долго ждать освобождения понтонных мостов. В такой ситуации дивизия далеко бы отстала от наступающих частей корпуса и в нужный момент боя не смогла бы оказаться в заданном месте. Перед нами встала дилемма: или буквально следовать плану боя, т. е. идти по пути формального выполнения боевого приказа, или найти такое решение, при котором дивизия не была бы связана со 2-й танковой армией.

В эту ночь не спали ни я, ни начальник штаба Новиков, ни заместитель по политчасти Хирный. До самого рассвета, склонившись над развернутой картой, мы ломали головы над решением этой задачи. С первыми лучами солнца нас озарила смелая мысль, что форсировать Вислу и Пилицу можно на правом фланге корпуса восточнее Пулько. Это была чрезвычайно заманчивая идея. Одним ударом мы убивали двух зайцев: освобождались от переправы и наикратчайшим путем выходили в заданное направление. Был еще и выгодный тактический смысл в форсировании этих рек: действуя в этом направлении, дивизия наносила фланговый удар по главной оборонительной группировке немцев, так как их основные силы были сосредоточены перед плацдармом. На левобережье, за широкой водной преградой, противник меньше всего ожидал активных действий с нашей стороны. Оборона левого берега Вислы, как было видно, строилась по принципу обороны на широком фронте — отдельными опорными пунктами и системой боевого охранения. Части, выделенные для обороны острова Кемпа Конарска и западного берега Вислы на участке Пулько и севернее, вполне вероятно, представляли собой «с бору по сосенке».

Таким образом, наши действия в направлении южной части острова Кемпа Конарска — Пулько — Острувек станут для противника полной неожиданностью. На первых порах дивизия наверняка не встретит серьезного сопротивления и сможет выйти на фланг немецкой обороны.

Единственное, что вызывало опасение, — это состояние ледяного покрова Вислы. Чтобы все досконально проверить, надо было выехать к берегу на северную окраину Татарческо и произвести рекогносцировку реки, местности и противника.

Через несколько часов небольшая группа офицеров уже находилась на берегу Вислы. Чтобы проникнуть в тайны вражеской обороны и узнать поближе капризный характер польской красавицы реки, мы стали наблюдать за противником с высокой дамбы. На противоположном немецком берегу — полный покой, ни одного выстрела. Кое-где по берегу и в глубине обороны едва просматриваются траншеи и хода сообщения. Проволочных препятствий и других инженерных сооружений мы не увидели. Река, ширина которой в этом месте 400–500 м, покрыта ровным льдом, только на середине серебряным жгутом поблескивает узкая полоска полыньи. Досадно! Успокаивает то, что в запасе более десяти суток, и есть надежда, что она еще успеет затянуться льдом. Для повышения устойчивости льда надо будет изготовить легкие деревянные настилы. Вдоль всего нашего берега проходит мощная дамба, которая позволит скрытно от наблюдения и огня противника провести все подготовительные мероприятия и скрыть огневые средства.

После проведения рекогносцировки возможность форсирования Вислы и нанесения внезапного удара казались бесспорными. Не пугал нас и неокрепший лед: дивизия уже имела опыт форсирования рек в различных условиях времени года и обстановки. Все, кто принимал участие в разведке местности, командиры частей и начальники служб, горячо поддержали эту идею и заметно оживились. Никто не сомневался в успехе.

Мы представляли себе, как под покровом ночи части дивизии выйдут на тот берег и словно из-под земли вырастет сказочная рать прямо перед носом растерявшегося противника.

Мы чувствовали необыкновенный прилив сил и желание во что бы то ни стало претворить этот замысел в жизнь.

— «Ничто великое в мире не совершается без страсти», — процитировал Гегеля кто-то из офицеров штаба. В нашем случае и энергия, и страсть, и боевой энтузиазм били через край. Теперь нужно было, не откладывая в долгий ящик, принять решение, доложить командиру корпуса и заручиться его поддержкой.

Командир корпуса генерал М. А. Сиязов был на плацдарме, на своем наблюдательном пункте. Я подробно доложил ему о результатах рекогносцировки и о своем решении в час общей атаки одновременно с передовыми батальонами дивизий первых эшелонов начать форсирование Вислы и просил его разрешения на подготовку дивизии к форсированию рек. Командир корпуса одобрил нашу инициативу, поскольку внезапный фланговый удар по слабому месту противника намного облегчал корпусу выполнение своей задачи.

— Хорошо, сегодня же доложу командующему армией и буду просить утвердить это решение, — сказал Сиязов.

На следующий день я снова был у командира корпуса. Сиязов встретил меня как всегда приветливо и сообщил, что командующий разрешил форсировать Вислу только ротой или в крайнем случае батальоном, но не более, с задачей овладеть опорным пунктом Пулько. О том, чтобы форсировать реку всей дивизией, не могло быть и речи. «Что это командир дивизии задумал утопить дивизию в Висле?» — такой была реакция командующего армией на доклад Сиязова.

Это было половинчатое решение, которое меня никак не устраивало. Я попросил командира корпуса разрешить мне попутно с подготовкой батальона готовить к форсированию всю дивизию. Генерал Сиязов молча обдумал мою просьбу, затем встал, прошелся по блиндажу и, наконец, сказал:

— Что ж, готовь, я не возражаю. Там видно будет…

В состав 61-й армии 311-я дивизия вошла непосредственно перед отправкой ее из Прибалтики в Польшу. Не зная боевых качеств дивизии, командующий не мог рисковать целым соединением. К тому же в районе понтонных мостов, по которым он почти ежедневно перебирался на плацдарм, полынья Вислы, как нигде, была широка. Это обстоятельство, возможно, заставило его усомниться в возможности форсирования еще не замерзшей реки.

Я же был уверен в правильности своего решения форсировать Вислу, чтобы выйти своевременно прямо на правый фланг армии, защищая ее от контрудара противника, а не переходить по мостам в обход, делая крюк в двадцать с лишним километров. Я решил лично обратиться к командующему армией.

Белов разъезжал по дивизиям, и найти его было трудно. Только во второй половине дня мне удалось обратиться к нему со своей просьбой. В ответ я получил то же, что и Сиязов:

— Что, вы дивизию задумали убить? Посмотрите, фарватер реки не замерз, а лед толщиной с картон.

Как я ни убеждал его, что ни один боец не утонет, что все будет сделано как нужно, с большой для нас выгодой, все было напрасно. На все мои аргументы в пользу нашего решения он отвечал отказом:

— Делайте так, как вам было приказано.

Было ясно, что убедить его в своей правоте мне не удастся. Несолоно хлебавши я уехал к себе на КП дивизии.

Время шло. Нельзя было тянуть с подготовкой дивизии к началу общего наступления фронта. На следующее утро, 30 декабря, обсудив еще раз с начальником штаба полковником Новиковым и начальником инженерной службы Вагановым все «за» и «против», было принято окончательное решение готовить дивизию к форсированию Вислы.

По существу, наше решение полностью отвечало духу приказа командующего армией, более того, мы нашли наилучший вариант его воплощения в жизнь. Да, наше решение было смелым, рискованным, но не безрассудным. Мы постоянно вели наблюдения за режимом реки, вплоть до промера толщины льда. В случае неблагоприятных условий можно было отказаться от своего плана и выполнять задачу, как того требовало высокое начальство.

Дивизия находилась в третьем эшелоне и не имела средств усиления. Поэтому в первую очередь надо было позаботиться о создании огневого кулака, который обеспечил бы частям дивизии прорыв обороны противника хотя бы на узком участке фронта.

Нам повезло, что на фронтовом артскладе оказалось большое количество 45-мм пушек. Они потеряли значение как противотанковые средства, но вполне годились для подавления и уничтожения живой силы: «На безрыбье и рак рыба». Через трое суток в дивизии насчитывалось около полусотни этих пушек с тремя боекомплектами снарядов.

Оборону противника мы могли бы прорвать, рассчитывая только на свои силы. Для того чтобы надежно подавить неприятеля огнем и успеть подготовить к началу общей атаки необходимое количество деревянных настилов, штурмовых мостиков, лестниц, т. е. всех необходимых подручных средств для повышения проходимости льда, решено было ограничить участок прорыва одним километром. Да и западный берег Вислы, который нам предстояло преодолеть, был крут и обрывист.

Замысел решения заключался в следующем: 311-я дивизия форсирует по льду Вислу и Пилицу, прорывает оборону немцев на участке озера, что северо-восточнее Острувек, Пулько. Далее, развивая наступление в общем направлении на Грабина, ближайшей задачей имеет овладеть опорным пунктом Острувек и отм. 118.2 (южн.). Последующая задача сводилась к тому, чтобы овладеть Конары и участком шоссе между Конары и Магерова Воля. К исходу дня дивизия выходит на рубеж Подгужице, Марынин, отм. 125.4. С выходом на этот рубеж дивизия прикрывает правый фланг армии и препятствует контратакам противника с севера.

Выполнение этого замысла планировалось осуществить в такой последовательности: передовым батальоном, поддержанным всеми огневыми средствами дивизии, форсировать Вислу, уничтожить боевое охранение противника на южной части острова Кемпа Конарска, с ходу прорвать оборону немцев на участке озер, что северо-восточнее Острувек, Пулько и овладеть опорным пунктом противника Острувек. За передовым батальоном ввести в прорыв побатальонно 1069-й стрелковый полк (первый эшелон дивизии) с задачей, расширяя фронт прорыва в северо-западном направлении, овладеть населенными пунктами Подгужице, Конары.

Развивая успех первого эшелона дивизии, ввести в прорыв 1071-й стрелковый полк (второй эшелон) с задачей овладеть участком шоссейной дороги Конары — Магерова Воля. В последующем — населенным пунктом Марынин и районом отм. 125.4.

1067-му стрелковому полку (третий эшелон дивизии) ставилась задача наступать за 1071-м полком и быть в готовности развить успех в направлении Россошь — Грабина[17].

Итак, с овладением передовым батальоном Пулько пять батальонов, один за другим на дистанциях 400–500 м, неудержимым потоком врываются в прорыв и, как весенние воды в половодье, устремляются вглубь и вширь.

Огонь и движение — непреложный закон наступательного боя. Однако одной только своей артиллерией мы не смогли бы обеспечить прорыв обороны противника. Пришлось отказаться от существующего порядка организации артиллерийского обеспечения и прийти к совершенно иному решению. После ранения Н. П. Кляпина в штабе артиллерии остались неопытные офицеры, на них нельзя было положиться. В силу этих причин все вопросы по использованию артиллерии мы взяли на себя и решали так, как подсказывала обстановка.

При подсчете артиллерийских и минометных ресурсов дивизии оказалось, что в наличии имеется 188 стволов пушек и минометов вместе с батальонной артиллерией. Из них около одной трети орудий приходилось на 45-мм пушки. С количеством стволов еще можно было мириться, но по калибру основная часть нашей артиллерии не могла решать задач на уничтожение хорошо окопавшегося противника. Надо было подкрепить огонь артиллерии огнем в наслойку. Всех пулеметов, станковых, ручных и крупнокалиберных, набиралось до 300 единиц. За одну минуту все они выпускали до 50 пуль на один погонный метр фронта прорыва обороны неприятеля.

Таким образом, огневые средства дивизии, вместе взятые, давали буквально ливень свинца и осколков. Эта масса огня должна была прижать противника к земле, заставить его уйти в укрытия и удерживать его в таком положении до тех пор, пока к траншеям не подойдет наша пехота.

Мы изъяли из полков и батальонов, за исключением передового батальона, все пулеметы с расчетами и артиллерийско-минометные подразделения. Из всех этих огневых средств надо было создать такую гибкую организацию, которая позволила бы в период артиллерийского налета и боя передового батальона использовать все средства строго централизованно и быстро вливать их в свои подразделения и части по мере ввода батальонов и полков в бой.

Исходя из этого, вся полковая и батальонная артиллерия, а также все минометы были объединены в группы:

1-я группа — 18 120-мм минометов (из трех групп по 6 минометов);

2-я группа — 54 82-мм миномета (из трех групп по 18 минометов);

3-я группа — 50 45-мм пушек (из двух подгрупп по 25 пушек);

4-я группа — 30 76-мм пушек (полков. артиллерии и противотанкового дивизиона).

Станковые и ручные пулеметы были объединены в роты: 8 рот станковых пулеметов по 12 пулеметов в каждой роте. Всего 96 пулеметов. 8 рот ручных пулеметов по 27 пулеметов в каждой роте. Всего 216 пулеметов. Взвод крупнокалиберных пулеметов — 6 пулеметов.

Командирами этих групп были временно назначены наиболее опытные офицеры. Расчеты 45-мм пушек состояли в основном из стрелков. Все эти группы в период артподготовки управлялись централизованно командиром дивизии.

Закончив с организацией пулеметных рот и батарей, мы приступили к планированию огня. На артиллерийский полк дивизии возлагалась задача подавлять и уничтожать огневые точки противника, обнаруженные на переднем крае и в опорных пунктах Пулько и Острувек. Весь полк должен был поддерживать передовой батальон с начала форсирования. С вводом в бой 1069-го полка, поддерживать его наступление, а с вводом в прорыв 1071-го полка — поддерживать его двумя дивизионами.

Огонь импровизированных батарей и пулеметных рот планировался просто: каждой из них давалось 2–3 участка сосредоточенного огня. Первый участок — на переднем крае, второй — в непосредственной глубине и третий — в глубине батальонного района обороны противника. Ручным пулеметам давалось всего два участка. Участки сосредоточенного огня распределялись таким образом, чтобы по каждому участку велся огонь в наслойку несколькими батареями и пульротами. Особое внимание было обращено на огневое окаймление правого фланга нашего наступления, откуда можно было ожидать контратаки.

Перенос огня с одного участка на другой производился по сигналам с наблюдательного пункта командира дивизии. Сигналы подавались ракетами. Каждому участку сосредоточенного огня соответствовал определенный цвет ракет.

Позиции пулеметных рот готовились на флангах полосы наступления дивизии. Фланговое положение пулеметов обеспечивало безопасность стрельбы для наступающих и давало возможность вести перекрестный огонь на прицельную дальность. Огонь большей части рот станковых пулеметов планировался с полузакрытых позиций, что позволяло вести огонь через головы своей пехоты на предельную дальность полета пуль. Для увеличения дальности стрельбы 45-мм пушки пришлось приспособить для стрельбы с закрытых позиций.

Опыт такой стрельбы (с закрытых позиций батареями 45-мм пушек) мы имели еще на Волховском фронте, когда находились в обороне. В тот тяжелый период войны расход снарядов и мин был строго ограничен, не лимитировался только расход снарядов к 45-мм пушкам. Нам удалось неплохо приспособить эти батареи для стрельбы с закрытых позиций. Мы не раз наблюдали, как немцы, попав под обстрел этих пушек, не слыша выстрелов и не понимая существа внезапных разрывов снарядов, в паническом страхе разбегались и прятались, а через некоторое время, мстя нам за потери, огрызались огнем. Ответный их огонь лучше всего свидетельствовал о том беспокойстве, которое причиняла им наша «потешная» артиллерия.

Как ни маломощны были пушки, но мы возлагали на них большие надежды. Имея возможность неограниченно расходовать снаряды, все пушки, выпуская за минуту около 700 снарядов, держали противника под огневым контролем на площади до 5 гектаров.

С 30 декабря части дивизии приступили к регулярной боевой учебе. В основу подготовки была положена десятидневная программа. Главное внимание было обращено на тактическую подготовку. Так как дивизия пополнилась значительным числом бойцов (до трехсот человек, которые прошли только двухмесячную подготовку в запасных полках), учебу пришлось начинать с одиночной подготовки солдата и завершать батальонными учениями с боевой стрельбой. На всех занятиях и учениях ставилась одна тема: «Наступление на полевую оборону с преодолением водной преграды в зимних условиях».

По огневой подготовке занимались изучением материальной части оружия, отстрелом двух упражнений учебных стрельб, метанием ручных и противотанковых гранат.

По инженерной подготовке практически отрабатывались приемы и способы преодоления противопехотных заграждений и реки по неокрепшему льду.

На тактическую подготовку офицерского состава было отведено 40 часов, на подготовку штабов — 20 часов. Занятия проводились в поле и на макете местности[18].

Боевая учеба частей дивизии шла до 12 января. Штабы полков и дивизий немало потрудились, чтобы все, от солдата и до командира части, твердо усвоили свое место и роль в бою. Каждому командиру была показана его задача на местности, а артиллеристам — цели.

В период боевой учебы в ночное время шли работы по подготовке исходного положения для наступления и всего необходимого для боя. Готовились огневые позиции для артиллерии, минометов, орудий прямой наводки, пулеметов и наблюдательные пункты.

Саперы под руководством Н. М. Ваганова, грамотного, ответственного за свое дело инженера и смелого офицера, изготовляли настилы, штурмовые мостики и другие подручные средства.

Связисты начальника связи Сизова, прекрасного специалиста и человека, приводили в порядок телефонные кабели, ремонтировали телефонную и радиоаппаратуру.

Транспортная рота день и ночь подвозила боеприпасы. Словом, работа кипела на всех участках.

С большой благодарностью хочется сказать о начальнике тыла дивизии тов. Угрюмове и его начальнике штаба Л. Н. Хашковском, которые так здорово управлялись со своими делами, что полностью освободили меня от решения тыловых вопросов и беспокойства за снабжение войск всем необходимым.

Чтобы не насторожить противника, мы не проводили поисков и не вели боевой разведки, ограничиваясь круглосуточным наблюдением за ним. Особое внимание уделялось маскировке исходного положения. Комендантская служба поддерживала строжайший порядок на берегу реки и прилегающих к ней районов. Все работы и хождение людей днем запрещалось. Возводимые за ночь позиции тщательно маскировались.

В подготовительный период большую работу по политическому обеспечению провели офицеры политотдела дивизии и частей. Во всех частях проводились партийно-комсомольские активы с задачей мобилизации личного состава на выполнение предстоящих задач. С личным составом были изучены памятка и листовки политического управления фронта. Каждый боец знал задачу своей роты. Было разъяснено значение внезапности и стремительности действий для успеха предстоящего боя. Суворовские требования — «налети… как снег на голову… не давая опомниться; кто испуган, тот побежден вполовину» — приобрели живой смысл для каждого бойца. Дисциплина в войсках была крепкая. Личный состав был полон решимости разгромить врага. Твердая уверенность старших начальников в победе передавалась подчиненным, приобретая огромную силу.

До 10 января наше предложение форсировать Вислу висело в воздухе, но, несмотря на неопределенность положения, подготовка дивизии шла полным ходом. За три дня до начала общего наступления был приказ штаба корпуса, в котором с оговоркой «если лед позволит» 311-й дивизии ставилась задача: «Форсировать по льду реку Висла и реку Пилица, прорвать оборону противника на участке Оз. в 300 м сев.-зап. Пулько… и к исходу дня выйти на рубеж Подгужица, Марынин (иск) отм.125.4»[19]. Мы были больше чем довольны приказом штаба корпуса. Нам разрешалось действовать по нашему же плану и разрешалось, в случае опасности, не лезть на рожон.

В последние дни перед началом операции штабами фронта и армии производились всесторонние проверки готовности частей и соединений первых эшелонов корпусов. Но ни один штаб не проявил интереса к готовности к наступлению 311-й дивизии. Видимо, в штабе армии не обратили внимания на боевой приказ штаба корпуса, так как в период подготовки Висло-Одерской операции, в целях сохранения военной тайны, решения на бой докладывались старшим начальникам по карте и боевые задачи войскам ставились в устной форме. Задачи в письменном виде разрешалось ставить «дивизиям первого эшелона за три дня, дивизиям второго эшелона — за два дня до начала наступления»[20].

Эти боевые документы, по существу, фиксировали пройденный этап работы и в напряженные дни завершающего этапа организации и подготовки прорыва не могли представлять собой интереса. Генерал М. А. Сиязов, как показали последующие события, о своем новом решении командующему армией не докладывал. Военный совет армии, таким образом, до начала прорыва не знал о готовности нашей дивизии к форсированию.

8 января в 19 часов части дивизии выступили из района своего расположения и к 6 часам 9 января сосредоточились в лесу севернее отм. 115.2.[21] К 4 часам 13 января дивизия приняла боевой порядок для наступления. Первый эшелон дивизии, 1069-й полк, имея боевой порядок полка в три эшелона, занял исходное положение для наступления на участке исключительно Самбодзе — Татарческо; 1071-й полк, второй эшелон дивизии, — в районе садов, в полутора километрах южнее Вице-Всходне; 1067-й полк, третий эшелон дивизии, — в лесу, восточнее Воля Целеювска.

С наступлением темноты, скрытно от противника и от своего командования, выходили части дивизии на исходное положение для наступления. Если бы командующему армией стало известно о нашем выдвижении к берегу Вислы, он, безусловно, вернул бы дивизию в район, который был указан штабом армии, а тогда — прощай наш план боя, в успехе которого мы были уверены. А жили мы все тогда, и я, и командиры частей, одной лишь этой целью.

Мой командно-наблюдательный пункт был уже на восточном берегу Вислы в землянке, отрытой в дамбе реки. На старом КП была оставлена смена телефонистов с офицером, чтобы в случае звонка командующего они без промедления смогли бы соединить меня с начальством. Это было сделано с единственной целью — не вызвать никакого подозрения у командующего о смене КП.

Помню, уже после окончания войны мой старый знакомый генерал-лейтенант Баринов сказал мне:

— Не могу понять, как ты мог решиться на такой шаг, как форсировать Вислу. Ведь в случае неудачи тебя бы расстреляли!

— Я был одержим этой идеей, а в успехе был уверен на все сто процентов, — ответил ему я.

Мне хотелось перехитрить противника, разгромить его превосходящие силы и выходом на один из его флангов поставить его в очень тяжелое положение. Возможность такая была, и нужно было ею воспользоваться.

За двое суток до занятия пехотой исходного положения, вся артиллерия дивизии и пулеметные роты уже стояли на своих позициях в полной готовности к бою.

Наконец настал день атаки 14 января. По плану армии (фронта) 155-минутная артиллерийская подготовка атаки начиналась 25-минутным огневым налетом. Затем передовые батальоны дивизий первых эшелонов должны были в течение одного часа форсировать реку Пилица и овладеть плацдармами на западном берегу реки, а при успешных действиях передовых батальонов их успех развивали дивизии. На направлении главного удара армии (23-й стрелковой дивизии и 9-го гвардейского стрелкового корпуса) наступление войск сопровождалось двойным огневым валом на глубину 1–2 км[22].

Этот порядок устанавливался для войск, находящихся на плацдарме, и на нашу дивизию не распространялся. Мы были предоставлены сами себе. Планируя в дивизии огонь артиллерии и пулеметов, мы считали, что для подавления противостоящего противника и прорыва его обороны недостаточно будет ограничиться одним 25-минутным налетом.

В эту тревожную ночь саперы последний раз проверили состояние ледяного покрова реки. Полынья, как мы и предполагали, затянулась слоем льда. Погода, одна из главных проблем, которая беспокоила больше всего, не подвела. Можно было облегченно вздохнуть.

С оборудованного в дамбе реки наблюдательного пункта ведется наблюдение за левым берегом. Как и в прошлые ночи — тихо. Видно, немцы ни о чем не догадываются, хотя перед Мангушевским плацдармом противник непрерывно освещает ракетами подступы к своему переднему краю.

Подошло время действовать «рабочим войны». Командир саперного батальона майор Я. В. Матвеев дает последние указания своим командирам. Пять групп саперов под руководством командира роты старшего лейтенанта С. Ф. Денисова и сержанта М. У. Григоренко бесшумно ползком пробираются к противоположному берегу. Под самым носом у немцев они должны проделать проходы в минных заграждениях. Малейшая оплошность одного — и все может закончиться провалом. Работа саперов прикрывается дивизионом артиллерии, минометами и станковыми пулеметами. Эти средства огневого прикрытия еще засветло были нацелены и готовы по первому сигналу саперов обрушиться на противника.

Пошло около двух часов. На том берегу тихо. Как видно, саперам удалось незаметно подползти к переднему краю немцев. Внезапно противник открыл минометный огонь. Мины беспорядочно ложатся по руслу реки, образуя проруби. Через минуту все стихло. Ружейно-пулеметного огня не слышно — значит, немцы не обнаружили саперов. Проходит еще час. Наконец-то мы видим наших героев. Лица их возбуждены от пережитой опасности. Старший лейтенант С. Ф. Денисов докладывает:

— Задание выполнено!

Медленно, как вечность, тянется время. Через час в бой. На душе и радостно, и тревожно. Кто не переживал ночь перед атакой?! «Ведь самый страшный час в бою — час ожидания атаки».

Долгие военные годы не притупляют остроты чувств. Нервы натянуты, как струны. Тяжелый многодневный труд тысяч людей пройдет через главное испытание — жестокую проверку боем.

Передовой батальон выходит к самому берегу реки, готовый к действиям. Его командир майор Д. П. Маматов держится спокойно и уверенно. Он один из лучших командиров батальонов, поэтому ему предоставлена честь первому форсировать Вислу и пробить брешь в обороне противника. Бодрое настроение комбата передается бойцам и офицерам. Они шутят, острят и, как их командир, уверены в успехе. Глядя на этот спаянный боевой коллектив, тяжелая ноша добровольно взятой на себя ответственности перестает давить на плечи: эти ребята не подведут.

Стрелки часов отсчитывают последние секунды назначенного часа артподготовки. Все замерло в ожидании торжественного момента.

В 8 часов 30 минут тысячи острых языков пламени на плацдарме прорезают предрассветную темень, багровым заревом зажигая небо. Грянул гром пушек, затряслась земля, задрожал воздух. Началось! С наблюдательного пункта дивизии взвились зеленые ракеты — сигнал о начале дивизионного артиллерийского налета. Рядом раздался грохот пушек, заговорили мягким баском минометы, затрещали, захлебываясь от удовольствия, пулеметы.

Гром пушек и трескотня пулеметов — прекрасная музыка для солдатского уха, хотя не всегда она трогает душу. Бывалый солдат умело разбирается в симфонии пушек, несет ли она победу или трубит по-пустому. На этот раз по оживленным, довольным лицам бойцов было ясно — они довольны оркестром «бога войны».

Стоя на берегу реки, мы напряженно следили за разрывами наших снарядов и полетом трассирующих пуль. Я не заметил, как ко мне подбежал телефонист и прокричал в самое ухо:

— Товарищ генерал, вас вызывает срочно к телефону командир корпуса!

Я спустился к землянке и взял трубку.

— Выясните поскорее и доложите, что за пулеметная стрельба на правом берегу Вислы, в районе Самбодзе. Не немцы ли перешли Вислу? — услышал я в трубке встревоженный голос комкора.

Пронзительная стрекотня наших пулеметов прорвалась сквозь гул артиллерийской канонады, достигла плацдарма и вызвала беспокойство командира корпуса.

— Здесь все в порядке. Стрельбу ведут наши пулеметчики по левому берегу Вислы, — ответил я генералу.

— Вы все-таки проверьте, не немецкая ли разведка там.

Разговор был прерван: командира корпуса вызывали к другому аппарату.

Беспокойство М. А. Сиязова было небезосновательным. В штабе корпуса никто не верил в возможность форсирования Вислы, полагая, что оговорка в приказе «если лед позволит» предостережет командование дивизии от рискованного шага. Не случайно поэтому за все время подготовки дивизии к бою никто ни разу в штабе корпуса не поинтересовался, чем занимается дивизия, и не требовал от нас никаких докладов до самой последней минуты. Внимание командования и штаба корпуса было всецело поглощено подготовкой к прорыву 23-й дивизии, а о нашей просто забыли, хотя, откровенно говоря, мы и не старались напоминать о себе.

Вот поэтому пулеметная стрельба на фланге и в тылу корпуса так озадачила М. А. Сиязова, тем более что в период артиллерийской подготовки, и особенно в начале ее, в практике наших войск огонь такой массы пулеметов не применялся. Шум пулеметных очередей был слышен через грохот тысячи стволов артиллерийской стрельбы, потому что пулеметчики просверлили (в полковых мастерских) дыры в пулях: в полете оболочка пули разрушалась, принимала неправильную форму и, вращаясь вокруг своей оси, невыносимо-пронзительно визжала.

Истекали последние минуты артиллерийского налета. Батальон майора Маматова с батареей противотанковых пушек быстро спустился к реке и бегом устремился в атаку. Мы с волнением наблюдали за ними. Ни один боец не провалился под лед. Противник продолжал упорно молчать, забившись в щели от огня наших батарей и пулеметов. Рота лейтенанта А. И. Сидорова уже на том берегу. Через двадцать минут майор Маматов докладывает:

— Овладел южной частью острова Кемпа Конарска и опорным пунктом противника Пулько. Продолжаю успешно продвигаться вперед.

На реке распоряжается начальник инженерной службы дивизии подполковник Н. М. Ваганов, прекрасный, грамотный инженер.

Саперный батальон майора Я. В. Матвеева укладывает на лед деревянные настилы для пропуска артиллерийских систем и автомашин. Опасные места и проруби, образовавшиеся от разрывов мин и снарядов, обозначаются флажками. В полной готовности оказать необходимую помощь находится аварийная команда. Вот по настилу пошла первая пушка сержанта В. Л. Журавлева, за ней другая, третья, четвертая…

За первым батальоном двинулся в бой батальон капитана Д. Е. Савотина с задачей, расширяя прорыв справа, наступать на Погружице. В голове батальона — рота лейтенанта П. Д. Богданова. Она не идет, она несется в атаку. Выскочив на берег, рота с ходу овладевает отдельным двором западнее озер и, не задерживаясь, продвигается в направлении Подгужице. За батальоном, не отставая ни на шаг, двигается и поддерживает метким огнем прямой наводки взвод младшего лейтенанта А. К. Демина.

Не успел 2-й батальон выйти на левый берег, как на реке появился батальон капитана В. К. Свиридова с задачей — наступать на восточную окраину Конары. В голове 3-го батальона — командир 1069-го стрелкового полка подполковник Закки Хабибуллин в окружении офицеров штаба и связистов. Он сияет, горд за полк — все идет по плану. Хабибуллин любит ратное дело, риск, опасность. За боевую удаль в полку его прозвали Чингисханом.

Лед трещит и местами трескается под тяжелым грузом, но саперы быстро переносят настилы от опасных мест. С каждым батальоном уходят штатные огневые средства. Управление огнем постепенно децентрализуется.

Офицеры политического отдела дивизии информируют личный состав об успешном форсировании Вислы и прорыве обороны противника 1069-м стрелковым полком.

Пока враг не разгромлен, расслабляться нельзя. Как только противник опомнится, он будет пытаться контратаками из глубины обороны восстановить положение. Командующему артиллерией дивизии полковнику В. Ф. Буевичу ставится задача: немедленно перебросить на левый берег реки противотанковый резерв в составе отдельного истребительного противотанкового дивизиона и саперной роты под командованием командира дивизиона Н. Е. Розенберга с противотанковыми минами, начальнику разведки дивизии подполковнику Е. Г. Шуляковскому вести разведку в направлении Кемпа Конарска — Конары.

Пока батальоны 1069-го стрелкового полка вводились в бой, передовой батальон капитана Маматова овладел опорным пунктом противника Острувек. В бою за этот укрепленный пункт беспримерную храбрость и находчивость проявили наводчик 45-мм пушки М. Д. Винтоняк, командир стрелкового отделения сержант П. В. Данкин, рядовой С. Атлиев и многие другие.

В 10 часов подполковник Хабибуллин доложил по телефону:

— Полк овладел населенным пунктом Острувек. Противник понес большие потери. Немцы, оставшиеся в траншеях и землянках, сдаются в плен. Первую партию пленных 997-го и 692-го охранных батальонов в числе 34 человек направляю к вам. Среди пленных командир 3-й роты 997-го охранного батальона обер-лейтенант Вайс Эрих. Наши потери незначительные.

Подошло время вводить в прорыв 1071-й стрелковый полк. На наблюдательном пункте дивизии ждет приказа командир полка майор А. Ф. Сен-Этьен (в молодые годы, будучи курсантом, он изменил свою фамилию Рыжов на более «благозвучную». В связи с этим в период культа личности имел много неприятностей). Ближайшая задача полка — овладеть участком шоссе Конары — Магерова Воля.

Быстро спускается к реке батальон майора К. А. Будькова. Бойцы и командиры, окрыленные первыми удачами 1069-го полка, спешат включиться в бой, пока противник дезорганизован. Майор Будьков — опытный командир; он отлично разбирается в сложившейся обстановке и понимает, что для успешного развития прорыва требуется только одно — быстрота и натиск.

За первым батальоном — третий, капитана В. Д. Топорова. Батальон двигается бодро и смело.

Вот показался второй батальон. Его ведет майор A. A. Семирадский, стройный, подтянутый, отличный офицер. Увидев меня, приветливо машет рукой. Мы давно и хорошо знаем друг друга. Не раз попадали в переплеты, но он никогда не терял самообладания, оставаясь спокойным и уверенным в себе. Я не переставал удивляться, как в этом еще очень юном человеке удивительно гармонично сочеталась мягкая душевность с огромной силой воли и мужеством.

В успехе дивизии не последнюю роль сыграл командир 122-мм артиллерийского дивизиона майор И. Е. Улыбышев. Артиллерист высшего класса, наделенный огромным чувством ответственности, среди командиров стрелковых подразделений и частей он пользовался большим уважением и любовью. Он постоянно находился в боевых порядках полков и батальонов и, как мастер своего дела, следя за полем боя, всегда знал наверняка, каким ходом ответит противник на действия нашей пехоты. Улыбышев умел разглядеть хорошо замаскированные огневые точки там, где другие их не видели. Каждый его снаряд достигал цели. Самое главное — он никогда не ждал просьб на огонь от тех, кого поддерживал. Следя за наступлением стрелковых рот, дивизион своевременно давил огнем все, что мешало продвижению пехоты. Такие артиллеристы, как майор Улыбышев, сохранили сотни человеческих жизней, прокладывая пехоте огнем своих батарей дорогу вперед.

Тревоги и опасения остались позади. Приятно было осознавать, что, форсируя Вислу, мы правильно оценили и силы противника на избранном направлении, и фактор внезапности в данных условиях обстановки. Река оказалась нашим добрым союзником. Ее ледяной покров был не настолько прочен, чтобы вызвать у немцев беспокойство, и не настолько слаб, чтобы заставить нас отказаться от форсирования.

О результатах боя надо было немедленно доложить по телефону командиру корпуса. Выслушав мой доклад, генерал-майор Сиязов сказал:

— Подождите минутку….

Не отрывая трубки от уха, я слышал, что командир корпуса кому-то передает содержание моего доклада. Не прошло и минуты, как я услышал в трубке голос командующего армией:

— Повторите все, что вы доложили командиру корпуса.

Я повторил слово в слово.

— Скажите, каким образом ваши полки могли оказаться за Вислой? Вы, очевидно, пьяны или что-то безнадежно путаете, — возмущался и недоумевал командующий.

С началом наступления, увлеченный боем дивизии, я забыл, что командующий разрешил форсировать Вислу только одним батальоном, опасаясь провала неокрепшего льда. Резкий тон командующего и его сомнения в правдивости моего доклада напомнили мне всю предысторию этого дела и подтвердили то, о чем я раньше только догадывался, а именно, что приказ штаба корпуса до Военного совета не дошел. Не сразу нашел я, что ответить. Не хотелось подводить командира корпуса. Однако после небольшой паузы коротко, не вдаваясь в подробности, я доложил, каким образом наши полки форсировали Вислу и оказались там, где их совсем не ожидал противник.

— Я не поверю вам до тех пор, пока своими глазами не увижу пленных у себя на командном пункте, — уже немного мягче сказал командующий.

Я заверил его, что пленные будут немедленно отправлены к нему, но для того, чтобы убедиться в достоверности моего доклада, надо через десять минут взглянуть на западную окраину Острувек, где передовые подразделения 1069-го полка обозначат линию своего фронта ракетами зеленого огня. Командующий согласился, его голос потеплел, видно, он все понял и поверил. А у меня отлегло от сердца.

Тут же на наблюдательном пункте дивизии перед отправлением в штаб армии был допрошен обер-лейтенант Эрих Вайс, здоровенный мужик лет сорока, член национал-социалистической партии. На вопрос, почему немцы без особого сопротивления сдались в плен, он ответил:

— Вы применили новое оружие, уничтожающее все живое. Ни один человек не способен выдержать такого жестокого испытания. Это бесчеловечно.

Ответ гитлеровца возмутил и одновременно рассмешил нас. Слова о бесчеловечности из уст фашиста звучали кощунственно. Его вывели из землянки и, указав на 45-мм пушки, сказали:

— Вот, погляди на наше новое оружие.

Он посмотрел, покачал головой, но ничего не сказал. Зато здорово посмеялись над незадачливым воякой пушкари-пехотинцы.

В результате первого дня боя части дивизии расширили прорыв до 3 км по фронту и 6 км в глубину, овладев при этом сильно укрепленными пунктами Острувек, Пулько и отм. 118.2 (южной). Бойцы, сержанты и офицеры проявили высокий воинский дух, образцы героизма и мужества.

Особенно отличились в боях: командир батальона майор Д. П. Маматов, погибший смертью храбрых на поле боя, командир роты саперного батальона старший лейтенант С. Ф. Денисов, командир 45-мм орудия истребительного противотанкового дивизиона старший лейтенант Лобода, командир стрелкового отделения красноармеец И. Г. Кайдан, командир огневого взвода 120-мм минометной батареи лейтенант Ф. Д. Липатов и многие другие[23].

15 января в 9 часов 30 минут, после 30-минутной артиллерийской подготовки, части дивизии перешли в наступление и полностью очистили от противника остров Кемпа Конарска, овладели населенным пунктом Подгужице, выс. 118.2 (сев.), шоссейной дорогой севернее Магерова Воля и завязали бои за Конары и рощу, что южнее Марынин[24]. В ночь на 16 января противник, подтянув из резерва части 251-й пехотной дивизии и до 50 танков, неоднократно переходил в контратаки, но все его усилия были напрасны. С утра дивизия, разгромив остатки охранных батальонов и до двух батальонов 251-й пехотной дивизии, овладела населенным пунктом Конары, городом Гура Кальварья и, преследуя противника, вышла на рубеж Сабикув, Чаплинек, создав серьезную угрозу окружения Варшавской группировке немецких войск.

С этого дня, окончательно сломив сопротивление врага, дивизия совместно с соединениями 89-го стрелкового корпуса перешла в решительное преследование противника[25]. Для более полной оценки результатов внезапных действий 311-й дивизии следует привести некоторые данные о потерях в личном составе. В первый день потери дивизии, действовавшей в более сложных условиях обстановки, составляли 26 % от потерь 23-й дивизии, во второй день — 44 % и за трое суток ожесточенных боев — 45 %, т. е. в два с лишним раза меньше по сравнению с дивизией, наступающей слева[26]. Таким образом, инициатива командования дивизии, поддержанная командиром корпуса, оправдала себя полностью. Несколько позже командующий 61-й армией дал следующую оценку действиям дивизии: «311-я дивизия, форсировав ночью Вислу, нанесла внезапный и умелый фланговый удар противнику».

Характеризуя дальнейшие боевые действия, командир корпуса генерал-майор М. А. Сиязов писал: «… в период преследования с 16 по 28 января 1945 года, дивизия с боями прошла 400 км при незначительных потерях в личном составе и технике и первая вступила на территорию Германии. Совершив сложный маневр в лесистой местности, при яростном сопротивлении противника и при недостаточном обеспечении боеприпасами, дивизия окружила 5–7-тысячный гарнизон г. Шнайдемюль. В районе Шнайдемюль дивизия захватила большие трофеи: более 30 паровозов с эшелонами боевой техники, продовольствия и военного снаряжения»[27]. На этом закончились боевые действия дивизии на территории Польши. За успешные боевые действия дивизия была награждена орденом Красного Знамени.

Многие из участников этих боев получили правительственные награды. Указом Президиума Верховного Совета СССР командиру полка подполковнику Закки Хабибуллину, командиру батальона майору К. А. Будькову, командиру роты старшему лейтенанту П. Д. Богданову, комсоргу полка лейтенанту И. А. Сокольскому и автору этих строк было присвоено звание Героя Советского Союза.

Командирам батальонов майору Д. П. Маматову, майору A. A. Семирадскому, командиру стрелковой роты лейтенанту А. И. Сидорову и красноармейцу С. Ф. Орел — звание Героя Советского Союза было присвоено посмертно.

Майор Семирадский и лейтенант Сидоров скончались от смертельных ран, полученных в ожесточенных боях западнее г. Шнайдемюль. Там же погиб смертью храбрых командир артиллерийского дивизиона майор Улыбышев.

Успешные действия 311-й стрелковой дивизии в сложных условиях обстановки при очень небольших потерях не были случайным явлением. Они подготавливались всем ходом войны.

День за днем накапливался боевой опыт, совершенствовалось боевое мастерство командного состава и крепла боеспособность войск. Желание драться и побеждать врага стало основным содержанием жизни. Вместе это рождало боевую активность, творческую инициативу и настойчивость в выполнении смелых замыслов.

Мысль о форсировании Вислы пришла в результате всестороннего изучения всех условий, как благоприятствующих, так и затрудняющих выполнение боевой задачи.

Путь через Вислу оказался самым коротким, наиболее надежным и тактически выгодным для всего корпуса. Правильный вывод, сделанный из оценки обстановки, привел к верному решению задачи.

Большой практический опыт дивизии в преодолении водных преград при отличной выучке саперных подразделений позволил командованию дивизии безбоязненно решиться на форсирование реки по недостаточно окрепшему льду.

Не последнюю роль в успехе форсирования Вислы и прорыва обороны противника сыграла продуманная до мельчайших деталей организация огневого обеспечения. Одновременное использование всех групповых огневых средств дивизии в строго централизованном порядке, особенно в начальном периоде боя, дало возможность сконцентрировать на узком участке прорыва огонь исключительной плотности. Необычайность такого огня заставила противника запрятаться в щели.

И наконец, напряженная и целеустремленная подготовка к бою частей и подразделений дивизии, а также умелая мобилизация личного состава на выполнение боевых задач и его уверенность в успехе сказались с первых же минут боя.


Примечания:



1

Архив МО, ф. 4 гв. ск., оп. 7987, д. 5, лл. 13–14.



2

Архив МО, ф. 4 гв. ск., оп. 7987, д. 5, л. 15.



16

Архив МО, ф. 418, оп. 10695, д. 496, лл. 7–11; ф. 551, оп. 16426, д. 2, лл. 5–6.



17

Архив МО, ф. 311 сд., оп. 73472, д. 2, лл. 5–8.



18

Архив МО, ф. 89 ск., оп. 48477, д. 6, лл. 45–51.



19

Архив МО, ф. 551, оп. 16426, д. 2, лл. 40, 41.



20

Опер. директива штаба 1 БФ № 001 от 02.01.1945 г



21

Архив МО, ф. 551, оп. 16426, д. 14, л. 25.



22

Архив МО, ф. 418, оп. 10695, д. 496, лл. 7-11.



23

Архив МО, ф. 551, оп. 16426, д. 3, л. 16.



24

Архив МО, ф. 551, оп. 16426, д. 3, лл. 1, 2, 14.



25

Архив МО, ф. 551, оп. 16426, д. 3, лл. 1, 2, 14.



26

Архив МО, ф. 551, оп. 16426, д. 3, лл. 1, 2, 14.



27

Архив МО, микропленка, экз. 1, вып. 28, короб. 9, кадр. 543.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.