Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • Бои в Прибалтике Июнь — декабрь 1944 года
  • Освобождение городов Яунелгавы и Скривери
  • Дивизия в Белорусской операции

    Бои в Прибалтике

    Июнь — декабрь 1944 года

    26 июня 1944 года дивизия сдала оборонительный рубеж 364-й стрелковой дивизии и маршем направилась на ст. Подсевье для погрузки в железнодорожные эшелоны. Разгрузились эшелоны с частями дивизии на станции Аленда и, не задерживаясь, были направлены через деревню Шумилино на Полоцк. Дивизия в составе 14-го стрелкового корпуса, которым командовал молодой энергичный генерал Артюшенко, вошла в резерв 1-го Прибалтийского фронта, возглавляемого генералом армии И. Х. Баграмяном.

    Сначала наш корпус вошел в состав 43-й армии генерала Белобородова, а на следующий день, находясь в 30 км восточнее Полоцка, был передан 4-й ударной армии, командовал которой генерал П. Ф. Малышев.

    Следует отметить, что 1-й Прибалтийский фронт силами 4-й ударной и частью сил 6-й гвардейской армий наступал на Полоцк. Овладение этим важным узлом вражеской обороны позволяло советским войскам продвигаться вдоль Западной Двины на Даугавпилс.

    Стремясь удержать Полоцк, немецкое командование спешно подтягивало свежие части и соединения. Преодолевая упорное сопротивление врага, советские войска обошли Полоцк с севера и юга и 30 июня завязали бои на подступах к городу. К утру 4 июля Полоцк был освобожден. При подходе к Полоцку командир 855-го артиллерийского полка полковник И. Е. Шевчук и начальник штаба этого же полка В. И. Колпаков подорвались на противотанковой мине. Шевчук потерял ногу, а Колпаков и ногу, и руку. Мы лишились хорошо подготовленных артиллеристов, с которыми прошли бок о бок большой путь войны.

    В настоящее время И. Е. Шевчук живет в Могилев-Подольском районе и работает председателем в селе Боровка. В. И. Колпаков не только сумел выжить, он нашел в себе силы получить высшее образование. Живет и работает в Омске. Помогла ему в этой великой победе над собой медицинская сестра нашего медсанбата Юлия Ивановна, выходившая его. Они поженились. У них две дочери и сын.

    Незадолго до этого несчастного случая из дивизии убыл командующий артиллерией полковник Мазолев. Он получил новую должность — заместителя командующего артиллерией 54-й армии. Проработав долгое время вместе, нам не хотелось расставаться. За время тяжелых боев мы успели хорошо сработаться. Мазолев был знающим артиллеристом, добросовестным офицером, но с одним довольно большим недостатком, в котором он сам признавался, — был слишком мягок, не умел настоять на своем, не доставало ему требовательности к подчиненным. Там, где надо было «нажать» на артиллеристов, за него это делал я. Уходил Мазолев на повышение, на более спокойное место, поэтому я не возражал и дал согласие на его перевод. На новой работе он почему-то пробыл недолго: после окончания войны он опять стал командующим артиллерией дивизии.

    На место Мазолева прибыл полковник Н. П. Кляпин с должности командира тяжелого артиллерийского полка. Прибыл он не один, а с женой, Лидией Алексеевной, медработником, и маленьким сыном. О Кляпине я расскажу позже.

    Дивизия на марше без боев прошла Полоцк, уже освобожденный войсками 4-й ударной армии, и подошла к реке Дрисса, где в составе 4-й ударной армии была переподчинена 2-му Прибалтийскому фронту.

    Марш был тяжелым. За сутки дивизия проходила по 40–50 км. Тылы отставали из-за трудностей по доставке горючего: отступая, противник взрывал мосты и разрушал дороги. На ходу приходилось заниматься их ремонтом.

    9 и 10 июля дивизия сосредоточилась на восточном берегу реки Дрисса. Нашими частями был захвачен небольшой плацдарм на ее западном берегу.

    В ночь на 11 июля дивизия форсировала реку и заняла на ее западном берегу исходное положение для наступления. Впереди у противника находились заранее подготовленные опорные пункты: Горовцы, Луговеры, Цвененцы и Середяки. Отступая под ударами частей нашей армии, гитлеровцы задерживались на заранее подготовленных промежуточных рубежах обороны. Одним из таких рубежей был названный выше рубеж. Перед передним краем противника был вырыт противотанковый ров. Оборона состояла из сплошных траншей, ДЗОТов и блиндажей. Перед передним краем проходил проволочный забор в три кола, усиленный спиралью Бруно. Были установлены минные поля. В глубине обороны — орудия прямой наводки. Основную дорогу контролировали четыре орудия «фердинанд». Оборону занимали 31-й пехотный полк 24-й пехотной дивизии и части 205-й и 59-й пехотных дивизий. Пехоту противника поддерживала мощная артиллерийско-минометная группа.

    Нашей дивизии предстояло прорвать сильно укрепленную оборону противника, насыщенную большим количеством огневых средств и развитыми препятствиями.

    После огневого налета всей артиллерии дивизии 1069-й и 1071-й стрелковые полки начали решительную атаку вражеской укрепленной позиции. Основной удар был направлен на Луговицы, Климовщину и Кушелево.

    Несмотря на сильное огневое сопротивление противника и ряд его контратак при поддержке танков и самоходных орудий «фердинанд», дивизия овладела первыми траншеями гитлеровцев и нанесла им значительный урон в живой силе и технике. В результате предпринятой нами решительной атаки была прорвана основная оборона противника. Его контратаки с танками из направления Климовщина успеха не имели.

    Разбитые части 24-й немецкой пехотной дивизии начали постепенное отступление в северо-западном направлении вдоль железной дороги Полоцк — Двинск. Преследуя отходящего противника, уничтожая или захватывая его небольшие группы, дивизия освободила 28 населенных пунктов, а затем с ходу форсировала реку Свольна и перехватила шоссе Дрисса — Калиновичи. Наступление и преследование противника затруднялось тем, что немцы спецкомандами взрывали мосты и разрушали дороги. Обходными маневрами дивизия не давала неприятелю возможности закрепиться на промежуточных рубежах, неотступно преследуя его на широком фронте.

    «Невзирая на трудности, надо преследовать неприятеля денно и нощно, до тех пор, пока истреблен не будет»[15]. 2-й строительный батальон 1069-го стрелкового полка захватил тридцать одного власовца с оружием. Наши бойцы тут же расправились с ними. В течение только одного дня части дивизии освободили более 30 населенных пунктов, взяли около сотни пленных и форсировали реку Ужица в районе Шабель, Бызово и Корзуни. Особо отличился 1069-й стрелковый полк под командованием подполковника Путивца. За отличные действия всему личному составу полка была объявлена благодарность.

    В последующие дни, 14–17 июля, развернулись упорные и напряженные бои в районе Междуречья (pp. Ужица и Сарьянка), севернее города Дрисса. Используя заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж — Васильки, Поляны, Зальмы, Шуньки, противник силами 290-й пехотной дивизии ожесточенно сопротивлялся. Особенно упорные бои шли за деревню Шуньки, которая неоднократно переходила из рук в руки. Пытаясь любой ценой задержать наступление дивизии, немцы предпринимали до четырех атак в день силой до батальона с танками «тигр» и самоходными орудиями.

    Немцы часто прибегали к приемам, которые кроме как изуверскими назвать нельзя. Так, например, в районе Чистополье они выгнали местных жителей — женщин, стариков, детей — в поле и поставили их впереди контратакующей цепи. Бойцы подразделения 1071-го полка пропустили их вперед, а затем мощным огнем станковых пулеметов обрушились на врага, заставив его метаться в огненном мешке, а тех, кто пытался убежать, накрывали залпом артогня. Противник понес большие потери и отступил.

    В другом бою гитлеровцы, переодев власовцев в гражданскую одежду, направили их к наступающим подразделениям 1069-го полка. При приближении к нашим позициям власовцы кричали: «Не стреляйте! Свои! Немцы дальше!» Эта уловка была вовремя разгадана и отражена огнем пехоты.

    Для поддержки пехоты дивизия получила полк самоходных орудий. Я решил использовать их как танки и атаковать противника совместно с пехотой в деревне Шуньки. Не выдержав нашей атаки, противник оставил деревню и начал отходить к реке Сарьянка. Возможно, с перепугу он принял самоходки за танки.

    Освободив деревню Шуньки, дивизия на плечах противника форсировала реку Сарьянку и, сбив противника с западного берега, стремительно преследовала его к границам Латвии. За сутки было освобождено более 30 населенных пунктов.

    Мои действия были обжалованы командиром самоходного полка, и я, за неправильное использование самоходок, получил выговор от командующего 4-й ударной армией генерал-лейтенанта П. Ф. Малышева, первый и последний за всю войну.

    Хотя использование самоходок как танков в принципе неправильно, в данном случае это было оправданно: противник оставил деревню, мы форсировали реку и вышли к границе Латвии. Потери самоходок были очень небольшими.

    Позже, в разговоре с Малышевым, я упомянул о полученном выговоре, но он ответил, что не помнит такого. Больше я эту тему не поднимал. Я уважал командующего и как хорошего командира, и как порядочного человека. С ним дивизия прошла с боями всю Латвию и часть Литвы, и желать лучшего в наших отношениях не приходилось. Уже после войны мы встречались с ним очень сердечно как однополчане. Год назад его не стало.

    Успешные действия по форсированию реки Сарьянки во многом связаны с героическим трудом саперов 595-го саперного полка нашей дивизии, которым командовал капитан Матвеев, замечательный, талантливый командир. Под сильным артминогнем противника они быстро построили переправы через реку. До конца войны я не мог не восхищаться работой наших саперов и их командира.

    18 июля в районе населенного пункта Матейки дивизия пересекла границу Латвии. Здесь, на латышской земле, мы встретились с командиром соседней 378-й дивизии генералом А. Р. Беловым, нашим старым знакомым по Волховскому фронту. Это был радостный момент.

    За период боев с 11 по 18 июля 1944 года на территории Витебской области дивизия нанесла большие потери 24, 205, 56 и 290-й немецким пехотным дивизиям, особенно крепко досталось 290-й. Много было захвачено пленных и боевых трофеев. За этот период было освобождено 100 населенных пунктов Витебской области. Своими боевыми действиями в северо-западных районах Витебщины дивизия способствовала успешным действиям войск 1-го Прибалтийского фронта на левом берегу реки Западная Двина.

    Писать о количестве пленных и трофеев, на мой взгляд, не имеет смысла, так как они не всегда правдивы, а зачастую преувеличены. Порой одни и те же трофеи показывали в донесениях несколько полков.

    Я вел боевой дневник каждый день всю войну, с первого и до последнего ее дня. Писал очень коротко, только о главном. Я видел в донесениях полков большие преувеличения в цифрах. Так, например, если было подбито несколько танков на смежном участке двух полков, то каждый полк приписывал эти танки себе. Это не ново. Из истории известно, что, когда отправлялось боевое донесение царю, штабные офицеры, писавшие его, спрашивали у Суворова, сколько показывать убитых и пленных. Он отвечал: «Пиши их больше, чего жалеть басурманов».

    А сейчас хочу рассказать о командующем артиллерией дивизии Николае Петровиче Кляпине. Прибыл он в нашу дивизию 6 июня 1944 года, в день, когда пришло известие об открытии долгожданного второго фронта. До этого он командовал артполком большой мощности. Прибыв в дивизию на повышение в должности, он, однако, не знал ни тактики стрелковой дивизии, ни организации и вооружения, ни ее частей и подразделений. Для обеспечения боев нужно хорошо знать состав всех сил полков и батальонов, и в особенности их артиллерию. В дивизии каждый полк и батальон имеют свою артиллерию, кроме артполка и отдельных дивизионов, которые непосредственно входят в состав дивизии как самостоятельные части.

    В июле бои шли напряженные. Мазолев, бывший командующий артиллерией дивизии, не успел ознакомить Кляпина с его прямыми обязанностями, так как был в тот же день отозван в штаб артиллерии армии. Каждый день мы вели наступательные бои, и требовалась четкая работа артиллерии.

    Кпяпин бегал, суетился, делал все, что знал и умел и что было в его силах, но добиться настоящего артиллерийского обеспечения боя частей дивизии ему не удавалось. Ситуацию осложняло еще и то, что он не знал хорошо офицеров своего штаба, не знал, кому и что можно поручить и на кого можно опереться, по крайней мере первое время. Не знал он и командиров частей дивизии. В общем, действовать ему приходилось как в густом тумане, не видя ни одной точки опоры. Офицеры же штаба, воспитанные Мазолевым, практически не проявляли инициативы и никак не помогали своему новому командиру.

    У меня и начальника штаба дивизии Новикова было столько своих забот по организации боя, что руки не доходили вникнуть в проблемы, стоящие перед Николаем Петровичем Кляпиным. Несмотря на все его старания, артиллерийское обеспечение боев сильно хромало. Каждый бой, а они были больше маневровые, требовал своей организации артобеспечения и строгого контроля работы подчиненных. Я нервничал, сердился, ругал Кляпина за то, что он никак не наладит артобеспечение, хотя работал круглые сутки. Николай Петрович не оправдывался и не объяснял причину своих неудач.

    Как-то вечером, после дневного боя, возвращался я с передового наблюдательного пункта к себе на командный пункт, чтобы подписать очередные наградные листы на отличившихся в бою. Это дело требовало срочности: представленные к наградам раненые могли покинуть санбат.

    На дороге у самого КП меня поджидала жена Кляпина Лидия Алексеевна:

    — Борис Александрович, мне надо с вами поговорить.

    Я остановился.

    — Не ругайте, пожалуйста, Кляпина, — сказала она. — Ему сейчас и так тяжело, что он не справляется со своими обязанностями. Дайте ему немного времени освоиться с незнакомым делом, и, я больше чем уверена, вы будете довольны им.

    Эта женщина открыла мне глаза на то, о чем я даже не догадывался. Мне стало невыносимо стыдно, что я не понял этого раньше. Я обещал, что буду помогать.

    На следующий день, когда Кпяпин был на позициях артполка, я вызвал офицеров, находящихся недалеко от штаба и пристыдил их за бездействие. Только после этого они начали активно помогать Кляпину в организации артобеспечения боя.

    Лидия Алексеевна оказалась права: я не мог нахвалиться ее мужем. Все делалось как надо, и боевые дела у нас пошли намного лучше. Но 27 октября 1944 года Кляпин попал в госпиталь из-за тяжелого ранения. Нам всем было очень тяжело расставаться с ним. Могу с полной ответственностью заявить, что ни до Кляпина, ни после него такого замечательного командующего артиллерией у нас в дивизии не было.

    Разбитые части 290-й пехотной дивизии противника отходили под давлением частей нашего 14-го корпуса в направлении городов Краслава и Двинск. Учитывая важность этого рубежа, немцы на подступах к Даугавпилсу (Двинску) оборонялись с упорством обреченных. Освободив более сорока населенных пунктов на территории Латвии, части 311-й дивизии, во взаимодействии с дивизиями 14-го корпуса и частями 5-го танкового корпуса, вели напряженные бои в районе Гинтавты, Козенцы, Кусина. Яростно сопротивляясь, противник постоянно бросался в контратаки. Бои шли круглосуточно.

    21 июля подразделения 1067-го стрелкового полка овладели Лесничеством. Развивая успех этого полка, дивизия потеснила противника на всей своей полосе. В тот же день 1071-й стрелковый полк под командованием полковника В. П. Степанова ночной атакой овладел городом Краслава. После этих боев дивизия была выведена во второй эшелон 14-го стрелкового корпуса, продолжая продвигаться за соединениями первого эшелона корпуса в направлении на Даугавпилс.

    Помню такой случай. На рассвете дивизия вышла по указанному ей маршруту. Двигаясь с одним из полков, я увидел, что в стороне от дороги на поляне сидит командующий 4-й ударной армией генерал П. Ф. Малышев. Увидев его, мы с полковником Хирным, моим заместителем по политчасти, направились к нему доложить, что части дивизии двигаются в соответствии с его приказом. Выслушав доклад, он любезно пригласил меня сесть на попону, разостланную на траве, а Хирному сказал:

    — Вы идите с дивизией, комдив вас догонит.

    Когда Хирный ушел, Малышев спросил, завтракал ли я, и, не дожидаясь ответа, зная, очевидно, что еще не ел, приказал адъютанту принести нам завтрак, который был разложен на белоснежной салфетке поверх попоны. Налив по бокалу вина, мы с удовольствием выпили и закусили. Поблагодарив за угощение, я попросил разрешения идти, чтобы не отстать от частей дивизии. Малышев отпустил меня, пожелав успеха в предстоящих боях за Даугавпилс. Отношение командующего армией к нам, не скрою, было мне приятно. Оно говорило о том, что он был доволен боевыми успехами дивизии и тем, что ее части двигались строго по графику.

    После двухдневного пребывания во втором эшелоне корпуса 24 июля 1944 года дивизия вошла в состав его первого эшелона и вновь вступила в бой. Начались серьезные бои на ближних подступах к Даугавпилсу на рубеже Застенки, Погулянка, Арини, Кудрайне. Силами 290-й и 87-й пехотных дивизий, очевидно пополненных людьми и усиленных значительным количеством танков и самоходных орудий, немцы заняли оборону по линиям железных и шоссейных дорог. Бои за город и крепость Даугавпилс проходили с 24 по 27 июля. Противник держался стойко, его авиация непрерывно бомбила наши боевые порядки, стремясь ослабить решительность и нажим наших войск. Но мы были уже не те, с кем они воевали в 1941–1942 годах. То время кануло в вечность. Наши бойцы теперь были гораздо активнее, умели маневрировать и знали все сильные и слабые стороны врага. Они сознавали, что с каждым днем наша армия набирается сил, а у гитлеровцев силы идут на убыль и физически, и морально.

    Немцы считали Даугавпилс воротами на пути к столице Латвии — Риге. Этот город действительно являлся крупным узлом коммуникаций и сильнейшим опорным пунктом немецкой обороны на Западной Двине. Здесь скрещивались железные дороги (Рига — Орел, Ленинград — Вильнюс), здесь находилась и пароходная пристань на реке Даугава (Западная Двина).

    Географическое расположение города на крупной реке было особенно выгодно для тех, кто здесь оборонялся. Немцы прекрасно понимали это и создали вокруг города сильнейшую оборону из сплошных траншей с многочисленными проволочными заграждениями и минными полями. Здесь же они сосредоточили большое количество пехоты, танков и артиллерии.

    Для решения задачи, с учетом всех названных обстоятельств, с нашей стороны были подготовлены крупные силы пехоты, артиллерии и танков. 311-я дивизия была тоже в числе этих сил, и ей предстояло действовать в направлении главного удара.

    С 24 июля завязались ожесточенные бои за Двинск. Части нашей дивизии во взаимодействии с соединениями 14-го стрелкового корпуса (378-й стрелковой дивизией генерала А. Р. Белова, 239-й стрелковой дивизией полковника Введенского и с 83-м стрелковым корпусом генерала Н. Г. Солдатова) методически взламывали оборону противника на участке Застенки — Кудрайне, вынудив его отойти в город. Всю ночь мы вели упорные бои на окраине Двинска. Наконец, сопротивление врага было сломлено, и части дивизии совместно с другими частями нашего корпуса ворвались в город, захватив штурмом несколько опорных пунктов. Рано утром 27 июля дивизия первой вступила в центр города. Надо сказать, что освобождению города способствовало еще и то, что западнее Двинска вышли другие соединения 4-й ударной армии, грозя противнику окружением.

    В числе первых 27 июля освободил северо-западную часть города — Старый Форштадт — 1067-й стрелковый полк под командованием Владимира Дмитриевича Титова. В коротких уличных схватках дивизия уничтожила группы сопротивления противника, и к 8 часам город был очищен от противника. Над Даугавпилсом взвилось Красное Знамя победы. В городе было захвачено большое количество трофеев и пленных.

    Как только передовые части вошли в город, позвонил генерал Малышев. Он приказал немедленно лично проверить, цел ли железнодорожный мост через Западную Двину, и немедленно организовать охрану моста. Не медля ни минуты и взяв с собой солдата и шифровальщика, мы отправились в путь на двух легковых машинах и «додже ?». Чтобы не заблудиться в только что освобожденном городе и как можно быстрее выполнить приказ командующего, мы остановились на окраине у первого небольшого домика. Адъютант постучал в дом. Дверь открыл молодой мужчина, латыш, и на мой вопрос ответил с готовностью, что дорогу к мосту знает и может нас проводить. Он сел на капот «виллиса», и мы поехали по его указке. Чтобы попасть к железнодорожному мосту, надо было проехать часть города и большую старую крепость. Мы так и сделали, проехали несколько ворот и оказались в крепости. Я вышел из машины на берег Западной Двины у железнодорожного моста и вижу, что мост подорван в самом центре. Гитлеровцы, чтобы затруднить ремонт (восстановление) моста, загнали железнодорожный состав на мост и подорвали его. Глядя в бинокль на другой берег, я увидел недалеко от берега траншеи, а в них — немцев. Не успел я все как следует рассмотреть на том берегу, как внезапно затрещали автоматы и над головой засвистели пули. Мы легли и изготовились к стрельбе, но прежде начали наблюдать, откуда стреляют. Потом стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Прошло немного времени, и мы увидели начальника штаба 1071-го полка майора К. А. Юркина, входящего в крепость с группой разведчиков. Оказалось, его выслал мне вдогонку, как охрану, начальник штаба дивизии полковник Т. Я. Новиков, на случай, если в крепости окажутся немцы. До нас здесь никаких наших частей не было. После этого я связался по рации с командующим армией Малышевым и доложил ему, что мост подорван и на левом берегу обороняется противник. Я получил приказание дать отдых бойцам, а затем продолжить движение на запад в направлении населенного пункта Ливаны. Я тут же связался с Т. Я. Новиковым и приказал ему быстро выводить части дивизии из города, чтобы не попасть под бомбежку, а затем за городом в лесу найти место для отдыха бойцов часа на три. Только успел я переговорить по рации с Новиковым, как в крепость прибыл командир 14-го строительного корпуса генерал П. А. Артюшенко, чтобы поздравить меня с большим успехом. Я предложил ему позавтракать. Мы устроились в одном из казематов крепости. Повар Василий Иванович Баленков быстро приготовил яичницу и подал ее нам с вином. Поели мы с большим аппетитом, тем более что я со вчерашнего дня ничего не ел и сильно проголодался. После завтрака мы выпили по стакану крепко заваренного чая. Пожелав мне дальнейших успехов, Артюшенко уехал к себе.

    Прошло не больше часа, как дивизия выступила в направлении Ливаны в лес на большой привал для обеда и отдыха. После того как вся моя команда подзаправилась, мы тронулись в путь в дивизию. Поехали мы на трех машинах: на «виллисе» ехал я, адъютант и радист с радиостанцией, на «эмке» — шифровальщик и охрана, а на «додже s» — В. И. Баленков и несколько солдат.

    Адъютантом у меня был лейтенант Иванов. Ему уже было под сорок лет, но взял я его к себе как прекрасного наблюдателя, очень спокойного по характеру человека и, что очень важно, не пьющего. До него на этой должности был капитан A. A. Семирадский, молодой парень, с законченным средним образованием. Ранее он командовал стрелковой ротой и показал себя смелым и умным командиром. Семирадский был мне очень симпатичен, я относился к нему, как к сыну. Но настало время, и его потянуло в строй. Отказать в его настойчивых и справедливых просьбах я не мог. Он был направлен в 1071-й стрелковый полк, где командир полка очень скоро выдвинул его, как боевого и грамотного в военном отношении офицера, на должность командира стрелкового батальона. С этой должностью он справлялся отлично. Я не терял с ним связи, мы часто общались.

    После Семирадского отдел кадров подобрал на должность адъютанта старшего лейтенанта Иванова как хорошего боевого командира. Нервы у Иванова действительно были железными. Но больше всего меня восхищало его орлиное зрение. На большом расстоянии он мог видеть то, что недоступно было обычному, даже вооруженному глазу. Ни свист пуль и снарядов над головой и никакие другие опасности не могли ни на секунду отвлечь его внимание от наблюдения за противником. Он был наблюдателем от бога.

    Мы расселись по машинам и тронулись к выходу из крепости. Я дал Иванову карту, показал, по какой дороге мы должны ехать и где должны увидеть дивизию.

    — Смотрите в оба, не прозевайте, а я подремлю несколько минут, — сказал я своему адъютанту.

    Спать в машине я не умел, но на этот раз после огромного нервного напряжения, двух бессонных суток, да еще сытного завтрака меня разморило, и, прислонившись плечом к дверце переднего сиденья, я сразу же задремал.

    Не знаю почему, но через некоторое время я вдруг очнулся и глянул на Иванова, сидевшего за мной. Он спал крепким сном. Я спросил у шофера, сколько времени мы едем и сколько километров проехали.

    — Не более сорока, — спокойно ответил шофер. Наш разговор разбудил адъютанта. В эту минуту я был, как никогда, зол на него. Мне не хотелось не только ругать, даже видеть его.

    Тут недалеко от дороги показались домики, очевидно небольшой поселок. У одного из домов стояла женщина и с удивлением смотрела на нас и наши машины. Я приказал шоферу остановиться. Мы подошли к женщине и спросили, не проходили ли здесь русские войска.

    — Нет, нет, нет, — с волнением ответила нам женщина, — здесь немцы. В нашем доме два человека, а вот там дальше — четыре, а там — два, — продолжала она перечислять немецкий контингент.

    Я ее уже не слушал. Надо было уносить ноги, и как можно быстрее. «Мы заехали в тыл к немцам», — пронеслось в голове. Я дал знак шоферам разворачивать машины на 180 градусов.

    — Ничего, — сказал я женщине, — скоро здесь будут русские.

    — Дай бог, дай бог, дай бог, — скороговоркой ответила она.

    Машины быстро развернулись, все сели и рванули в обратном направлении. Не успели мы отъехать и 50 шагов от дома, у которого останавливались, как из него по нам начали стрелять из пулеметов. Я посмотрел назад и увидел, что шофер Г. С. Якошин никак не может завести почему-то заглохший мотор. Недолго думая, мы с Ивановым соскочили с машины и с автоматами в руках залегли в придорожном кювете (автоматы всегда находились с нами в машинах). Увидев, что машина Якошина завелась, а сам он машет нам, чтоб трогались, мы быстро сели в машину и поехали. Гитлеровцы в основном стреляли по нашей машине, передней. Около десятка пуль попало в «виллис». Наш шофер был ранен в лоб (пуля прошла по касательной), обильно потекла кровь. Увидев кровь, водитель сразу сник и, обращаясь ко мне, сказал:

    — Я ранен….

    — Не ранен, а поцарапан, — сказал я строго. — Гони вовсю!

    После моего окрика шофер приободрился и с предельной скоростью погнал машину, благо дорога была асфальтированной.

    — Хорошо, что немцам не удалось нас захватить, а то тогда бы они нам не только лбы поцарапали, но и головы отвинтили бы, — сказал я, смеясь.

    Далее все прошло гладко, хотя, мне казалось, ехали мы еще километров двадцать по вражеской территории. Автоматы наготове держали в руках. Иванову я поручил наблюдать за машинами, которые следовали за нами.

    Скоро в лесу показались части нашей дивизии. Маяк, выставленный на дороге, указывал, где находится штаб. Когда мы подъехали к нему и вышли из машины, все офицеры стояли у радиоприемника и слушали диктора, передававшего приказ Верховного Главнокомандующего. В приказе объявлялась благодарность частям, освободившим Двинск. Упоминалась и наша 311-я дивизия и объявлялась благодарность всему личному составу.

    Все были счастливы, когда услышали, что в приказе прозвучала родная 311-я. Эта радостная весть быстро облетела все части и подразделения, подняв еще выше боевой дух бойцов.

    Мне хочется отметить здесь тех, кто в боях на подступах к Двинску и за город Двинск показал себя лучшим из лучших, проявил настойчивость и упорство в выполнении боевых задач, смелость и решительность, тех, кто своим примером, мастерством и мужеством вел за собой остальных. Вот они: майор Титов, рядовой Красносельский (1067-й сп), полковник Степанов, капитан Недоносов, лейтенант Акшимбаев и рядовые — Махмудов, Геворкян, Чепеленко, Маторин, Джумбаев, Дергачев (1071-й сп), подполковник Путивец, капитан Сидоров, ст. лейтенант Махлай, лейтенанты — Кузнецов, Горячев, Жандармов, Отногулов (1069-й сп), капитан Розенберг, лейтенант Разгуляев, майор Дорохин, капитан Улыбышев, капитаны Матвеев и Косарев, лейтенант Корпачев, разведчики Дирин, Голанов, Марков, Бондарчук (дивизионные части и артполк).

    Выбитый из Двинска, разбитый и отброшенный к району г. Ливаны, противник занял здесь подготовленный оборонительный рубеж. Наша дивизия в составе 14-го стрелкового корпуса продолжала преследовать отступающие его части.

    Дивизия получила задание перейти в наступление с рубежа Рудзаты и разгромить противостоящего противника, форсировать реку Нерета и выйти в район Гальвани и Бикса.

    1 августа 1944 года, имея боевое построение в одном эшелоне, дивизия вступила в бой. Противник яростно оборонялся. 2 августа, ведя напряженные бои, 1067-й стрелковый полк овладел населенным пунктом Дзалбы. Оттесненные в лес гитлеровцы используя просеки, оказывали яростное сопротивление. Жаркие схватки продолжались в лесу на протяжении целых суток. Нашим частям удалось обойти противника и взять его в полукольцо. В результате этого боя был целиком уничтожен 343-й охранный батальон немцев, а исполняющий обязанности командира батальона обер-лейтенант взят в плен. Было захвачено много трофеев. В этом бою отличился 1067-й стрелковый полк и особенно удачно действовала 1-я рота этого же полка лейтенанта Малимоненко. После ликвидации 343-го охранного батальона 1069-й и 1071-й полки вышли на Мухни.

    Стремясь задержать наше наступление, противник спешно ввел в бой 868-й охранный и 152-й инженерный батальоны. Но они не выдержали нашего натиска и поспешно отступили к реке Нерета. Части нашей дивизии с ходу форсировали Нерету и овладели крупным населенным пунктом Лукети. При этом были взяты в плен солдаты 67-го пехотного полка 23-й пехотной дивизии.

    Произведя перегруппировку, противник с 4 августа 1944 года предпринял ряд мощных контратак с участием танков, самоходок и авиации. Героически сражались воины 1067-го стрелкового полка под командованием майора Титова и его заместителя по политчасти майора Кайнова. Они отражали контратаки превосходящих сил противника и прочно удерживали захваченный плацдарм. При форсировании реки Нерета и отражении контратак отличились командир минометной роты 1067-го стрелкового полка лейтенант Бахарев и командир 45-мм батареи капитан Лахмостов. Замечательно проявили себя артиллеристы 2-го дивизиона 855-го артполка батареи ст. лейтенанта Волчек. Взвод немцев напал на наблюдательный пункт батареи. Организовав круговую оборону, командир батареи сумел отразить нападение и уничтожить атакующего противника. Он был дважды ранен, но продолжал вести бой до конца, пока враг не был уничтожен.

    5 августа дивизия получила пополнение людьми, а с утра следующего дня начала атаковать вражеские позиции. В итоге боя дивизия к исходу дня овладела населенным пунктом Гальвани и вышла на рубеж под Бикса. Здесь проходила шоссейная магистраль на город Крустплис.

    В ночь на 7 августа дивизия сдала свою полосу наступления частям 21-й гвардейской стрелковой дивизии и в составе 4-й ударной армии передислоцировалась на левый берег Западной Двины в районе Вилцами. Здесь мы навсегда распрощались со 2-м Прибалтийским фронтом генерала армии А. И. Еременко и перешли в подчинение 1-го Прибалтийского фронта генерала армии И. Х. Баграмяна, который наступал в направлении Риги.

    Я всегда с благодарностью вспоминаю А. И. Еременко, который в своей книге «Годы возмездия» высоко оценил боевые действия 4-й ударной армии и дивизий, входящих в ее состав.

    8 августа дивизия сменила части 166-й стрелковой дивизии в районе Авниете. Противник оказывал сопротивление мелкими группами прикрытия с отдельными танками и самоходными орудиями.


    Герой Советского Союза генерал-лейтенант Б. А. Владимиров


    Б. А. Владимиров на Волховском фронте (с Б. М. Луполовером)


    Перед выходом на задание


    У землянки. Второй справа — Б. А. Владимиров


    Б. А. Владимиров и военврач И. Евсюков


    Перекур после боя


    «Виллис» — надежный фронтовой друг


    Парад на фронте


    Комдив Б. А. Владимиров с артистами концертной бригады


    Закки Хабибуллин — герой Советского Союза, командир полка


    Б. А. Владимиров на митинге в стрелковом подразделении. Германия


    Комдив Б. А. Владимиров на связи с полками


    Поверженная столица Третьего рейха


    Бойцы комдива Б. А. Владимирова. Германия. 22 мая 1945 года


    По лесам Латвии бродили группы разбитых немецких подразделений и антисоветски настроенных латышей. Они нападали на одиночных бойцов, связистов и командиров. Приходилось одновременно с ведением боев вылавливать эти группы и уничтожать.

    Как-то, преследуя отходящих немцем в обход дорог, части дивизии напоролись на сильно заболоченный участок, хотя и не широкий, но который не могли преодолеть орудийные упряжки стрелковых батальонов и полков. Автомашины здесь и подавно бы не прошли. Как быть? Не возвращаться же на дорогу? Мы не могли себе позволить терять много времени — нельзя было дать противнику уйти. Но на войне народ демонстрирует чудеса изобретательности: сложная обстановка заставляет работать мозги. Решение было найдено быстро. Использовать доски мы не могли — их просто не было в наличии, но кругом росло много лозы. Решили сплести из лозы корзины без доньев, засыпать их землей, и дорога готова. Нашлись солдаты, умеющие плести корзины, и работа закипела. Корзины поместили в болото на нужную ширину для прохода машин, засыпали их землей, утрамбовали, и тут же по ним пошли машины и орудийные упряжки. Таким образом была переправлена вся артиллерия вслед за стрелковыми полками.

    Продолжая преследовать противника до наступления темноты, мы подошли к заблаговременно подготовленной им обороне на гребне, который возвышался над окружающей местностью. Два передовых полка дивизии залегли в 400 м, так как не были готовы с ходу прорывать вражескую оборону. Немцы огня не вели, очевидно, чтобы не выдать своего расположения.

    Бойцы сразу начали окапываться, но под верхним слоем земли, поросшим густой травой, сразу проступала вода. Это был, как оказалось, мокрый луг. Окапываться нельзя. Что же делать? С рассветом противник откроет огонь, и нам без укрытия не поздоровится. Решение было найдено. Командиры приказали бойцам не окапываться и разъяснили, каким образом мы будем выходить из положения. Опять нам на помощь должны были прийти плетеные корзины. Не теряя ни минуты, начали их плести, благо лоза и ивняк росли вокруг в изобилии. Мы решили поставить корзины перед фронтом двух полков первого эшелона, засыпать их землей и утрамбовать. Использовать для плетения корзин мы решили всех, за исключением этих двух полков. Людей набралось много — все дивизионные части и полк второго эшелона. Работа закипела. Одни рубили лозу, другие носили ее к тем, кто занимался плетением, третьи плели, четвертые подносили готовые корзины к передовым полкам, и солдаты этих полков устанавливали корзины перед собой, засыпая их верхним слоем земли и утрамбовывая. Корзина была размером приблизительно 70 ? 40 см, вполне достаточно, чтобы скрывать лежащего за ней бойца.

    Кроме того, с целью дезориентировки противника мы установили много лишних корзин, за которыми никого не было. За ночь корзины были расставлены и засыпаны землей по всему фронту, чтобы укрыть бойцов от пуль и осколков снарядов.

    Утром, как только рассеялся туман, наши артиллеристы засекли цели и начали вести артподготовку по переднему краю немцев. По сигналу пехота перешла в наступление, прорвала оборону противника и с боями прошла многие километры, освободив сотни населенных пунктов.

    11 августа дивизия дошла до рубежа реки Лауце в районе Айзпурви, Бракнес и Золини, где встретила организованное сопротивление неприятеля.

    В течение двух дней, 12 и 13 августа, дивизия вела упорные бои, в результате которых противник был отброшен на западный берег реки Лауце. Были освобождены семь населенных пунктов, в том числе Вимбас.

    В этих боях особо отличились разведчики 1067-го стрелкового полка. Ведя разведку, группа Михаила Трахмана проникла в расположение противника и стремительным броском ворвалась в траншею врага. Около двух десятков немцев были убиты и двое захвачены в плен.

    В районе станции Сеце мелкие группы противника были отброшены на северо-запад.

    13 августа на рубеже Ванаж — Лычи дивизия сменила части 378-й и 239-й стрелковых дивизий и перешла к обороне на широком фронте от реки Западная Двина до Вимбаса, заняв рубеж обороны по фронту в 56 км.

    Справа от нас на правом берегу Западной Двины оборонялся 345-й отдельный пулеметный батальон, слева — 378-я стрелковая дивизия. Отразив наступление дивизии частями 205-й пехотной дивизии, немцы срочно приступили к оборудованию оборонительного рубежа и усилению своих обороняющихся частей. Они ввели сюда части разбитых 87-й, 132-й пехотных дивизий и 210-го охранного батальона с частями артиллерийского усиления.

    Получив задачу на оборону, части дивизии приступили к напряженным оборонительным работам.

    Итак, в результате успешного полуторамесячного летнего наступления части 311-й стрелковой дивизии к середине августа 1944 года вышли на шоссейную дорогу Дудкас — Шильдери — Вимбас. Противнику удалось стабилизировать линию фронта на рубеже Пурыни — Стабураг — Дегли в 6–10 км от Западной Двины. Немцы могли просматривать наш боевой порядок на глубину в 3–4 км, так как господствующая местность в их обороне обеспечивала хороший обзор и обстрел. Их передний край был оборудован сплошной траншеей с открытыми пулеметными площадками и ячейками для стрелков. Часть участков траншеи прикрывали проволочный забор и спираль Бруно.

    Находившиеся на переднем крае немцев населенные пункты Стабураг и Салас вдавались клином в нашу оборону и были хорошо укреплены в инженерном отношении. Используя их, противник фланкировал огнем широкую полосу местности перед передним краем. При наступлении эти небольшие, но довольно сильные опорные пункты могли стать причиной многих неприятностей. Для того чтобы улучшить положение частей дивизии и для уточнения группировки и системы огня противника командование решило овладеть Стабурагом и Саласом. Части дивизии оборудовали позиции, окапывались. Фашисты, наблюдая за нашими работами, видимо, не ожидали активных действий с нашей стороны. Мы же, по детально разработанному штабом дивизии плану, готовились к захвату Стабурага, который оборонял усиленный пехотный взвод.

    Для выполнения этой задачи от 1067-го полка выделили стрелковую роту старшего лейтенанта Артемова и отделение разведки для захвата «языка». Под руководством командира полка майора Титова рота усиленно готовилась к предстоящим действиям. Одновременно подготовку вели два артиллерийских дивизиона 855-го артиллерийского полка, батарея 120-мм минометов и орудия, выделенные для стрельбы прямой наводкой. Все работы проводились скрытно, с соблюдением правил маскировки. Общее руководство разведбоем Стабурага я возложил на начальника штаба дивизии Т. Я. Новикова.

    В 6 часов утра 23 февраля начался трехминутный огневой налет артиллерии, затем рота перешла в атаку. Через несколько минут бойцы ворвались в Стабураг. Немцы отступили к переправе, но она оказалась разбитой огнем артиллерии. Здесь же противник был уничтожен на глазах у своих, которые занимали противоположный берег. Его попытка прикрыть огнем отступление ни к чему не привела. Не прошло и 20 минут, как все было кончено.

    Овладев Стабурагом и паромной переправой, наши части вышли на левый берег реки. В бою гитлеровцы потеряли 20 человек убитыми, двое были взяты в плен. Мы потеряли пятерых.

    Командиры полка и артиллерийских дивизионов вели тщательное наблюдение за действиями своих подразделений и за противником. Их особенно интересовали не обнаруженные ранее вражеские огневые средства как в районе боевых действий, так и на соседних участках. В результате разведки боем были засечены новые огневые точки противника и огневые позиции его артиллерии и минометов.

    Добившись успеха в районе Стабурага, командование сосредоточило внимание на опорном пункте Салас. После того как из штаба армии было получено согласие на проведение разведки боем в этом районе, штаб дивизии приступил к подготовке. Из добровольцев была сформирована стрелковая рота в составе трех взводов, командиром назначен капитан В. Петровский, смелый боевой офицер. Для обеспечения боевых действий привлекались два дивизиона 855-го артиллерийского полка, четыре орудия для ведения огня прямой наводкой, два 120-мм миномета, роты 82-мм минометов и станковых пулеметов.

    Чтобы в момент атаки отрезать противнику пути отхода, захват опорного пункта Салас планировался ударом с фронта и с обоих флангов. Тщательное наблюдение за гитлеровцами было установлено с трех пунктов. Для этой цели специально была выделена группа офицеров-артиллеристов со стереотрубами. В течение пяти суток наблюдатели засекали вражеские огневые средства, систему траншей и ходов сообщения, изучали режим обороны в дневное и ночное время. В результате проделанной работы оборона противника в районе Салас была детально изучена. Дивизионный топограф капитан Ю. Комлев, прекрасно владеющий перспективной съемкой, нанес все данные наблюдения на образцово подготовленную панораму Саласа.

    Из полученных данных стало известно, что непосредственно в опорном пункте оборонялся усиленный пехотный взвод в составе примерно 50 человек, вооруженных пятью пулеметами и автоматами. Я дважды провел рекогносцировку, в ходе которой офицеры, участники предстоящего боя, изучили систему обороны, боевые задачи и организовали взаимодействие. Каждому пулемету, миномету, орудию, батарее наметили конкретную задачу на местности и точно указали огневые позиции выявленных огневых средств противника. Командир роты провел рекогносцировку с командирами взводов и отделений.

    После потери Стабурага гитлеровцы насторожились. Днем по небольшим группам наших бойцов они обрушивали артиллерийско-минометный огонь, а с наступлением темноты при малейшем шуме в нейтральной зоне открывали огонь из пулеметов и автоматов. Им, видно, не хватало ракет, поэтому местность перед передним краем не освещалась.

    Большое внимание мы уделяли подготовке роты и поддерживающих подразделений. В тылу дивизии в специально оборудованном городке проводились тренировки с личным составом, на которых отрабатывались выход подразделений на рубеж атаки, атака, закрепление захваченного рубежа и отражение контратак.

    Артиллеристы и минометчики должны были в период трехминутного артиллерийского налета надежно подавить пять пулеметов в Саласе и две пушки южнее Брувери и восточнее Стейнфельде. Чтобы ввести противника в заблуждение, пристрелка артиллерийских батарей проводилась по реперу за трое суток до начала боя. Ответственность за артиллерийское обеспечение возлагалась на командующего артиллерией дивизии полковника Н. Кляпина, настоящего мастера своего дела.

    Пулеметная рота в составе четырех станковых пулеметов заняла для стрельбы через головы своих войск полузакрытые огневые позиции в роще на высоте. Этот способ не раз успешно применялся при проведении поисков и в оборонительных боях. Противнику было нелегко обнаружить пулеметы, укрытые за складками местности. В каждом взводе с целью маскировки пристреливали только один пулемет, а остальные наводились по пристрелянному. Чтобы обезопасить себя от возможных контратак с северо-востока, пулеметчики получили задачу вести огонь в период артналета по траншеям противника, а с начала атаки — в направлении Брувери.

    Накануне боя командование дивизии проверило готовность всех участников. Еще раз разобрали со всеми подробностями план боя. Бойцы видели, что все действия продуманы до мельчайших деталей и надежно обеспечены. Это усиливало их веру в успех. Настроение было отличное.

    К четырем часам утра 29 августа, соблюдая абсолютную тишину и меры маскировки, роты капитана Петровского и саперы по отделениям заняли исходные позиции для атаки. Саперы проделали шесть проходов в проволочных заграждениях.

    Ровно в шесть утра, когда первые лучи восходящего солнца осветили Салас, грянул одновременный залп наших орудий и минометов. От взрывов снарядов вздрагивала земля. Длинными очередями дружно строчили пулеметы, поливая противника свинцовым дождем.

    Через две минуты после начала артиллерийского налета взвились сигнальные ракеты. Стрелковая рота, разведчики и саперы поднялись как один человек. Бойцы, обгоняя друг друга, ринулись в атаку. Ничто не могло их остановить. Не успел враг опомниться, как воины забросали траншею ручными гранатами. Артиллерия, минометы и станковые пулеметы перенесли огонь по противнику в районы Солмини, Брувери, Стейнфельде.

    Атака оказалась настолько неожиданной для противника, что организованного сопротивления он оказать не смог. В траншеях и по обе стороны лежали разбитые пулеметы, убитые и раненые фашисты. Оставшиеся в живых в панике пытались бежать, но попадали под огонь фланговых взводов. Пока бойцы очищали населенный пункт от противника, разведчики занимались отправкой пленных в тыл, а саперы расставляли мины северо-восточнее Саласа. Через 10–15 минут населенный пункт полностью перешел в наши руки, гарнизон его был уничтожен и частично пленен. Рота закрепилась и приготовилась к отражению атаки. Гитлеровцы, однако, переходить в контратаку не решились. Лишь спустя 25 минут после начала боя они открыли беспорядочный артиллерийско-минометный огонь.

    Я с командующим артиллерией и командиром полка находился на НП полка и следил за действиями роты, чтобы в любой момент оказать помощь наступающим. Кроме того, со специально подготовленных НП артиллеристы, разведчики и другие офицеры вели наблюдение и разведку огневых средств противника, районов расположения его пунктов управления и наблюдения, а также резервов.

    Все выявленные данные наносились на схемы, карты, планшеты. В результате обобщения всех материалов были получены важные дополнительные сведения о противнике. Были точно определены огневые позиции 150-мм батареи, батарей легкой артиллерии и двух мини-батарей, позиции крупнокалиберных пулеметов и районы НП.

    Все это значительно облегчило планирование боевых действий дивизии при подготовке последующего наступления.

    В этом бою было захвачено 10 пленных, радиостанция, пулеметы, автоматы и другие трофеи. Противник потерял 35 человек убитыми. Наши потери — двое легкораненых.

    В приказе командующего 4-й ударной армией отмечалась хорошая организация и проведение разведки боем. Многие солдаты и офицеры были награждены орденами и медалями. Капитан Петровский, артиллеристы капитан Улыбышев, майоры Костров и Кокорев были награждены орденами Красного Знамени.

    Проведенные бои за Стабураг и Салас значительно улучшили положение наших частей на этом участке обороны. Несколькими днями позже 1067-й стрелковый полк успешно провел разведывательный поиск в районе населенного пункта Сеце.

    Таким образом, во всей 30 км полосе обороны дивизии группировка противника была вскрыта полностью.

    Освобождение городов Яунелгавы и Скривери

    В середине сентября 1944 года 311-я стрелковая дивизия оборонялась на 50-км фронте от излучины Западной Двины у г. Плявиняс до села Даудзесе. Перед ней находились разбитые в предыдущих боях части 82-й и 132-й пехотных дивизий, 210-й охранный батальон и 205-я пехотная дивизия немцев. Части нашей дивизии после двухмесячных наступательных боев имели большие потери. Стрелковые роты (в дивизии их было всего 12) в составе 50–60 человек оборонялись на фронте до 8 км, один батальон двухротного состава находился в резерве.

    Вечером 16 сентября на командный пункт дивизии был доставлен перебежчик, унтер-офицер немецкой армии. Он показал, что в эту ночь 205-я пехотная дивизия должна быть выведена в другой район. Это намного ослабляло оборону противника. В создавшейся обстановке напрашивалось решение о немедленном переходе в наступление, чтобы не дать врагу безнаказанно отвести часть своих войск.

    Для осуществления этого рискованного плана требовалось снять подразделения и части с занимаемых ими позиций, оставив полосу обороны дивизии неприкрытой. Но риск был оправданным, так как опирался на всесторонний учет сложившейся обстановки: раз противник выводил дивизию на другой участок, то вряд ли можно было ожидать с его стороны активных действий.

    Организовать наступление в подобных условиях было трудно. Предстояло довести решение до командиров частей и поставить им задачи, провести разведку, собрать разбросанные на широком фронте подразделения, вывести их на определенные направления и организовать взаимодействия, сосредоточить на участках прорыва артиллерию и минометы, заново наладить связь. Все это необходимо было делать в темное время суток.

    Атаку намечалось начать в 2–3 часа ночи, когда, по нашим подсчетам, подразделения 205-й пехотной дивизии оставят позиции, но не успеют еще выйти в назначенные районы сбора. Выходило, что на организацию и подготовку к наступлению мы имели не более пяти часов. Я быстро связался со всеми командирами частей, ввел их в обстановку и предупредил о предстоящих действиях, затем вызвал офицеров штаба дивизии и поставил задачи.

    Идея решения сводилась к тому, чтобы усиленными передовыми батальонами полков внезапной ночной атакой прорвать оборону противника, уничтожить части прикрытия и, продвигаясь в общем направлении на город Яунелгава, прижать отходящие вражеские войска к левому берегу Западной Двины. В соответствии с этим 1067-й стрелковый полк должен был прорвать оборону в районе Шилдери и преследовать противника в направлении Риэзи — Меланы (восточная окраина Яунелгавы). 1071-й стрелковый полк должен был прорвать оборону против своего левого фланга и преследовать противника в направлении Яункаки (северо-восточная опушка леса Вабули, южная окраина Яунелгавы). Перед 1069-м стрелковым полком ставилась задача прорвать оборону против своего правого фланга и преследовать противника в направлении Даузева, Вабули (юго-западная окраина Яунелгавы).

    Начальнику штаба дивизии было приказано к 5 часам утра 17 сентября в районе Вимбас иметь в полной боевой готовности дивизионный отряд преследования в составе штурмового батальона и отдельного истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона; командирам стрелковых полков быть готовыми после прорыва обороны ввести в бой остальные свои силы. Готовность к атаке — 2.30.

    Офицеры штаба дивизии нанесли решения на карты, записали указания и выехали в штабы полков. Вместе с ними выехали в части офицеры политотдела во главе с заместителем командира дивизии по политчасти В. И. Хирным.

    Боевой опыт и постоянная готовность личного состава к резким изменениям обстановки помогли командирам полков, батальонов и рот своевременно и скрытно вывести подразделения в исходное положение для наступления.

    Тем временем разведчики полков и дивизии непрерывно докладывали о поведении противника на переднем крае. Судя по темпу стрельбы, количество его огневых средств заметно убавилось.

    В 3 часа утра 17 сентября воины передовых батальонов бесшумно устремились к переднему краю противника. Одна за другой полетели в траншеи ручные гранаты, затрещали автоматы. Оставленные для прикрытия немецкие части не ожидали нашей атаки и начали отходить на всем фронте. Окрыленные успехом передовые батальоны смело продвигались вперед. Командиры полков майоры В. Титов и А. Сен-Этьен, подполковник З. Хабибуллин перемещали полковую артиллерию и главные силы за передовыми батальонами, чтобы своевременным вводом их в бой не дать противнику закрепиться на промежуточных рубежах. Начала смену ОП и дивизионная артиллерия.

    В 5.00 в бой ввели отряд преследования с задачей выйти к Яунелгаве и держать под огнем паромную переправу.

    К 15.00 17 сентября части дивизии достигли рубежа Меланы — Яункаки, отм. 99.8. Противник, заняв восточную опушку леса Вабули и лес южнее железной дороги, оказывал упорное сопротивление. Для подавления противника в боевые порядки пехоты была быстро выдвинута вся батальонная, полковая и дивизионная артиллерия. Не выдержав меткого огня наших артиллеристов и дружного натиска пехоты, враг оставил рубеж и продолжал отходить в направлении Яунелгавы. Так как отступление немцев было быстрым, они не успевали, к счастью, взрывать за собой мосты, дороги и поджигать населенные пункты. В ночь на 18 сентября главные силы 205-й пехотной дивизии под огнем нашей артиллерии начали переправу на правый берег Западной Двины в районе Яунелгавы.

    К рассвету дивизионный отряд преследования пробился к западной окраине города и завязал бой с частями, прикрывающими переправу. Вслед за ним подошли подразделения 1069-го стрелкового полка и начали наступление на южную окраину. К 23 часам с юго-востока подоспели подразделения 1071-го стрелкового полка, а 1067-й полк по указанию командира корпуса вышел к берегу реки и занял участок Липшни — Яунелгава. К 14.00 город был полностью очищен от противника.

    Утром следующего дня был получен приказ о форсировании Западной Двины не позже 24 сентября. В течение четырех суток шла напряженная работа по заготовке материалов и переправочных средств. Одновременно днем и ночью по всему берегу, где намечалось форсирование, велась разведка. На противоположный берег было переброшено несколько хорошо подготовленных и экипированных небольших разведывательных групп. Одной из них удалось захватить пленного. Все это позволило установить, что вдоль правого берега реки проходят отдельные окопы с ходами сообщения в тыл, которые занимают подразделения 205-й пехотной дивизии. Основное внимание противник сосредоточил на востоке, откуда наступали части 2-го Прибалтийского фронта.

    Несмотря на скрытность подготовки форсирования, в поведении неприятеля чувствовалась нервозность, ожидание наших активных действий. Это говорило о необходимости с нашей стороны принять дополнительные меры. Кроме расчета на внезапность, решено было надежно обеспечить огнем форсирование реки.

    С этой целью орудия батальонной, полковой и дивизионной артиллерии, а также отдельного истребительно-противотанкового дивизиона установили на берегу реки для стрельбы прямой наводкой. Каждому расчету указали конкретные цели. Между орудиями огневые позиции заняли станковые и ручные пулеметы батальонов вторых эшелонов полков. Минометные роты и батареи получили задачи на подавление живой силы противника в окопах.

    Ведению огня прямой наводкой через головы переправляющихся подразделений способствовало то, что левый берег Западной Двины намного возвышался над правым. Огневая поддержка батальонов после форсирования возлагалась на минометные подразделения, а по мере продвижения вглубь — на артиллерийский полк дивизии.

    Форсирование планировалось совершить ночью, за час до рассвета, без артиллерийской подготовки одновременно на 9-км фронте восточнее и западнее Лапине. В первом эшелоне на десантных подручных средствах переправлялись по одному батальону от двух стрелковых полков (третий находился в резерве корпуса), штурмовой батальон, учебная и разведывательная роты; во втором эшелоне — главные силы полков. После форсирования реки, наступая одним полком с востока, а другим с юго-запада, решено было захватить город Скривери, остальными силами перехватить шоссейную и железную дороги, не допуская подхода резервов неприятеля с запада и отхода его войск с востока. Главный удар наносился западнее Яунелгавы.

    В соответствии с таким решением 1067-й стрелковый полк должен был одним батальоном продолжать оборонять южный берег Западной Двины на участке Липшни, Яунелгава, а другим — форсировать реку в районе Цельми (восточнее Липшни) и, тесня противника в западном направлении, овладеть Скривери во взаимодействии с 1069-м полком.

    1069-й полк преодолевал Западную Двину на участке паромная переправа — церковь и ударом с юго-запада во взаимодействии с 1067-м полком должен был овладеть Скривери.

    Учебная рота форсировала реку в районе западной окраины Яунелгавы, овладевала Зудани и в последующем Стебри, где закреплялась фронтом на восток, с целью не допустить отхода противника из Скривери.

    Разведывательная рота переправлялась в районе отдельных домов северо-восточнее отм. 68.0, овладевала Крауяс; в последующем она должна была оседлать шоссейную дорогу северо-западнее Крауяс и не допустить подхода резервов противника с запада.

    Штурмовой батальон форсировал реку на участке отм. 68.0 — Дауги, овладевал Красткалии; в последующем наступал в северном направлении, овладевал Залиши, Цирули и, развернувшись фронтом на северо-запад, закреплялся с задачей не допустить подход резервов противника к Скривери.

    На дивизионного инженера возлагалась ответственность за постройку паромных переправ на участках полков после овладения ими правым берегом. Начальник химической службы готовил дымопуск на всем фронте форсирования реки.

    Готовность к 22.00 23 сентября. Начало действий по сигналу командира дивизии.

    Всего для форсирования реки было изготовлено: 4 большие лодки грузоподъемностью по 14 человек, 14 лодок по десять человек, 320 плотов на 3–4 человека каждый, 14 плотов для артиллерии и минометов, 2 четырехтонных парома. Учитывая некомплект стрелковых подразделений, этих средств было вполне достаточно.

    За сутки до форсирования на командном пункте дивизии собрали всех офицеров стрелковых, артиллерийских и пулеметных подразделений для уточнения порядка действий при форсировании и бое на противоположном берегу. Особое внимание было обращено на показ огневого обеспечения, чтобы ни у кого из командиров не возникало сомнений в успешном осуществлении замысла.

    Ночью 23 сентября, за несколько часов до общего форсирования, комсорг 1-го батальона 1067-го полка младший лейтенант Куповых беспрепятственно переправился на лодке с двумя бойцами на правый берег восточнее Липшни. Противник их не обнаружил. За ними переправилась и 1-я стрелковая рота, которая почти без боя захватила плацдарм и подготовила условия для форсирования реки батальоном.

    К 22.00 23 сентября все переправочные средства были доставлены на берег. Командиры частей доложили о готовности. Как и в предыдущие ночи, противник вел редкий огонь зажигательными пулями в районе Яунелгавы и западнее города. Наши огневые средства молчали.

    В 2 часа 55 минут 24 сентября на воду были спущены все переправочные средства, а через пять минут бесшумно отчалили. Артиллеристы и пулеметчики приготовились открыть огонь. Темноту ночи изредка прорезали трассеры зажигательных пуль.

    Но случилось непредвиденное. На противоположном берегу впереди вражеских траншей почти одновременно вспыхнуло около двадцати костров из пакли, облитой нефтью. Зарево осветило русло и наш десант, находившийся на середине реки. Вмиг застрочили пулеметы и автоматы противника. Это был тот момент, когда кровь застыла в жилах. Задержись артиллерийский огонь — и катастрофа была бы неминуемой. Находящийся рядом со мной у одной из 122-мм гаубиц начальник артиллерии дивизии полковник Н. Кляпин бросился к орудиям. В тот же миг раздались залпы всех наших пушек, а за ними — взрывы снарядов на том берегу. Через несколько секунд взрывными волнами снарядов костры были погашены. Яростная орудийная и пулеметная стрельба заставила замолчать вражеские огневые средства. Противник не выдержал огневого шквала и по ходам сообщения бросился врассыпную. Через минуту мы увидели сигналы «перенести огонь», а вскоре услышали стрельбу наших пулеметов и автоматов на том берегу.

    Первыми высадились разведывательная рота и 1-й батальон 1069-го полка. За ними, чуть позже, траншеями овладели учебная рота и штурмовой батальон. Оставив окопы и прибрежные населенные пункты, гитлеровцы заняли оборону у шоссейной дороги Мемас — Муриеки.

    Как только переправились передовые подразделения, саперы занялись устройством паромной переправы. 1-й батальон 1069-го полка овладел Мемасом и развивал наступление на Бараши. Учебная рота захватила Зудани, разведрота заняла завод и перехватила дорогу на Ригу южнее Вецумнеки, штурмовой батальон, преодолевая сильное сопротивление врага, вышел на шоссе южнее Муриеки.

    Противник предпринял яростные контратаки с направления Бараши — Лейнеки — Яунпукути. Его артиллерия вела интенсивный огонь. Бой принимал ожесточенный характер. Наши подразделения вынуждены были залечь и отражать одну контратаку за другой. Обстановка осложнялась еще и тем, что командиры стрелковых подразделений неточно давали целеуказания и огонь нашей артиллерии не всегда достигал цели.

    В этих тяжелых условиях неоценимую помощь оказал младший сержант разведроты Я. Петров. По радио он установил со мной связь и четко, ясно и грамотно доложил, на каком рубеже находятся наши подразделения, где скапливается противник, в каком направлении контратакует и куда в первую очередь надо дать огонь.

    — Я занял очень удобный наблюдательный пункт и вижу все поле боя, — доложил он.

    Полковник Кляпин взял на себя управление артиллерией и сосредоточил огонь дивизионов именно там, куда указал Петров.

    — Снаряды легли точно по цели, — передал через некоторое время разведчик.

    Прошло немного времени, и он снова попросил огня. Но уже по другому району, где накопилось до батальона пехоты. Снаряды легли на 200 м дальше цели, но тут же по докладу Петрова внесли коррекцию. Так, в течение трех часов, находясь на чердаке дома в Крауяс, Петров квалифицированно, как артиллерийский разведчик, корректировал огонь артиллерии. Благодаря этому было отбито с большими для противника потерями до семи контратак с разных направлений. За находчивость и проявленную инициативу младший сержант Петров был награжден орденом Красной Звезды.

    А в это время под прикрытием дымовой завесы командир 1069-го стрелкового полка на паромах и лодках перебросил на правый берег реки 2-й батальон и другие подразделения. Ломая сопротивление противника, полк в полном составе возобновил наступление в направлении Скривери и к 14.00 завязал бой на юго-западной окраине. Левее от него действовала учебная рота дивизии. Штурмовой батальон успешно продвигался к Цирули.

    Благоприятнее развивались действия на правом фланге. Используя захваченный первой ротой плацдарм, 1-й батальон 1067-го стрелкового полка к 3.30 переправился на правый берег и, сбивая мелкие группы противника, быстро продвигался в направлении Скривери. К 13 часам подразделения полка подошли к городу и завязали бой за его юго-восточную окраину.

    Во второй половине дня к городу с северо-востока подошли части 2-го Прибалтийского фронта. До наступления темноты совместными усилиями с трех сторон Скривери был полностью очищен от противника.

    За успешные действия дивизии было присвоено наименование «Двинская», и она была награждена орденом Суворова II степени.

    Описание действий наглядно подтверждает тот факт, что инициатива и внезапность, постоянное стремление побеждать врага при всяком удобном случае способствуют достижению победы даже малыми силами над превосходящим противником. Это остается актуальным и для современного боя.

    Весьма важным моментом является постоянная готовность подразделений к переходу от одного вида боевых действий к другому. Не будь этого, вряд ли части дивизии, разбросанные на широком фронте, смогли бы за несколько часов сосредоточиться и подготовиться к ночной атаке. Характерным в действиях подразделений было четкое и непрерывное взаимодействие пехоты и артиллерии, умелое использование штатных огневых средств.

    Через день-два после того, как дивизия по приказу командира корпуса генерала Городинского форсировала на самодельных подручных средствах Западную Двину, атаковала противника и освободила совместно с частями 2-го Прибалтийского фронта город Скривери, на командный пункт дивизии приехали два полковника из штаба фронта. Они представились и сообщили о цели своего визита. Представитель Ставки Верховного Главнокомандующего, очевидно маршал Василевский, приказал им расследовать, на каком основании 311-я дивизия форсировала Западную Двину и вторглась в полосу наступления 2-го Прибалтийского фронта. Дело в том, что Западная Двина являлась разграничительной линией между войсками двух фронтов: правее реки — 2-й Прибалтийский фронт Еременко, а левее — 1-й Прибалтийский фронт Баграмяна. Мне думается, генерал армии Еременко пожаловался на нашу дивизию, что мы нарушили установленные границы фронтов и что это нарушение могло привести к столкновению наших частей. Это действительно могло бы иметь место, если бы не помог случай опознать друг друга во время боя в Скривери. Я сказал представителям штаба фронта, что выполнял приказ командира корпуса генерала Городинского, которого и надо об этом спрашивать. Сам же Городинский, как мне казалось, вряд ли бы решился на такое дело без приказа сверху. После беседы со мной и начальником штаба дивизии полковники, вполне удовлетворенные нашими объяснениями, уехали в штаб армии.

    До сегодняшнего дня я так и не знаю, кто проявил такую, прямо скажем, сомнительную инициативу. Тот бой, с форсированием широкой и глубокой реки без табельных переправочных средств, был одним из самых сложных боев по организации и выполнению поставленной перед нами задачи.

    Не успев отдохнуть после форсирования и обратной переправы на левый берег реки, дивизия 25 сентября в срочном порядке перебрасывается в район восточнее г. Вецмуйжа. Противник, который отходил в направлении города Огре, занял промежуточный рубеж обороны, оказывая сильное сопротивление наступающим частям нашего корпуса. В течение 26 и 27 сентября дивизия вела напряженные бои с крупными отрядами прикрытия. В результате этих боев были освобождены три населенных пункта.

    В начале октября в районе Акмене, с рубежа Швентупе — Погерви дивизия стремительным ударом прорвала оборону противника и за день боя освободила десять населенных пунктов, а к исходу дня вышла на шоссе Рудавсе — Круспяй. К 8 октября дивизия с боями вышла к рубежу реки Добикиня.

    Этот день запомнился мне навсегда огромными для меня потерями. Убит был мой ординарец, замечательный парень, на редкость честный, порядочный человек Николай Ворожцов, с которым с марта 1943 года бок о бок прошли мы трудный боевой путь. В этот же день я потерял еще одного прекрасного человека — моего постоянного шофера Николая Козырева. Уже прошло больше двадцати лет, а они, как живые, всегда рядом со мной в моей памяти. Оба Николая, два друга, были из Вятки.

    Ворожцов взял на себя всю заботу обо мне. Подворотнички к гимнастерке, носовые платки и полотенца были у меня всегда свежими, обувь и портянки — сухими и чистыми, чай и табак не переводились. Все, что предназначалось для меня и принадлежало мне, содержалось в лучшем виде. Каждый носовой платок, воротничок, мыло, помазок, бритва и все, чем я пользовался, было завернуто по отдельности в бумагу и сложено в моем походном чемоданчике так аккуратно, как смогла бы сделать не каждая женщина. Николай всегда должен был знать, где я нахожусь, чем занят и не грозит ли мне опасность. Он буквально оберегал меня от всяких неудобств и неприятностей.

    В Вятской области у него осталась сестра. Он часто о ней думал, беспокоился, переживал. Меня удивляло, откуда у этого простого парня такая тонкая, чуткая душа, заботливое, внимательное отношение к людям и такое редкое умение все делать всерьез.

    Я, как только мог, старался оберегать его от опасности, лишний раз не брал на передовую, где бывать приходилось часто.

    Когда дивизия вышла на рубеж реки Добикиня, сидя в избе, я услышал автоматную стрельбу в низине в лесу и вышел посмотреть, откуда стреляли немцы. С дороги ничего не было видно, и я спустился метров на 50 вниз к реке, встал за деревом и начал наблюдать за стреляющими. Николая Ворожцова, когда я вышел, в хате не было, когда же он появился, то немедленно спросил, где комдив. Ему сказали, что пошел посмотреть, где стреляют. Николай немедленно бросился за мной.

    — Зачем вы сюда вышли, ведь здесь немцы? — едва успел он сказать, как схватился за живот и упал на землю, корчась от боли. Я крикнул солдат, они внесли Николая в дом, быстро послали за фельдшером и за моим шофером Николаем Козыревым, чтобы срочно везти раненого в ближайший госпиталь. Козыреву я приказал не возвращаться, пока Ворожцову не сделают операцию.

    Весь день мой ординарец не выходил у меня из головы. Мысли о нем покидали меня только в самые напряженные моменты боя. Я с нетерпением ожидал возвращения Козырева из госпиталя с вестью о состоянии Николая.

    В середине следующего дня явился фельдшер, который сопровождал Ворожцова в госпиталь. Он обрушил на меня сразу два трагических известия: Николай Ворожцов умер на операционном столе, а Козырев, возвращаясь с фельдшером на машине, подорвался на мине. Весь капот машины был разворочен, Козыреву, сидевшему за рулем, оторвало обе ноги, он погиб. Фельдшер рассказал, что Николай Козырев торопился назад и решил поехать по ближней дороге, которая, как оказалось, еще не была разминирована.

    — Как же вам удалось уцелеть, если весь передок машины разворочен? — спросил я у фельдшера.

    — Я сидел на заднем сиденье, — ответил он.

    Вот так за одни сутки я потерял двух верных и преданных друзей, с которыми была связана вся моя боевая жизнь. Осознание того, что я их больше никогда не увижу, было невыносимо. Только напряженные бои, которые мы вели в то время, отвлекали от тяжких мыслей и заполняли гулкую пустоту в душе.

    25 октября наша дивизия вышла в район мызы Вайнсодэ в составе 60-го стрелкового корпуса и находилась во втором его эшелоне. 4-я ударная армия готовилась к прорыву обороны противника, и нам было приказано поддержать своей артиллерией действия одной из дивизий 60-го корпуса. Для этой цели командующий нашей артиллерией полковник Николай Петрович Кляпин выехал в район местечка Бата, чтобы организовать поддержку огнем 311-й дивизии первый боевой эшелон корпуса.

    Однако, чтобы сорвать подготовку наших частей к прорыву своей обороны, немцы неожиданно предприняли атаку с танками. Кляпин со своими офицерами в это время находился на наблюдательном пункте командующего артиллерией первого эшелона полковника Мажарова. Один из снарядов разорвался как раз в том месте, где находились Кляпин, Мажаров и другие офицеры-артиллеристы. Кляпина ранило осколком снаряда в ногу, раздробило кость и одновременно ранило в бок. Его хотели немедленно везти в ближайший госпиталь, но он воспротивился этому, сказав, что сначала должен доложить командиру дивизии о происшедшем. Мне позвонили по телефону и сообщили, что тяжело раненный Кляпин отправлен на грузовой машине на КП дивизии по его личному требованию.

    Вскоре машина прибыла. Кляпин лежал в кузове и курил. Меня удивило, что тяжело раненный еще и курит. Он доложил, что просит разрешения убыть в госпиталь. Что я ему ответил, не помню, но пообещал, что буду в госпитале, и срочно отправил машину.

    Через несколько суток я навестил Николая Петровича. У него в палате дежурила жена, Лидия Алексеевна, которая с маленьким сыном была рядом с ним всю войну. Ногу ампутировали. Состояние тяжелое. Я еще раз навестил его до перевода в московский госпиталь, где он пролежал около года.

    После Николая Петровича Кляпина до самого конца войны у нас в дивизии не было даже отдаленно на него похожего по знанию дела и работоспособности командующего артиллерией. Это была очень большая потеря для дивизии.

    Здесь же, в Латвии, мы узнали, что дивизия наша награждена орденом Суворова II степени за бои в Латвии, за освобождение Двинска и Яунелгавы.

    30 октября дивизия взяла много пленных 17-го пехотного полка 31-й пехотной дивизии. До последних дней ноября мы вели бои с окруженными и прижатыми к морю тридцатью дивизиями противника. Очень хорошо показал себя 2-й стрелковый батальон 1071-го стрелкового полка под командованием капитана Семирадского. Бойцы батальона стойко отбивали контратаки озверевшего противника, а затем сами переходили в наступление. Ими был освобожден ряд населенных пунктов.

    Группа бойцов учебной роты лейтенанта Ивана Копия смело прошла в тыл в районе Алкишикяй, дезорганизовала его оборону и участвовала в очищении его от остатков немецких подразделений, а лейтенант Помазкин с четырьмя бойцами разгромил группу гитлеровцев из 18 человек и захватил орудие.

    В этих последних боях в Латвии отличились бойцы 1067-го стрелкового полка — сержант Сапронов, рядовые Хомяков и разведчик Зайцев, младший сержант 1071-го стрелкового полка Киргизбаев и многие другие.

    30 ноября дивизия получила приказ отвести свои части в ближайший тыл, а с наступлением темноты вывести их в район Вяйноде. За месяц до этого постановлением СНК мне было присвоено звание генерал-майора.

    1 декабря дивизия вошла в состав 89-го стрелкового корпуса 61-й армии генерала М. А. Сиязова, замечательного человека и командира, и маршем направилась в район железнодорожной станции Леплавки (Литва). Прибыли мы туда к исходу дня 4 декабря 1944 года.

    Подводя итоги боевых действий в Латвии, нужно сказать, что дивизия, пройдя с боями до 200 км, освободила второй по величине город Латвии Двинск (Даугавпилс) и ряд других городов, сотни населенных пунктов, больших и малых, нанесла значительные потери шести пехотным дивизиям и полностью уничтожила 343 охранных батальона.

    До сих пор не забыть тяжелейший путь до железнодорожной станции Леплавки. Непрекращающиеся дожди и постоянное движение войск превратили дороги в месиво, сплошную кашу. Дорога, по которой должна была следовать маршем наша дивизия, оказалась непроходимой как для автомобильного, так и для гужевого транспорта. Я вынужден был свернуть и вести дивизию по маршруту 80-го ск. Здесь дорога тоже была не из легких, но двигаться все же было можно.

    Прибыв на станцию, мы начали погрузку. В первый эшелон грузился 1069-й стрелковый полк подполковника Заки Хабибуллина. Всего дивизия грузилась в шесть эшелонов.

    17 декабря наш пятый эшелон прибыл на станцию Минск-Мазолевский (Польша). Дивизия сосредоточилась в районе Паривал — Слуп — Гарволин.

    В составе 83-го стрелкового корпуса 61-й армии генерал-полковника П. А. Белова наша 311-я стрелковая дивизия вошла в состав 1-го Белорусского фронта, которым командовал Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков.


    Примечания:



    1

    Архив МО, ф. 4 гв. ск., оп. 7987, д. 5, лл. 13–14.



    15

    A. B. Суворов.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.