Онлайн библиотека PLAM.RU




  • Глава I Социально-экономическое и политическое развитие КНДР после окончания войны
  • Глава II Кризис Первой и Второй республик на Юге Кореи
  • § 1. Партии, кланы и политическая борьба
  • § 2. Кризис и падение лисынмановского режима
  • Глава III Две Кореи и внешний мир
  • § 1. «Чучхейские принципы» внешнеполитической ориентации КНДР
  • § 2. Республика Корея в «оборонительной системе» США в СВА
  • Часть четвертая

    Две Кореи на пути послевоенного восстановления и развития (1953–1960-е годы)

    Глава I

    Социально-экономическое и политическое развитие КНДР после окончания войны

    После окончания Корейской войны социально-экономическая обстановка в КНДР была очень сложной. Страна была практически разрушена. Перед северокорейским руководством стояла неотложная задача экономического возрождения. В августе 1953 г. на Пленуме ЦК ТПК было принято решение о форсированном восстановлении народного хозяйства. Весь период восстановительных работ был разбит на три этапа: 1-й этап (в течение шести месяцев) – подготовительный; 2-й этап (1954–1956 гг.) – выполнение заданий трехлетнего плана, полное восстановление разрушенной экономики; 3-й этап (1957–1961 гг.) – осуществление пятилетнего плана, создание основ социалистической экономики.

    В период выполнения трехлетнего плана в КНДР было восстановлено и вновь построено более 300 промышленных объектов.

    Значительную помощь в ликвидации последствий Корейской войны, восстановлении северокорейской экономики оказали Советский Союз, КНР, другие страны социализма. Общая безвозмездная помощь социалистических стран КНДР составила более 800 млн руб (в ценах 1953 г.), в т. ч. СССР – 292,5 млн руб., КНР – 258,4 млн руб. Выделенные средства были использованы для закупок и поставок в КНДР автомашин, рыболовных судов, сельскохозяйственной техники, оборудования для горнорудной, энергетической и строительной промышленности, производства минеральных удобрений, нефтепродуктов.

    СССР оказал содействие в восстановлении и строительстве ряда крупных промышленных объектов – Супхунской ГЭС, металлургического завода в Чондине, сталелитейного завода в Ким Чхэке, завода цветных металлов в Нампхо, завода азотных удобрений в Хыннаме, цементного завода, крупного текстильного комбината в Пхеньяне, мясокомбината, рыбоконсервных заводов и др.

    КНР помогала Северной Корее поставками различного промышленного оборудования, продовольствия, хлопчатобумажных тканей, обуви. Китайские специалисты участвовали в восстановлении железных дорог КНДР, строительстве мостов и т. д.

    В счет выделенной помощи из других социалистических стран (209 млн руб.) в Северную Корею поставлялись металлорежущие станки, строительное и дорожное оборудование, стальной прокат, медикаменты, сырье для легкой промышленности, продовольствие.

    Ноябрьский (1954 г.) Пленум ЦК Трудовой Партии Кореи (ТПК) обсудил ситуацию в области сельского хозяйства и принял решение о проведении массовой коллективизации в стране. Уже к концу 1955 г. в Северной Корее было создано более 12 тысяч сельскохозяйственных кооперативов, которые объединяли около 50 % дворов и 48 % пахотных земель. К 1958 г. кооперативы объединяли уже более 80 % всех крестьянских хозяйств и около 80 % пахотных земель. В начале 1959 г. было объявлено о завершении кооперирования сельского хозяйства в стране.

    Форсированная принудительная коллективизация сельского хозяйства КНДР привела к огромным трудностям в обеспечении зерном населении страны. На специальном заседании Президиума ЦК ТПК в июне 1955 г. было констатировано тяжелое продовольственное положение в КНДР. Крестьяне в большинстве своем голодали и откровенно высказывали недовольство по поводу состояния дел в сельском хозяйстве. В провинции Чаган, например, до 80 % крестьян голодали и питались в основном кореньями дикорастущих деревьев и разного рода зелеными травами. Выступавшие на заседании Президиума ЦК ТПК председатели провинциальных парткомов и народных комитетов отмечали, что 1955 г. – это самый тяжелый период в снабжении продовольствием со времени освобождения страны от японского колониального господства. Все выступавшие требовали выделения крестьянам срочной продовольственной ссуды.[33] Президиум ЦК ТПК принял ряд неотложных решений по исправлению ситуации на селе. В частности, Центральный банк освобождал крестьян от возврата ссуд, выданных во время и после войны, ограничил количественный рост кооперативов, освободил крестьянскую молодежь от призыва в армию в 1955 г.

    Состоявшийся в апреле 1956 г. III съезд Трудовой партии Кореи определил основные задания пятилетнего народнохозяйственного плана (1956–1961 гг.), наметил курс на социалистическую индустриализацию и завершение социалистических преобразований сельского хозяйства. В 1960 г. было объявлено о досрочном выполнении пятилетки. Согласно официальной северокорейской статистике, среднегодовые темпы прироста промышленной продукции в период осуществления пятилетнего плана составляли 36,6 %. В 1960 г. в КНДР производилось 9,7 млрд кВт · ч электроэнергии, 600 тыс. т чугуна, 700 тыс. т стали, 2,4 млн т цемента, 12 млн т угля. По основным экономическим показателям КНДР в 1960 г. заметно опережала Южную Корею.

    Несомненные успехи, достигнутые в послевоенный период в восстановлении и развитии экономики КНДР, непосредственно были связаны с большой экономиче ской помощью СССР, КНР, других стран советского блока. Предприятия, построенные в Северной Корее при техническом содействии СССР, в 1960 г. производили 40 % электроэнергии, 51 % чугуна, 53 % кокса, 90 % аммиачной селитры, около 70 % хлопчатобумажных тканей. Совет ская сторона оказывала крупное научно-техническое содействие Северной Корее. В КНДР было направлено более 1,5 тыс. советских инженеров и техников.

    Несмотря на очевидные достижения в экономическом строительстве в 1950-е гг., население страны продолжало испытывать немалые трудности как объективного, так и субъективного характера. Недостаток квалифицированных специалистов, бюрократизм, администрирование, отсутствие демократических начал в деятельности партийных и государственных органов оказывали негативное влияние на социальную обстановку в стране. В партии и обществе утвердилась линия на восхваление Ким Ир Сена, который принимал единоличные решения по важнейшим вопросам внутренней и внешней политики. Партийный и государственный аппарат подвергался частым реорганизациям и перетряскам. В стране было широко распространено взяточничество, хищение государственных средств, злоупотребление служебным положением.

    В Корейской народной армии имели место серьезные нарушения. Снизилась воинская дисциплина. Среди генералов и офицеров было распространено пьянство, высокомерие в обращении с подчиненными. Это приводило к самоубийствам, дезертирству, другим преступлениям среди военнослужащих. Эти сведения были почерпнуты из рассекреченных советских архивных материалов.[34]

    После Корейской войны в руководстве Трудовой партии Кореи обостряется политическая борьба между различными фракциями. Ким Ир Сен и возглавляемая им партизанская (маньчжурская) группировка проводят жест кие меры по укреплению своего влияния, устранению тех в высшем партийно-государственном руководстве, кто был не согласен с политическим и экономическим курсом, предложенным и настойчиво осуществлявшимся партизанской группировкой, кто выступал против культа личности Ким Ир Сена, его авторитарных методов руководства партией и страной.

    В 1955 г. Ким Ир Сен вводит в северокорейский политический лексикон термин «чучхе» (в буквальном переводе с корейского «хозяин своего тела», «сам себе хозяин»). В выступлении в декабре 1955 г., озаглавленном «Об искоренении догматизма и формализма в идеологической работе и об установлении “чучхе”», Ким Ир Сен призвал отбросить в сторону все иностранное и опираться в идеологической и политической работе на «истинно корейские» культурные и моральные ценности, подчеркивал превосходство всего корейского над зарубежным. Вместе с тем Ким Ир Сен указывал (в первые годы после появления «чучхе»), что эта идеология связана с коммунистическими и социалистическими идеями, однако она отражает специфику, особенности, присущие северокорейскому социализму. Позже (в 1980-е гг.) Ким Ир Сен и северокорейская пропаганда заявят о том, что идеи «чучхе» являются самостоятельной идеологической доктриной, отражающей современные тенденции развития человечества. Эти тенденции будут охарактеризованы как «эпоха самостоятельности».

    В конце 1950-х гг. политическое руководство КНДР принимает решение ускорить темпы экономического развития страны. В этих целях ЦК ТПК подготовил и направил в низовые партийные организации так называемые красные письма, в которых содержались призывы резко увеличить производство основных видов промышленной и сельскохозяйственной продукции. В частности, предусматривалось в ближайшие несколько лет увеличить производство электроэнергии до 20 млрд кВт · ч, угля – 25 млн т, чугуна – 7 млн т, стали – 3,5 млн т, цемента – 5 млн т, морепродуктов – 1 млн т, довести сбор зерна до 7 млн т. Заметим, что эти показатели с трудом были достигнуты к середине 1970-х гг. Членов партии, все население КНДР призывали продемонстрировать «революционный энтузиазм», смело думать и смело дерзать, преодолевать консерватизм и другие негативные явления. Фактически это был призыв к «большому скачку», который в это же время был провозглашен в Китае. Северокорейской формулой «большого скачка» стало движение Чхонлима,[35] призванное ускорить развитие всего народно-хозяйственного комплекса КНДР и решить острые проблемы экономики страны. Ким Ир Сен следующим образом охарактеризовал начавшуюся политическую кампанию: «Движение Чхонлима – великое революционное движение миллионов, которое сметает все отсталое во всех областях экономики и культуры, идеологии и морали, совершает небывалое новаторство и небывалыми темпами ускоряет социалистическое строительство». Как видно, «движение Чхонлима» выполняло двуединую задачу – форсировать хозяйственное строительство в стране и утвердить новые идеологические и политические установки в северокорейском обществе. Иными словами, в КНДР начинался процесс жесткой индоктринации населения в духе новой идеологической концепции «чучхе».

    В Северной Корее развернулось интенсивное строительство небольших металлургических и машиностроительных предприятий с годовым производством 10–20 тыс. т продукции. На стройки были мобилизованы сотни тысяч людей. Ускоренное развитие получила местная промышленность. Была поставлена и выполнена задача построить в каждом уезде по 10 небольших фабрик по производству товаров народного потребления. За счет легкой промышленности планировалось решить проблему снабжения населения предметами первой необходимости. Однако сделать это не удалось. Не хватало сырья, квалифицированных кадров, массовые хищения и растраты свели практически на нет усилия местных органов увеличить производство товаров массового спроса. Одновременно провозглашается курс «опоры на собственные силы» – «чарёк кансен», который как бы дополнял идеологическую доктрину «чучхе».

    В условиях тяжелого экономического положения в стране, отсутствия реального улучшения жизни населения, коррупции и массовых хищений ситуация в высшем руководстве страны становится еще более острой. Яньанская и просоветская группировки все чаще выступают с критикой Ким Ир Сена и его методов управления, в целом политического курса, проводимого бывшими партизанами.

    Сильное влияние на различные фракции в северокорейском руководстве оказали решения ХХ съезда (1956) КПСС, осудившего культ личности И. В. Сталина. Участие в работе съезда делегации ТПК, ознакомление партийно-государственного актива КНДР с докладом Н. С. Хрущева и решениями ХХ съезда КПСС поставило перед руководством ТПК и лично перед Ким Ир Сеном непростую задачу, каким образом избежать критики и разоблачений за поощрение своего культа в партии и стране. На партийных конференциях разного уровня Ким Ир Сену и его партизанским соратникам удалось свалить на репрессированных к тому времени Пак Хон Ёна и Хо Га И вину за то, что они и их группировки в ТПК, т. е. внутренняя и просоветская, стремились создать культ личности этих двух деятелей. Что касается Ким Ир Сена, то в материалах ЦК ТПК утверждалось, что он всегда категорически возражал против хвалебных слов о себе в печати КНДР, выступал против того, чтобы его называли вождем, против аплодисментов в его честь и т. п. Подводя итоги обсуждения решений ХХ съезда КПСС, ЦК ТПК сделал вывод, о том, что «в Трудовой партии Кореи существовал лишь культ личности Пак Хон Ёна и Хо Га И».[36]

    На III съезде ТПК, проходившем в апреле 1956 г., проблема культа личности не прозвучала достаточно остро. Вся критика по этому вопросу шла вокруг имени Пак Хон Ёна. Присутствовавший и выступивший на III съезде ТПК глава делегации КПСС Л. И. Брежнев ограничился лишь общим замечанием о том, что «съезд окажет помощь в установлении ленинских принципов коллективного руководства во всех парторганизациях, защитит партию (ТПК. – Примеч. авт.) от ошибок культа личности».

    На съезде были одобрены основные направления пятилетнего плана развития экономики (1957–1961). Главной задачей пятилетки было объявлено «укрепление основ социализма, осуществление индустриализации и кооперирования сельского хозяйства, а также решение проблем одежды, питания и жилья». Планом предусматривались высокие темпы роста промышленного производства, структурная перестройка всей экономики. Согласно официально опубликованным данным, пятилетний план был выполнен досрочно, за четыре года.

    После III съезда ТПК в северокорейском руководстве вновь вспыхнули острые противоречия между партизанской фракцией, возглавляемой Ким Ир Сеном, и просоветской, которую после устранения Хо Га И возглавил Пак Чхан Ок. На Пленуме ЦК ТПК, состоявшемся 30–31 августа 1956 г., в повестку дня был внесен вопрос об итогах поездки делегации ТПК во главе с Ким Ир Сеном в СССР и европейские социалистические страны. Однако вся работа Пленума вылилась в жесткое политическое противостояние, завершившееся победой Ким Ир Сена и его сторонников. Были разгромлены, исключены из руководства и арестованы члены просоветской и прокитайской группировок, возглавлявшихся, соответственно, Пак Чхан Оком и Цой Чхан Иком. Четыре члена прокитайской фракции тайно покинули Пхеньян 31 августа 1956 г. и выехали в КНР.

    Серьезное положение, сложившееся в северокорейском руководстве, стало предметом обсуждения между руководством КПСС и КПК. Было принято решение направить в Пхеньян советско-китайскую делегацию во главе с А. И. Микояном и Пэн Дэхуаем с тем, чтобы на месте разобраться со сложной ситуацией в ТПК. Как считает южнокорейский исследователь Бэк Чжун Ги, советско-китайская делегация имела планы устранения Ким Ир Сена с руководящих постов в ТПК и правительстве, однако, убедившись в том, что он пользуется серьезной поддержкой в ЦК ТПК и в целом в стране, решила ограничиться тем, чтобы реабилитировать тех, кто был снят с руководящих постов на августовском Пленуме ЦК ТПК (1956 г.). Как отмечает Бэк Чжун Ги, под давлением А. И. Микояна и Пэн Дэхуая Ким Ир Сен согласился восстановить на прежние должности участников выступления против него и не репрессировать высших кадровых работников, входивших в просоветскую и прокитайскую фракции.[37] Спустя некоторое время, Ким Ир Сен и его сторонники осуществили серьезную чистку ТПК, многие видные деятели Северной Кореи были подвергнуты репрессиям, некоторым советским корейцам, занимавшим руководящие партийные и государственные посты в КНДР, разрешили выехать в СССР. Репрессивные меры осуществлялись на основе решения Политкомитета ЦК ТПК от 30 мая 1957 г. «О превращении борьбы с контрреволюционными элементами во всенародное, всепартийное движение». В 1959 г. при ЦК ТПК был создан специальный орган во главе с Ким Ен Дю, братом Ким Ир Сена, перед которым была поставлена задача активизировать борьбу по выявлению врагов режима. Аналогичные структуры были созданы при провинциальных, городских и уездных партийных комитетах, в которых было задействовано более семи тысяч специально отобранных людей, преданных Ким Ир Сену и его политическому курсу.

    В ходе проведения кампании по выявлению врагов все северокорейское население было поделено на три категории: 1) «враждебные силы»; 2) «нейтральные силы» и 3) «дружественные силы». Это деление практически сохраняется и по сегодняшний день. В течение четырех лет (1957–1960) было выявлено большое количество «злостных контрреволюционеров», из них около 2500 человек были казнены, многие тысячи, судьбы которых остались неизвестными для родственников, заключены в тюрьмы или сосланы в отдаленные районы страны. Да и родственникам зачастую приклеивали ярлык «врага» и подвергали репрессиям.[38]

    Наряду с массовыми репрессиями, развернувшимися в КНДР в послевоенный период, руководство страны активизировало различные идеологические и политические кампании, призванные стимулировать хозяйственную жизнь, усилить индоктринацию населения и таким образом укрепить культ личности Ким Ир Сена и тоталитарную систему, которая после ликвидации августовского (1956 г.) кризиса стала все больше проявлять себя в качестве «социализма корейского образца». Однако об окончательной победе «корейского социализма» или «чучхейского социализма» будет объявлено позже, в 1970 г. на V съезде Трудовой партии Кореи. Юридическую силу эта «победа» получит в декабре 1972 г., когда будет принята новая социалистическая Конституция КНДР.

    В числе политико-идеологических кампаний в самом начале 1960-х гг. следует выделить две: в феврале 1960 г. появляется «новый» метод политического руководства сельским хозяйством – так называемый «метод Чхонсанри» и новая система управления промышленностью – «тэанская система работы». Оба метода связаны с именем и деятельностью Ким Ир Сена. 5 февраля 1960 г. руководитель КНДР посетил село Чхонсанри (уезд Кансо, провинция Южная Пхенан) с целью изучения положения дел в сельском хозяйстве. Там Ким Ир Сен сформулировал основные положения «метода Чхонсанри»: во-первых, вышестоящий партийный орган или руководитель обязан оказывать помощь нижестоящим инстанциям и руководителям; во-вторых, руководитель обязан лично разбираться с положением дел на месте; в-третьих, руководитель обязан вести политическую работу с населением таким образом, чтобы она способствовала проявлению энтузиазма и творческого подхода к работе. «Метод Чхонсанри» был взят на вооружение всем партийным и государственным аппаратом КНДР как «уникальное» средство мобилизации народных масс на выполнение партийных установок, как средство идеологического и политического воспитания людей в духе «идей чучхе».

    Рождение «тэанской системы» также связано с именем Ким Ир Сена, который в декабре 1961 г. побывал на Тэанском электромеханическом заводе (недалеко от Пхеньяна) и в течение нескольких дней осуществлял «руководство на месте», в результате чего появилась новая система управления промышленным производствам, которая включала следующие элементы: во-первых, отмена единоначалия директора предприятия и введение «коллективного управления» производством со стороны партийного комитета; во-вторых, управление производственным комплексом должно быть ориентировано на достижение не только производственных результатов, но и политико-идеологических, воспитательных целей; в-третьих, вводилась система снабжения предприятия сырьем, материалами на основе опоры на собственные силы.

    В конце декабря 1961 г. в КНДР была проведена реформа управления сельским хозяйством: были созданы уездные комитеты по руководству сельхозкооперативами, на которые были возложены функции по финансированию, кадровому и техническому обеспечению сельского хозяйства, по руководству сельскохозяйственным производством.

    В конце 1950-х – начале 1960-х гг. в КНДР проводились многочисленные реформы в различных областях экономики, культуры, государственном строительстве. Только с 1954 по 1964 г., т. е. в течение 10 лет, в стране было проведено более 30 разного рода реорганизаций, преобразований. Основная цель этих реформ – ликвидировать все, что не отвечает «национальным особенностям» и традициям корейского народа, и создать новые методы управления обществом, соответствующие идеологии «чучхе».

    Курс на ускорение экономического развития с упором на тяжелую промышленность был официально закреплен в решениях IV съезда правящей Трудовой партии Кореи, состоявшегося в сентябре 1961 г. Выступая с отчетным докладом, Ким Ир Сен заявил, что в КНДР «успешно решены основные задачи переходного от капитализма к социализму периода и партия приступает к форсированной социалистической индустриализации, „вступает в этап новой борьбы за взятие вершин социализма“.

    IV съезд ТПК одобрил основные направления нового семилетнего плана развития народного хозяйства на 1961–1967 гг. Планом предусматривалось довести производство электроэнергии до 17 млрд кВт · ч, угля – 23–25 млн т, стали – 2,2–2,5 млн т, химических удобрений – 1,5–1,7 млн т, цемента – 4–4,5 млн т, тканей – 400–500 млн м, морепродуктов – 1–1,2 млн т.

    В процессе выполнения семилетки предусматривалось существенное повышение жизненного уровня населения. В частности, планировалось увеличить сбор зерна с 3 млн т в 1960 г. до 6–7 млн т в 1967 г., поднять производство мяса и мясных продуктов, построить 600 тыс. квартир.

    Достижение этих, прямо скажем, непростых экономических показателей мыслилось за счет «чудес людского энтузиазма», нового скачка, путем широкого развертывания общенародного движения Чхонлима. Ким Ир Сен отмечал, что именно благодаря этому движению был досрочно выполнен пятилетний план (1957–1961). «Наш героический рабочий класс, – говорил он на IV съезде партии, – меньше чем за один год построил доменные печи мощностью 300–400 тыс. т, всего лишь за 75 дней завершил прокладку ширококолейной железнодорожной линии, за один год с небольшим воздвиг на голой пустоши крупный виналоновый завод. Трудящиеся нашей страны, развернув движение „от станка—станок“, в течение одного года изготовили сверх государственного плана более 13 тыс. металлообрабатывающих станков, за 3–4 месяца построили свыше тысячи предприятий местной промышленности, в течение 6 месяцев провели огромную работу по преобразованию природы для орошения 370 тыс. чонбо суходольных полей».[39] На съезде особо подчеркивалась необходимость продолжения борьбы за укрепление единства партии на основе идеологии «чучхе». И хотя «партия сумела с корнем вырвать фракционизм, ликвидировать вредное влияние антипартийных элементов», задача «установления чучхе по всех областях» была объявлена в качестве одной из первоочередных. При этом указывалось, что «чучхе» – это творческое применение всеобщих истин марксизма-ленинизма к конкретной действительности КНДР».

    Провозглашенные экономические планы не были выполнены к 1967 г. Семилетка была пролонгирована до 1970 г. Причины невыполнения плана состояли, прежде всего, в просчетах в экономической политике, в стремлении решить сложные экономические проблемы только за счет энтузиазма и, конечно же, в росте масштабов военных расходов.

    В 1962 г. руководство ТПК принимает решение об осуществлении новой политики – о параллельном экономическом и оборонном строительстве. Поводом для нового политического курса послужил отказ СССР предоставить КНДР военную помощь на безвозмездной основе. Состоявшийся в декабре 1962 г. Пленум ЦК ТПК «осудил» СССР и лично Н. С. Хрущева за «ревизионистскую политику» и одобрил курс на «модернизацию армии и превращение ее в кадровую, на вооружение всего народа, превращение всей страны в неприступную крепость». В 1964 г. Ким Ир Сен выдвинул лозунг «один – на сто», означавший, что в случае войны один северокорейский военнослужащий должен убить 100 вражеских солдат. Этот лозунг до сих пор остается одним из главных политических средств воспитания военнослужащих Корейской народной армии.

    В 1966 г. конференция ТПК подтвердила линию на параллельное военное и экономическое строительство. С этого времени процесс милитаризации северокорейского общества принял целенаправленный характер и стал последовательно и настойчиво осуществляться руководством КНДР.

    К концу 1960-х гг. в КНДР были осуществлены крупные идеологические, политические и организационные мероприятия, которые привели к укреплению позиций Ким Ир Сена и возглавляемой им группировки, формированию националистического тоталитарного режима. В этот же период начался активный процесс милитаризации северокорейского общества, проводилась интенсивная идеологическая и организационная работа по утверждению «чучхейской политической системы» КНДР.

    Вместе с тем в этот период КНДР удалось восстановить разрушенную войной промышленность, серьезно укрепить военно-экономический потенциал страны, выдержать напряжение конфронтации – соревнование с Югом, а в первые послевоенные годы и серьезно опередить его по темпам экономического развития.

    Глава II

    Кризис Первой и Второй республик на Юге Кореи

    § 1. Партии, кланы и политическая борьба

    Бушевавшая почти три года братоубийственная война превратила в руины мирные города и селения Корейского полуострова. В отличие от Севера, где восстановительные процессы при содействии СССР, КНР и других дружественных государств носили более целеустремленный характер, население Юга испытывало огромные лишения вследствие анархии и внутриполитических неурядиц. Репрессивная политика северокорейских властей, их постоянная «охота за ведьмами» побудила многие тысячи северокорейцев бежать на Юг, где они пополняли массовую армию безработных, пауперов, обездоленных. Только за два послевоенных года (1953–1955) общее число полностью безработных в стране подскочило с 1 до 2 млн человек. Кроме того, почти 2/3 трудоспособного населения были заняты неполный рабочий день или имели случайные заработки, т. е. находились на грани нищеты. Газета «Сеул синмун» (13.05.1958 г.) с горечью констатировала, что общее число полностью и частично безработных превышает 4,8 млн человек, что соответствует 36,6 % самодеятельного населения Юга.

    В целом же в первом послевоенном 1954 г. валовой объем промышленного производства едва достигал 20 % по сравнению с 1945 г. Острый дефицит электроэнергии, отсутствие сырья, гнетущее налоговое бремя, чрезвычайно низкий уровень покупательной способности населения приводили к массовому свертыванию среднего и мелкого производства. К концу 1955 г. на Юге реально действовало всего 32 % всех зарегистрированных промышленных предприятий. В феврале 1957 г. Торгово-промышленная палата РК опубликовала доклад, из которого следовало, что в стране бездействуют полностью или работают с неполной загрузкой около 3135 предприятий, что составляло более половины всех промышленных объектов страны. В число безработных входили десятки тысяч выпускников университетов и огромная масса демобилизованных солдат и офицеров. Недовольство и возмущение этих людей были «как пороховая бочка, которая могла взорваться от малейшей искры».

    В такой ситуации Первой республике пришлось сосредоточить свои усилия на восстановлении разрушенной аграрной экономики, налаживании нормального продовольственного обеспечения. Формально упомянутая в предыдущей главе аграрная реформа на Юге считалась в основном завершенной еще в 1951 г. Но, несмотря на заметное перераспределение земельного фонда в пользу мелких и средних хозяйств, реального роста сельскохозяйственного производства не происходило. В результате массовых армейских мобилизаций на селе остро не хватало рабочих рук, а перевод промышленности на военные нужды парализовал поставки в деревню сельхозинвентаря, удобрений, ядохимикатов.

    В годы войны оказались разрушенными многие оросительные системы, что создавало катастрофическую ситуацию для земледельца, почти наполовину зависевшего от искусственного орошения. Новым бедствием стало принудительное изъятие земли под военные базы, аэродромы, полигоны, стратегические дороги и др. объекты «войск ООН» и южнокорейской армии. В результате урожайность зерна в 1953–1954 гг. упала до 60 % довоенного уровня. Для минимального продовольственного обеспечения Югу недоставало 1,5–2 млн т зерна в год, но лишь половина этого дефицита покрывалась за счет американской гуманитарной помощи.

    После войны более рельефно стали выявляться социально-экономические последствия аграрной реформы. К 1960 г. (по сравнению с довоенным 1949 г.) удельный вес крестьянских хозяйств, обрабатывающих участки размером до 1 чонбо, возрос с 71 до 73 %. Доля же крестьян, обрабатывающих 1–2 чонбо, снизилась с 21,4 до 20,7 %. Что же касается хозяйств среднезажиточных крестьян, то их число в рассматриваемый период осталось неизменным – около 6 %. Проведенная в интересах развития капитализма аграрная реформа, подорвав феодально-помещичью монополию, не устранила крестьянского малоземелья и пауперизма.

    В такой ситуации примерно одна пятая часть беднейших крестьянских хозяйств вынуждена была прибегать к аренде. Причем арендная плата по-прежнему носила кабальный характер, доходя до 40 % урожая на суходольных землях и до 80–90 % на поливных участках. Ежегодно к весне около 1 млн беднейших крестьянских дворов оставались без необходимого продовольствия. Голод, обнищание, социальные бедствия по-прежнему оставались уделом сельской бедноты, которая массами уходила в города в поисках источников существования. Другими словами, аграрная реформа, несмотря на некоторое ограничение помещичье-ростовщических кругов, не устраняла острейших социальных противоречий в южнокорейской деревне.

    Территория Юга не испытала на себе столь разрушительных бомбардировок авиации США, как на Севере. Тем не менее только ее материальные потери в войне достигли 3–4 млрд долл., что значительно превышало валовой национальный доход страны за 1949–1950 гг. В период войны на Юге было разрушено 43 % промышленных объектов, 41 % электростанций, 50 % шахт и рудников, почти 1 /3 жилых домов, общественных зданий, дорог, мостов, пристаней. Согласно данным южнокорейского историка Ли Ги Бэка, в 1951 г. по сравнению с довоенным 1949 г. валовой сбор зерновых составил 73 %, морепродуктов – 92 %, хлопчатобумажных тканей – 86 %, выпуск резиновой обуви – 57 %, вольфрамовой руды – 47 %, цемента – 58 %, черепицы – 30 %, антрацита – 10 % и т. п. В условиях экономической разрухи и хаоса цены на товары первой необходимости подскочили на 1800 %.

    В целях вывода народного хозяйства Юга из состояния тотального развала и тупика в декабре 1953 г. создается Американо-корейская смешанная экономическая комиссия (АКСЭК), которая взяла под свой контроль всю промышленную, аграрную и финансовую политику Сеула. Без одобрения этой комиссии власти РК не имели возможности разрабатывать государственный бюджет, намечать приоритетные направления народно-хозяйственного развития. Именно АКСЭК определяла в конечном итоге распределение американской помощи РК (около 1,5 млрд долл. до 1956 г.). Несмотря на заключение перемирия и окончание войны, американо-южнокорейская программа восстановления экономики РК по-прежнему носила милитаристский характер. Около 3 /4 помощи США направлялось на содержание и оснащение вооруженных сил РК. Необычайно высокое бремя военных расходов приходилось и на государственный бюджет республики.

    Сохраняя контроль и влияние над ключевыми отраслями южнокорейской государственно-капиталистической экономики (финансы, электростанции, шахты и рудники, судостроительные верфи и т. п.), США в первую очередь форсировали восстановление и развитие тех предприятий, которые обеспечивали их стратегическим сырьем и материалами. В 1955 г. по сравнению с первым послевоенным 1954 г. добыча графита на Юге возросла на 628 %, меди – на 300 %, железной руды и вольфрама – в среднем на 176 %. В первые послевоенные годы американцы вывозили из РК остродефицитный вольфрам в таком количестве, которое превышало его ежегодное производство в самих США. Однако доходы от роста экспортных операций шли в первую очередь на покрытие растущих расходов по реорганизации южнокорейской армии и содержание войск США на Юге. В такой ситуации даже сверхжесткая авторитарная власть лисынмановской группировки, опирающейся на иностранные штыки, не в состоянии была парализовать движение социально-политического протеста. Общее число только крупных выступлений южнокорейского трудового населения росло по восходящей линии. Если в первом послевоенном 1954 г. их было 44, то в последующие 1955 – 55, а в 1956 – 96. В эту нарастающую волну забастовочного движения втягивались рабочие и служащие различных объектов «войск ООН», Комиссии ООН по Корее и других международных организаций, находящихся под контролем США.

    В марте 1956 г. только на вспомогательных объектах американских войск в РК бастовало более 100 тыс. рабочих. В том же году в забастовочное движение были вовлечены рабочие текстильной и горнорудной промышленности, железнодорожного транспорта, новые отряды докеров и горняков.

    Аграрная реформа и частичная передача земли в руки тех, кто ее обрабатывает, несколько ослабила социальную напряженность в южнокорейской деревне. Однако беднейшие, наиболее обездоленные слои крестьянства после некоторого затишья стали вновь подниматься на социальную борьбу. Одной из действенных форм этой битвы становится сопротивление массовой экспроприации крестьянских наделов для возведения военных баз, полигонов и складов. В 1955 г. вся Южная Корея солидаризировалась с организованным сопротивлением примерно 1 тыс. крестьян уезда Чханвон (в провинции Южный Кёнсан) против экспроприации 100 тыс. пхён[40] земельных угодий для военных объектов южнокорейской армии. Не менее значительный резонанс получили массовые крестьянские выступления на острове Чечжудо, в окрестностях Инчхона, провинциях Южный Чхунчхон, Северный Кёнсан, Южный Кёнсан, Кёнги и др. Одной из форм крестьянского сопротивления стали неуплата налогов и неполное выполнение государственных поставок. В 1955 г. план принудительных закупок зерна государством по строго фиксированным, явно заниженным ставкам был выполнен лишь на 55 %. Такая же картина наблюдалась и в последующие годы.

    Всё более политически активной частью послевоенного южнокорейского общества становилось студенчество и молодое поколение, тяжко страдавшее от тотальных принудительных мобилизаций в армию, засилья духа милитаризма в учебных заведениях. Одной из форм молодежного протеста становится массовое уклонение от обязательного воинского призыва. По данным на март 1956 г., свыше 80 % выпускников высших учебных заведений отказались от насильственного призыва в армию. Эти действия получили широкую поддержку всей студенческой молодежи, проводившей массовые митинги и демонстрации под лозунгами демократизации учебно-образовательного процесса, государственных гарантий в обеспечении нормальных условий жизни молодого поколения.

    В стремлении удержать в своих руках рычаги всё более непопулярной власти правительство РК ввело 24 декабря 1958 г. архиреакционный Закон о государственной безопасности, согласно которому любое проявление политической оппозиции, критика существующего режима и даже благожелательные высказывания в адрес Севера квалифицировались как «государственная измена», подлежащая строжайшим наказаниям вплоть до смертной казни. Этот драконовский закон удалось провести через парламент лишь после того, как здание Национального собрания штурмовал «спецназ», насильно удаливший из зала бурно протестовавших депутатов от оппозиционных партий (Минчжудан, Тхонъильдан и др.).

    Под прикрытием навязанного силой Закона о государственной безопасности на Юге развернулись разнузданные репрессии против патриотов и демократов. В течение нескольких месяцев в тюремных камерах оказалось более 247 тыс. оппозиционеров. Суровым репрессиям вплоть до закрытия подверглось около 80 наиболее влиятельных газет и журналов. По всей стране прокатилась волна политических убийств и покушений.

    Ключевую роль в многоярусной политической системе республики играла проправительственная Либеральная партия (Чаюдан), созданная еще в период Корейской войны 23 декабря 1951 г. В целях политико-идеологического прикрытия на пост формального лидера новой партии был выдвинут довольно известный в народе участник антияпонского сопротивления Ли Бомсон, который в годы Второй мировой войны был начальником штаба освободительной армии возрождения (Квонбоккун), действовавшей на стороне союзных войск. В составе первого правительства РК ему был предоставлен пост министра обороны, а затем внутренних дел. Однако консервативный блок Ли Сын Мана с Ли Бомсон оказался чрезвычайно шатким и вскоре полностью развалился. Первое испытание на прочность этого блока произошло в июле – августе 1952 г., когда решался вопрос об очередном избрании Национальным собранием президента страны. К этому времени основательно подмоченный имидж Ли Сын Мана и неуклонное усиление демократической оппозиции не давала Чаюдан реальной возможности сохранять и далее под своей эгидой президентскую власть. И тогда правящий блок решил добиваться введения в стране прямых президентских выборов. Соответствующая поправка к Конституции страны 4 июля 1952 г. была вновь проведена силовыми методами или, точнее, путем временного заключения в тюрьму 47 оппозиционных депутатов. Как и следовало ожидать, на пост президента с значительным отрывом голосов был переизбран Ли Сын Ман, но его разногласия с Ли Бомсоном приобрели столь острый характер, что привели к полному разрыву между ними. В сентябре 1953 г. Ли Сын Ман добился исключения Ли Бомсона из партии Чаюдан, а спустя несколько месяцев (март 1954 г.) сам занял пост лидера правящей партии. Путем такого рода сверхконцентрации и совмещения государственно-партийный власти Либеральная партия рассчитывала сохранить в своих руках на третий срок на очередных выборах 1956 г. пост президента страны. Однако Чаюдан не удалось удержать монопольные политико-идеологические позиции. Открытую и довольно влиятельную оппозицию ей составила Демократическая партия (Минчжудан), созданная после окончания корейской войны в сентябре 1955 г. Социальное ядро Минчжудан составили представители преимущественно новых национально-буржуазных кругов, которых привлекали западные модели социально-экономической и политической модернизации. Отвергая авторитарные тенденции в политике Чаюдан, сторонники Минчжудан выступили за демократические принципы политического устройства на «основе справедливых и свободных выборов», равные возможности в предпринимательской деятельности, внедрение «свободной экономики», покровительство мелкому и среднему национальному бизнесу. Осуждение диктаторских методов управления, ограничение произвола крупного капитала, проведение демократической социальной политики привлекало симпатии широких слоев народа, и новая партия стала стремительно набирать политическую силу.

    Немалую роль в этом сыграло то, что во главе Минчжудан встал популярный ветеран антияпонского, антиколониального сопротивления Син Икхи (1894–1956), бывший лидер Демократической национальной партии (Минджу кунминдан) и заместитель председателя первого Национального собрания РК. Однако за 10 дней до президентских выборов 5 мая 1956 г. Син Икхи, один из основателей партии, бывший член Временного правительства Кореи в эмиграции, последовательный сторонник Ким Гу, внезапно умер. Но, несмотря на смерть Син Икхи, Минчжудан сумела провести на пост вице-президента другого лидера партии Чан Мёна (1899–1966), а на состоявшихся два года спустя парламентских выборах 1958 г. завоевала 79 мандатов, что составило более 1 /3 всех депутатских мест в Национальной ассамблее. Стало очевидно, что Минчжудан – реальный претендент на первые роли в политической иерархии страны.

    В ноябре 1957 г. организационно оформилась еще одна политическая структура – Партия единства (Тхонъильдан), костяк которой составили отошедшие от Минчжудан радикально настроенные средние и мелкобуржуазные слои общества. Программные установки новой партии базировались на широких общедемократических требованиях, дополненных популистскими лозунгами о путях национального возрождения и достижения «социальной справедливости». Лидером партии стал известный деятель национально-освободительного движения Ким Джу Нён. Он оказался единственным представителем партии Тхонъильдан, который был избран депутатом Национальной ассамблеи РК в мае 1958 г.

    Условия форсированного послевоенного восстановления требовали максимального единения и сплочения национально-патриотических сил Юга, с тем чтобы, исходя из трагических уроков войны 1950–1953 гг., развернуть курс на воссоединение разделенного государства. Однако в процессе партийно-политической институционализации во всей полноте проявилась застарелая болезнь корейского общества – клановость, групповщина, местничество, которые даже в суровые годы антияпонского сопротивления не позволили сформировать единую общенациональную платформу антияпонского сопротивления.

    В пестром политическом калейдоскопе политических партий 50-х годов определенную роль играли целый ряд других объединений буржуазно-националистической, мелкобуржуазной и правосоциалистической ориентации. С середины 1956 г. на Юге стала действовать Республиканская партия (Конхвадан), в высшее руководство которой вошел Ли Бом Сок. Программные установки партии исходили из неприемлемости господства в стране компрадорско-монополистического капитала, ограничения буржуазных свобод и гражданских прав. Партия выступила за развитие самостоятельной и самообеспечивающейся экономики, повышение социальной обеспеченности и образовательного уровня трудового населения. Однако на президентских выборах 1956 г. Ли Бом Сок, баллотировавшийся на пост вице-президента, потерпел тяжелое поражение, вслед за которым начался фактический распад Конхвадан на сепаратные политические группировки.

    Еще одной партией, оставившей заметный след в политической истории Юга Кореи, стала Прогрессивная партия (Чинбодан), возникшая 10 ноября 1956 г. во главе с популярным представителем леворадикальной интеллигенции Чо Бо Намом (1898–1959), о котором мы уже упоминали ранее как видном участнике национально-освободительного движения и бывшем министре сельского хозяйства и лесоводства в первом правительстве РК. Чинбодан, отражая настроения радикальных слоев национальной интеллигенции, средней и мелкой буржуазии и части рабочего класса («синих воротничков»), выступила с одновременным осуждением коммунистического насилия на Севере Кореи и авторитарных тенденций лисынмановской администрации. Партия выступила за проведение экономических, политических и социальных реформ демократического характера. В отличие от ряда других политических партий Чинбодан выдвинула развернутую программу мирного воссоединения разделенной Кореи на основе выработки политического консенсуса между Севером и Югом. Такая позиция обеспечила Чо Бо Наму репутацию последовательно прогрессивного национального лидера. Выставив свою кандидатуру на пост президента РК, он получил на выборах 1956 г. более 2,16 млн голосов по сравнению с примерно 5 млн голосов, поданных за кандидата Чаюдан Ли Сын Мана.

    Рост влияния Чинбодан, выступавшей с национально-патриотических позиций, особенно ее программа мирного сближения и воссоединения с Севером, были истолкованы правящими консервативно реакционными кругами Сеула как крайне опасный «коммунистический заговор». На основе драконовского Закона о государственной безопасности силовые структуры РК развернули тотальные репрессии против активистов партии.

    25 февраля 1958 г. в вопиющем противоречии с Конституцией РК Чинбодан была объявлена вне закона как организация, виновная в проведении антинационального курса и тайных связях с Севером. 2 июля того же года заранее ангажированные судьи Верховного суда приговорили лидера партии Чо Бо Нама к смертной казни. Чинбодан не сумела организованно перейти на нелегальное положение, и с этого времени начался фактически распад ее некогда влиятельных политических рядов.

    Внутриполитические раздоры в рядах Чинбодан, Минчжудан, Конхвадан и др. приводили к новым перегруппировкам политических сил, возникновению все новых партий и организаций. Именно на такой основе в октябре 1957 г. возникла Партия демократического обновления (Минчжу хексидан), объединившая разнородные буржуазно-националистические круги, оппозиционные авторитарному режиму Чаюдан. Руководство партии возглавили член Национального собрания Со Сан Иль (1885–1962) и Чан Гон Сан, занимавший в годы японской оккупации видный пост во Временном корейском шанхайском правительстве. Популистская программа Минчжу хексидан позволила ей временно сблизиться с реформистской Рабоче-крестьянской партией (Нонондан), требовавшей проведения в стране социально-экономических преобразований социал-демократического характера в интересах трудящихся масс. В июне 1958 г. две радикальные лево-националистические партии начали переговоры об организационном слиянии, которые привели в ноябре того же года к созданию Националистической партии демократического социализма (Минджокджуый минджу сахведан). Пост председателя объединенной партии занял Чон Джинхан, выпускник Университета Васеда в Японии, видный участник национально-освободительной борьбы, один из лидеров профсоюзного движения. Однако суровые репрессии властей Юга не позволили Минджокджуый минджу сахведан укорениться в политической структуре общества, где абсолютно преобладали партии крупного капитала.

    § 2. Кризис и падение лисынмановского режима

    Очередные парламентские выборы в Национальное собрание РК в мае 1958 г. сопровождались вопиющим произволом и нарушением избирательного закона, когда дело касалось прогрессивных и независимых кандидатов. Тем не менее они отразили реальную после окончания войны расстановку и соотношение основных политических сил на Юге. В итоге парламентских выборов в мае 1958 г. доминирующие позиции заняла Чаюдан, которая завоевала 126 мандатов (из 233), получив 42,1 % голосов электората. На втором месте оказалась Минчжудан с 79 депутатскими местами и 34,2 % голосов избирателей. Упомянутый выше Тхонъильдан завоевал лишь 1 мандат и менее 1 % голосов избирателей. Значительная часть парламентских мест – 27 мандатов при 21,5 % голосов получили т. н. независимые, хотя на практике они представляли различные мелкобуржуазные политические группировки, оппозиционные правящему блоку.

    Несмотря на численное преобладание, правящая Чаюдан не обладала, тем не менее, необходимым большинством в 2/3 депутатских мандатов, что предвещало неизбежное обострение внутриполитического противоборства в стране.

    Для мрачного послевоенного периода лисынмановского правления характерна не только интенсивная партийно-политическая институционализация, но и бурное становление крупных финансово-промышленных группировок, получивших довольно выразительное наименование чэболь, т. е. родового клана, обладающего богатствами. (Российские востоковеды полагают, что их рост в постколониальной Корее во многом напоминает существование широко известных монополистических концернов дзайбацу в Японии.)

    Чэболи стремительно развивались в условиях льготного передела огромной колониальной собственности, перешедшей под контроль АВА и правительства РК, включая предприятия и объекты тяжелой и легкой промышленности. Приближенные к власти наиболее ловкие и оборотистые дельцы обычно за символическую плату становились собственниками или совладельцами многих ключевых объектов народного хозяйства. Получая льготные банковские кредиты, умело спекулируя на инфляции и товарном дефиците, чэболи интенсивно подключались к восстановлению национальной экономики, получая при этом прибыли и дивиденды, немыслимые в условиях нормального накопления и воспроизводства.

    Некоторые из чэболей, как уже упоминалось выше, начали свою предпринимательскую деятельность еще в 30-х гг., т. е. в годы японской оккупации, и специализировались первоначально на выпуске широкого ассортимента потребительских товаров и лишь затем перешли на производство технологически сложной продукции.

    Именно при опоре на чэболи Первая республика провозгласила экономическую стратегию, основанную на внешней помощи («вончжо кёнчже») или, точнее, на американских кредитах и субсидиях. Ежегодно получаемая РК помощь из специально созданных целевых американских фондов составляла 200–300 млн долл.

    Именно в годы лисынмановского правления началось возвышение таких финансово-промышленных групп, как «Хёндэ» (“Hyundai Corporation”), «Самсунг» (“Samsung”), «Лакки голдстар» (“Lucky Goldstar”), «Дэу» (“Daewoo Motor”), «Ссанъён (“Ssangyong”)» и других. История чэболизации южнокорейской экономики не лишена парадоксов. Основатель «Хёндэ», Чон Джу Ен, в молодости грузчик и автослесарь, не имеющий университетского образования, только в 1947 г. основал вместе со своим братом небольшую строительную компанию. Выгодные подряды от государства позволили компании развернуть высокоприбыльный бизнес в производстве цемента, алюминия, стали, бумаги, химических товаров, судостроении, а впоследствии стать одним из крупных мировых производителей автомобилей. Скачкообразное возвышение южнокорейских чэболей было бы невозможным без тесной унии олигархического капитала с государством.

    В условиях социальной пропасти, разделяющей верхние и нижние эшелоны общества, помощь извне направлялась, прежде всего, на поддержку крупного капиталистического предпринимательства и усиленную милитаризацию. К началу кризисного 1960 г. ежегодный уровень инфляции достигал 20 %, а численность безработных и полубезработных в общей массе трудоспособного населения – 40 %. Однако социальные бедствия широких трудящихся масс отнюдь не сдерживали крупнокапиталистическое накопление. Масштабы концентрации и централизации крупного предпринимательского капитала на Юге убедительно раскрывают следующие данные. К 1962 г. в текстильной промышленности Юга насчитывалось 174 фабрики, из которых 33 крупных предприятия контролировали более 80 % товарооборота. В сахарной промышленности из 58 зарегистрированных предприятий к числу крупных относились только 2, но они контролировали свыше 91 % товарооборота в данной отрасли. В шинной промышленности действовало 10 предприятий, но 2 крупнейших завода владели более 92 % рыночного оборота. В производстве резиновой обуви из 48 предприятий 9 крупнейших держали под своим контролем более 77 % общего товарооборота. Аналогичная тенденция прослеживалась и в новых стратегических отраслях народного хозяйства Юга – радиоэлектронике, химии, автомобилестроении, судостроении, промышленном и жилищном строительстве, сфере инфраструктуры.

    Интенсивная чэболизация стала одной из основных предпосылок созревания социально-экономического и общеполитического кризиса на Юге во второй половине 50-х гг. С одной стороны, стремительный рост крупного олигархического капитала заметно расширял народнохозяйственный потенциал страны, но с другой – этот процесс резко обострил социальные противоречия в обществе. За несколько лет при содействии правительства выросли сильные финансово-промышленные корпорации, вскоре монополизировавшие весь рынок сбыта. Впоследствии в области экономики образовался явный дисбаланс. Средний и малый бизнес, не имеющий достаточной финансовой поддержки, вконец разорялся или поглощался более крупными предпринимателями.

    Ответной реакцией Первой республики на растущую волну социально-политического протеста, охватившего не только города, но и сельские районы Юга, были еще более суровые полицейские репрессии. Под тотальным запретом оказались не только левые, но и умеренные националистические и патриотические партии и движения. На основе дополненного Закона о государственной безопасности проводились массовые аресты и полицейские расправы с оппозиционными политическими деятелями Минчжудан и других партий и организаций. Драконовские гонения обрушились на независимые средства массовой информации, выступавшие хотя бы с робкой критикой антинародной, диктаторской политики Чаюдан. Нарастало массовое недовольство и в южнокорейской деревне, из которой в города в результате разорения, пауперизации и голода вынуждены были переместиться более 1 млн крестьян, пополнивших и без того массовую армию городских пауперов и люмпенов.

    В такой накаленной ситуации народное восстание против авторитарного произвола могло вспыхнуть в любое время. Нужен был какой-то ощутимый толчок, и им стала насквозь фальсифицированная кампания президентских выборов 15 марта 1960 г. Основным кандидатом на третий срок при интенсивной поддержке внешних сил остался Ли Сын Ман. Однако борьба за пост вице-президента превратилась в нешуточную схватку в верхах. Незадолго до выборов в одной из частных клиник в Вашингтоне внезапно скончался Чо Бён Ок, выдвинутый на пост президента от группировки Минчжудан. Правящая Чаюдан в целях дальнейшей монополизации авторитарного правления режима попыталась занять неожиданно возникшую вакансию. На пост вице-президента был выдвинут весьма близкий к Ли Сын Ману Ли Ги Бун, крупный южнокорейский олигарх, бывший председатель Чаюдан, спикер Национального собрания и министр обороны РК. Для того чтобы облегчить ему победу, Чаюдан привела в движение все административные ресурсы, подкупы, подтасовки, фальсификации и другие противоправные акции. Одновременно власти предприняли и хитроумные политические маневры, вступив в предвыборный сговор с руководством Всеобщей федерации рабочих союзов Кореи (Тэхан нодон чохап чхоннён хепхве) и другими реформистскими профсоюзами. С помощью подобных политических маневров правящей Чаюдан удалось забаллотировать довольно популярного в патриотических кругах страны одного из лидеров Минчжудан Чан Мёна, который на предыдущих выборах 1956 г. уверенно завоевал пост вице-президента Первой республики.

    В ответ на мнимую «победу» Ли Сын Мана – Ли Ги Буна руководство Минчжудан обнародовало заявление протеста, в котором объявило состоявшиеся под полицейскими прицелами выборы президента и вице-президента страны «противозаконными и недействительными». Тем более что они были проведены ранее первоначально установленной даты, при отсутствии наблюдателей от оппозиции в местах голосования, беспрецедентном давлении на электорат, с использованием подмены избирательных бюллетеней и фальсификаций при подсчете голосов. По всей стране начала подниматься стихийная буря народного негодования.

    В числе первых городов, охваченных массовыми антиправительственными волнениями, оказался портовый город на юге – Масан. По призыву оппозиционных партий и организаций центральные кварталы города заполнили тысячи участников демонстраций протеста – студенческая молодежь, рабочие, служащие, городская беднота. Участники мирного выступления несли транспаранты, на которых было начертано: «Долой фальсифицированные выборы!», «Долой Ли Ги Буна», «Долой лисынмановское правительство!», «Свободу учебным заведениям!» и др. Лисынмановские власти, напуганные столь крупной волной стихийного народного протеста, решили разогнать демонстрантов силой оружия. В результате расстрела погибло более 100 безоружных горожан. Полиции удалось на время ослабить напор демонстрантов в Масане, но масанские события подобно молнии воспламенили подъем антиправительственных выступлений в других крупных центрах страны – Сеуле, Тэгу, Инчхоне, Чжонджу, Тэджоне, Кванчжу и других.

    В Сеуле 16 и 17 марта десятки тысяч студентов и преподавателей столичных университетов вместе с другими слоями горожан вышли на демонстрации и митинги солидарности с участниками выступлений в Масане. Отвергая результаты фальсифицированных выборов, участники массовых шествий потребовали немедленного расследования кровавых полицейских злодеяний в Масане, строжайшего наказания должностных лиц, ответственных за расстрел безоружных манифестантов. Среди других требований восставших были: «Народу – свободное волеизъявление!», «Не допускать подавления штыками демонстрации учащихся и студентов!», «Не допускать полицейских посягательств на права и свободу народа!», «Провести новые президентские выборы!».

    К 19 апреля 1960 г. общее число участников антиправительственных выступлений в Сеуле и других городах превысило 100 тыс. человек. На начальном мирном этапе борьбы повстанцы не выдвигали прямых антилисынмановских лозунгов и требований. Некоторая часть студенческих лидеров и университетских профессоров и оппозиционных деятелей наивно полагала, что за экономический и политический кризис в стране несут ответственность «плохие чиновники» и бюрократы, окружившие «хорошего» правителя страны. Эта наивная вера побудила студенческую делегацию из университета Тонгук направиться к президентскому дворцу Кёнмунде, чтобы добиться прямой встречи с Ли Сын Маном и передать ему петицию со своими политическими требованиями. Однако на подступах к дворцу мирное шествие встретил шквальный огонь жандармерии на поражение, и 10 человек были убиты охранкой. Беспощадный расстрел близ дворца Кёнмунде, больно отозвавшийся в сердцах оппозиционеров, стал стихийным призывом к всенародному восстанию.

    Общее число участников новой волны восстания за демократию и свободу достигло вскоре 500 тыс. чел. Новым лозунгом повстанцев, переживших сложную полосу политической зрелости, стало требование «Долой Ли Сын Мана!» Многие стратегические кварталы Сеула оказались под фактическим контролем повстанцев. Радикально настроенные группы молодежи подожгли редакцию проправительственной газеты «Сеул синмун», совершили погромы в головном офисе правящей Чаюдан и ряде правительственных учреждений. Стихийные толпы взяли в плотное кольцо здание Национального собрания, требуя от него немедленных законов в духе демократических требований оппозиции.

    Оказавшись на краю пропасти, Ли Сын Ман все еще надеялся не без поддержки Вашингтона удержать власть в своих руках. На чрезвычайном заседании правительства во дворце Кёнмунде он потребовал от силовиков принять «самые решительные меры» против бунтовщиков и подрывных элементов. Своим единоличным декретом он ввел военное положение в стране, назначив ответственным за его обеспечение начальника сухопутных войск генерала Сон Е Чхана. Против безоружных демонстрантов было разрешено использовать танки и другие виды боевой техники. В ночь с 19 на 20 апреля механизированные армейские части с различных направлений штурмовали Сеул и другие города, охваченные восстанием. Планомерно оттесняя повстанцев в глухие переулки и окраины, каратели без предупреждения открывали огонь по манифестантам. Итогом этой карательной операции, вошедшей в историю Кореи как «кровавый вторник», стало около 130 убитых и 800 раненых.

    Однако даже столь безжалостная расправа не остановила участников восстания, которым стало ясно, кто направляет против них пули карателей. В столичном парке «Пагода» студенты, свалив с постамента скульптуру Ли Сын Мана, волоком потащили ее по улицам, встречая одобрительные выкрики горожан. В некоторых кварталах солдаты отказывались направлять танки и бронемашины против своих братьев и сестер.

    В этих условиях атмосфере 26 апреля 1960 г. Национальное собрание РК вынуждено было принять резолюцию, в которой содержалось требование немедленной отставки Ли Сын Мана с поста президента и объявлялись недействительными итоги президентских выборов 15 марта 1960 г. В такой ситуации у Вашингтоне не оставалось иного выбора кроме как отмежеваться от Ли Сын Мана. Госдепартамент США сделал официальное заявление о своем несогласии с «нарушениями демократии» в Южной Корее. С этого времени правящая Чаюдан стала стремительно утрачивать рычаги реального управления государством. Из-под повиновения властей стала выходить последняя опора режима – армия. Перед угрозой неминуемой катастрофы скандально избранный на пост вице-президента страны Ли Ги Бун покончил 28 апреля жизнь самоубийством. На другой день Ли Сын Ман в строжайшей тайне на самолете ВВС США бежал из Сеула на Гавайские острова, где он безвыездно поселился на вилле, которую ему предоставила местная корейская диаспора.

    Так бесславно завершилась история Первой республики Корея, а вскоре и жизненный путь доктора Ли Сын Мана, фигуры весьма неоднозначной и противоречивой. В современной историографии РК преобладают негативные оценки его политической биографии. С объективных академических позиций вряд ли такая оценка справедлива. Видимо следует различать в Ли Сын Мане личностное начало, с одной стороны, и политическое – с другой. Как личность он, безусловно, был патриотом Кореи, внес немалый вклад в антияпонскую освободительную борьбу. Но как политический деятель, особенно на посту президента РК, скатился к авторитаризму и диктатуре, обрушивая неоправданные репрессии против своего народа. И подобный дуализм свойственен в современной истории далеко не одной крупной исторической фигуре.

    Только в ходе подавления апрельского народного восстания погибло 183 и было ранено 6259 человек. Эти невосполнимые потери человеческих жизней – суровое обличение правящим кругам Первой республики, избравших антинародный путь национальной модернизации. Сама жизнь выдвинула на авансцену необходимость радикального поворота во внутренней и внешней политике Юга. Однако прошло еще немало времени, прежде чем Республика Корея вступила на путь, отвечающий интересам ее народа и всей корейской нации.

    Глава III

    Две Кореи и внешний мир

    § 1. «Чучхейские принципы» внешнеполитической ориентации КНДР

    Провал Женевской конференции по мирному урегулированию корейского вопроса окончательно определил два диаметрально противоположных направления во внешнеполитической ориентации КНДР и Республики Корея. Каждое из них вновь провозгласило свои приоритетные исключительные права на восстановление общегосударственной целостности разделенной нации.

    Освещая эту проблему на пленуме ЦК правящей Трудовой партии 3 октября 1954 г., Ким Ир Сен заявил, что отныне в условиях мирного сосуществования потребуется длительный, трудный и напряженный период для превращения КНДР в опорную «базу революции» в масштабе всей Кореи, восстановления и модернизации ее народного хозяйства, наконец, создания сильной и влиятельной революционной партии на Юге. В апреле 1955 г. вышел в свет очередной труд северокорейского лидера «Тезисы о характере и задачах нашей революции», в которых в качестве первоочередных выдвигались следующие основные задачи: сокрушить «агрессивные силы американского империализма» и их южнокорейских союзников; освободить народ Юга от «империалистического и феодального гнета и эксплуатации»; добиться демократического объединения родины и полной национальной независимости. Борьба против империализма США и их лисынмановских приспешников трактовалась как стратегическая задача «антиимпериалистической революции в масштабе всей Кореи».

    В декабре 1955 г. Ким Ир Сен, выступая на партийно-государственном активе с докладом, посвященным борьбе против догматизма и внедрения принципов «чучхе» в идеологической работе ТПК, высказался по поводу двух возможных вариантов воссоединения Кореи. Первый из них связывался с неуклонным ростом сил мира, демократии и социализма в международном масштабе, уходом США из Южной Кореи, что могло бы открыть мирный путь преодоления национального раскола. Второй вариант – «не мирный, а военный путь», или «война против империализма в мировом масштабе», в т. ч. и на Корейском полуострове. Хотя второй, «военный путь» нежелателен, отметил Ким Ир Сен, исключать его полностью не следует.

    На состоявшемся в апреле 1956 г. III съезде ТПК была принята политическая декларация «За мирное объединение родины», которая содержала следующие основные положения: корейский вопрос должен быть урегулирован «в соответствии с волей самого корейского народа на демократических началах»; на основе всекорейских выборов следует сформировать «единое корейское правительство». Затем представители партий и организаций обеих частей Кореи созывают общеполитическое совещание с целью создания организации единого фронта, и временное перемирие превращается в прочный мир, ослабляется напряженность, налаживаются широкие обмены между Севером и Югом, создается «общекорейский постоянный комитет» из представителей парламентов, правительств, политических партий Севера и Юга, созывается новое международное совещание по корейскому вопросу. Соответственно ни КНДР, ни РК не заключают военного союза с другими государствами.

    В июне 1956 г. партийно-государственная делегация КНДР совершила поездку в СССР и страны Восточной Европы. На переговорах с советским лидером Н. С. Хрущевым Ким Ир Сен выразил формальное согласие с необходимостью преодоления культа личности в КНДР и развития внутрипартийной демократии. Вместе с тем он обратился к советскому руководству с настойчивыми просьбами: списать финансовую задолженность по поставкам военного времени; отсрочить погашение других кредитов; предоставить дополнительные кредиты для оплаты поставок в КНДР новых партий промышленного оборудования и потребительских товаров. Позиция советского руководства была однозначной: «оказать помощь в разрешении вопросов, поставленных правительственной делегацией КНДР, без каких-либо условий». К прежней безвозмездной помощи в 1 млрд руб. выделялась новая безвозмездная помощь в размере 300 млн руб. Треть этой суммы должна была пойти на приобретение машин и оборудования. Это означало, что советские лидеры исходили из того, что Северная Корея, будучи «восточным форпостом мирового социализма», станет и впредь сохранять верность внешнеполитической ориентации кремлевского руководства. Однако по возвращении на родину Ким Ир Сен дал совершенно иное толкование культу личности. Во-первых, критика культа Сталина истолковывалась Ким Ир Сеном как сугубо внутреннее дело КПСС. А во-вторых, проблема культа затрагивает, по его мнению, лишь прошлое ТПК и связана исключительно с именем уже приговоренного к смертной казни Пак Хон Ёна. Обо всем этом говорилось в закрытом письме ЦК ТПК, направленном во все низовые парторганизации. В письме также подвергалось жесткой критике «механическое подражание всему советскому», «раболепие перед всем иностранным». В сентябре 1956 г. в Пекин на VII съезд Компартии Китая прибыла делегация КПСС во главе с А. И. Микояном, который обсудил тревожную ситуацию в КНДР с Мао Цзэдуном. Суждение лидера КНР, сыгравшей решающую роль в сохранении КНДР как государства в Корейской войне 1950–1953 гг., было однозначным: Ким Ир Сен «войну дурацкую проиграл, вообще действует бездарно, его надо убирать!» Далее Мао предложил направить в Пхеньян на экстренный пленум ЦК ТПК совместную советско-китайскую делегацию с тем, чтобы разобраться, что там происходит, и, если потребуется, заменить Ким Ир Сена «на более приемлемую фигуру».

    Однако, как отмечают российские историки, «миссия Микояна – Пэн Дэхуая фактически окончилась провалом. Положение Ким Ир Сена не было поколеблено. Напротив, он почувствовал свою неуязвимость. Вскоре в КНДР началась новая чистка, которая перешла в массовые репрессии, продолжавшиеся до середины 60-х годов… Был упущен реальный шанс на положительные перемены в КНДР и смягчение противостояния на Корейском полуострове».[41]

    Умело отразив политико-дипломатический натиск Москвы и Пекина, Ким Ир Сен постепенно берет в свои руки инициативу в дальнейшем развитии отношений с СССР и КНР. Заручившись внушительной финансово-экономической и военно-технической помощью от СССР, северокорейское руководство стало добиваться заключения союзнического договора между двумя государствами. Первоначально советская дипломатия расценила концепцию подписания такого межгосударственного документа как нереалистическую и даже опасную в условиях раскола Кореи, отсутствия мирного договора и нарастающей конфронтации в регионе Северо-Восточной Азии. Эта позиция усиливалась тем, что в случае достижения компромисса по вопросу о воссоединение Кореи на основе Ялтинско-Потсдамских соглашений КНДР могла выпасть из числа народно-демократических государств. Подобного мнения придерживался в то время и Н. С. Хрущев, который считал, что союзнический, т. е. военно-блоковый договор с КНДР не нужен.

    Тем не менее КНДР под влиянием внешних обстоятельств (форсированное развитие южнокорейско-американских военных отношений) удалось в 1958 г. убедить советское руководство приступить к выработке указанного документа. Первоначально дата его подписания была назначена на 1959 г. в Пхеньяне, затем перенесена на сентябрь 1960 г. В северокорейскую столицу должен был прибыть Н. С. Хрущев, и к его встрече на улицы Пхеньяна предполагалось вывести более 1 млн жителей столицы и пригородных селений. Однако советский лидер в Пхеньян к назначенной дате не приехал под предлогом занятости к подготовке встречи с президентом США Д. Кеннеди, и подписание советско-северокорейского договора состоялось почти год спустя, в июле 1961 г. в Москве.

    Заключение союзнического договора между КНДР и СССР 6 июля 1961 г. было, вне всякого сомнения, значительным достижением северокорейской дипломатии. Его предельно лаконичный текст из 6 статей за подписями Н. С. Хрущева и Ким Ир Сена был в целом составлен в духе подобных соглашений, которые подписывались Москвой с другими социалистическими государствами Восточной Европы и Азии, включая Китай. Но его первая, основная статья носила более категорический и универсальный характер. «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон подвергнется вооруженному нападению со стороны какого-либо государства и окажется таким образом в состоянии войны, то другая Договаривающаяся Сторона немедленно окажет военную и иную помощь всеми имеющимися в его распоряжении средствами», – провозглашалось в документе.

    Пхеньян и Москва договорились далее не участвовать в каких-либо коалициях, направленных против одной из сторон, постоянно консультироваться по всем узловым международным вопросам, соблюдать последовательно принципы мирного сосуществования государств, наконец, предпринимать максимальные усилия для воссоединения Кореи на мирной и демократической основе.

    В ходе подготовки союзнического договора Н. С. Хрущев сделал немаловажные комментарии, из которых следовало, что подписание договора между СССР и КНДР уравновесило бы силы Юга и Севера. Если Юг станет угрожать ракетным оружием, то этому могут противостоять советские ракетные установки на Дальнем Востоке. Они могут быть нацелены как на американские базы в Японии, так и на их базы в Южной Корее. Если же СССР сможет договориться с США, то тогда вполне можно говорить об аннулировании военных договоров на Корейском полуострове.[42] Все это означало, что советское руководство в случае продвижения объединительного процесса на полуострове не исключало в принципе распространения на Корею принципа международного нейтралитета.

    Одновременно c заключением союзнического договора с СССР северокорейское руководство взяло курс на подписание аналогичного документа с Пекином, чтобы сбалансировать свои позиции между Москвой и Пекином. Важной предпосылкой для этого стала договоренность между двумя сторонами, достигнутая во время визита премьера КНР Чжоу Эньлая в Пхеньян в феврале 1958 г., когда было условлено, что до конца 1958 г. вся группировка «китайских народных добровольцев» (КНД) поэтапно будет выведена из КНДР независимо от того, будут выведены или нет другие иностранные контингенты из Южной Кореи. В специальном заявлении командования КНД от 20 февраля 1958 г. была сделана оговорка о том, что если империалисты и их приспешники осмелятся вновь развязать «агрессивную войну» в Корее, то «китайский народ без каких-либо колебаний и задержек пошлет своих лучших сынов и дочерей, которые еще раз пересекут реку Ялуцзян, чтобы совместно с Корейской народной армией бороться для разгрома агрессора».

    Двусторонний союзнический Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между КНДР и КНР был подписан 11 июля 1961 г. По своему содержанию он был аналогичен советско-северокорейскому документу. Но Пхеньян и Пекин на основе этого договора провели серию закрытых переговоров (1963) по пограничному урегулированию. При этом стороны отказались от демаркации водной границы по гипотетической «средней линии» и согласились на разграничение по трем базовым принципам: совместное владение, совместное управление и совместное использование пограничных рек Ялуцзян и Туманган. На этих реках примерно 80 % островов переходили под юрисдикцию КНДР, включая самые крупные. Китайская сторона признала за северокорейцами право контроля за транспортными путями, т. е. входа и выхода в бассейн реки Ялуцзян при условии предоставления права свободного плавания по этому маршруту китайским судам.

    В результате заключения трех союзнических договоров (СССР—Китай, КНДР—СССР, КНДР—Китай) в СевероВосточной Азии возникла крупная военно-политическая коалиция, которая обеспечивала весомые преимущества Пхеньяну. Опираясь на ракетный и ядерный потенциал СССР и КНР, Пхеньян мог позволить себе не только воинственную риторику, но и конкретные шаги, такие, например, как задержание иностранных военных судов вблизи его территориальных границ (инцидент с разведывательным кораблем ВМС США «Пуэбло» в январе 1968 г.). Одновременно Ким Ир Сен постепенно дистанцируется от Москвы и Пекина, перенося акценты на чучхейские принципы в проведении не только внутренней, но и внешней политики.

    § 2. Республика Корея в «оборонительной системе» США в СВА

    Внешнеполитический курс Республики Корея после окончания корейской войны находился в состоянии многосторонней зависимости (политической, финансово-экономической, военно-стратегической) от США. Правительство РК не располагало широкими выходами на международную дипломатическую арену, хотя опиралось на официальную декларацию 16 государств – членов ООН, входивших в состав «Объединенного командования» (Австралия, Бельгия, Канада, Колумбия, Эфиопия, Франция, Греция, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Филиппины, Южная Африка, Таиланд, Турция, Великобритания и США). В совместном документе, подписанном этими государствами в день перемирия (27 июля 1953 г.), говорилось, что, в случае возобновления войны на Корейском полуострове, они будут вновь «участвовать в военных действиях» и не остановятся перед перенесением этих действий за пределы Кореи, т. е. на китайскую территорию. Эта позиция основательно подогревала милитаристский дух во внешней политике Ли Сын Мана.

    1 октября 1953 г., т. е. спустя два месяца после прекращения огня, госсекретарь США Д. Ф. Даллес и глава внешнеполитического ведомства РК Бён Ен Тхэ подписали американо-южнокорейский Договор о совместной обороне, цель которого состояла в том, чтобы объединить стратегические потенциалы двух государств в целях эффективного «отражения общей опасности» и укрепления взаимосвязей для совместной борьбы «против угрозы коммунистической агрессии». Статья 3 предусматривала оказание максимально возможной помощи друг другу в случае агрессии против одной из договаривающихся сторон. Правда, оказание экстренной американской военной помощи не было бы автоматическим и предполагало обязательное соблюдение определенной конституционной процедуры, связанной с одобрением со стороны Конгресса США.

    Следующая статья 4 Договора о совместной обороне предоставляла США право размещать на южнокорейской территории сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы не только на основе прежних резолюций ООН по Корее, но и на двусторонней основе. Причем какие-либо ограничительные рамки такого размещения не оговаривались, и стало быть, они носили по существу бессрочный характер. 17 ноября 1954 г. после ратификации Конгрессом США и Национальным собранием РК этот документ вступил в силу и на многие годы определил общую внешнеполитическую линию Сеула. Отныне все узловые проблемы воссоединения Кореи отодвигались де-факто на второй план, ибо Юг Кореи превращался в составное звено американского стратегического «четырехугольника» в СВА в составе: США, Японии, Южной Кореи, Тайваня.

    Южная Корея в этом «четырехугольнике» представляла, по оценкам американских стратегов, особое звено как субрегион, непосредственно примыкающий к мировому периметру «коммунистической системы» на Востоке. Согласно ориентировочным расчетам, за период с 1945 по 1995 г. США предоставили помощь Южной Корее на общую сумму более 3 млрд долл. Только в период корейской войны лисынмановский режим получал ежегодно 200–300 млн долл. помощи, а в послевоенном 1957 г. эта сумма возросла до 380 млн. Без американских поставок продовольствия (около 25 % помощи) и американского сырья и полуфабрикатов (42 % указанной помощи) народное хозяйство послевоенной Южной Кореи оказалось бы в состоянии тупика.

    В августе 1954 г. состоялся официальный визит Ли Сын Мана в США. Ему была предоставлена возможность выступить на совместном заседании Палаты представителей и Сената США. Отражая позиции наиболее воинственных кругов Сеула, Ли Сын Ман утверждал, что все планы мирного воссоединения Кореи потерпели неудачу и остается только один путь силового решения назревшей проблемы. Позднее (24 июня 1959 г.) в интервью корреспонденту «Юнайтед Пресс Интернейшнл» Ли Сын Ман назвал американскую линию невоенного воссоединения Кореи глубоко «ошибочной», поскольку добиться объединения можно только вооруженной силой. Поэтому США и другие члены ООН – участники корейского конфликта «должны предоставить правительству Южной Кореи возможность изгнать коммунистов из Северной Кореи и объединить страну… Самое лучшее время для объединения страны наступило именно теперь. Мы не можем больше ждать. Иначе коммунистические силы укрепятся еще больше», – доказывал правитель Южной Кореи.

    Поездка Ли Сын Мана в США подготовила подписание 17 ноября 1954 г. еще одного базового документа – Протокола корейско-американских переговоров по военным и экономическим вопросам. По этому Протоколу вооруженные силы Южной Кореи оставались под контролем командования ООН до тех пор, пока эта организация будет нести ответственность за национальную оборону РК. Вашингтон взял на себя обязательство выделять своему южнокорейскому партнеру новую партию помощи. И вновь декларировалось, что США без промедления «используют свои вооруженные силы против агрессора в случае неспровоцированного нападения на Республику Корея». В документе лишь мимоходом говорилось о насущных проблемах воссоединения Кореи. Однако Ли Сын Мана не удовлетворяли подобного рода общеполитические декларации, и он продолжал критиковать излишнюю «мягкость» в корейской политике Вашингтона, побуждающую Сеул «определить свой собственный курс, независимый от помощи США».

    Вторым после США направлением во внешней политике президента Ли Сын Мана была Япония. Несмотря на мощные антияпонские настроения, укоренившиеся за годы колониального бесправия и унижения, торгово-экономические связи между Южной Кореей и бывшей метрополией получили форсированное развитие еще в годы Корейской войны, когда японские острова были превращены в тыловую базу корейского фронта. Здесь на протяжении всей войны размещались на временный отдых большинство подразделений «войск ООН», действовавших на Корейском полуострове. Их содержание требовало продовольствия, снаряжения и других ресурсов. Япония становится важным поставщиком продовольствия, обмундирования и другого снаряжения для боевых частей, действовавших на корейском фронте. Только прямые военные заказы США в Японии за годы Корейской войны превысили 3 млрд долл. Япония, форсированно восстановившая после Второй мировой войны свое народное хозяйство, стала активно налаживать торгово-экономические связи с Южной Кореей.

    Начиная с 1950 г., валовой национальный продукт (ВНП) Японии стал увеличиваться ежегодно на 10 % и более. Уровень промышленного производства на японских островах в годы Корейской войны возрос почти на 50 %, а объем внешней торговли (в т. ч. и с Южной Кореей) на 84 %. На вторую половину 50-х гг. приходятся глубокие структурные изменения в японской экономике. Бурное развитие получают металлургия, машиностроение, химия, строительная индустрия и т. д. Все это потребовало от Токио наведения тесных деловых мостов с вчерашними колониями и зависимыми территориями, в числе которых была и Южная Корея.

    Лисынмановский режим, учитывая сильнейшие антияпонские настроения в стране, не имел возможности пойти на открытое стимулирование японского экономического проникновения в Южную Корею. Запрет на импорт многих японских товаров, в т. ч. электроники, автомобилей, косметики, показ японских фильмов, издание японских книг и журналов, наконец, требования выплаты компесации за многие годы колониального ограбления не мог игнорировать никто, хотя в Сеуле осознавали объективную необходимость развития широких деловых связей с бывшей метрополией.

    В 1959 г. в Южной Корее без большой шумихи была принята делегация крупных японских фирм «Мицуи буссан» и «Мицуи сёдзи». Затем на Юге Кореи с целью ознакомления с рыночной конъюнктурой побывали представители «Сумитомо сёдзи». В 1958 г. в Токио был открыт государственно-частный Институт экономики стран Азии, который стал обстоятельно изучать перспективы японской экономической экспансии в страны Азии, включая Корейский полуостров. Позднее за счет государственно-частного финансирования стал действовать уникальный японский Институт по исследованию промышленности и экономики Южной Кореи. Институт стал проводить специальные обследования, которые призваны были раскрыть новые по сравнению с колониальным периодом условия экономических взаимосвязей между Японией и Республикой Корея.

    Отмеченные выше антияпонские настроения в Южной Корее вынуждали японские монополистические круги действовать в 50–60-х гг. XX в. под прикрытием различных международных институтов. Так, японская компания «Мицуи буссан» имела выгодные подряды по линии международного Фонда займов развития (Development Loan Fund) на поставки сельскохозяйственной продукции на Юг Кореи. Другие японские корпорации действовали по контрактам через Главное управление по снабжению американских войск в Японии (Army Procurement Agency of Japan), поставлявшей в РК цемент, транспортные средства, военное оборудование.

    В начале 60-х гг. под эгидой Японского совета по изучению проблем экономики был издан уникальный энциклопедический труд «Состояние южнокорейской экономики», в котором был дан обстоятельный анализ реальных перспектив экспансии японского капитала в Южную Корею. Рекомендовалось максимально использовать не только острую нужду РК в иностранных инвестициях, промышленном оборудовании, сырье, но и знакомство корейцев в недалеком прошлом с основами японской цивилизации. Что же касается вспыхивающих постоянно в Корее митингов и демонстраций протеста против «нормализации» отношений с Токио, то авторы упомянутой выше книги открыто призывали корейцев «отбросить ненависть и подозрительность» и развивать в себе новый дух международного взаимодействия.

    Важную роль в наведении мостов между Сеулом и Токио играли представители корейской диаспоры в Японии из числа представителей крупного капитала. Один из них Со Гин Хо (японское имя Э. Сакамото) основал компании «Сакамото босэки» (1948), «Осака босэки» (1954), «Хатара босэки» (1956), занимавшие важные позиции в прядильно-ткацком производстве. Со Гин Хо стал одним из главных лоббистов нормализации южнокорейско-японских отношений. Ему приписывают уникальную сделку по покупке участка земли и особняка в японской столице, где позднее с комфортом разместилось посольство РК. В 1960 г. Со Гин Хо основал в Сеуле и Пусане акционерную компанию «Пханбон муён» с капиталом 19,5 млн долл., которая совместно с коммерческим банком «Хангук саноп ынхен» занялась экспортно-импортными операциями с хлопком, пряжей, красителями, ткацкими станками и строительным оборудованием. На фабрике компании в Сеуле трудилось более 3,5 тыс. рабочих и служащих. Все это говорит о том, что еще до официальной нормализации отношений между Сеулом и Токио японский крупный капитал находил скрытые пути торгово-экономической экспансии в Южную Корею.

    * * *

    Итак, для исторического периода от окончания вооруженного конфликта на Корейском полуострове до конца 60-х гг. XX в. характерны следующие основные черты развития: а) форсированное восстановление народного хозяйства КНДР и консолидация авторитарной власти Ким Ир Сена; б) противоречия социально-экономической и политической эволюции на Юге, породившие кризис и крушение лисынмановской диктаторской власти. В этот период два корейских государства предпринимали активные усилия для выхода на международную арену, но не сделали ни единого реалистического шага навстречу друг другу в поисках компромиссной модели общенационального воссоединения. КНДР односторонне провозгласила себя «опорной базой революции» общенационального масштаба, а форсированно милитаризующийся Юг, в свою очередь, стал также ориентироваться на силовой метод разрешения противостояния с Севером. Остроконфронтационное противостояние двух Корей переросло в опасное противоречие регионального и международного масштаба.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.