Онлайн библиотека PLAM.RU




Спецназ на тропе войны

По сообщениям советской прессы Апрельской революции и всему трудовому народу Афганистана противостояла жалкая кучка отщепенцев, окопавшихся в Пакистане и живущих за счет дядюшки Сэма.

Наиболее трезвомыслящие и дальновидные военные советники, работавшие в Афганистане накануне ввода туда советских войск, предупреждали наше руководство о неразумности подобного шага ради спасения правящего режима в Кабуле.

Реальную перспективу втягивания советских войск в затяжную гражданскую войну предсказывали главный военный советник генерал-лейтенант Горелов, его заместитель генерал-майор Заплатин, полковник военной разведки Катинас и другие.

Однако к их голосам не прислушались. И Советский Союз, направив войска в Афганистан, а в ответ на свою интернациональную помощь получил всеобщую священную войну — джихад.

Существует несколько основных причин, заставивших простого афганца взяться за оружие. Ведь массовую опору вооруженной оппозиции составили не богатые землевладельцы и торговцы, а преимущественно средние городские слои и крестьянство.

У афганцев существуют богатые традиции вооруженного сопротивления иноземным интервентам. К последним ими были отнесены и советские войска, ибо, свергнув режим Амина, они не вернулись на родину, а остались в Афганистане, ввязавшись в конфликт между самими афганцами.

Очевидцы помнят, что в первые дни пребывания советских войск в Кабуле и других районах страны, пока они не приступили к боевой деятельности, афганцы относились к ним вполне дружелюбно.

Характерен случай, который наши офицеры лично наблюдали в этот период. Советский прапорщик перепил лишку и улегся отдохнуть прямо посреди одной из улиц Кабула.

Проходящий мимо афганец бросился за нашим патрулем, а свою жену оставил охранять мирно храпящего прапорщика. Когда подъехал советский патруль, то афганка сидела на корточках возле пьяного прапорщика, веточкой отгоняла от него мух и делала знаки проезжавшим мимо автомашинам, чтобы они объезжали мирно отдыхающего шурави. Рядом на асфальте лежал автомат в целости и сохранности.

Но афганцы не забыли о своих победах в трех войнах за независимость страны против английских экспедиционных войск, хотя со времен последней из них прошло более семидесяти лет.

Газни, Кандагар, Кабул, Панджшер, Пагман и Соруби, которые в свое время были очагами вооруженного сопротивления англичанам, вновь в 80-х годах XX столетия превратились в арену ожесточенных боев между афганцами и советскими войсками.

Хотя кабульский режим и советская сторона развернули целую пропагандистскую кампанию, чтобы представить наши войска в роли миротворца, а моджахедов поставить на одну доску с английскими интервентами минувших войн, большая часть афганцев предпочла поддержать джихад.

Они, в силу своего мышления и исторического опыта, любого иностранца с оружием на родной земле воспринимают как врага даже в том случае, если свое вторжение он объясняет желанием оказать помощь.

Какое им дело до соответствующих статей в советско-афганском договоре о дружбе и сотрудничестве от 1978 года, многочисленных просьб афганского руководства, на которые ссылались тогда кремлевские руководители для юридического обоснования акта агрессии.

Подавляющее большинство населения не слышало о них ровным счетом ничего, да и услыхав, вряд ли бы согласилось с их содержанием. Кроме того, появление иностранных войск, а солдаты советской армии ими воспринимались как неверные, то есть как люди другой веры, означало для афганцев угрозу исламу.

Противопехотные лепестки «Ураганов» завалили тропы и перевалы Афганистана. Исламская религия, составляющая суть жизненного уклада афганцев, их мировоззрение, моральные ценности, так много значит для жителей этой страны, что покушение на нее они истолковывают, как покушение на свою собственную жизнь.

Силы, пришедшие к власти в Афганистане в апреле 1978 года, из-за бездарного проведения земельной реформы, притеснения духовности и некоторых племен, населяющих страну, были объявлены служителями мусульманской церкви безбожными.

Естественно, статус безбожных сил автоматически был перенесен и на тех, кто из-за рубежа прибыл для спасения кабульских властей. В итоге — священная война джихад.

По Корану убийство неверного кяфира, посягнувшего на ислам, и участие мусульманина в джихаде есть богоугодные дела, и того, кто их творит, ожидает вечное блаженство в раю. А какой мусульманин не стремится попасть в рай?

Ведение боевых действий с широким применением авиации, реактивной артиллерии «Ураганов» и «Града», бронетанковой техники приводило к ужасающему опустошению среди населения зеленых зон, разрушению домов, дорог и ирригационных каналов.

Но месть за убитого — давняя традиция почти всех народов, населяющих Афганистан, поэтому каждый выход советских подразделений с базы на боевые действия увеличивал количество людей, берущихся за оружие, чтобы отомстить за смерть близких.

По подсчетам ООН, приблизительно три миллиона жителей Афганистана, что составляет одну четвертую часть всего населения, были вынуждены эмигрировать в Пакистан и Иран, спасаясь от гражданской войны.

Тяжелейшие жизненные условия в лагерях для беженцев заставляли мужчин вступать в отряды моджахедов, чтобы хоть как-то прокормить семьи.

Платили в отрядах гораздо выше, чем на любых других работах. За погибшего в бою семье выплачивали большую пенсию, поэтому недостатка в пополнении людьми своих формирований исламские партизаны не испытывали.

Другая причина вооруженного сопротивления афганцев заключается в том, что в северных районах Афганистана и сегодня существуют тысячи кишлаков, в которых осели потомки мусульман, бежавших из Советской Средней Азии в 20-30-е годы.

Безусловно, они сохранили в памяти рассказы старших поколений о кровавых методах красных, поэтому их реакция на появление советских войск не ограничивалась написанием на глинобитных стенах своих жилищ лозунгов типа: «Афганистан никогда не станет Самаркандом и Бухарой». Потомки беженцев брали английские винтовки «Бур» и шли воевать.

Третья причина заключалась в финансовой и материальной поддержке исламской оппозиции со стороны большинства арабских стран, США, Китая и некоторых западно-европейских государств.

Эта материальная помощь придавала моральную силу сопротивлению моджахедов и реально питала джихад, ибо на танки не пойдешь, имея в руках старинное кремневое ружьё.

Кто был в Афганистане, хорошо представляет себе караванный путь. Им может быть узкая, едва заметная тропа через крутые скалы, а иногда этот путь предстает в виде хорошо укатанной дороги по сухому руслу долинных рек.

Караваны, идущие по проторенному пути, тоже бывают разными: от десятка ишаков, навьюченных ящиками и тюками, с двумя-тремя погонщиками, до целой колонны грузовиков и японских пикапов, набитых оружием, боеприпасами, с многочисленной охраной.

По сотням подобных караванных путей осуществлялось снабжение афганских моджахедов из Пакистана и Ирана, благо, граница практически не охранялась.

Борьба с караванами и перекрытие границ — вопрос, неизменно вызывавший головную боль у советского командования. К чему только не прибегали: минировали границу, устилая перевалы и тропы множеством миниатюрных противопехотных и специальных мин на неизвлекаемость.

Наносили бомбово-штурмовые удары по кишлакам и отдельным строениям, которые могли бы послужить пристанищем для караванов, совершали облеты больших участков приграничной территории на вертолетах, расстреливая все живое.

Однако эти действия лишь нарушали хозяйственную жизнь местного населения, затрудняли транспортное сообщение между приграничными районами сопредельных стран и вынуждали целые племена сниматься с обжитых мест и уходить в Пакистан и Иран, пополняя лагеря беженцев.

Безусловно, моджахеды несли определенные потери от советских акций, но не оставляли своих усилий на каком-то конкретном участке. Их деятельность могла лишь на время ослабнуть, но не прекратиться.

Так, после широкомасштабного минирования перевалов и троп в декабре 1984 года на афгано-пакистанской границе в провинции Кунар моджахеды уже через месяц полностью возобновили прежний объем поставок вооружения и амуниции из Пакистана.

Потеряв на минах полторы сотни человек, они, чтобы разминировать тропы, стали прогонять стада баранов, а для борьбы с минами, реагирующими только на человека, использовали пленных, или заложников.

Исламская оппозиция непрерывно совершенствовала тактику проводки караванов через границу. Проводка караванов включала в себя целый комплекс мероприятий по охране самого каравана, разведке маршрута движения, поддержанию в состоянии постоянной готовности стоянок для ночевки и отдыха.

Важно было заручиться согласием вождей племен и старейшин, по территории которых проходил путь каравана. Моджахеды были вынуждены считаться с сильными приграничными племенами пуштунов, нуристанцев и белуджей и платили им за транзит каждого каравана.

Существовали и другие проблемы, без решения которых караван не тронулся бы с места. Прежде чем пуститься в дорогу, исламские партизаны тщательно разведывали местность, чтобы не нарваться на засаду, поэтому впереди шли дозоры.

Для дневных стоянок и ночевок выбирались такие места, где можно было бы спрятать, или замаскировать машины, вьючных животных — пещеры, заброшенные кишлаки, обрывистые берега сухих русел рек, сады, горные леса на юго-востоке страны.

Иногда впереди основного каравана следовал ложный, который был нужен для того, чтобы вовремя обнаружить засаду спецназа, принять на себя основной удар и дать время развернуться и уйти основному каравану.

Основной караван передвигался частями, чтобы максимально снизить урон в случае налета авиации, или столкновения с засадой. Если караван все-таки нарывался на засаду, в бой вступала его многочисленная охрана.

Однако спецназ справлялся с караваном в любом случае, даже когда численность охраны значительно превышала количество нападавших на караван рейнджеров.

Джелалабадский батальон спецназа и небольшая группа пуштунов из племени моманд, некоторые кланы которого сотрудничали с провинциальным ХАДОМ, оседлали тропу в районе Мазаричина в провинции Нангархар в конце 1984 года.

До границы с Пакистаном было рукой подать. Вдоль сухого русла легли в камни и замерли две роты. Лежать пришлось долго. Вставать и разводить костры было нельзя.

Любой пастух, заметь он их, сообщил бы о засаде моджахедам. Спецназовцы ждали условленного сигнала с той стороны границы о выходе каравана.

Их лица покрылись щетиной, от постоянного напряжения устали руки и спины, нервы были на пределе. Прошли сутки, вторые. Они лежали среди горячих камней, окруженные чужими горами и враждебно настроенным народом, в самом сердце Пуштунистана, где ни разу не ступала нога европейца.

Спецназовцы уже собирались уходить, когда по рации им передали установленный сигнал. Выхода каравана ждали не только они, но и агент ХАДА, заброшенный в базовый район моджахедов на территории Пакистана.

Через несколько часов показалась неприятельская разведка. Каравану, шедшему за ней, позволили втянуться в сухое русло на всю глубину засады. Сотни вьючных животных везли реактивные снаряды, ящики с патронами, оружие.

Под стать каравану была и охрана. В первые секунды нападения спецназовцев исламские партизаны находились в состоянии шока — кто посмел стрелять в них в их собственном доме, в нескольких часах ходьбы от базового района, когда в ушах еще звучала фраза «сафар ба хайр», сказанная друзьями при расставании.

Бой продолжался до вечера. Исламские партизаны сопротивлялись до конца. После того, как караван был окончательно забит, среди завалов из мертвых ишаков и верблюдов насчитали более 220 трупов афганцев. Спецназ потерь практически не понес.

Хотя некоторые батальоны спецназа почти каждый месяц уничтожали по одному-два каравана, им не удалось наглухо перекрыть границу. По словам самих военнослужащих этих частей и по данным советской армейской разведки, перехватывалось лишь 12–15 % всех караванов, направляющихся в Афганистан.

Иначе и быть не могло, ведь только в гористой приграничной местности провинций Нангархар и Кунар насчитывалось более 400 горных проходов, по которым моджахеды проводили караваны. Да на юге страны плюс две громадные пустыни — Регистан и Дашти-Марго.

Два батальона спецназа, размещенные в этих провинциях, были просто не в состоянии контролировать всю границу. Обычно засадные действия против караванов проводились по следующей схеме.

Получив разведданные и подготовившись к операции, спецназ вылетал на вертолетах, или выдвигался на бронетехнике в заданный район. Не доезжая до места будущей засады 15–20 километров, рейнджеры спешивались, а техника уходила на базу, или ближайший советский сторожевой пост.

Сами спецназовцы в быстром темпе совершали пеший переход к месту засады. Обычно такие переходы совершались ими ночью, чтобы как можно меньше посторонних глаз могло заметить их присутствие на вражеской территории.

Кроме того, совершая переход от места высадки к месту засады, спецназ вводил в заблуждение разведку и добровольных помощников моджахедов, ибо те всегда внимательно следили за передвижениями техники спецназа.

За ночь спецназ успевал достаточно далеко удалиться от дороги, которой проезжала его техника. Эту же цель — скрытно высадить группу — преследовало ложное зависание вертолетов спецназа над несколькими районами пустыни и гор. Они имитировали высадку рейнджеров, чтобы запутать моджахедов.

Прибыв на место засады и подготовив позиции для стрельбы, спецназ начинал поджидать добычу. Не засветиться, то есть не быть обнаруженным противником, становилось для него главной задачей в этот период.

Если моджахедам удавалось вычислить засаду, то в лучшем случае спецназовцы возвращались на свою базу с пустыми руками, а в худшем — подвергались нападению превосходящих сил противника.

В подобной ситуации оказался небольшой отряд кандагарского батальона спецназначения в июне 1987 года. Накануне от агента ХАДА поступила информация о том, что по зеленой зоне в районе кишлака Кобай проходит тропа, которой регулярно пользуются моджахеды для проводки караванов.

В батальоне срочно сформировали небольшой отряд из 38 человек под командованием офицера. Днем спецназ на технике вышел к заданному району, оставил ее на советском посту и с наступлением сумерек, разделившись на три группы, углубился в зеленую зону, чтобы оседлать тропу.

Две группы укрылись в брошенных афганских строениях по обе стороны тропы, а третья оседлала сопку, с которой простреливалась вся местность вокруг.

На самой тропе остались двое — сержант, таджик по национальности, изображавший духа, и настоящий афганец — сотрудник службы безопасности. Им досталась опасная роль подсадных уток.

Они подзывали одиночных моджахедов, проходивших по тропе, а когда те спокойно подходили, брали в плен. Затем из развалин выходило несколько спецназовцев и отводило остолбеневших от изумления партизан в свое укрытие. За ночь в плен попали шестеро моджахедов.

В 7.00 утра произошла осечка. На тропе показались сразу два моджахеда. Когда им приказали поднять руки, один из них, прикрываясь напарником, сорвал с плеча автомат и открыл огонь.

Его, конечно, сразу же расстреляли в упор, но засада была обнаружена. Эти двое оказались головным дозором большого отряда моджахедов, который шел прямо на засаду. Хадовец и сержант замешкались на тропе, и это стоило им жизни. В один миг они были скошены огнем нескольких десятков стволов.

Начался бой. В группе, которую возглавил офицер, были самые тяжелые потери. Погибло семь человек. Не выдержав натиска моджахедов, группа покинула кишлак и стала отходить по кладбищу. Это ее и погубило.

Почти все отходившие, за редким исключением, были перебиты, а сам офицер буквально изрешечен пулями. Вторая группа прочно засела в брошенном доме и отбила три натиска исламских партизан.

Те атаковали в полный рост, разъяренные упорным сопротивлением. По воспоминанию командира группы, во время третьего штурма некоторые моджахеды добегали до самых дверей и окон дома.

«Все они там и остались», - добавил он, подводя итог их атакам. Чтобы покончить со спецназом, партизаны подтащили безоткатные орудия и минометы.

Однако, толстые стены развалин и дувалы заборов мешали им, снижая эффективность огня. Только один боец был убит прямым попаданием гранаты из РПГ. Остальные отделались ранениями.

Критическая ситуация сложилась, когда на помощь подъехала на грузовике группа в 30–40 моджахедов. Тогда-то и вступила в дело группа, засевшая на сопке, и ничем не выдавшая себя до сих пор, хотя на глазах погибали товарищи по службе.

Они подпустили грузовик и расстреляли хладнокровно всех, кто облепил его со всех сторон. Сражение разгоралось. К его месту спешили новые отряды моджахедов, возбужденно крича и размахивая оружием.

Скорее всего, они, залив своей кровью всю округу, сломили бы сопротивление спецназа. Однако к полудню на помощь спецназовцам подошли основные силы с базы.

Поддержка была затруднена тем, что в эти дни в батальоне шла замена бронетехники. Пригнали новые бронетранспортеры, оружие которых было еще в заводской смазке, а старые машины уже отправили в Союз. Пришлось действовать в основном колесами и автоматным огнем из бойниц.

Наиболее реальную поддержку оказали самолеты и вертолеты штурмовой авиации. Штурмовики СУ-25 поливали огнем зеленку, выкуривая моджахедов.

Те отбивались, применив «Стингеры» и «Блоупайпы». Однако ни один самолет так и не был сбит. Обе противоборствующие стороны применили весь арсенал вооружений, которым они располагали.

В конце концов, поле боя осталось за спецназом. Моджахеды отошли, оставив несколько сотен погибших собратьев по джихаду. Девять погибших и двадцать раненых — такова была плата спецназа за преждевременное обнаружение засады.

В окрестностях Кандагара довольно часто происходили ожесточенные сражения между спецназом и моджахедами. Как правило, одерживали победу рейнджеры, ибо, проиграв бой, они подписали бы себе смертный приговор — вокруг была чужая земля и враждебно настроенный народ.

Понимая это, спецназ всегда был морально настроен на победу, завоевывая ее порой в самых безвыходных ситуациях. В сентябре 1985 года в районе Кандагара спецназом была устроена засада, ставшая известной всему миру.

Ночью спецназовцы с помощью приборов ночного видения заметили несколько джипов, на малой скорости идущих по пустыне. Несколько минут боя, и машины моджахедов запылали.

В одном из горевших джипов среди мертвых тел, оружия и амуниции спецназовцы обнаружили толстый портфель с бумагами. Лишь на следующее утро они смогли подробнее ознакомиться с содержимым портфеля.

В нем оказались личные вещи, документы, дневниковые записи, принадлежавшие американцу Торнтону. Сам хозяин бумаг остался в сгоревшей машине.

На первый взгляд, событие довольно заурядное. Одним караваном стало меньше. Рейнджеры забыли бы о нем, однако сам факт гибели американца с оружием в руках под Кандагаром был обнародован афганскими властями с советской подачи.

И Кабулу, и Москве было важно продемонстрировать перед всем миром типичный образец империалистического вмешательства во внутренние дела Афганистана.

Убитый американец на какое-то время стал козырной картой советской внешнеполитической пропаганды. Разумеется, в нашей тогдашней прессе было упомянуто не об операции войск спецназначения, а о важной победе афганских вооруженных сил.

Этот боевой эпизод был упомянут в сводках многих крупнейших информационных агентств мира, а афганское министерство иностранных дел даже разразилось брошюрой «Миссия Торнтона», из которой следовало, что тот был — чуть ли не резидентом ЦРУ.

Существовала еще одна причина, из-за которой спецназовцам надолго запомнилась ночная засада. Кто-то пустил слух, что погибший американец имел при себе в стальном ящике астрономическую сумму в долларах.

Для командира группы и его заместителя слухи предстали в виде вызова в отдел госбезопасности. Полмесяца армейские чекисты трясли спецназовцев и добивались одного: показать место, где группа закопала мифический сейф.

Проанализировав причины гибели своих караванов, моджахеды принялись совершенствовать тактику доставки оружия. В результате был выработан прием, позволявший, с большей гарантией доставлять грузы до боевых отрядов на местах.

Раньше караван в полном составе после перехода границы продолжал движение вглубь Афганистана на расстояние 150–500 километров и больше. Из-за этого увеличивалась вероятность его уничтожения советскими войсками, так как, пока он шел по афганской территории, информация о нем добывалась органами разведки и поступала в спецназ, или другие подразделения 40-й армии.

Если информация подтверждалась, или спецназу удавалось обнаружить караван, то его участь была предопределена — караван забивали. Поэтому моджахеды все чаще, проведя караваны через границу на афганскую территорию, сразу же разгружали их в определенном месте и передавали товар в течение суток представителям различных боевых формирований оппозиции. Те перегружали свою долю на маленькие караваны и вели их дальше на свою подконтрольную территорию.

На первых порах этот прием действовал безотказно. Советская военная разведка и хадовские агенты доносили о прибытии крупных караванов, спецназ выходил на тропы, а результат был невелик.

За счет рассредоточения караванов моджахеды повысили их живучесть и заметно ослабили воздействие авиации и спецназа, считавшихся главными врагами караванов.

Вскоре тактическая хитрость исламских партизан была разгадана, и спецназ стал активно практиковать налеты на базовые районы моджахедов, кишлаки, в которых могли располагаться стоянки отдыхающих караванов.

Налеты по своим результатам были весьма эффективны и уступали лишь засадным действиям. Всего за два дня в январе 1986 года джелалабадский батальон спецназа разгромил базовый район исламских партизан в уездах Гошта и Мухмандар провинции Нангархар.

Очень результативной оказалась операция двух батальонов — джелалабадского и асадабадского по разгрому базы моджахедов в местечке Карера провинции Кунар в апреле 1986 года.

Однако, бой этот, в целом успешный для советской стороны, приобрел скандальную известность. Карера находится в горной местности на самой границе с Пакистаном.

Столь редкие в условиях Афганистана кустарники и низкорослые деревья на склонах гор служили естественной маскировкой для укреплений и огневых позиций моджахедов.

Обычно советская сторона ограничивалась бомбардировками этого района, и никогда раньше наземные войска не пытались штурмом взять базу исламских партизан. Спецназ отважился нарушить установленный порядок.

По всей видимости, в ходе боя рейнджеры вторглись на чужую территорию, что было немудрено, учитывая путаницу в картах. На помощь моджахедам выступили подразделения пакистанской пограничной стражи.

Спецназовцы к этому моменту успели уничтожить до сотни моджахедов, остальные отступали в Пакистан. Однако с подходом малишей и свежих духовских резервов ситуация стала меняться не в пользу спецназа.

Малиши в своих традиционных черных беретах атаковали напористо, и вскоре возникла реальная угроза окружения одного из батальонов. Чтобы выйти из затруднительного положения, пришлось срочно вызывать штурмовую авиацию. С территории соседней державы спецназовцы отходили под грохот авиабомб.

В штабе 40-й армии и в ставке представителя министра обороны СССР в Кабуле долго не могли успокоиться. Действия спецназа в очередной раз дали повод пакистанским властям заявить о посягательстве советских оккупационных сил на территорию Пакистана. Командира спецназа спешно откомандировали в Союз.

Обычно налеты готовились заблаговременно, порой за 2–3 месяца до их осуществления. Данные, представленные резидентурами ГРУ, ХАДОМ, тщательно изучались и сопоставлялись, отрабатывались варианты действий.

В это время за районом предстоящей операции устанавливали наблюдение. В случае активного сопротивления моджахедов к поддержке спецназовцев во время налета привлекалась штурмовая авиация и реактивная артиллерия с ее большим радиусом действия.

Склады, укрепления, исламские комитеты брались штурмом не только на рассвете, но и ночью. При этом спецназ старался бесшумно снять неприятельские сторожевые посты, пуская в ход ножи и оружие с глушителями.

Личный состав подразделений спецназа был натренирован и профессионально, и психологически работать в афганских кишлаках в условиях полной темноты, озаряемой лишь вспышками выстрелов.

Спецназ врывался в совершенно незнакомые кишлаки и крепости, круша все без разбору. В джелалабадском батальоне, например, использовались самодельные заточенные пики из больших плотницких гвоздей и кусков строительной арматуры.

Такие пики носились на поясных ремнях в специально сделанных ножнах из обычного резинового шланга. По мнению спецназа, самоделки были гораздо удобнее и эффективнее штатных штык-ножей, или ножей разведчика.

«Лучше работать молча, от стрельбы в дувале глохнешь», - прокомментировал один из рейнджеров свою приверженность к холодному оружию.

К сожалению, во время налетов гибло немало мирного населения, если операция проводилась в кишлаке, а не на базе моджахедов в горах. У спецназа в темноте и спешке не оставалось времени для расспросов.

Секунда промедления могла стоить жизни любому бойцу спецназа. Типичным примером налета на кишлак служит операция, проведенная джелалабадским батальоном по наводке местного управления ХАДА в феврале 1985 года.

Хадовские агенты заманили одного из наиболее влиятельных лидеров исламской оппозиции на востоке Афганистана и его приближенных в небольшой кишлак под предлогом проведения переговоров.

Ночью спецназ вошел в кишлак и вырезал всех, находившихся в нем. В числе погибших оказались 28 главарей различных отрядов исламского сопротивления.

Шоковая терапия была настолько отрезвляющей, что почти на месяц активность моджахедов в данном районе была сведена к нулю. По времени действия налеты были очень скоротечными.

Сделав дело, спецназ взрывал захваченное имущество и боеприпасы, исключение составляло оружие — его забирали с собой. В назначенное время прилетали вёртолеты, или подходила броня, чтобы забрать спецназ на базу.

Количество сил, привлекаемых для участия в налете, могло быть различным в зависимости от характера задач и условий обстановки: от роты до нескольких батальонов, как это было в Карере.

Кроме того, в антикараванной борьбе спецназ прибегал к такому приему, как облет караванных троп. Благодаря облетам спецназ мог контролировать гораздо большие участки приграничной территории в дневное время.

Ночью вертолеты, как правило, не летали. Обычно для облета выделялось четыре вертолета: два МИ-8 для размещения досмотровой группы и два МИ-24 для огневой поддержки.

В сутки, как правило, совершалось 2–3 вылета каждый продолжительностью до полутора часов. В перерывах между облетами производилась дозаправка топливных баков и пополнение боекомплекта.

Внезапное появление низколетящих вертолетов, настолько шокировало моджахедов, что иногда они даже не успевали изготовиться к стрельбе. Сразу за звуком вертолетных двигателей они слышали грохот пулеметных очередей, и последнее, что моджахеды успевали увидеть — заходящий в атаку вертолет.

Однако в условиях горной местности спецназу на вертолетах не всегда удавалось выходить победителем из такого рода операций. Так, группа спецназа из газнийского батальона во время облета своей зоны ответственности обнаружила несколько грузовиков, направляющихся со стороны Пакистана вглубь афганской территории.

По требованию спецназа грузовики остановились. Два вертолета приземлились, чтобы досмотровая группа проверила машины и груз. В этот момент со стороны сопок, находившихся вблизи, на спецназ обрушился шквал огня.

Оказалось, рядом располагались отлично замаскированные в камнях позиции моджахедов. Обе приземлившиеся вертушки были сожжены. Из группы погибли шесть человек, в том числе лейтенант — командир группы.

Во время облетов уничтожались не только мелкие группы духов, одиночные машины, всадники и мотоциклисты из лагеря противника, но и достаточно крупные караваны.

В подобных случаях досмотровая группа завязывала бой с охраной каравана, одновременно вызывая реактивную авиацию и подразделения спецназа с основной базы для завершения разгрома каравана и блокирования возможных путей его отхода.

В мае 1987 года в районе Апчикан группа баракинского спецназа во время облета наткнулась на большой караван моджахедов. Рейнджеры высадились и перекрыли дорогу.

Охрана попыталась сбить спецназовский заслон, но не выдержала вертолетного огня и стала отступать. Через несколько минут по каравану нанесли мощный удар несколько пар штурмовиков СУ-25, прилетевших с Баграмской авиабазы.

Разгром каравана довершили прибывшие на помощь роты спецназа из пункта постоянной дислокации батальона. Кроме многочисленной охраны, в этом бою было уничтожено более 200 вьючных животных, нагруженных боеприпасами и оружием.

Именно во время такого облета был захвачен и первый американский переносной зенитно-ракетный комплекс «Стингер», который произвел переворот в тактике действий советской авиации в Афганистане, и свел фактически на нет ее безраздельное господство в афганском небе.

Близко от земли самолеты и вертолеты уже не могли летать из-за опасения быть сбитыми огнем стрелкового оружия, а на средних высотах их успешно поражал «Стингер».

Спецназу была поставлена задача по захвату нескольких образцов этого эффективного оружия. В случае удачи участникам захвата была обещана «Золотая Звезда героя Союза».

В мае 1987 года группа кандагарского спецназа, закончив облет, возвращалась на базу, когда среди невысоких заснеженных сопок была замечена группа всадников. Стоило вертолетам зайти на цель, как всадники сразу же открыли огонь.

Спецназовцы из иллюминаторов заметили, как один из моджахедов сорвал со спины какое-то оружие, напоминавшее гранатомет, и произвел выстрел.

Видимо, моджахед торопился, и его выстрел оказался неудачным. В считанные минуты сопротивление противника было подавлено. Спецназовцы высадились из вертушек, чтобы собрать оружие и документы.

Некоторые моджахеды, которые до этой минуты упали на землю, чтобы притвориться убитыми, вскакивали и пытались бежать. Их преследовали и добивали.

Среди беглецов оказался и незадачливый стрелок-дух. Возле его трупа подоспевшие спецназовцы и нашли столь вожделенный «Стингер». Заказанный командованием долгожданный трофей был доставлен в Кабул, но генералы, получив его, начисто забыли о своем обещании дать непосредственным участникам звание героя.

Офицер, который лично уничтожил моджахеда со «Стингером», был отмечен лишь орденом «Красной Звезды». На большую награду он не тянул, по мнению начальства, имел взыскания. Начальство заботилось только о себе. Поползли первые слухи о выводе советских войск с юга Афганистана летом 1988 года. Надо было успеть самим получить награды.

Наибольший эффект облеты имели в южных провинциях, где относительно ровная местность просматривалась с вертолетов на большом расстоянии, и моджахедам было трудно укрыться.

В афганской войне существовали свои неписаные правила, которым старались подчиняться, чтобы сохранить жизнь. Стоило вертолету со спецназом зависнуть над едущей автомашиной или группой кочевников, как те должны были остановиться.

В случае неподчинения экипаж вертолета давал предупредительную очередь из пулемета перед движущимся объектом. Обычно даже самый туго соображающий кочевник или крестьянин после этой очереди понимал, что от него хотят, и останавливался.

Если на земле игнорировали предупредительный сигнал, вертолеты открывали огонь на поражение из всего бортового оружия. Однако в любом случае, будь то мирный караван, рейсовый афганский автобус, или наоборот — транспорт моджахедов, досмотровая группа высаживалась, чтобы произвести проверку объекта, или в случае сопротивления добить моджахедов и забрать их оружие.

Возможные варианты действий зависели от конкретной обстановки. Сродни облетам было совершение рейдов на бронетехнике. Военнослужащие спецназа на БТРах порой до десяти суток, не заходя на базу, колесили по своему региону, наводя порядок в пустыне.

Эти действия были менее результативны, чем засады, но и они доставляли моджахедам немало беспокойства, отличаясь тем, что столкновение было неожиданным для обеих сторон, если, конечно, спецназ не устраивал засаду где-нибудь на тропе, спрятав свои бронемашины подальше.

Например, на группу спецназа из 25 человек на пяти бэтээрах в районе Саркала под Аргандабом выехал пикап «Тойота», кузов которого был набит исламскими партизанами, вооруженными стрелковым оружием и гранатометами.

Спецназовцы первыми пришли в себя от неожиданности. Дело происходило ночью, но, несмотря на темноту, их огонь был точен. В считанные секунды они изрешетили машину и всех сидящих в ней.

Рейд нельзя было отнести к числу увеселительных прогулок за скальпами. Боевое донесение Лашкаргахского батальона спецназа свидетельствует, что на вторые сутки бойцы напоролись на засаду. Это произошло в районе Мусакалан в провинции Гильменд.

Естественно, спецназ во время своего пребывания в Афганистане не ограничивался проведением чисто боевых действий. Ему приходилось заниматься и разведкой.

Обычно мелкие группы по 12–18 человек занимали позиции вдоль караванной тропы и, замаскировавшись, фиксировали все передвижения исламских партизан. Полученные данные передавались по рации на базу, а при необходимости вызывалась авиация для уничтожения обнаруженных целей.

Часто спецназ проводил операции, которые можно назвать маскарадом. Переодевшись в афганскую национальную одежду, спецназовцы под видом мирного каравана, или отряда моджахедов проникали на территорию, которая контролировалась исламской оппозицией, и нападали на застигнутых врасплох афганцев.

Обычно эти операции проводились с участием сотрудников ХАДА и их агентов из числа местных жителей. Однако, осуществление подобных операций осложнялось многими обстоятельствами.

Солдаты были одного возраста, а моджахеды, за которых они должны были себя выдавать, наоборот, не являлись одногодками. Среди них были и юнцы, и старики, и мужчины среднего возраста.

На отращивание бород и усов солдатам также требовалось время, не предусмотренное воинскими уставами. К тому же, многим не нравилось красить свои волосы в радикально черный цвет, после чего в течение нескольких месяцев их было невозможно отмыть до природной окраски.

Даже походка солдата, пусть и облаченного в афганскую одежду, выдавала в нем европейца. Для участия в маскараде старались отобрать побольше уроженцев Кавказа и Средней Азии из числа военнослужащих, но и они не имели привычки носить на ногах афганскую национальную обувь типа сандалий под названием «чапли».

От них быстро уставали ноги. Особенно смешно выглядели спецназовцы с квадратными плечами, на которых чуть ли не лопалась по швам паранджа из тонкой ткани.

Для успешного проведения маскарадных операций спецназ прибегал к различным хитростям и уловкам, чтобы сбить с толку моджахедов. Обрядиться в истрепанную одежду местного жителя — дело простое.

Куда труднее выйти незамеченным со своей базы. Ведь все дороги и подступы к ней находились под постоянным наблюдением исламских партизан.

Стоило колонне бронемашин со спецназом покинуть пределы пункта постоянной дислокации, как агентура противника немедленно оповещала своих по радиостанции о выходе рейнджеров.

Моджахедам с передатчиком было вовсе не обязательно постоянно торчать у ворот базы, и ждать, пока их накроют с помощью службы радиоперехвата.

Они могли за десяток километров от базы спецназа оборудовать укрытие на какой-нибудь горе, откуда бы просматривалась интересующая их местность. А у ворот базы оставался подросток или старик, не вызывающие подозрений.

Почти каждый афганец старше четырнадцати лет употребляет насвай, который хранится у него в небольшой, величиной с детскую ладошку, металлической коробочке.

Тщательно отполированная внутренняя сторона крышки такой коробочки с успехом заменяет зеркало, и солнечный луч, отраженный ею, виден с горы за много километров.

Подобной сигнализацией пользовались в Афганистане и сто, и двести лет назад. Мусульмане хорошо понимали, чем может обернуться для них внезапное появление рейнджеров на караванных тропах, поэтому их внимание привлекала в основном бронетехника, покидающая базу.

Грузовики, служившие для хозяйственных нужд, интересовали их гораздо меньше. Зная об этом, в кандагарском батальоне спецназа нашли оригинальное решение проблемы незаметного для глаз моджахедов выхода с базы.

У спецназовцев для маскарадных действий имелось несколько трофейных японских вездеходов марки «Тойота» и «Симург». Перед выходом на операцию эти машины вкатывали по доскам в кузова мощных отечественных КРАЗов и ЗИЛов.

Затем над кузовами грузовиков натягивался тент. Под ним же прятались переодетые под афганцев участники маскарада, и небольшая колонна грузовиков покидала базу.

Выйдя на шоссе и проехав по нему, колонна сворачивала на грунтовку, или в сухое русло какой-нибудь речушки. В укромном месте, защищенном со всех сторон берегами реки или сопками, «Симурги» и «Тойоты» по доскам выкатывались на землю.

В них немедленно рассаживались рейнджеры. Через минуту типичный духовский караван растворялся в пустыне. Грузовики же, сделав небольшой круг, выезжали на шоссе и возвращались на базу.

По воспоминаниям военнослужащих этого батальона, подобные маскарады весьма часто проводились летом и осенью 1987 года, и моджахеды попадались на эту уловку.

Используя момент внезапности, спецназовцы, как снег на голову сваливались на исламских партизан. Был случай, когда маскарадный караван подкатил к речке.

К головному вездеходу неожиданно из укрытия вышли два моджахеда. Приняв спецназовцев за своих, они вызвались показать брод. В благодарность за услугу спецназ прихватил с собой на базу обоих.

Анализ действий спецназа в Афганистане в период с 1984 по1989 год подтверждает его высокую результативность. Батальоны спецназа, составлявшие лишь 5 % от численности личного состава 40-й армии, давали до 60 % результата всех советских войск, находившихся в Афганистане.

Однако, и спецназу было не под силу подавить активность моджахедов и перекрыть всю границу. Сами бойцы и офицеры спецназа, чтобы о них не сложилось впечатление как о каких-то суперменах, признавали, что лишь, в один из трех выходов с базы они имели столкновения с противником.

И это при условии, что спецназ в отличие от всех остальных советских частей, не был обременен во время операций гигантскими, неповоротливыми колоннами грузовиков, танков и артиллерии, что в распоряжении спецназа всегда была вертолетная авиация, и офицеры спецназа были практически самостоятельны в планировании боевых действий.

К тому же спецназ имел возможность отбирать для себя солдат из числа прибывших новобранцев. Многие другие части были лишены подобного отбора, и туда попадали служить скопом больные, физически неразвитые и иногда практически неграмотные призывники.

Сам престиж службы в элитных подразделениях советской военной разведки ко многому обязывал каждого солдата и офицера спецназа и служил сильным средством в психологической подготовке этих людей к боевым действиям.

Военнослужащие спецназа наносили очень ощутимые потери моджахедам, теряя при этом во много раз меньше. Вопросы идеологии и политики их интересовали мало.

Они не мучились проблемой, насколько моральна эта война. В Афганистане они выполняли свою обычную работу и стремились делать ее добросовестно и профессионально.

История афганской войны имеет свои белые пятна. Ни в советских, ни в достаточно многочисленных западных исследованиях, почти не появлялось упоминание об отдельной роте спецназначения, введенной в Афганистан в 1980 году и дислоцировавшейся в Кабуле.

В самой афганской столице, буквально наводненной советскими войсками, мало кто знал, что у подножья печально известного холма Таджбек снова появились парни из спецназа.

Когда джихад только набирал обороты, советскому командованию казалось, что одной роты этих войск будет вполне достаточно для подавления наиболее опасных очагов вооруженного исламского сопротивления по всему Афганистану.

Дальнейшее развитие событий выявило ошибочность подобной точки зрения. Хотя рота и была превращена в пожарную команду, которую перебрасывали из одного конца страны в другой, ее сил не хватило бы на противостояние моджахедам даже в одной провинции.

Лишь к весне 1985 года, когда вдоль границы с Пакистаном и Ираном встали батальоны спецназа, роту перестали гонять по всему Афганистану и перенацелили на ведение боевых действий исключительно в провинции Кабул.

Служба в кабульском гарнизоне, который составлял почти четверть от численности всех советских войск, находившихся в Афганистане, имела свои ощутимые плюсы.

Кабульские базары потрясали взоры самых требовательных покупателей разнообразием товаров, привезенных со всего мира. В отличие от провинциальных гарнизонов, здесь достаточно легко решался женский вопрос.

Вольнонаемных служащих-женщин, работавших в госпиталях, столовых, банно-прачечном комбинате, военторге, всевозможных штабных канцеляриях и радисток было в избытке. Транспортные автомобильные колонны и самолеты ежедневно доставляли в Кабул достаточное количество продовольствия.

Несмотря на процветавшее разворовывание продовольственных грузов и их дальнейшую перепродажу в афганские торговые лавки, обеденные столы в кабульском гарнизоне были гораздо богаче, чем на периферии.

Каждая советская артистическая знаменитость того времени, посетившая Афганистан, давала обязательный концерт в гарнизонном доме офицеров. Здесь же регулярно показывались относительно новые художественные ленты.

По-разному служилось людям в кабульском гарнизоне. Одни подразделения регулярно ходили на операции, другие все время стояли в городе.

На долю спецназовцев выпала беспокойная и опасная работа — рота не выходила из боевых действий. Как правило, на самой базе одновременно отдыхали не больше одной-двух групп, остальные группы сидели в горах на караванных дорогах.

С самых первых дней своего присутствия в Афганистане рота укомплектовывалась кадровыми офицерами и прапорщиками спецназа, а ее руководство имело специальное разрешение, подписанное начальником штаба армии, о первоочередном отборе новобранцев, прибывших на войну из Союза.

Во все остальные подразделения, включая воздушно-десантные и десантно-штурмовые, отбор пополнения проходил во вторую очередь. Рота считалась одним из наиболее результативных и наиболее подготовленных в профессиональном отношении подразделений 40-й армии.

Это подтверждается теми потерями, которые понесли спецназовцы в ходе боевых операций. Например, в период 1984–1986 годы в роте погибли всего три человека, и девять было ранено. Для постоянно воюющего подразделения это — минимальные жертвы.

О степени результативности работы рейнджеров можно судить по многочисленным успешным операциям роты. Одна из таких операций была проведена в ноябре 1985 года.

После боевых действий в районе Сафедсанг по гардезской дороге советские войска возвратились на свои зимние квартиры. Лишь рота спецназначения не ушла вместе со всеми, а затаилась там, где только что прошли бои.

Моджахеды были в полной уверенности, что опасность миновала. Этим воспользовались рейнджеры. Они перекрыли ущелье, по которому проходила караванная тропа.

Их расчет был точен: на территории, подконтрольной моджахедам, скопилось множество караванов, так как шла операция. Теперь моджахеды должны были возобновить проводку караванов.

Одна группа спецназа устроила засаду в заброшенных крестьянских домах вдоль тропы на выходе из ущелья. Другая — там, где начиналось ущелье.

Ждали недолго. Едва стемнело, на тропе появился караван с охраной, направлявшийся со стороны Гардеза в баграмскую долину. Исламские партизаны везли стандартный груз — оружие, боеприпасы, медикаменты.

Спецназ подпустил их поближе и открыл огонь из всего имеющегося оружия. Моджахеды пытались отбиваться, но на открытом месте много не навоюешь против тех, кто залег за толстыми глинобитными стенами.

Часть моджахедов была перебита, другая бросилась с тропы в сторону скал, чтобы уйти от губительного обстрела. Однако гора была столь отвесной, что шансы афганцев вскарабкаться на нее оказались равны нулю.

Спецназ продолжал вести огонь. Оставшиеся в живых моджахеды решили сдаться в плен. С криками они развернулись и побежали к дувалу, где была засада.

Метров за 50 до нее они напоролись на минное поле, которое установили рейнджеры перед тем, как занять позиции. В плен брать стало некого.

Вторая группа заметила несколько часов спустя в своем секторе какое-то движение. Открыли огонь наугад. В ответ не раздалось ни единого выстрела.

Уже утром, когда о ночном происшествии забыли, один из спецназовцев, осматривая в бинокль местность, заметил несколько вьючных животных, которые бродили возле фруктового сада недалеко от тропы.

Рейнджеры решили проверить груз, притороченный к животным. Велико было их удивление — во вьюках и мешках оказалось оружие. Здесь же лежали убитые лошади и верблюды с аналогичным грузом.

Было найдено и несколько трупов моджахедов. В сад по земле тянулись кровавые следы. Улов за ночь был внушительным — десятки единиц автоматического оружия, несколько безоткатных орудий, шесть переносных зенитно-ракетных комплексов «Стрела-2» польского производства, большое количество разнообразных боеприпасов.

Собрав трофеи, спецназ поспешил покинуть район, так как моджахеды, подсчитав количество своих противников, постарались бы уничтожить роту.

Вернувшись с операций, рядовые спецназовцы отсыпались и готовились к новым выходам, а их командиры в это время были вынуждены еще и сражаться за место под солнцем для всей роты.

Жизнь на территории штабного городка имела свои недостатки. Казалось бы, подразделение, дающее постоянный отличный результат и несущее при этом минимум потерь, должно быть окружено особой заботой командования.

Речь не идет о каких-то умопомрачительных привилегиях. Они даже и помыслить не могли о двухнедельных развлечениях в самых экзотических районах земного шара после полугодичного пребывания в боях.

Подобная практика существовала в американских войсках во время войны во Вьетнаме. В социалистическом лагере существовала иная шкала ценностей. Спецназовцы были бы уже рады, если бы им со складов выдавалось то, что просто необходимо для службы и ведения боевых действий.

Однако штабная публика любила щеголять в тельняшках и экспериментальной полевой форме, считая, что это придает ей особый шик, мужественность и импозантность в глазах гарнизонных дам.

Со складов тащили безбожно. В результате рота, для которой предназначалась эта форма, оставалась ни с чем. Чтобы получить те же самые десантные тельники, или маскхалаты, командиру роты приходилось выдерживать бой на складах и в канцеляриях вещевых служб.

Легче было лечь, на вражескую амбразуру, чем выбить из интендантов летние спецназовские комбинезоны песочного, или камуфляжного цвета. Война в Афганистане показала, что обмундирование и снаряжение советских военнослужащих безнадежно устарело и не отвечает требованиям войны.

Именно поэтому каждый солдат стремился на операции раздобыть для себя трофейный нагрудный подсумок для магазинов, рюкзак и спальный мешок иностранного производства.

Армейские сапоги и ботинки также мало подходили для походов по горам. Приходилось на свои деньги покупать в местных дуканах кроссовки, которых хватало ненадолго.

За все время войны советское командование так и не смогло решить эту проблему. Впрочем, по воспоминаниям одного из командиров рот, в 1986 году его срочно вызвали в штаб, чтобы продемонстрировать новинку оборонной промышленности.

На столе в кабинете начальника стояла пара прекрасных кроссовок грязно-зеленого цвета. Командира роты заверили, что вскоре все его подчиненные будут щеголять в горах в подобной обуви. Естественно, эти кроссовки он увидел в первый и последний раз. Эксперимент завершился, не начавшись.

Подобная история произошла и с нагрудными подсумками для боеприпасов, как их называли лифчиками. В роту спецназа привезли десять образцов нового изделия — экспериментальные нагрудные подсумки для боеприпасов.

Все они оказались отвратительного качества. Спецназовцы до последнего дня своего пребывания в Афганистане продолжали выходить на операции, таская на себе подсумки, пошитые в Китае и Пакистане, захваченные на боевых операциях.

Советская оборонная промышленность производила прекрасное стрелковое вооружение, замечательную бронетехнику и самолеты, боеприпасы высокого качества, но когда нужно было позаботиться о конкретном человеке — она выдавала низкосортную продукцию, будь то одежда, медикаменты, или консервированная пища.

Существовала другая напасть, которая преследовала спецназ и десантуру между выходами в горы и пустыни на боевые. Старшие начальники, кто напрямую, а кто завуалировано, требовали для себя боевых сувениров.

В ход шло все: сабли и кинжалы, винтовки и пистолеты, инкрустированные кожаные ремни моджахедов с карманчиками для патронов, югославские ботинки с высоким берцем, обмундирование, спальные мешки, дефицитные медикаменты и прочие вещи, которые доставались спецназу в качестве трофеев. И этот алчный натиск начальства удавалось отбить далеко не всегда.

Благодаря своей высокой профессиональной подготовке военнослужащие роты умудрялись выбираться без поражений из критических ситуаций.

На весь Афганистан наделала шума десантная операция в районе Заранджа на афгано-иранской границе зимой 1983 года. Кроме роты спецназа в ней приняли участие два десантно-штурмовых батальона.

После высадки с вертолетов перед войсками стояла задача разгромить базу моджахедов, расположенную в долине между двумя грядами невысоких гор.

В соответствии с планом операции агенты ХАДА должны были обозначить кишлак, в котором находилась база, треугольными полотнищами материи белого цвета, острые углы которых указывали бы направление на кишлак. Полотнища предполагалось разместить на нескольких вершинах этих двух гряд.

Однако, то ли из-за ошибки летчиков, то ли из-за ошибки агентов высадка десанта произошла совершенно в другом районе. Полотнища были разложены, кишлак стоял на месте, горный рельеф полностью соответствовал макету, по которому рейнджеры готовились к операции. Десант высадился и очутился в Иране.

Бой длился недолго. Нападения явно не ожидали, поэтому сопротивление было слабым. Когда с кишлаком было покончено, спецназовцы обратили внимание на то, что некоторые из погибших моджахедов одеты в незнакомую иностранную военную форму с погонами.

В центре кишлака находился просторный дом, над которым развевался трехцветный флаг. Ничего подобного спецназовцы раньше на разгромленных базах моджахедов не встречали.

Из короткого допроса пленных стало ясно, что высадка произошла в Иране. Тот кишлак, в котором должна была проводиться операция, оказался за спинами спецназовцев в 15 километрах.

В этой же деревне размещался пост иранской пограничной стражи и небольшая перевалочная база моджахедов. Окончательно картина прояснилась под утро, когда десантники были атакованы иранским мотопехотным батальоном, действия которого поддерживала с воздуха пара «Фантомов».

Воевать с армией соседнего государства спецназовцы не собирались. Надо было срочно убираться восвояси. Настроение у рейнджеров упало до крайней черты: мало того, что они не выполнили поставленной задачи, так еще и наследили в чужой стране.

По словам участников вылазки, отступление они проделали мастерски — бежали быстро. Рота практически не понесла потерь. В Кабуле их и летчиков уже ждал большой скандал, так как Иран после этого происшествия собирался предпринять политический демарш, вплоть до ноты протеста и созыва внеочередной ассамблеи ООН.

Кремлевскому руководству с большим трудом удалось сгладить ситуацию. Наград за прогулку в соседнюю страну никому не дали, но военнослужащие роты ходили по Кабулу героями, а их авторитет в глазах столичного гарнизона неизмеримо вырос.

По частям гуляли кем-то сочиненные байки, что победа рейнджеров под Заранджем была столь убедительной, что Тегеран был близок к капитуляции.

С 1985 года рота стала действовать только в Кабульской провинции. Работы ей хватало, так как почти вся территория вокруг города, за редким исключением, находилась под контролем оппозиции.

Часто рота выходила на маскарадные операции. Приходилось проявлять максимум осторожности и осмотрительности, так как опасность исходила не только со стороны моджахедов, но и со стороны советской и афганской правительственной авиации.

Одетых в афганскую национальную одежду, с оружием в руках спецназовцев могли принять за исламских партизан и расстрелять с воздуха. Подобные случаи изредка происходили в Афганистане.

К проведению маскарадных операций рота была готова от и до. Каждый военнослужащий имел комплект национальной одежды, два комплекта летней и зимней формы афганской армии.

По личному распоряжению Бабрака Кармаля роте было передано два новеньких японских вездехода «Датсун». К ним прилагался целый набор номеров, как частных, так и государственных.

Маскировка во время выходов на задания была столь искусной, что однажды местные жители приняли головной дозор спецназовцев за моджахедов и попросили их не ходить по тропе, так как недалеко размещался сторожевой пост советских войск.

Рота псевдодухов рисковала забираться и такие уголки провинции, куда крупные силы советских войск могли войти только при артиллерийской и авиационной поддержке.

При подготовке к операциям в роте в основном использовали информацию, поступающую из ГРУ и ХАДА. Наиболее точной, по мнению командного состава роты, обычно оказывалась информация афганской службы безопасности.

Контакты между оперативными офицерами ХАДА и ротой послужили почвой для одной криминальной истории, в свое время взбудоражившей Кабул.

По одной из неофициальных версий, в результате интриг в самом министерстве афганской госбезопасности один из ее чинов тесно сотрудничавший с ротой спецназа, оказался неугодным в среде своего руководства.

Скорее всего, он стал жертвой внутрипартийных интриг между партийными группировками «Хальк» и «Парчам». Его решили скомпрометировать, поймав на факте незаконных действий совместно со спецназом.

Во время одной из операций в пригороде Кабула малочисленная группа спецназа под прямым руководством командира роты и его заместителя вместе с этим офицером афганской госбезопасности произвела налет на дом одного состоятельного торговца, который, по разведданным, одновременно являлся видным деятелем исламского подполья в столице.

Во время операции было убито три гражданских лица из числа родственников торговца и его прислуги, а в доме был произведен обыск. Вскоре офицер ХАДА был арестован, а министерство безопасности выступило с заявлением, что налет был произведен по сговору между спецназовцами и данным сотрудником безопасности с целью грабежа.

Торговец же объявлялся совершенно невинным лицом, а ущерб, причиненный ему, подлежал компенсации. Афганская сторона обратилась с требованием в советскую военную прокуратуру наказать виновных.

Командир роты и его заместитель были арестованы. Их судили, но впоследствии оба были амнистированы. Эта история произошла накануне вывода роты спецназначения из Афганистана летом 1988 года.

Она была отправлена в Союз в числе первых подразделений спецназа, окончивших свою боевую деятельность на афганской войне. Рота провела на боевых восемь трудных лет, больше, чем остальные части спецназа. За плечами военнослужащих роты были победы в проигранной войне, поэтому они покидали Кабул с гордо поднятой головой.

Количество моджахедов, которые активно, с оружием в руках участвовали в сопротивлении, было не так уж велико — максимум 50-200. тысяч человек.

Во все годы войны в Афганистане проживала масса людей, превосходившая численность моджахедов в десятки раз. Это преимущественно женщины, дети, лица преклонного возраста или люди, просто не воюющие в силу различных причин, в том числе и мужчины.

Все эти категории населения, на первый взгляд, не принимали участия в джихаде, занимая нейтральные позиции. Так ли это? Один из солдат спецназа, проходивший службу в Кандагаре, сказал: «Я постоянно чувствовал, что мы воюем на враждебной земле, что все в кишлаках смотрят на нас волком».

Аналогичные чувства к местному населению испытывали рейнджеры спецназа, которые почти в каждом афганце видели врага и в своем большинстве считали, что даже те, кто не носил оружие, были духами, или их помощниками.

И спецназ, и местное население были обречены на вражду и взаимную ненависть самой жизнью. Когда спецназ после своего декабрьского дебюта спустя некоторое время вернулся в Афганистан, там уже второй год велся джихад, называвшийся в советских средствах массовой информации необъявленной войной.

К этому моменту позиции конфликтующих сторон были достаточно четко определены. Афганское население научилось очень быстро и безошибочно выделять спецназовцев из общей массы советских военнослужащих не по форменной одежде, а по почерку их действий.

Решительные, быстротечные и неожиданные набеги рейнджеров на территорию, находившуюся под контролем оппозиции, влекли многочисленные жертвы не только среди моджахедов, но и среди местного населения.

Мирные, безоружные люди довольно часто попадали под пули спецназовцев. Их гибель была вызвана не какой-то особенной кровожадностью военнослужащих спецназа, а теми обстоятельствами, которые возникают во время любых военных действий.

«Во время облета нашей зоны ответственности афганский автобус после третьей предупредительной очереди не остановился. Ну, и замочили его с НУРСов и пулеметов, а там оказались старики, женщины и дети. Всего сорок три трупа. Мы потом подсчитали. Один водитель жив остался».

Эти слова принадлежат офицеру баракинского спецназа, который, безусловно, сожалел о гибели невинных людей, но ее главным виновником считал водителя афганского автобуса.

Тот вместо того, чтобы остановиться после предупредительной очереди из пулемета, как это было принято по неписаной договоренности, стоило вертолету зависнуть над машиной, вдруг прибавил скорость.

Большинство военнослужащих частей спецназначения спокойно относились к фактам гибели гражданского населения, видя в них неизбежное зло, происходящее там, где идет война.

Многие из них считали, что джентльменское отношение к местному населению есть непозволительная, роскошь в условиях партизанской войны и морализирование на эти темы лишь мешает выполнению боевой задачи.

В ходе действий спецназа были отмечены десятки случаев, когда мирные афганцы погибали ночью на караванных тропах, попадая под огонь рейнджеров, сидящих в засаде.

«Наша группа открыла огонь по каравану по приказу лейтенанта. Я слышал крики женщин. После осмотра трупов стало ясно, что караван мирный, но раскаяния я тогда не испытывал», - признал бывший солдат лашкаргахского батальона, вспоминая о подобных случаях.

Офицер джелалабадского батальона, провоевавший в Афганистане два года, приводит аналогичный пример: «Убивали афганцев по незнанию. Ночью по караванной тропе идет семья кочевников, натыкается на засаду, и тут же ее уничтожают. За мою службу я знаю несколько подобных случаев».

Немало мирных жителей, не принимавших участия в джихаде, поплатились жизнью лишь потому, что оказались в зоне действий спецназа, или проживали в кишлаках, в которых на ночь останавливались отряды моджахедов.

Во время ночных налетов спецназ резал и стрелял всех подряд, не интересуясь возрастом, полом и политической принадлежностью. Отличи ночью, когда вокруг идет интенсивная стрельба, моджахеда от мирного, женщину от мужчины, которые к тому же, что-то кричат на непонятном языке. Пока присмотришься — сам получишь пулю.

Другая причина, вынуждавшая спецназовцев убивать мирных афганцев вполне осознанно, была обусловлена мерами предосторожности. Находясь в пустыне, или горах на выполнении боевого задания в отрыве от главных сил, любая группа спецназа не могла допустить, чтобы ее местопребывание было раскрыто.

От случайного путника, будь то пастух, или сборщик хвороста, заметившего засаду спецназа, или его стоянку, исходила вполне реальная угроза.

Опыт первых лет войны в Афганистане показал, что афганец, отпущенный с миром, как правило, возвращался, ведя за собой отряд моджахедов.

Именно поэтому спецназ не мог позволить себе играть в гуманизм, когда ставкой была их собственная жизнь и выполнение задачи. Ветераны спецназа в своем большинстве говорят об этом, как о неприятной, но вынужденной необходимости.

«По крайней мере, это честнее, чем лить крокодиловы слезы», - прокомментировал свои прошлые грехи один из спецназовцев фарахского батальона.

Типичная ситуация произошла в Нангархаре зимой 1985 года. Группа афганцев, поехавшая на рейсовом автобусе в Пакистан, исчезла без следа в каменистой пустыне. Их следы отыскались несколько месяцев спустя.

Родственники пропавших без вести афганцев, совершенно случайно обнаружили на свалке разбитой техники, устроенной джелалабадским батальоном спецназа рядом с базой, тот самый злополучный автобус, изрешеченный пулями.

Кроме смертельной угрозы, которую так часто влекла за собой неожиданная встреча со спецназом, существовала еще одна причина, настраивавшая население многих приграничных с Пакистаном районов враждебно к лихим рейнджерам.

Спецназ громил не только караваны, доставляющие оружие, но и транспорты с продовольствием, медикаментами, различными товарами первой необходимости, предназначенными для населения, пусть и состоящего наполовину из родственников исламских партизан.

Офицер баракинского спецназа, владевший дари, рассказал о следующем разговоре, происшедшем между ним и пожилым афганцем из баракинской зеленки: «Мы сменили в Бараках батальон из советской десантно-штурмовой бригады, к которому местные относились более-менее спокойно. Нас же очень быстро возненавидели. Старик, с которым я разговорился, объяснил, что раньше из Пакистана в их кишлак беспрепятственно шла продовольственная и иная помощь. Прибывший спецназ не только стал громить местные вооруженные отряды оппозиции и их караваны, но и начал перехватывать всю гуманитарную помощь для мирного населения».

Сходные случаи происходили и в других районах страны. Ведь многие афганцы, не отыскав работы на родине, отправлялись на заработки в Пакистан и Иран.

Оттуда они вскладчину, по признаку принадлежности к одному роду или племени, посылали небольшие караваны с имуществом для своих родственников, оставшихся в Афганистане.

Эти караваны не имели отношения к тем транспортам с гуманитарной помощью, которые снаряжались оппозиционными силами. Однако для спецназа никакой разницы между этими и другими караванами не существовало. Они уничтожали их без разбора.

Единственными караванами, которые беспрепятственно проходили сквозь засады спецназа, были караваны кочевых племен белуджей. Их не трогали, ибо на их счет имелись строгие приказы и инструкции.

Лишь немногие из бывших солдат и офицеров частей спецназначения по прошествии лет искренне переживают по поводу жертв среди мирного афганского населения.

Большинство же, признавая сам факт гибели безоружного населения по их вине, по-прежнему негативно относятся ко всем афганцам. Они считают, что все население в той, или иной степени активно помогало моджахедам в их борьбе.

«Пастухи немедленно начинали прочесывать местность, стоило им где-то заметить зависание вертушек. Они навели на нас духов возле Кандагара в феврале 1986 года. Насилу мы вырвались из окружения тогда. Для меня нет разницы между мирными и духами. Все они одним миром мазаны».

Подобные высказывания спецназовцев о коварстве местного населения и его поддержке исламских партизан не лишены основания. Один из прапорщиков спецназа, будучи раненым, наблюдал, как после сражения, окончившегося в пользу моджахедов, старики и подростки из ближайшего кишлака прочесывали поле боя и добивали мотыгами и лопатами раненых спецназовцев.

Естественно, он на всю жизнь запомнил увиденное, и сохранил ненависть не только к моджахедам, но и к гражданскому населению. Зачастую местные жители, выполняя задания моджахедов, добровольно предлагали свои услуги спецназу в качестве информаторов и давали ложные сведения, которые приводили к весьма печальным последствиям для рейнджеров.

Так, один раз, попавшись на дезинформацию, переданную местным жителем, одна из рот спецназа под Кандагаром вышла на засаду исламских партизан и понесла большие потери.

Офицер шахджойского батальона спецназа так определил свое отношение к мирным афганцам: «Я привык от них ждать больше неприятностей, чем чего-либо другого. Из этого складывается мое отношение к ним. Хотя среди них тоже есть вполне нормальные люди».

Его последняя фраза оставляет надежду на то, что со временем люди, воевавшие в составе 40-й армии, поймут мотивы враждебного отношения афганского населения к ним.

Этот же офицер признает: «Большинство афганцев считало нас захватчиками, неверными и интервентами, неизвестно ради чего пришедшими на их землю».

Непонимание, незнание языка и друг друга, взаимная вражда предопределили отношения между спецназом и мирным гражданским населением.

Запоздалые и во многом безграмотные мероприятия по оказанию продовольственной помощи, медицинского обслуживания местному населению в районе постоянной дислокации подразделений спецназа, проведение агитационной работы с целью формирования лояльного отношения у местного населения к советским войскам, не смогли изменить сложившегося отношения и перевернуть взаимно негативное мнение друг о друге.

Однако среди гражданского населения существовала категория лиц, которые сотрудничали со спецназом. Как правило, ими являлись агенты афганской службы безопасности, советской военной разведки и некоторые кланы и семьи, испытывающие потребность во временном союзе с советскими войсками для решения своих проблем.

Например, у какого-нибудь клана нет достаточных сил, чтобы разделаться с конкурентами, или недругами из соседнего кишлака. В этом случае они поставляют спецназу данные, что в соседнем кишлаке постоянно размещается отряд моджахедов. Более того, они готовы дать своих проводников или даже воинов для непосредственного участия в акции.

Другой причиной сотрудничества было желание отдельных племен жить в мире с русскими, которые, по мнению афганцев, обладали очень большой военной силой. Сильных на Востоке уважают.

Между такими племенами и ХАДОМ, или ГРУ заключалось тайное соглашение, и дружественные афганцы без угрызений совести закладывали моджахедов, когда те пытались провести караван через территорию этих племен.

Офицеры разведки из бригад спецназа иногда ездили к старейшинам сотрудничающих племен в гости, как к себе домой. Материальная заинтересованность афганцев в сотрудничестве со спецназом была практически исключена.

Те 2–3 тысячи афгани, которые мог получить агент из числа местных жителей в случае, если его информация подтверждалась и спецназ дал хороший результат, были смехотворно малой суммой.

Один из офицеров, отвечавших за агентурную работу, в сердцах пожаловался: «Эти расценки, наверное, установили сто лет назад. У меня есть агенты, которые могут спокойно прикурить от пятисотафганиевой банкноты».

Конечно, попадались осведомители и проводники из числа очень бедных людей. Таким не препятствовали после боя выбрать для себя какие-нибудь ценные вещи из числа трофеев.

Убедившись, что вооруженным путем справиться с исламскими партизанами не представляется возможным, советская сторона стала проводить работу по перетягиванию на свою сторону влиятельных полевых командиров отрядов оппозиции, чтобы обескровить джихад.

Оказалось, что дешевле свозить моджахедов в Москву и организовать для них застолье с выпивкой в ресторане «Седьмое небо» на останкинской телебашне, чем вести жестокую и изнурительную антипартизанскую войну.

Так, в августе 1986 года группу лидеров крупных отрядов оппозиции из западных районов Афганистана свозили на экскурсию в Советский Союз. Их хотели склонить к сотрудничеству, показав могущество и богатство великого северного соседа. Они посетили Москву, Ташкент, Алма-Ату и Бишкек, тогдашний Фрунзе.

Нечто подобное устраивали англичане во время колониальных завоеваний, — привозя в метрополию на экскурсию вождей и князьков воинственных, но бедных племен.

Их осыпали подарками, показывали города, заводы, гавани, порты, и те уезжали домой, сраженные увиденным. Моджахеды, побывавшие в Союзе, были разными людьми: одни после поездки продолжили борьбу, другие заняли нейтральные позиции, и лишь двое склонились к сотрудничеству с русскими.

Вскоре они были убиты соплеменниками за измену. Подобный финал ждал и Джума-Хана — лидера одного из крупнейших формировании моджахедов, который в 1984 году в Бадахшане перешел на сторону русских. Исламская оппозиция жестоко расправлялась с теми, кто нарушал закон джихада.

В целом прямые контакты афганцев, как из числа мирных жителей, так и из числа моджахедов, с представителями ГРУ, или спецназовцами были скорее исключением, чем нормой. В памяти подавляющего количества афганского населения останутся лишь наводящие ужас дерзкие рейды и налеты спецназа на их землю.

История повторяется, но люди не всегда усваивают ее уроки. Подобные воспоминания об английских интервентах по сию пору продолжают жить среди афганцев, хотя много воды утекло с тех пор в афганских реках.

Те воспоминания, видимо, поблекнут и будут почти забыты на фоне последних, еще совсем свежих событий, связанных с участием советских войск в гражданской войне в Афганистане, а предания о коварных и жестоких англичанах сменятся подробными рассказами очевидцев об ужасных русских.

Приближался день вывода наших войск из Афганистана. Задача по перекрытию границы была снята со спецназа. С одной стороны, вывод воспринимался как счастливое событие, но с другой — оставление баз, являвшихся их домом в течение четырех лет, — оставлял на душе печальный осадок.

Спецназовцы помнили о тех, для кого база оказалась последним пристанищем перед уходом в небытие. Там, где не оставалось сомнений, что после ухода спецназа с базы она сразу же будет занята исламскими партизанами, минировались сооружения и оставляемое имущество.

Так, например, колонна асадабадского батальона успела удалиться лишь на несколько километров от своего городка, когда с покинутой базы донеслись гулкие хлопки противопехотных мин, установленных спецназовцами перед уходом.

Это подорвались самые любознательные и нетерпеливые духи, давно наблюдавшие за базой и спустившиеся с окрестных, высот, чтобы поживиться материальными ценностями. Последний аккорд спецназа обошелся противнику в десятки убитых и раненых.

В тактике подразделений спецназа в последние месяцы пребывания в Афганистане произошли значительные изменения. Были прекращены налеты, то есть операции с повышенной степенью риска, которые могли повлечь немалые людские потери.

Командиры берегли солдат, понимая, что война на исходе. В некоторых батальонах за месяц до вывода вообще прекратились выходы на операции.

Военнослужащие паковали имущество и впервые за годы войны занялись строевой подготовкой на плацу. Моджахеды не замедлили воспользоваться внезапно наступившей передышкой.

Спецназ еще не ушел с базы, а кандагарский аэродром стал подвергаться регулярным обстрелам со стороны исламских партизан. Раньше подобные попытки были бы пресечены самым жестоким образом, но теперь моджахеды могли действовать безнаказанно.

Два батальона спецназначения не были сразу выведены в Союз, а оставлены в Кабуле. Тем не менее, смена знакомых районов, пройденных вдоль и поперек на новые, привела к увеличению случаев гибели военнослужащих этих подразделений.

Баракинский батальон, покинувший свою базу в мае и вставший на временную стоянку на южной окраине афганской столицы, столкнулся с сильным противником на новом месте.

Если за полгода, предшествовавших оставлению базы в Бараки, в батальоне погиб всего один солдат, то только за летне-осенний период боевых действий в Кабульской провинции общие потери составили шесть убитых и несколько десятков раненых.

Незнакомая местность, хорошо подготовленные в тактическом отношении партизаны, более мелкие и мобильные группы моджахедов сделали свое дело.

В июне 1988 года в районе Майдан, в 30 километрах от Кабула по газнийской дороге, баракинский спецназ понес ощутимое поражение. Группы ушли в горы, а бронетехника с операторами-наводчиками и механиками-водителями осталась в долине.

В это время моджахеды, давно выжидавшие удобный момент для нападения, нанесли удар. Семь бронетранспортеров было сожжено, четырнадцать спецназовцев ранены, один убит. Имели место и другие удачные действия исламских партизан против спецназа.

Отчасти столь активные и решительные нападения местных моджахедов были вызваны тем, что раньше они редко сталкивались со спецназом в бою и не ощущали комплекса неполноценности перед столь грозным противником.

В своей прежней зоне ответственности баракинский спецназ, подобно другим батальонам, наводил такой ужас на местную вооруженную оппозицию, что та, зная рейнджеров спецназа, рисковала связываться в открытом бою с ними лишь в самых вынужденных обстоятельствах.

Моджахеды приграничных районов отнюдь не уступали кабульским, но на них влиял тот образ непобедимого и кровожадного кяфира, который создал себе спецназ за годы беспрерывных сражений.

Осенью 1988 года части спецназа, дислоцировавшиеся в Кабуле и его окрестностях, в основном принимали участие в ракетной войне, которая бурно развернулась в этот период.

Исламская оппозиция не без успеха обстреливала столицу, правительственные учреждения и места расположения советских и афганских войск.

Именно в этот период на территории советского посольства развернулось строительство капитальных подземных укрытий от гостинцев моджахедов.

На территории штаба армии и других частей, все еще остающихся в Кабуле, появилась новая деталь в привычном пейзаже: в каменистом грунте отрывались щели, в которых должны были прятаться военнослужащие при ракетных обстрелах. Угроза гибели от внезапно прилетевшей ракеты отныне стала преследовать не только моджахедов.

Ракетные удары оппозиции, повлекшие большие потери в боевой технике и людях на кабульском и баграмском аэродромах, вызвали ответную реакцию.

В Афганистан были срочно переброшены дивизионы тактических ракет, которые могли поражать всю территорию, прилегающую к Кабулу, в радиусе 250–300 километров, то есть вплоть до пакистанской границы.

Население столицы по ночам могло слышать грохот пусков ракет и видеть огненные столбы, стремительно уносившиеся в черное афганское небо.

В этот период спецназ выходил в основном на блокирование местности, откуда производились пуски ракет. Ракетные установки надо было охранять, так как исламские партизаны предпринимали попытки их обстрела.

Более того, по линии разведки регулярно поступали данные, что предусматривается захват моджахедами некоторых из них. Кроме того, спецназовцы выходили на бронетехнике, или вылетали на вертолетах в окрестные горы в поисках реактивных передвижных установок моджахедов.

Некоторые выходы достигали своей цели — рейнджеры захватывали, или уничтожали обнаруженные установки, или боеприпасы к ним. В целях предотвращения запусков ракет по Кабулу спецназ продолжал практиковать засадные действия на караванных тропах, по которым шел подвоз боеприпасов к ракетным установкам противника.

Если бы не действия спецназа, то число ракетных пусков по Кабулу за одну ночь исчислялось бы не десятками, а сотнями. Если охрана вражеских ракетных установок и складов была значительной, то, чтобы не терять людей, которых уже скоро ожидали дома, спецназовцы вызывали штурмовую авиацию.

Те, как правило, отлично справлялась с задачей. При изучении списков погибших моджахедов, публиковавшихся в таких крупных журналах оппозиции, выходящих в Пакистане, как «Мисоке хун», «Джихад» и других, бросается в глаза резкое увеличение потерь среди исламских партизан в провинциях Кабул и Парван — столица Баграм, как раз осенью 1988 года.

Осень восемьдесят восьмого года вся 40-я армия встречала в ожидании приближающегося вывода из Афганистана. Широкомасштабные боевые действия после нашумевшей и относительно широко освещенной в советской печати операции «Магистраль» в декабре 1987 — январе 1988 годах в Хосте уже не велись.

Летом отгремели последние крупные бои с участием ограниченного контингента под Кандагаром, в Кундузе, который в результате предательства местных афганских властей был сдан моджахедам.

Локальные столкновения между подразделениями советских войск и моджахедами имели место в некоторых других районах. В целом размах боевых действий резко снизился.

Никто не хотел умирать под занавес — ни русские, ни афганцы. С мая 1988 года под контролем военных наблюдателей ООН начался вывод войск в Союз.

Зона действия Советской Армии постепенно отодвигалась все дальше на север Афганистана. Лишь авиация продолжала совершать рейды в южные провинции, нанося удары по позициям и караванным тропам исламских партизан.

Во время одного из таких налетов был сбит штурмовик полковника Руцкого, ставшего впоследствии вице-президентом России. На Саланге, вдоль стратегической дороги, связывающей Кабул с Советским Союзом, началось никем не санкционированное перемирие.

Моджахеды, которых привыкли разглядывать только в прицел, без опаски выходили на дорогу к советским сторожевым заставам, они не стреляли, хотя оружие держали наготове.

Велся довольно оживленный обмен сигаретами, тушенкой и прочим нехитрым товаром военного времени. Главные противоборствующие стороны были счастливы расстаться друг с другом миром.

Оппозиционеры, многие из которых за долгие годы войны научились довольно сносно изъясняться по-русски, говорили солдатам: «Уходите быстрее. Мы вас не тронем. Мы сменим вас на постах».

Десятилетняя борьба за обладание Салангом подходила к концу. Моджахедам было важно продемонстрировать перед всем миром свои возросшие возможности, свою силу.

Не вступая в сражения с крупными соединениями советских войск, они предприняли ряд вылазок в районах, примыкавших непосредственно к южной границе Союза.

Были обстреляны пограничные наряды, несколько населенных пунктов и застав. В советском приграничье агентура моджахедов стала минировать дороги, по которым осуществлялось патрулирование границы.

Эти действия носили не только чисто рекламный характер. Они, по замыслу наиболее непримиримо настроенных лидеров оппозиции, должны были послужить толчком для разжигания джихада на территории противника.

Духи образца 88-го года, одетые преимущественно в советскую и пакистанскую камуфлированную полевую форму, вооруженные АК-74 и «Стингерами», разительно отличались от самых первых повстанцев.

Те носили исключительно крестьянскую одежду, обувались в галоши и чапли, держали в руках кремневки и дедовские сабли, помнящие сражения англо-афганских войн.

В отличие от советского воинского контингента, личный состав которого обновлялся каждые два года, эти моджахеды стали профессионалами: они воевали десятый год.

Снисходительно посматривая на уходящие войска, они считали их вывод своей заслугой. Исламские партизаны чувствовали себя победителями в этом противостоянии, хотя и потеряли в десятки раз больше, чем советские части.

В те дни у них не было сомнений в скорой победе над марксистским режимом в Кабуле. Именно поэтому они не хотели крупномасштабных столкновений с советскими частями напоследок, экономя силы на будущее.

По всем прогнозам, афганские правительственные войска, оставшись одни, долго не выдержали бы. В самой советской армии люди тоже понимали, что афганская эпопея и все, связанное с ней, уходит в прошлое.

Эти солдаты заметно отличались от тех, которые зимой 79–80 годов входил в Афганистан. Практически все точки над «и» были расставлены, всем стало ясно, что в затянувшейся войне интернациональным долгом и братской помощью не пахнет, что в Союзе вернувшихся из Афганистана ждет масса проблем. Союз готовили к развалу.

Проблем не только экономических, бытовых, но и политических, морально-нравственных. Война была непопулярна в народе, а общество, которое палец о палец не ударило, чтобы выступить против нее на первом этапе пребывания в Афганистане советских войск, вдруг начало обвинять не только брежневскую верхушку за участие в войне, но и рядовых исполнителей приказов.

Война началась при застое — заканчивалась при перестройке. Из Афганистана уходили те, кто в своем большинстве в 79-м бегал в начальные классы средней школы.

По армии катилась волна приобретательства. Ведь чеки с красной полосой должны были скоро исчезнуть, пропасть с последним солдатом, покинувшим Афганистан.

Спекуляция, продажа казенного имущества, всевозможные махинации, которые имели место все годы дислокации советских войск в этой стране, приняли еще более широкий размах.

Подобная ситуация наблюдалась и в американской армии накануне ее вывода из Вьетнама. Одновременно, несмотря на затухание военных действий, нарастал шквал незаслуженных наград, в том числе самого высокого достоинства.

Война заканчивалась, и повесить на грудь орден или медаль торопились многие, особенно только-только приехавшие, но так и не понюхавшие по-настоящему запах крови и пороха.

Недавно прибывший заместитель командира одной из бригад спецназа ввиду близкого вывода выписал себе наградной лист на орден «Боевого Красного Знамени» за один-единственный вылет на вертолете в район боевых действий.

В чекушках выбросили множество западной бытовой электротехники, чтобы поднять моральный дух и благосостояние контингента, а на дорогах, по которым уходили войска, появились офицеры-наблюдатели ООН, чей дневной заработок в условиях, близких к гостиничным, превосходил годовую зарплату советского офицера в пересчете на валюту.

В подразделения впервые за всю войну стали свободно допускаться западные корреспонденты, многие из которых уже успели неоднократно побывать в отрядах моджахедов.

Тем не менее, война продолжалась, и военнослужащие продолжали погибать в последние дни и месяцы. Количество потерь, пусть и снизившихся чрезвычайно, регулярно отмечалось в журналах по учету ведения боевых действий.

Военные морги Кабула, Шинданда и Баграма продолжали свою работу, запаивая гробы с трупами в цинковую оболочку. Спецназ не был исключением из правил.

Общая обстановка в Афганистане после подписания женевских соглашений, психологический настрой, царивший в среде военнослужащих 40-й армии, наложили на его бойцов свой отпечаток.

Однако спецназ, в отличие от подавляющего большинства других подразделений и частей армии, продолжал воевать с моджахедами, и практически каждую ночь его группы уходили на караванные тропы.

Для этих людей война продолжалась. К сентябрю многие части специального назначения покинули Афганистан, а несколько оставшихся батальонов сменили пункты прежней дислокации.

В мае-июле все войска спецназначения ушли из южных и юго-западных провинций Афганистана, передав обжитые базы местным правительственным войскам.

Эти свидетельства самой оппозиции красноречиво подтверждают результативность действий спецназа. Многие солдаты и офицеры частей спецназначения, вспоминая этот период, отмечали, что напоследок брали гораздо большее количество моджахедов в плен, чем раньше.

«Так много, как под Кабулом осенью того года, мы никогда прежде не брали», - поделился своими впечатлениями один из офицеров. Война для подавляющей части наших войск закончилась, но спецназовцы продолжали воевать, и это обстоятельство приводило к дополнительным нагрузкам на их и без того измотанную нервную систему.

К тому же, стоило подразделениям спецназа стянуться в Кабул, как высокое штабное начальство, прежде не баловавшее своими визитами базы спецназа, пока тот стоял в опасных районах, зачастило в их расположения с проверками.

Многие офицеры спецназа, считавшие несправедливостью, что в условиях вывода всех наземных войск лишь спецназ продолжает каждодневные боевые действия, увеличили дозы потребления алкоголя в свободное от войны время, не имея возможности выразить свое отношение к условиям обстановки другим способом. Мысль о забастовке в головы рейнджеров не приходила.

Однажды, уже в январе 1989 года, к ним в батальон нагрянул неожиданно сам Громов. Он бегал по модулю, а офицеры спецназа, закрывшись в комнатах и набравшись с самого утра, не открывали. Уезжая, он грозился, что наведет порядок, но в условиях того бардака, который царил на выводе, его угрозы остались пустым звуком.

В феврале 1989 года последние батальоны спецназа покидали Афганистан. Последний бронетранспортер с круглой белой эмблемой на борту, на которой молния пронзала парашют со звездой, 13 февраля пересек мост Дружбы через Аму-Дарью, оставив за кормой не только чужую страну и ее многострадальный народ, но и девять лет самой затяжной в XX веке для советской армии войны.

Далеко не радостные перспективы ждали уходящих из Афганистана. Особенно это касалось офицеров, ибо все солдаты, прошедшие войну, были полностью демобилизованы к лету 1989 года.

Не прошло и десяти месяцев, как спецназ вновь вышел на блокирование и охрану коммуникаций в Азербайджане в январе 1990 года. Снова пули летели в тех, кто думал, что навсегда забудет их свист после афганской войны, в тех, кого так неласково встретил Союз эпохи демократических преобразований.

Наверняка, покидая Афганистан, они не могли себе представить, что в них снова будут стрелять и что до их ушей вновь долетит клич джихада. В начале 80-х годов во многих центральных советских газетах появлялись любопытные карикатуры, по-разному обыгрывающие один и тот же сюжет.

Омерзительного вида душман со всклокоченной бородой, с кинжалом, зажатым в зубах, и остроконечных туфлях на босу ногу лезет из-за кордона на афганскую территорию, где его уже поджидает местный пролетарий с самыми решительными намерениями.

Подобное освещение афганской войны советскими средствами массовой информации оказало медвежью услугу политическим и военным кругам Советского Союза, которые формировали его внешнюю политику, когда на повестку дня встал вопрос о выводе войск из Афганистана.

Дезинформированному советскому гражданину, которого десять лет дурачили подобными картинками, было непонятно, почему могучая Советская армия с ее современным вооружением, опытными командными кадрами и славными традициями не смогла разгромить каких-то басмачей в полосатых халатах, и как удалось этим басмачам в конечном итоге изменить военно-политическую ситуацию в стране в свою пользу.

Партизанская война — это война, ведомая скрывающимися среди местного населения вооружёнными формированиями, избегающими открытых и крупных столкновений с противником.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.