Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



Через Сибирь в далекое государство богдыханов

Чтобы ведали всю как есть Сибирь:

где и что растет,

кто кочует где, кто где селится,

что за веры у них и обычаи

и как русскому с инородцем жить,

друг на друга чтоб зла не мыслили.

(Сказание о «Сибирском взятии» в переложении А. В. Преловского.)

Говоря о Сибири, надо знать, что Сибирь безмерно выгодна и необходима. Ибо от всех тамошних народов мы можем добывать их товары без денег за наши простые отечественные товары, то есть за простые ткани из полотна, за соль и за жито. И те товары там дорого ценятся.

(Юрий Крижанич «Разговоры об владетельству», 1663 г.)

4 марта 1675 г. из Москвы в сопровождении воинского отряда и обширной свиты выехал в Китай посол царя всея Руси молдавский боярин Николай Гаврилович Мелеску Спафарий. Это был образованный человек и опытный дипломат. Родился он в Милештах (отсюда и фамилия — Милеску), в Запрутской Молдавии, учился сначала в Яссах, а затем в греческой патриаршей школе в Константинополе, где изучал греческий, латинский, турецкий и арабский языки. Затем он продолжил обучение в г. Падуя (Италия).

Начал Милеску службу секретарем молдавского господаря Георгия Штефана, затем служил у господаря Штефаницы. Господарь Георгий Гика назначил его командующим войсками, за что Николай Милеску получил звание «спатар», или «спафарий» (что означало «хранитель оружия»). От придворной должности Н. Милеску и произошла вторая его фамилия — Спафарий. Он выполнял дипломатические поручения в Константинополе (1660–1664), Стокгольме (1666), Париже (1667–1668). Сам Николай Милеску был сторонником политического и культурного сближения Молдавии с Россией с учетом единой православной веры у обоих народов.

В 1671 г. в возрасте около сорока лет (или чуть больше) он был направлен иерусалимским православным патриархом Досифеем в Москву и остался на русской службе, через год став переводчиком Посольского приказа. Досифей писал о нем, что Спафарий — «человек премудрый в еллинском и других языках и русской может скоро выучить и готов сам переводить» (20, с.151).

В Посольском приказе Спафарий быстро выдвинулся. Он получал самый высокий оклад среди переводчиков и пользовался поддержкой влиятельного боярина Артамона Сергеевича Матвеева, родственника Натальи Кирилловны, второй жены царя Алексея Михайловича и матери будущего императора Петра I.

Через три года Спафарий по рекомендации боярина А. С. Матвеева был отправлен послом в Китай для улаживания трений на приамурской границе и завязывания торговых отношений. Это посольство было тщательно подготовлено. В грамоте, данной Спафарию 20 февраля 1675 г., указывалось: «… быть на своей великого государя службе в послех своего великого государя любительного грамотою у китайского Богдыхана Николаю Гавриловичю Спафарию. Да с ним велено быть в дворянех из иноземского списку Федору Павлову, Костянтину Гречанину, да для письма Посольского Приказу подьячим Никифору Венюкову, Ивану Фаворову. Да… взят был для знания каменья гречанин Спиридон Евстафиев, а для лекарства гречанин Иван Юрьев» (28, с. 129). Таким образом, в составе посольства были люди, знакомые с минералогией, ботаникой и медициной. Сам Спафарий в ходе путешествия выполнил с помощью астролябии первые отпределения географической широты ряда пунктов в Сибири по пути следования посольства. А Никифор Венюков и Иван Фаворов составили множество маршрутных чертежей, послуживших основой для общего чертежа, имевшего уже градусную сетку, который, к сожалению, не сохранился. Так что само посольство имело и некоторый явно научный характер, и его отчетные материалы явились существенным вкладом в изучение огромного Сибирского края и малоизвестного в то время Китая.

Одной из основных задач путешествия, согласно данному Спафарию наказу, было выполнение подробного описания новых русских владений в Сибири, а затем — Китая. От него требовалось описать «все Китайское государство, и от Тоболска по дороге до порубежного китайского города изобразити все землицы, городы и путь на чертеже» (28, с.128).

В соответствии с замыслом этой книги нас будут интересовать в первую очередь материалы экспедиции Спафария, связанные с описанием Сибири и Русского Дальнего Востока, которые явились в некотором смысле обобщающими материалами по географии Сибири и вобрали в себя большинство открытий, сделанных русскими первопроходцами к тому времени.

Спафарию было поручено «проведать всякими мерами накрепко» дороги в Китай и представить им чертеж. 30 марта того же года посольство прибыло в Тобольск, где простояло пять недель. В Москве из библиотеки Посольского приказа Спафарию выдали книгу о посольстве в Китай голландца Петра Ван-Горна, ездившего туда в 1666–1668 гг. и опубликовавшего в 1670 г. о своем путешествии книгу на голландском языке, которого Спафарий не знал.

По прибытии в Тобольск он расспрашивал местных жителей, русских, а также «бухарцов и татар» и на основании их показаний решил проследовать через Енисейск на Селенгу и затем на Амур. Почти ежедневно у посла бывал ученый священник хорват Юрий Крижанич, находившийся в Тобольске в ссылке. Именно Крижанич по поручению Посольского приказа перевел для посла с голландского языка на латынь книгу голландца Петра Ван-Горна о поездке в Китай, куда он ездил с посольством в 1666–1668 гг. Крижанич передал послу все собранные им для своей книги «Письмо о Китайском торгу» материалы по торговле с Китаем.

Через два месяца после выезда из Москвы посольство покинуло Тобольск, главный город Сибири, и поплыло по Иртышу и вверх по Оби до Нарыма, а затем по р. Кеть до Маковского острога. Далее посольство перебралось по суше в Енисейск.

В июле Спафарий с сопровождавшими поплыл по Енисею и Ангаре и 12 сентября прибыл к Байкалу. Переплыв озеро в самом узком месте, называемом Култук, посольство достигло Селенги, высадилось на берег и прибыло в русское зимовье в трех днях езды от Селенгинского острога в районе кочевок монголов-халхасцев.

От Селенгинска Спафарий отправился в Нерчинск через Даурию по новой дороге, где «прежде сего никто не бывал», а именно: устье р. Уды (здесь позже был основан г. Верхнеудинск) — северный берег Уды — Еровинские озера и далее на юго-восток к Телембинскому острогу при озере Телембе — Яблоновый хребет — Ингода и Шилка до Нерчинска. Далее путь шел вдоль Аргуни и ее притоков и затем степью и горами до р. Науна (Нонни). В то время граница русских владений временно доходила до р. Улучи у Тургачинского (Xинганского) хребта. Затем посольство вступило на территорию Маньчжурии. 15 мая 1676 г. Спафарий прибыл в Пекин. Больших успехов посольству добиться не удалось. Спафарий выехал из Пекина 1 сентября того же года, в мае 1677 г. он был уже в Иркутске и лишь 5 января 1678 г. возвратился в Москву.

Спафарий привез с собой дорожный дневник путешествия по Сибири, статейный список, книгу с описанием Китая и чертеж-схему по маршруту путешествия и сопредельных с Россией стран по сибирской границе. Дорожный дневник Спафария имел название: «Книга, а в ней писано путьшествие царства Сибирского от города Тобольска и до самого рубежа государства Китайского лета 7183 (1675 г. — М.Ц.) майя в 3-й день». Фактически это было первое в России большое географическое описание значительной части Сибири, написанное и по личным наблюдениям, и по расспросам сведущих собеседников — жителей Сибири.

Дневник начинается подробным описанием плавания по Иртышу, описанием особенностей самой реки, ее притоков, селений по берегам и их жителей: «… а река Иртыш зело тихо течет, а в ширину сажен по 50, а в глубину сажен по 10 и по 11 и по 20 и больше… Да на правой стороне Иртыша речка Бобровка, а вода черна, а ловят на ней бобров, соболей, лосей и иных всяких зверей, а течет из далнова места из болотов от острова Толстова полверсты. А на левой стороне юрт остяцкой Коренев… а вера у них, сказывают, есть де мечати, а в мечатях вырезаны болваны, серебряные, и медные деревянные и всякие, и молятся стоя мызжут, да пляшут» (28, с.132, 133).

Затем дано целостное описание р. Иртыш. Здесь уже изложены не только дорожные впечатления, но и дается некое целостное описание огромной реки с учетом физико-географических (протяжение реки, глубина ее, истоки, притоки и т. п.), этнографических и экономических аспектов.

По вопросу происхождения названий сибирских рек Спафарий отмечает: «… река Иртыш имя русское не имеет, для того что Иртыш именуется по татарски, а не по русски и не токмо Иртыш…, но и Тобол и Тура и иные Сибирские реки именуются тем именем, которым именовались прежде взятия Сибири от иноземцев, от Татар или Остяков».

Довольно точно для своего времени описано верхнее течение Иртыша: «Вершины Иртыша текут из Мугальских гор (Южный Алтай. — М.Ц.), которые по-русски именуются камень и от того места разделяются вершины Иртыша на две протоки: и одну протоку называют мугальцы и калмыки Уренгою, а другую Балаган. И от того места недалеко есть рубеж китайского государства и при вершине реки Иртыша кочует Мугальской тайша Зурухта-Кун. И от того места до самого китайского рубежа все камень… А из Тобольска до самой вершины реки Иртыша мочно лехкими судами ходить» (28, с.134).

Описал Спафарий и озеро Кизылбаш (Нор-Зайсан) и указал на его связь с Иртышом: «А от того тайши до озера Кизыл баш ходу 9 дней возле реки Иртыша. И сквозь от озера пошла река Иртыш и не мешается с озером и опять за озеро течет своим течением. А в том озере вода пресная зеленая, и рыбы много и зверей. И в нем есть зверь некоторой незнаемой, который ловит лебедей и гусей и иные птицы, будто крокодил и можно бы и крокодилом быти, только нихто не ведает… а калмыцким языком именуют то озеро Кизылбаш» (28, с.134). Значит, русские знали об озере Нор-Зайсан уже в последней трети ХVІІ в. и, вероятнее всего, значительно раньше. Спафарий замечает по этому поводу, что «в давнех годах близ того озера плыли из Тоболска и сыскали слюду, однакожде была худа и для того промыслу не учинили» (28, с.135). Довольно правильно указана и географическая широта устья Иртыша, с ошибкой, превышающей 5°— широта его истока.

Описывает он и сибирские растительные зоны: «А лес по Иртышу есть розной и по займищам, что близ вершины ее суть горы каменные и лесные и безлесные. А после того степь великая и песочная. А потом следует лес тот, который идет и по Обе реке и по всему Сибирскому государству до самого до Окиянского моря, которой лес преславной есть и превеликой и именуется от земнописателей по еллински «эркинос или», а по латински «эрцынио силва», се есть эркинский лес, и тот лес идет возле берега Акияна до Немецкой и Французской земли и дале, и чуть ли не по всей земли… однакожде нигде нет так пространной и великой, как в Сибирском государстве».

Отмечены им и частые северные ветры, дующие в Сибири: «А ветры по Иртышу и по Обе реке наипаче суть Север, для того, что государство Сибирское по самого северного вертежа» (28, с.136).

Подробно описывает Спафарий все, что касается торговли. Так он отметил, что к Ямышеву озеру в бассейне Верхнего Иртыша ходят из Тобольска, из Томска и других городов ежегодно по 30–40 дощаников «по соль и соль собирают в дощаники из озера самородного в пост Успения Богородицы». О ярмарке у того озера первое русское известие встречается в наказе 1594 г. о строении г. Тары: «приходят многие тысящи людей Калмыки и Бухарцы и Татары и торгуют с русскими людьми. И они продают лошади и ясырь и иные китайские товары». Указан в дневнике и торговый путь в Индию: «А из Тоболска дорога есть в Индискую Землю через казачью орду (Казахскую орду. — М.Ц.) и через Бухарию, а езду до Индии полгода и торгом итти» (28, с.136).

Затем в дневнике описана река Обь: «А длина реки Оби зело великая есть, потому что начинается от самых далних полуденных степных мест, и теплых, и падает устьем в Северное Ледовитое море. А глубина ея зело велика, потому что когда живет погодье, будто по морю волны ходят, и до самого берегу глубока; и розливается по сорам, и по озерам, и по лесам. А ширина ее неравная, потому что дале устья Иртыша гораздо широка, а вверху, когда к берегу в дву или в трех верстах, только по ней многие протоки и островы есть. А река Обь не каменистая, берега ее все земляные, и нигде каменья нет.

А рыбы всякой в той реке зело множество, а наипаче осетры великия ловят… А вода в Оби реки зело белая и мутная, не так, что в иных реках, потому из озера течет. А течет Обь не очень быстро, как иныя каменные реки, однакожде и не такая тихая и во иных местах гораздо быстрая, а для того и не быстра, потому что зело глубока» (36, с.55).

В сочинении указаны истоки Оби, в числе которых и Бия, и Катунь, а также ошибочно указано в качестве третьего истока озеро Телецкое (фактически, исток Бии).

Выше Сургута Обь разбивалась «на протоки». При противных ветрах («на парусном непогодье», как тогда говорили) суда каравана «разносило в разные протоки». На одной из таких проток воеводе Кетского острога даже пришлось установить постоянный караул, так как «тою протокою проезжают ночью всякие люди сверху и снизу, торговые и проомышленные, ярышки бегают… не хотя государевы пошлины платити, и опальные и ссыльные люди и воры, кои грабят торговых людей, и всякие воры» (6, с.112).

Довольно детально описана р. Кеть с ее притоками, озерами, «сорами» (травами и цветами), в которую посольский караван вошел, пройдя Нарым. Кеть впадала в Обь тремя устьями. Отметил Спафарий и малолюдность этого региона: «Только сия река зело тосклива для того, что жилья по ней нет от Кецкого острога до Маковского» (28, с.137). «По ней ни елани, ни поля нет, только лес непроходимой, болота и озера; и для того в Кети вода черная, а места сухого мало (по берегам. — М.Ц.)» (36, с.56). По описанию Спафария, острог стоял на возвышенном месте, в нем дворов 20, да две церкви. Выше него «струги великие не плавают для того, что вода живет малая» (36, с.56).

Маковский острог, поставленный на волоковом участке пути с Оби на Енисей, «стоит на красном месте, на Кете реке, на яру, левой стороне; а во остроге церковь, а дворов с 20, и тут дощаников и каюков зело множество разбитых и целых, потому что здесь пристанище великое государевым людям. А с полверсты от острогу есть слобода торговых людей, и тут амбаров множество построено для ради того, что торговые товары тут кладут и после того ходят через волок» (36, с.57). Все эти товары по зимней дороге перевозили в Енисейский острог.

Спафарий прошел путь от устья Иртыша до Маковского волока за 8 недель и 3дня. Но, вероятно, он как посол пользовался всякими преимуществами и ему выделяли лучшие суда и лучших гребцов.

Подробно останавливается Спафарий на этнографической характеристике остяцкого народа (хантов): «Народ остяцкий древний, как и иные разные народы царства Сибирского. Жители все те от скифов произведены суть». Остяки «рыбоядцы», «соли и хлеба не знают, опричь рыбы, да корень белый сусак… И платье из рыбной кожи делают, и сапоги и шапки, а шьют их рыбьими жилами, а ходят они в лодках в самых легких, деланы деревянные, сидят по 5 и по 6 человек и болши. А всегда при них луки и стрелы… А жен у них множество, сколко хотят, столко и держат» (28, с.137).

Спафарий отмечает отсутствие достоверных сведений об истоках Енисея, но приводит одно поэтическое (правда, абсолютно неверное): «А не пишем про Енисей и для того, что вершина той реки не знается откуда начинается, только сказывают, что вершины ее недалеко от обских. И слышатся лебеди, когда крычат, от вершины Енисея и до вершины Оби, как иноземцы сказывают» (28, с.138).

Упоминает он и об енисейских писаницах на береговых утесах, хотя сам их не видел: «А до большого порогу не доезжая есть место, утес каменной по Енисею. На том утесе есть вырезано на каменю неведомо какое письмо и межь писмом есть и кресты вырезаны, так же и люди вырезаны, и в руках у них булавы, и иные многие такие дела… А никто не ведает, что писано и от кого. И за тем местом начинается страшный порог по Енисею, по котором никто не смеет ходить на судах, потому что утесы высокие по обеим сторонам стоят. Только ходят дорогою и обходят тот порог по пять дней» (36, с.58).

Плавание по Ангаре было трудным и опасным из-за «великие ради быстрины и больших порогов и необычных… а судовой ход тяжек и нужен, река Тунгуска (Верхняя или Ангара. — М.Ц.) быстрая, и пороги великие».

Именно грозные ангарские пороги произвели на него огромное впечатление. Он дал описание четырех наиболее опасных. Первым из них был Тунгусский, или Стрелочный, порог: «В том месте каменья по всей реке великие, и вода зело быстра, и волны великие от камени; только есть небольшие порозжия места, где камней нет, и в те места дощаники проводят канатами великими и бечевами человек с 50 и болше».

Второй Мурский (Муринский) порог лежал в устье реки Муры. «А того порогу версты с две. На том месте каменья великие и вода зело быстрая, и волны великие от камени. И только есть небольшие порозжия места, где каменй нет. И в те места дощаники проводят канатами великими и бечевами».

Проход третьим Кашиным порогом еще сложнее: «В том месте зело быстро, и по всей реке лежат каменья великие, и вода бывает мелкая, и дощаник не проходит… А толко есть посредь реки ворота, и в те места дощаники проводят великими канатами, а тянут воротами, и протянуть не могут никоими мерами. И для того недель по 8 и стоят и дожидаются парусного погодья. А как парусного погодья не будет, и в том месте зазимуют. А как тянут канатами, и с канатов людей срывает. И утопают в том месте много. И ниже той шиверы поставлены крестов с 40».

Четвертый порог Аплинский: «место самое нужное… И в том месте зело быстро, для того, что во всю реку Тунгуску лежат каменя великие, и об те камени воду бъет, и для того волны и быстреть великие… И толко есть ворота, где можно проитить дощанику, и тянули дорщаник великим канатом и бечевою все что есть на дощанике людей, а только остается на дощанике пять человек, которые знают ворота, где дощаник проводить».

«Промеж больших порогов» посольскому каравану на Ангаре приходилось проходить немало «шивер»— стремнин с каменистыми перекатами. На одной из таких шивер потерпел аварию дощаник, на котором плыл илимский воевода Т. А. Вындомский, и место это назвали «бык Вындомского». На другом месте потерпело аварию судно воеводы Б. Д. Оладьина, и назвали его «Оладьина шивера», была и Овсяная шивера и др. При прохождении этих мест суда постоянно подвергались опасности удариться «о камень, тайно в воде лежащий». (36, с.62, 63; 6, с.122).

С Енисея путь на Амур шел вверх по Ангаре мимо устья Илима. При движении вверх по Ангаре берега становились все более гористыми, а на реке появлялись все новые гряды камней и скал, образовывавших новые грозные пороги. Для преодоления каждого из них приходилось разгружать суда и «обносить» грузы «по берегу горами», «для легкости и сердитого порогу и для того, что на том пороге дощаники разбивает много», а суда приходится тянуть «великими завозами русских людей и тунгусов человек с 60».

Самыми страшными, «нужными», то есть создающими трудности и нужду, были пороги Шеманский и Падун. Спафарий так описывает Шеманский порог: «река простирается поперег версты на 3, а обносить порог 4 версты… А порог на полшесты версты, и на том пороге по всей реке лежат каменья самые великие и место быстрое; и об те камни воду бъет, и от того волны, будто горы. И на обоих берегах утес каменной зело высокий… И Шеманский порог зимою не мерзнет».

За Шеманским порогом проходили порог Долгий, а за ним Падун, который был особо опасным. Вот его описание, данное протопопом Аввакумом: «Река в том месте шириною в версту, три залавка чрез всю реку зело круты, не воротами, что попловет, ино в щепы изломает». А Спафарий описывает эти пороги не менее эмоционально: «И нужнее сего порога Падуна и Шеманского по всей реке Тунгуске нет, а называют порог Падуном для того, что дощаники разбивает многие». Выше по реке находились пороги Пьяный и Похмельный: «Тут суда разгружаются и проходят порожные ворота шириною менее 10 саженей (21,6 м. — М.Ц.)» (6, с.132).

У Братского острога Верхняя Тунгуска (теперь Ангара) раздваивалась, слева в нее впадала р. Ока. Именно отсюда верхнее течение Верхней Тунгуски в ХVІІ в. называли Ангарой. Путь посольства шел далее вверх по Ангаре мимо острогов Балаганского и Иркутского к Байкалу. Спафарий описал выход Ангары из Байкала: «По обе стороны усть-реки Ангары горы великия каменныя, высокия и лесныя, а устье Ангары будет ширина больше версты, а из Байкала течет великою быстротою река Ангара, и из тех высоких гор видеть горы за Байкалом снежныя и превысокия» (6, с.132).

В Дорожном дневнике особая глава посвящена Байкалу: «Описание Байкальского моря, кругом от устья реки Ангары, которая течет из Байкала и опять до устья той же Ангары». «Байкальское море, — пишет автор, начиная главу, — неведомое есть ни у старых, ни у нынешних земнописателей, потому что иные мелкие озера и болота описуют, а про Байкала, которая толикая великая пучина есть, никакое воспоминание нет; и потому его здесь вкратце описуем».

Далее Спафарий рассуждает о том, что Байкал сочетает в себе черты и моря, и озера: «Байкал может назваться морем потому… что объезжати его вокруг нельзя… что величина его в длину и в ширину и в глубину велика есть… А озером можно называтися для того, что в нем вода пресная, а не соленая и земнописатели тех озеров, которые в них вода не соленая хотя великие, а не называют морем».

Вообще-то, русские казаки переняли суеверный страх перед «святым морем», которое они считали опасным обидеть названием «озера», при переезде через него они воздерживались от вина и табака (6, с.134).

В главе приводятся некоторые данные о размерах Байкала и другие сведения, характеризующие уровень знаний русских людей об озере в то время: «Длина его парусом бежати большим судном дней по десяти и по двенадцати и больше какое погодье, а ширина его — где шире, а где уже, меньше суток не перебегают. А глубина его великая, потому что многожды мерили, сажен по сту и больше (216 м и больше. — М.Ц.), а дна не сыщут, и то чинится от того, что кругом Байкала везде лежат горы превысокие, на которых и летнею порою снег не тает. А в середине Байкала есть остров великой, который именуется Ольхон. Тот остров стоит посреди в длину моря, кругом будет больши ста верст и преж сего жили на том острову многие Братские иноземцы (буряты. — М.Ц.), потому что на том острову горы и леса и степь великая есть, а после того, как погромили их казаки, и с того острова разбежались, и ныне пуст, а зверей всяких много на острове, а опричь того острова есть иные острова небольшие, однакож немного. А погодие живет на Байкале великое всегда, но паче осеннею порою для того, что лежит Байкал, что в чаше, окружен каменными горами будто стенами и нигде же не отдыхает и не течет опричь того, что от него течет Ангара река, а в нем большие реки и мелкие и иные многие в него впали, а по край берегу везде камень и пристанища немногие (то есть на берегах мало мест для укрытия судов при непогоде. — М.Ц.), наипаче на левой стороне, едучи от реки Ангары, и оттого разбивает суда часто».

Спафарий в книге несколько раз подчеркивает опасность плавания по Байкалу: «Пристанищ нет, только все утес да камень, и зело страшно, наипаче тем, которые прежде сего на нем не бывали, потому что везде кругом обстоят горы превысокия снежныя и лесы непроходимые и утесы каменные».

«А рыбы в Байкале всякие много и осетры и сиги и иные всякие и зверя нерпа в нем есть много ж, только жилья немного около Байкала, опричь немногих тунгусов, которые питаются рыбою потому, что близ Байкала пашенных мест нет и живут по рекам в зимовьях промышленные люди зимою. А лес около Байкала есть, кедровник большой и на нем орехов много, и иной лес есть же. А вода в нем зело чистая, что дно виднеется многие сажени в воде, и к питию зело здрава, потому что вода пресна» (28, с.138, 139; 37, с.82, 83; 6, с.133).

В «Дорожном дневнике» перечислены все впадающие в Байкал реки, в том числе Селенга, Баргузин, Верхняя Ангара. Верно описано северное и южное побережья острова: «От Верхней Ангары до устья Нижней Ангары везде подле море-утесы каменные и горы высокие и места самые страшные… а по Селенгинской стране (стороне. — М.Ц.) — земля низкая» (40, с. 145). Ясно, что для современных Спафарию географов первое в географической литературе детальное описание озера Байкал явилось выдающимся событием, так как до этого оно воспринималось ими как «море неведомое есть».

Через Байкал перебирались в наиболее узком месте, от устья Ангары к устью Селенги. Обычно этот переход делали за сутки. Спафарий, учитывая возможные задержки из-за погоды, также отметил, что нигде «меньши сутки не перебегают». Большие опасности для судов представляли мели в устье Селенги: «хотя та река немалая, однако ж устье зело мелкое, и с великим трудом в нее ходят, которые и многажды бывали тем устьем» (6, с.133). Зимою Байкал переезжали обычно в том же месте на санях, — по Ремезову также в один день.

Совершали переход через Байкал и с устья Ангары на Баргузинский острог: «перенимаются чрез море на остров Олхон, и подле острова ходят днище, а от острова Олхона до Святого Носу, где перенимаются, пучина великая, на силу в полтора днище могут перениматься, и для того в тех местах многие суды разбивают». Переезжавшие в этом направлении Байкал выходили в «Баргузинский Култук», откуда через «Камень» за полдня ходу добирались до Баргузинского острога. Этот путь долгое время служил официальной дорогой, которой ходили «дощаники с запасом из Енисейска (для снабжения даурских острогов. — М.Ц.) и торговые люди чрез море… для торгу». Видимо, этот более сложный и дальний путь через Байкал использовали из-за значения Баргузинского острога в качестве административного центра Забайкалья.

С южного берега Байкала открывалось несколько дорог на Шилку и далее в Китай. Из Баргузинского острога путь лежал «сухим путем верблюдами и конми чрез превысокия горя, камени, и лесы и болота, с великою трудностию… такого нужного пути нет». Зимою на горах лежал снег «в печатную сажень (примерно 1,76 м. — М.Ц.), а в иных местех и больши сажени», и через тот снег казакам приходилось просекать дорогу топорами. Так что при благоприятных условиях до Нерчинского острога шли недели две и больше.

В начале 50-х годов XVII в. по поручению воеводы А.Ф. Пашкова енисейские служилые обследовали путь через Иргенский волок. Дорога шла вверх по Селенге, затем по ее притоку Xинку до озер Иргеня и Ераклея, затем «озерами и волоками» в

Ингоду, которая, соединяясь с р. Нерчею, образует р. Шилку. Волок между верховьями X?n? и Ингоды имел продолжительность в один день пути. Иргенский путь красочно описан знаменитым ревнителем старообрядчества протопопом Аввакумом, которого везли по этому пути в ссылку: «потом доехали до иргеня-озера; волок тут, — стали зимою волочиться… весною на плотах по Ингоде реке поплыли на низ… Стало нечего есть, люди учали с голоду мереть и от работныя водяныя бродни. Река мелкая, плоты тяжелые… Ох времени тому!» (6, с. 134). Для закрепления на этом пути в 1653 г. был построен у начала волока Иргенский острог. Но лет через 20 этот путь был почти совершенно заброшен.

Третий путь с Байкала, который в последнюю четверть XVII в. стал наиболее используемым, шел с Селенги сухим путем по берегу ее притока р. Уды, затем поворачивал к трем Еравнинским озерам: «и будут те озера кругом верст в 20 и больше, и рыбы в них щуки и иныя всякия есть много же, а называют их Еравинскими, одно большим, а другое средним, третье меньшим». Далее путь шел мимо озера Телембе на речку Читу и на Ингоду, в которую она впадает, и выходили на Шилку. Именно по этому пути ехал Спафарий в 1675 г., а затем и другие русские послы в Китай в конце XVII в. и в начале XVIII в. Именно по этой дороге двигались русские дипломаты и торговцы. Вдоль нее построили ряд укрепленных пунктов на всем протяжении от Селенги до Шилки. В 1658 г. у впадения Нерчи в Шилку был поставлен Нерчинский острог. А к 1675 г. на озерах Телембе и Еравне стояли Телембинский и Еравнинский остроги. Сам Спафарий считал неообходимым построить острог на р. Уде: «и подле реки Уды, — писал он, — мочно и острог ставить и суды делать и места хлебородного сыскать мочно» (6, с.134, 135). Основанный вскоре после этого Удинский острог стали называть «ключом Даурии».

Николай Спафарий обобщил сведения русских землепроходцев, дал первую, еще далекую от истинной схему расположения горных хребтов Восточной Сибири. Он считал, что в Лено-Амурском междуречье от Байкала до Охотского моря протянулся «великий хребет»— водораздел бассейнов этих рек. Такое неверное представление о едином очень длинном Становом хребте оказалось очень живучим и просуществовало до середины ХХ в.: считалось, что восточнее Станового нагорья, от правого берега р. Олекмы до 60° с. ш. идет непрерывный 1500-километровый хребет, имеющий форму дуги, выпуклой к юго-востоку (40, с.145).

«Дорожный дневник» заканчивается сообщением о встрече на границе с китайскими чиновниками. Описание путешествия по Китаю, самого китайского государства, впечатлений об обычаях и поведении китайцев дано Спафарием в отдельной книге.

В «Дорожном дневнике» для нас особый интерес представляют те страницы, где посол провидчески, опередив географические понятия современных ему ученых не менее чем на 175 лет, упоминает о возможности попасть в Китай и Японию морем, выйдя на корабле из устья Амура. Он обращает внимание на наличие по берегам Амура густых лесов, что позволяет заготовить лес для строительства судов: «Другой путь морской в Китай хотя еще незнатный, однакож подлинно есть, потому что, на устии реки Амура, где падает в океанское восточное море, лес есть великой и всякой из которого мочно суды какие нибудь делати и морем ходити в Китай и от того бо места недалеко и до Китай, только же одна трудность есть, что нос морской великой государства Корей обойти и прити в страну Леоатунг (Ляо-Дун. — М.Ц.) и потом в Тиенжин (Тяньцзинь. — М.Ц.) город и пристанище более всех в Китай. А от того города рекою только 200 верст до Пежина (Пекина. — М.Ц.)» (28, с.144).

Спафарий является автором еще одной важной географической работы, помещенной в один из рукописных сборников ХVІІ в. и посвященной Амуру. Она называется «Сказание о великой реке Амуре, которая разгранила русское селение с Китайцы». Эта работа как бы обобщила все собранные русскими первопроходцами сведения о великой восточной реке.

Сказание начинается такими словами: «Великая и преименитая река Амур, хотя у земнописателей у древних и у нынешних и слуху про нее нет и не описуют ни в чем ее, однакожде река Амур превосходит величиною не только сибирские реки, но чаю, что и иных всех, что на свете нет, превосходит и наипаче в тех местех, в которых впадает в нее великая река Шингал (Сунгари. — М.Ц.). Начало и вершины реки Амура разные и дальние суть, и иные ведомые, а иные и неведомые».

Но гидрографическая сеть бассейна Амура в основных чертах была прослежена русскими первопроходцами и известна Спафарию: «… а Ингода река большая и судовая… и по той реке Ингоде в прошлых годех приплыл досчаниками Афанасий Пашков и построил острог Нерчинский… От впадения Онона в Ингоду обе реки теряют имена своя и именуются одним именем река Шилка… Другая вершина великая реки Амура есть река Аргуня, течет из великого озера Далая через хребты и Камени степные и впала в Шилку реку… Где сошлися реки Шилка да Аргуня и те обе реки потеряют имена свои и назвася Амуром» (28, с.160).

Спафарий со знанием дела перечислил ряд правых и левых притоков Амура: «Первая река направо Камара, течет с хребта Богдойской стороны и по ней живут Богдойские Дауры… Вторая река на левой стороне Зия, а на усть той реки жили Дауры. Третья река Быстрая вниз по Амуру налево, а на устье живут Джючера, пашенные китайские люди, а в вершине ее живут оленные тунгусы, никакого ясаку не платят… по ней лесу много». Упоминаются и «Шангар» (Сунгари) и Наун (Нонни) и другие амурские притоки, протекающие по Маньчжурии.

И опять Спафарий говорит о возможности плавания в Китай и Японию, то есть на юг из устья Амура: «Здесь на Амурском устье, при море, в прошлых годех, лет тому с тридцать казаки Даурские зимовали многажды и сказывают, что море около берегу мерзнет, а далее пучина не мерзнет зимою. А снеги живут большие по сажени, однакожде не долго: зима стоит до маия месяца, а около Николина дни река Амур и береги морские отпущаются и тогда мочно плавати на море».

О возможности плавания из Ледовитого моря в Восточный океан Спафарий высказался в сочинении об Амуре, где он писал: «А от усть Лены реки до усть Амура реки плавати нельзя для того, что льды большие по морю ходят, да и каменная гора-Камень, который от Байкала идет до океанского моря и в море также прошел будто стеною и никто его конца не знает, а проведывать нельзя, а суды разбило, а сказывают, что тот камень идет до самого западного Индия до Нового Света» (28, с.161, 33, с.41).

Правда, он не отрицает возможность плавания на далекое расстояние из устья Амура на север к устью ряда рек. Видимо, он не составил окончательного мнения по поводу решения этой великой географической проблемы о проливе между Азией и Америкой.

В другом месте «Сказания» Сапфарий утверждал, что против устья Амура лежит большой остров, то есть Сахалин: «Вышепоименованная река Амур гористая и лесистая и в окиан впала одним своим устьем, и против того устья есть остров великой и живут на том острове многие иноземцы и гиляцкие народы» (28, с.162). Правда, он ошибочно преувеличил длину и ширину Сахалина (1500 и 300 км, тогда как истинные размеры соответственно 948 и около 100 км). Видимо, он присоединил к нему о. Xоккайдо. Спафарий первый отметил суровость климата острова («великие снега и стужи») и первый привел правдивые и довольно полные сведения о населяющих Нижний Амур и частично Сахалин гиляках (40, с.146).

Таким образом, Спафарий намного точнее представлял себе выход из устья Амура и положение Сахалина, чем выдающиеся мореплаватели конца XVIII — начала XIX в. Лаперуз, Крузенштерн и другие, кто считал устье Амура несудоходным, а Сахалин — связанным перешейком с материком. Только мужество и настойчивость помогли адмиралу Г. И. Невельскому доказать в середине XIX в. то, что русские первопроходцы знали уже в XVII в.

Следует отметить, что в «Сказании» Спафарий перечислил и реки, впадающие в Охотское и Берингово моря: Лама (Уда), Охота, Тавуй, Тодуй, Пенжина и некоторые другие, в том числе и р. Анадырь. На этом завершим рассказ о выдающемся описателе Сибири и дальневосточных земель XVII в. Николае Гавриловиче Милеску Спафарии.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.