Онлайн библиотека PLAM.RU


  • «…Для разжигания партизанской войны везде и всюду»
  • «…Практиковать фиктивные аресты и заключение в тюрьму»
  • Где связать шерстяные перчатки?
  • Лесные призраки
  • Расстрелять и запрятать
  • Морские «черти»
  • Из «зэка» в диверсанты
  • Пуля — дура…
  • Часть 2

    Диверсанты идут с Востока

    «…Для разжигания партизанской войны везде и всюду»

    22 июня 1941 года фашистская Германия напала на СССР. 26 июня Финляндия заявила об объявлении войны Советскому Союзу. В своем выступлении президент Р. Рюти, в частности, подчеркнул:

    «Сейчас, когда Советский Союз в связи с войной между Германией и СССР, распространил свои военные действия на территорию Финляндии, нападая на мирных жителей[95], наш долг защищаться, и мы сделаем это решительно и единодушно, всеми имеющимися в употреблении моральными и военными средствами.

    Наши возможности выйти успешно из этой второй оборонительной войны на этот раз совершенно другие, чем были в прошлый раз, когда мы одни находились под натиском восточного гиганта. Вооруженные силы Великой Германии под руководством гениального предводителя канцлера Гитлера успешно сражаются рядом с нами против известных нам вооруженных сил СССР. Кроме того, некоторые другие народы начали вооруженную борьбу с Советским Союзом, таким образом, образовался единый фронт от Северного Ледовитого океана до Черного моря. Советский Союз теперь не сможет выставить против наших вооруженных сил той сокрушающей превосходящей силы, которая прошлый раз сделала нашу оборонительную борьбу безнадежной. Сейчас Советский Союз оказался по численности в равной борьбе, и успех нашей оборонительной войне обеспечен.

    Наши закаленные войска такие же отважные и преданные, но лучше вооруженные и снаряженные, чем в прошлой войне, будут сражаться за свободу родины, за жизненное пространство нашего народа, за веру отцов и за наш свободный общественный строй»[96].

    В конце июня 1941 года на советско-финляндской границе, от Карельского перешейка до Баренцева моря, начались активные боевые действия.

    Вероломное нападение фашистской Германии и вступление в войну ее сателлитов, заставило военно-политическое руководство страны кардинально пересмотреть свое отношение к разведывательно-диверсионной работе в тылах противника.

    29 июня 1941 года Совет народных комиссаров СССР и Центральный комитет ВКП(б) издали директиву, предназначенную для партийных и советских организаций прифронтовых областей, в которой содержалась программа по развертыванию партизанской войны в тылу противника.

    «В занятых врагом районах, — говорилось в директиве, — создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников. Преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия. Для руководства всей этой деятельностью заблаговременно, под ответственность первых секретарей обкомов и райкомов создавать из лучших людей надежные подпольные ячейки и явочные квартиры в каждом городе, районном центре, рабочем поселке, железнодорожной станции, в совхозах и колхозах…»[97]

    18 июля 1941 года ЦК ВКП(б) принял специальное постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск», значительно дополнившее директиву от 29 июня. В постановлении содержались конкретные указания по поводу организации партизанского и подпольного движения в стране:

    «1. Для организации подпольных коммунистических ячеек и руководства партизанским движением и диверсионной борьбой в районы, захваченные противником, должны быть направлены наиболее стойкие руководящие партийные, советские и комсомольские работники, а также преданные Советской власти беспартийные товарищи, знакомые с условиями района, в который они направляются. Засылка работников в эти районы должна быть тщательно подготовлена и хорошо законспирирована, для чего следует каждую группу (2-3-5 человек) засылаемых связывать только с одним лицом, не связывая засылаемые группы между собой.

    2. В районах, находящихся под угрозой захвата противником, руководители партийных организаций должны немедля организовать подпольные ячейки, переведя уже сейчас часть коммунистов и комсомольцев на нелегальное положение.

    Для обеспечения широкого развития партизанского движения в тылу противника партийные организации должны немедля организовать боевые дружины и диверсионные группы из числа участников гражданской войны и из тех товарищей, которые уже проявили себя в истребительных батальонах, в отрядах народного ополчения, а также из работников НКВД, НКГБ и других. В эти же группы должны быть влиты коммунисты и комсомольцы, которые не используются для работы в подпольных ячейках.

    Партизанские отряды и подпольные группы должны быть обеспечены оружием, боеприпасами, деньгами и ценностями, для чего заблаговременно должны быть в надежных местах зарыты и запрятаны необходимые запасы.

    Необходимо также заблаговременно позаботиться об организации связи подпольных ячеек и партизанских отрядов с советскими районами, для чего их снабдить радиоаппаратами, использовать ходоков, тайнопись и проч., а также обеспечить посылку и печатание на месте листовок, лозунгов и газет.

    3. Партийные организации под личным руководством их первых секретарей должны выделить для формирования и руководства партизанским движением опытных боевых и до конца преданных нашей партии, лично известных руководителям парторганизаций и проверенных на деле товарищей.

    4. ЦК компартий союзных республик, крайкомы, обкомы должны сообщать ЦК ВКП(б) по специальному адресу фамилии товарищей, выделенных для руководства партизанскими отрядами…»[98]

    Помимо распоряжений о создании партизанских формирований, руководством страны были предприняты меры и по организации специальных диверсионных частей. 5 июля 1941 года нарком внутренних дел Л. П. Берия подписал приказ № 00882 о создании войск Особой группы при Народном комиссариате внутренних дел СССР[99]. Текст приказа гласил:

    «1. Для выполнения специальных заданий создать Особую группы НКВД СССР.

    2. Особую группу подчинить непосредственно народному комиссару.

    3. Начальником Особой группы назначить майора государственной безопасности тов. Судоплатова П. А.

    Заместителем начальника Особой группы назначить майора государственной безопасности тов. Эйтингона Н. И.»[100].

    Сам Судоплатов о задачах своего подразделения писал:

    «Главными задачами Особой группы были: ведение разведопераций против Германии и ее сателлитов, организация партизанской войны, создание агентурной сети на территориях, находящихся под немецкой оккупацией, руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника»[101].

    При Особой группе было создано подразделение, называвшееся «войсками Особой группы», под командованием комбрига П. М. Богданова. Эта часть состояла из 2-х бригад, которые делились на батальоны, состоявшие из отрядов, а те, в свою очередь, — из специальных групп. В октябре 1941 года войска Особой группы были преобразованы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения НКВД СССР (ОМСБОН) в составе 2-х мотострелковых полков, ставшую первым соединением отечественного «спецназа». В этом составе ОМСБОН просуществовала до октября 1943 года, когда она была преобразована в Отдельный отряд особого назначения НКГБ СССР[102]. Первоначально задачами ОМСБОН были разведывательно-диверсионная деятельность на коммуникациях противника и борьба с вражеской агентурой, но затем бригада стала все чаще привлекаться для оказания помощи партизанскому движению и налаживанию подполья на оккупированной территории.

    В октябре 1941 года Особая группа НКВД была реорганизована во 2-й отдел, в свою очередь, преобразованный в январе 1942 года в 4-е управление НКВД СССР. В республиканских и областных управлениях НКВД были созданы 4-е отделы, а в районных и городских отделах — отделения. Всего за годы Великой Отечественной войны 4-м управлением НКВД СССР было сформировано и заброшено в тыл противника 212 разведывательно-диверсионных отрядов и групп специального назначения общей численностью около 7,5 тыс. человек[103].

    «…Практиковать фиктивные аресты и заключение в тюрьму»

    Уже в конце июня 1941 года НКГБ[104] Карело-Финской ССР занялся организацией агентурной и диверсионной работы за линией фронта, подготовкой и закладкой на оставляемой противнику территории нелегальных резидентур и агентов-одиночек. Например, 23 июня начальникам Выборгского, Сортавальского, Яскинского, Суоярвского, Ребольского, Калевальского, Кестеньгского, а с 27 июня — Кексгольмского и Ухтинского районных отделов НКГБ были переданы указания об оставлении агентуры для разведывательной и диверсионной работы на территории противника. В целом, в ходе отступления частей Красной Армии в оккупированных районах, включая Петрозаводск, был оставлен 61 агент[105]. Впрочем, разведывательная деятельность внедренной в начале войны агентуры не дала большого эффекта, поскольку методика работы по ее подготовке стояла еще на невысоком уровне. На 1 июня 1942 года на учете в 4-м отделе управления НКВД КФССР состояло уже 72 нелегальных резидента[106].

    Вологодская и Архангельская области в плане закладки агентуры несколько отстали от соседней Карело-Финской ССР. Это объяснялось тем обстоятельством, что данные области не являлись пограничными, следовательно, на их территории в 1930-е годы не создавались партизанские базы и не размещались диверсионные подразделения под видом «саперно-маскировочных взводов». Поэтому у руководства местных органов госбезопасности отсутствовал опыт по организации партизанских отрядов и разведывательно-диверсионных групп.

    Первым сигналом к действиям органов безопасности по части налаживания агентурной сети и диверсионной работы стала директива наркома госбезопасности СССР комиссара госбезопасности 3-го ранга В. Н. Меркулова № 136/6171 от 24 июня 1941 года, предназначенная для наркоматов госбезопасности республик, управлений госбезопасности краев и областей приграничной полосы, где содержался следующий пункт:

    «…8. Не ослаблять работы с агентурой, тщательно проверять полученные материалы, выявляя двурушников и предателей в составе агентурно-осведомительной сети.

    Агентуру проинструктировать, в случае отхода наших войск оставаться на местах, проникать в глубь расположения войск противника, вести подрывную диверсионную работу.

    При возможности обусловливать формы и способы связи с ними…»[107].

    Но полноценным руководством к действию для всех органов НКГБ республик, краев и областей прифронтовой полосы стала директива наркома госбезопасности В. Н. Меркулова за № 168/6939 от 1 июля 1941 года «О задачах органов госбезопасности в условиях начавшейся войны с Германией», где говорилось:

    «1. Весь негласный штатный аппарат НКГБ, сохранившийся от расшифровки, подготовить для оставления на территории в случае ее занятия врагом для нелегальной работы против захватчиков.

    Аппарат должен быть разделен на небольшие резидентуры, которые должны быть связаны как с подпольными организациями ВКП(б), так и с соответствующими органами НКГБ на территории СССР.

    Способы связи (радио, шифры, оказии и пр.) должны быть заблаговременно определены. Перед резидентурами поставить задачу организации диверсионно-террористической и разведывательной работы против врага.

    2. Из нерасшифрованной агентурно-осведомительной сети также составить отдельные самостоятельные резидентуры, которые должны вести активную борьбу с врагом.

    В резидентуры как штатных негласных работников НКГБ, так и агентурно-осведомительной сети нужно выделять проверенных, надежных, смелых, преданных делу Ленина-Сталина людей, умеющих владеть оружием, организовать осуществление поставленных перед ними задач и соблюдать строжайшую конспирацию.

    3. В целях зашифровки этих работников необходимо заранее снабдить соответствующими фиктивными документами, средствами борьбы (оружие, взрыввещества, средства связи).

    4. В отдельных случаях допустим перевод на нелегальное положение и гласных сотрудников органов НКГБ, но при условии обеспечения тщательной зашифровки этого мероприятия в каждом отдельном случае.

    Сотрудники НКГБ, как правило, на нелегальное положение должны переводиться в местностях, где они мало известны населению.

    5. Также заблаговременно необходимо подготовить для упомянутых выше резидентур и отдельных работников-нелегалов соответствующие конспиративные квартиры и явочные пункты, должным образом зашифрованные.

    6. В качестве одного из методов зашифровки агентуры, оставленной на занятой территории, практиковать фиктивные аресты и заключение в тюрьму якобы за антигосударственные преступления отдельных влиятельных агентов и осведомителей…

    7. В качестве основной задачи перед работниками НКГБ, переводимых на нелегальное положение, необходимо ставить задачу по организации партизанских отрядов, боевых групп для активной борьбы с врагом на занятой им территории СССР…»[108].

    Прежде всего органами НКГБ готовились резиденты, то есть руководители группы агентов, на территории районов (группы, возглавляемые резидентами, называются резидентурами).

    Из истории органов госбезопасности известно, что основой в их работе было использование мощного негласного, то есть агентурного аппарата. Во всех отраслях промышленности, практически на всех основных предприятиях, в колхозах, учреждениях были агенты органов госбезопасности, в обязанность которых входило освещение внутренней жизни коллектива с точки зрения угрозы безопасности государства, сохранения государственных и военных секретов. Агентура органов часто давала реальные результаты по выявлению иностранной разведывательной деятельности и попыток передачи иностранным спецслужбам документов, содержащих государственную и военную тайну.

    Вот из этой массы агентов в Вытегорском, Андомском, Оштинском, Ковжском, Бабаевском, Устюженском и Череповецком районах (наиболее близких к фронту) в резидентуры отбирались смелые, умеющие владеть оружием и готовые работать на оккупированной территории люди.

    Резидентуры создавались численностью не более 3–5 человек, из расчета по 2–3 резидентуры на район, работающие независимо друг от друга для надежной конспирации и уменьшения потерь в случае захвата одной из них противником.

    Одновременно среди проверенных агентов и осведомителей подготавливались связники (в документах того времени их называли связистами). Ими становились, как правило, рыбаки, работники водного транспорта, кустари-одиночки или просто крестьяне — иными словами, те, кто по роду своей деятельности мог без подозрений свободно перемещаться по району, ездить в райцентр, осуществляя связь с резидентом или «маршрутником» — офицером областного управления НКВД.

    Существующая сеть резидентов и агентов не могла быть в полную силу использована на оккупированной территории, так как нельзя было исключить возможность засветки действующих агентов. Районы были маленькие, каждый человек был на виду, и разговор или слух о том, что кто-то часто встречается с чекистами, нельзя было никакими мерами прекратить. А в случае работы в тылу, немецкая контрразведка сразу разобралась бы в ситуации и размотала бы всю цепочку. Поэтому для конспирации работы подполья оперативным работникам райотделов приходилось перебрасывать резидентов из одного района в другой под различными легендами с новыми документами.

    Агентами НКВД часто были члены партии, комсомола, колхозные активисты, но оставлять их для нелегальной работы было бы безумием. Для зашифровки такой агентуры на некоторых кандидатов на подпольную работу заводились уголовные дела по «политическим статьям», планировались их аресты и помещение в тюрьмы, чтобы они находились в них на момент оккупации района. Или же, по согласованию с областным управлением госбезопасности, для влиятельных агентов допускалась планомерная утечка информации через партийные круги о том, что данный человек не пользуется доверием у органов советской власти.

    Стоит сказать, что после войны жизнь этих людей была трудной. Пятно «врага народа» висело над ними долгие годы. Как вспоминают некоторые ветераны контрразведки, один из таких агентов, житель Вытегорского района, не выдержал подобной психологической нагрузки и застрелился[109].

    В истории Великой Отечественной войны длительное время описывались лишь героические дела партийных подпольных организаций. О работе разведчиков, направленных на оккупированную территорию органами госбезопасности, практически ничего не говорилось, и тому было две причины. Первая — политизированные историки не хотели преуменьшать роль коммунистической партии в организации разведывательно-диверсионной работы в тылах немецких войск. Вторая — все кандидаты на подпольную работу на оккупированной территории были штатными агентами или осведомителями органов НКВД, что накладывало строгий запрет за разглашение этих сведений. Кроме того, само признание, что человек и до войны работал негласно на органы госбезопасности, вызвало бы негативную реакцию окружающих.

    С целью более надежного внедрения агентуры на оставляемой территории, начальник Вологодского УНКГБ майор госбезопасности Кондаков в начале июля 1941 года отправил во все районные отделы совершенно секретное письмо с пометкой «только лично», содержавшее в себе подробную инструкцию по подготовке подпольной агентуры. Следует заметить, что всю документацию по закладке подполья надлежало писать от руки, не доверяя перепечатку даже оперативным машинисткам.

    «Совершенно секретно Только лично

    В соответствии с указаниями НКГБ СССР в целях подготовки борьбы с противником, в случае занятия им территории района ПРЕДЛАГАЮ в трехдневный срок провести следующие мероприятия:

    1. Тщательно просмотреть всю агентурно-осведомительную сеть, выбрать из нее проверенных советской властью, не расшифрованных агентов и осведомителей для оставления не территории, занятой противником.

    2…

    3. Подобрать надежных, преданных, смелых, умеющих владеть оружием резидентов для создаваемых резидентур и связистов.

    В условиях подпольной работы на территории, занятой противником, можно в качестве резидентов и связистов использовать и беспартийных агентов и осведомителей.

    Использование имеющихся в настоящее время резидентов для руководства резидентурами на территории занятой противником можно только при условии переброски резидента из одного района в другой и соответствующей зашифровкой этого резидента.

    4. Принять меры к зашифровке этой агентуры. Для более глубокой зашифровки наиболее ценной влиятельной агентуры можно использовать такие методы:

    а) арест агента по обвинению в антигосударственном преступлении (ст.58) с оставлением в тюрьме до прихода противника.

    б) через партийные круги создавать среди окружения агента мнение о том, что он не пользуется политическим доверием у органов Советской власти (проводится только с санкции УНКГБ).

    в) переброска агента, резидента, осведомителя из одного города-района в другой город-район.

    5. Обеспечить оставляемую на территории противника сеть явочными квартирами или пунктами возможных встреч.

    8. Построение резидентур и форм связи.

    В резидентуры сводятся только надежные, проверенные, смелые, способные на активные действия агенты и осведомители.

    Резидентуры небольшие — от 3-х до 5-ти человек.

    Осведомитель или агент, намеченный к закреплению к резиденту может работать только по указанию последнего.

    В качестве связистов можно использовать рыбаков, работников водного транспорта, бродячих кустарей-одиночек, агентуру сельской сети, которая под видом крестьян без подозрений могущих посещать город или райцентр и осуществлять связь с резидентами.

    Задачи всей агентурно-осведомительной сети, остающейся на территории противника.

    Перед агентурно-осведомительной сетью, оставляемой на территории противника, следует поставить следующие задачи:

    1. Активная диверсионная деятельность.

    2. Активная террористическая деятельность.

    3. Активная вредительская деятельность.

    4. Создание боевых групп и партизанских отрядов.

    5. Разведывательная деятельность.

    (Начальник УНКГБ ПО ВО) (Майор госбезопасности Кондаков) (8 июля 1941 г.»[110])

    Помимо агентов, оставляемых в прифронтовой полосе и предназначенных для сбора информации о располагающихся поблизости финских войсках и укреплениях, подготавливались также и агенты для работы в глубоком тылу противника, с расчетом их внедрения на длительное время. В своей докладной записке, направленной в наркомат внутренних дел СССР в июле 1941 года, начальник УНКВД по Ленинградской области комиссар госбезопасности 3-го ранга П. Н. Кубаткин писал:

    «На оседание в Финляндии подготовлено для переброски два агента:

    1. Агент „Оиль“ — сын известного татарского националиста, бежавшего в 1930 г. нелегально за кордон.

    „Оиль“ имеет большие связи среди татарской эмиграции в Финляндии, Германии и других стран.

    Переброска рассчитана на внедрение в разведорганы Финляндии и в татарские эмиграционные круги.

    2. Агент „Орлов“ — по национальности финн.

    Переброска будет произведена под видом красноармейца стройбатальона, перебежавшего к финнам с заданием на оседание для разведывательной работы в глубоком тылу Финляндии»[111].

    Кстати, несколько позже, 3 мая 1942 года, начальник управления НКВД по Ленинградской области П. Н. Кубаткин попросил согласия секретаря ленинградского горкома ВКП(б) по пропаганде Н. Д. Шумилова на использование радиовещательных станций Ленинграда «для передачи условных кодовых выражений лицам, выполняющим наши задания в тылу противника»[112]. Для этого Кубаткин предлагал «несколько раз в месяц (по мере надобности) в перерывах между передачами по установленной сетке радиовещания» передавать объявления обычного характера, «но в строго обусловленное время»[113]. Данный способ передачи информации, как указал Кубаткин, будет носить характер резервного. В результате секретарь горкома Н. Д. Шумилов дал согласие на соответствующее использование радиостанций города[114].

    Кроме вышеперечисленных видов деятельности разведки, формировались диверсионные и разведывательные группы, перед которыми ставились задачи проникновения в разведывательные и административные органы противника на случай оккупации районов, а также выявления предателей.

    Документов о составе тайников для таких групп в Вологодских и Архангельских архивах найти не удалось, но есть данные по Ярославскому управлению НКВД, которые достаточно ясно проливают свет на этот вопрос:

    «Для каждой группы заложили тайники с оружием, боеприпасами, отравляющими веществами, медикаментами и продовольствием. Например, для диверсионно-террористической группы Шилова предназначалось 5 пистолетов и 500 патронов, 200 килограмм взрывчатых веществ, 150 гранат, 100 зажигательных бутылок, медикаменты, продовольствие. Всего в Ярославле планировалось создать 45 тайников с оружием и продовольствием»[115].

    Самое значительное внимание уделялось организации связи с резидентами. Кроме радиосвязи, разрабатывался план переброски эмиссаров. Для этого в каждом районе подыскивались посадочные площадки для самолетов, как грунтовые, так и водные. Чтобы эмиссары имели возможность укрыться, среди жителей населенных пунктов в районе посадочных площадок подбирались надежные люди.

    Так называемые линии живой нелегальной связи проводились на Москву, Вологду, Архангельск, Кировск, Ленинград, Горький, Петрозаводск.

    Так было в июле 1941 года, когда еще никто не мог предполагать, что совсем скоро фронт вплотную приблизится к Вологодской и Архангельской областям, а Ленинград окажется в блокадном кольце. Поэтому районные отделы НКГБ не слишком внимательно отнеслись к выполнению указаний областного руководства. Тому были и объективные причины — малочисленность районного аппарата, уход проверенных агентов и осведомителей на фронт, заботы по проверке эвакуированных жителей из Карело-Финской ССР. Поздней осенью 1941 года Вологодское управление НКВД провело проверку подготовки закладки разведывательно-диверсионной агентуры по тем районам, которые находились в непосредственной близости к фронту. Реакция руководства на неблагополучное положение дел в некоторых районах была довольно жесткой:

    «В. срочно Сов. секретно.

    Начальнику РО УНКВД ВО

    тов…

    (только лично)

    Произведенной проверкой выполнения этих указаний (директива № 7 /сс) по Огитинскому, Вытегорскому, Ковжскому, Борисово-Судскому и др. райотделениям НКВД установлено, что ряд начальников РО НКВД пренебрегает исключительной серьезностью и важностью поставленной перед ними задачи и отнеслись к ней не по-чекистски, формально, а в некоторых случаях проявили явно преступную халатность…

    (Начальник Управления НКВД по ВО) (Майор государственной безопасности Галкин) (11 ноября 1941 г. № 62) (г. Вологда»[116].)

    Таким образом, в тех областях, вероятность оккупации которых была наиболее велика, органы госбезопасности готовили закладку агентуры для разведывательной и диверсионной деятельности.

    Где связать шерстяные перчатки?

    В июле 1941 года в целях подготовки кадров для разведывательно-диверсионных групп НКГБ Карело-Финской ССР организовал специальную разведшколу. Первоначально предполагалось, что по штатам в школе будут состоять 2 преподавателя и 27 курсантов. Программа обучения рассчитывалась на 7 дней, из расчета 40-часовой программы. Но потребности в кадрах разведчиков все время росли и поэтому в октябре 1941 года разведшкола, которой теперь руководил начальник 4-го отдела управления НКВД КФССР комбриг Вершинин, уже включала в себя 4 отряда, по 3 группы в каждом, общей численностью 154 человека. В распоряжении школы находились два грузовика, один катер и одна моторная лодка[117].

    Обучение в разведшколе происходило по специальной программе, состоявшей из общевоинской (полевой устав, боевое оружие, подрывное дело, топография, приемы борьбы, медицинская помощь) и оперативно-тактической подготовки (ведение разведки, основы партизанской тактики, приемы работы финской контрразведки). Парашютная подготовка (теория и прыжки) осуществлялась путем выезда в город Онегу Архангельской области, а обучение радиоделу первоначально проходило на полугодовых курсах в Москве, но, начиная с 1942 года, таковые стали функционировать при 4-м отделе НКВД КФССР. В октябре 1941 года подготовленные кадры диверсантов, за исключением созданных в РО, вошли в состав специального отряда НКГБ, имевшего условный номер 45 и располагавшегося в поселке Шижня Беломорского района. К концу 1941 года в разведшколе прошли обучение 196 человек, из которых было сформировано 15 диверсионных групп. Кроме того, при районных отделениях НКВД было создано 58 групп общей численностью 399 человек[118].

    Методика подготовки разведгрупп была таковой: за месяц до выхода на задание отобранные в группу разведчики выводились в изолированные пункты (Сегежа, Руйга, Летний), где под руководством оперативного работника проходили совместную подготовку по планам, согласованным с НКГБ. В ходе подготовки к рейду отрабатывалась легенда каждого разведчика, изучалась обстановка в предполагаемом районе действий (маршруты движения, схемы расположения домов, списки жителей, рекомендательные письма, пароли), проводились тренировочные походы и сеансы радиосвязи. В состав разведывательных и диверсионных групп включалось, как правило, 2–3 человека, иногда 5–7 человек. Лишь в очень редких случаях численность групп доходила до 15–20 человек. Разведчики, как правило, свободно владели финским или карельским языком и хорошо ориентировались в той местности, на которой им предстояло действовать.

    По неполным данным за 2,5 года войны в тыл противника в составе разведывательно-диверсионных групп было заброшено 145 человек, из них: сотрудников НКВД — 17, военнослужащих и сотрудников внутренней охраны — 8, советских и партийных работников — 7, служащих — 23, рабочих — 61.

    По своей национальности разведчики распределялись так: русские — 49 человек, карелы — 56, финны — 31, вепсы — 6, другие национальности — по 1–2 человека[119].

    12 июля 1941 года нарком госбезопасности КФССР М. И. Баскаков издал приказ за № 1, в котором распорядился о высылке первой специальной группы НКГБ в количестве 25 человек, для проведения диверсии в районе Лиекса — Иоэнсуу. Операция оказалась довольно удачной: диверсионная группа сумела взорвать мост и склад боеприпасов в деревне Лубосалми, уничтожила 2 грузовика, заминировала 3-км участок дороги и повредила линию телефонной связи финнов. Собственные потери при этом составили 3 человека[120]. В период со 2 по 13 октября в тылу врага на Карельском перешейке действовала разведгруппа Особого отдела 23-й Армии под командованием капитана В. А. Шпакштейна. Советские разведчики смогли добыть важные сведения, захватили в плен финского офицера с оперативными документами, установили местонахождение аэродрома, береговой батареи и ряда воинских штабов противника. Но на обратном пути группа попала на мины, командир группы вместе с заместителем получили тяжелые ранения. Не будучи в силах двигаться, они прикрыли огнем отход разведчиков, после чего покончили с собой. Военный совет 23-й Армии высоко оценил полученные группой разведданные[121].

    Значительной операцией стала заброска в январе 1942 года диверсионной группы «Табор» под командованием И. Ф. Мартынова в Заонежский район. Чтобы не вызвать подозрений противника, группа состояла из трех цыган (старик с женой, а также их невестка). Разведчики пользовались лошадью, запряженной в сани, на которых по льду Онежского озера достигли Б. Клименецкого острова. В течение недели советские разведчики ездили по финским тылам и успешно собирали сведения о базировании и численности гарнизонов противника, а также об обстановке в оккупированных районах. В августе 1942 года в Заонежском районе успешно действовала разведгруппа С. Е. Гайдина в составе пяти человек. За время операции группа наладила связь с местным подпольем, провела большую пропагандистскую работу среди населения, собрала подробные разведданные о неприятельских гарнизонах, добыла необходимые образцы документов[122].

    Но не следует думать, что все посылаемые разведгруппы успешно выполняли задание и затем благополучно возвращались назад. Большая часть разведывательных и диверсионных групп НКВД КФССР, заброшенных на территорию противника в 1942 году, не смогли выполнить задания, а половина из них была либо уничтожена, либо попала в плен. К примеру, погибли или пропали без вести диверсионные группы «Берег» (10 человек), «Боевики» (2 человека), «Гранит» (3 человека), «Земляки» (4 человека), «Метеор» (3 человека), «Моряки» (3 человека), «Онежцы» (2 человека), «Фантом» (4 человека), «Черные» (11 человек), «Шалаш» (5 человек), «Шальские» (10 человек) и др.

    Кроме того, в период с июля 1941 г. по июнь 1942 г. успешно действовали диверсионные группы спецотряда НКВД КФССР. В общей сложности они провели 35 боевых операций, в ходе которых было уничтожено 19 мостов, 45 домов, 9 автомашин, убито 49 солдат и офицеров противника и захвачены 2 пленных. Правда, в 10 рейдах боевые задачи по разным причинам разведчикам выполнить не удалось. К началу июня 1942 года в спецотряде состояло 156 солдат и офицеров. 9 июня 1942 года приказом наркома НКВД КФССР М. И. Баскакова спецотряд НКВД в составе 4-х взводов был передан в подчинение 3-му отделению 4-го отдела наркомата НКВД КФССР и в дальнейшем он использовался, в основном, для сопровождения разведчиков в тыл противника и проведения в отдельных случаях диверсий на вражеских коммуникациях. С мая по ноябрь 1942 года из спецотряда выбыло 77 человек, из которых 26 были убиты и пропали без вести, 13 — ранены, 15 человек были переведены по состоянию здоровья в партизанские отряды, 15 ушли в военкомат и 5 были направлены на учебу. В то же время отряд получил в качестве пополнения 17 человек. К 1 ноября 1942 года спецотряд НКГБ уже насчитывал 87 бойцов[123].

    Далее речь пойдет о специфике и различных сложностях в работе разведчиков, набиравшихся в Вологодской и Архангельской областях.

    В деревне Девятины Ковжинского района (ныне Вытегорский) Вологодской области обосновалась штаб-квартира диверсионных и разведывательных групп, засылавшихся на оккупированную территорию Карелии. В период войны с аэродрома в Девятинах летними и зимними ночами часто летали надежные учебные самолеты «По-2». Иногда в вылетах участвовало и несколько машин. Именно на них в тылы финской и немецкой армий на территории Карелии забрасывались советские разведывательные и диверсионные группы.

    На первый взгляд может показаться странным, что заброска проводилась с помощью устаревших, тихоходных «По-2», на каждом из них мог разместиться только один парашютист и не более 12–15 килограмм груза. Ведь для заброски, скажем, 6 человек требовалось 6–7 машин соответственно. На этот вопрос, в принципе, можно найти ответ. Во-первых, карельское направление на протяжении всей войны считалось далеко не самым важным, что сказывалось на распределении новой боевой техники. Нельзя также забывать, что для взлета и посадки «По-2» требуется очень незначительная площадка, что было немаловажным в условиях больших лесных массивов на севере. Кроме того, благодаря небольшой высоте полета и малошумности работы двигателя, «По-2» был достаточно малозаметным.

    Впрочем, насчет незаметности можно и поспорить, потому что группы самолетов, идущих практически в кильватерном строю, все же обнаруживались частями ПВО противника. Нередко случалось, что, уходя от зенитного огня, самолеты группы отрывались друг от друга, а иногда и вовсе теряли ориентировку и десантников высаживали в разных точках.

    Одним из авторов этой книги были найдены в финских и петрозаводских архивах описания выброски парашютистов из специальных подвесок к крыльям «По-2». Технология эта в принципе была отработана, но в описаниях выбросок вологодских и архангельских диверсантов такой метод почему-то не встречается.

    При цепочной выброске с «По-2» групп с двумя радистами, разброс случался в десятки километров, в результате радисты были вынуждены связываться с базой для определения места встречи. Такой радиообмен при пеленгации финскими радиослужбами давал более или менее точную картину передвижения групп. Это позволяло неприятельской контрразведке давать указания, облегчавшие частям охраны тыла и полицейским силам поиск высаженных разведчиков. В своих документах финская радиоразведка писала, что анализ точек выхода раций в эфир показывает, что группы идут на соединение. Вычерченные схемы движения групп указывали предположительное место их встречи[124].

    Так финской контрразведкой были «вычислены» разведчики-радисты Н. Морозов и Е. Тарасова. При перелете линии фронта 29 июля 1942 года цепочка самолетов «По-2», на которых летела группа разведчиков, была рассеяна вражескими истребителями. 7 августа в районе Педасельги финской полицией были обнаружены три парашюта на большом расстоянии друг от друга. Затем полиция по следам определила, что три парашютиста соединились вместе, но затем след этой группы потерялся в топких болотах. В это же время службой радиоперехвата зафиксирована работа 2-х радиостанций, работающих на значительном удалении друг от друга, но с каждым сеансом расстояние между радиостанциями сокращалось. Из анализа ситуации контрразведка финнов сделала правильный вывод, что радисты устанавливали связь с центром, который сообщал им маршрут движения для встречи. Вычерченные схемы движения указали место предполагаемой встречи у реки Таржеполка. Там была выставлена засада. 12 августа радисты встретились, не подозревая, что в 15 м от них находится противник. Разведчики радостно обнялись, но тут нервы финнов не выдержали, они открыли огонь. Николай Морозов был убит, а Евдокия Тарасова, раненная пятью (!) пулями, схвачена финской контрразведкой. Ее прооперировали в госпитале, но никаких показаний она не дала. Финские контрразведчики так и не смогли добиться от нее ничего. Е. Тарасова пережила плен и после войны вернулась домой[125].

    Разведчикам разрабатывались соответствующие легенды, системы связей, пароли. Опыта было явно недостаточно и специальным агентам еще предстояло создать свою агентурную школу для работы в оккупации. Много было и ошибок на начальном этапе.

    «Где я могу купить кило три белого хлеба?», — с таким паролем подошел разведчик В. Гаврилов к дежурному по станции Петрозаводск И. Лангуеву, оставленному на оседание до прихода финнов[126]. Эта фраза в городе, где и черного-то хлеба у жителей почти не было, могла стоить разведчикам жизни: ясно, что человек, который ее произнес, — пришлый.

    Часто к подпольной работе привлекались люди, имевшие какие-либо «изъяны» в биографии — судимости, партийные взыскания. Безусловно, это облегчало легализацию, но и контрразведка финнов действовала профессионально. Она достаточно быстро «раскалывала» стандартные легенды, написанные наспех, почти перед самой оккупацией района или области.

    В декабре 1943 года начальник управления НКВД по Ленинградской области комиссар госбезопасности 3-го ранга П. Н. Кубаткин направил в наркомат госбезопасности докладную записку «О деятельности контрразведывательных органов противника на оккупированной территории области». В ней, наряду с данными по разведывательным и контрразведывательным подразделениям немцев, полученными четвертым отделом управления, он представил материалы немецкой контрразведки о причинах провалов советских агентов. В частности, там говорилось об их шаблонном легендировании и недостатках в подготовке документов перед заброской в немецкие тылы. Все это в равной степени относилось и к агентам, уходившим в тылы финской армии.

    «УСТАНОВЛЕННЫЕ ПРИЧИНЫ ПРОВАЛОВ СОВЕТСКИХ АГЕНТОВ.

    Немецкая контрразведка уделяет особое внимание легендам и документам, с которыми советские агенты направляются на выполнение задания.

    Тщательное изучение методов работы нашей разведки помогает немецкой контрразведке успешно проводить допрос нашей агентуры.

    В сводке разведывательного отдела немецкой армии указывается, что наши агенты умеют умело маскироваться и убедительно рассказывать свою легенду…

    В директиве разведывательного отдела 246-й немецкой пехотной дивизии от 20.05.1943 года указывается:

    У каждого лазутчика есть четко усвоенные уловки, коими он пользуется в случае нужды и которые в сочетании с предъявлением бумаг звучат правдоподобно.

    Постоянно пускаемые в ход уловки:

    • эвакуация в связи с близостью фронта, у лиц младшего возраста — поиски эвакуированных родителей;

    • ненависть к коммунистам, подвергшим репрессиям и выславшим родственников;

    • побег с целью избегнуть призыва;

    • с целью выменять продовольствие;

    • идут к знакомым в ближайшие деревни;

    • плохая жизнь у русских;

    • устраиваться на квартиру только через местные органы власти, так как самовольное посещение квартиры подозрительно».

    Шаблонные методы давали возможность контрразведке противника быстро разоблачать нашу агентуру…

    Небрежно оформленные легализационные документы также помогали противнику изобличить нашу агентуру.

    В упоминавшейся выше директиве… указывается, что можно легко разоблачить агента, если внимательно изучить его документы:

    «Поддельные паспорта и документы часто могут быть опознаны по следующим причинам:

    1. Бросаются в глаза паспорта с давней датой выдачи, но имеющие внешность новых.

    2. Выданные якобы уже несколько лет назад, справки удивляют тем, что выглядят новыми.

    3. Бросались в глаза пометки, относящиеся к разным местностям, но сделанные одним и тем же почерком и одинаковыми чернилами.

    4. С целью утаить известные пометки в одном военном билете оказались вклеенными новые листы.

    5. Часто агенты получают подлинные паспорта других лиц, в которых только была вклеена потом фотокарточка владельца паспорта.

    6. Другой агент предъявил пропуск, срок действия которого давно истек»[127].

    База в Девятинах забрасывала разведчиков и диверсантов в ближние и дальние тылы финских войск. Одной из важнейших целей считался Петрозаводск, центр разведывательных интересов не только командования 7-й армии, но и разведки НКВД.

    Слабая подготовка легенд приводила к большому количеству провалов наших разведчиков и диверсантов. Поэтому в Девятинах старались подбирать разведчиков-финнов: считалось, что они будут пользоваться большим доверием у оккупационных властей. Но оказалось, что финская национальность не дает каких-либо преимуществ.

    В январе 1942 года в Петрозаводск пытался пройти разведчик X. Сундфорс. Он целые сутки шел по Онежскому озеру. Ночевал в заброшенной избушке, а утром добрался до своего родного дома в Соломенском. Затопил печь и уснул. А утром в дом на дымок зашли финские солдаты. На допросах Сундфорс отвечал строго по легенде, что бежал с оборонных работ домой. Думал, что финны помогут ему или, по крайней мере, не тронут. Однако легенде вражеская контрразведка не поверила. Правда, разведчика не расстреляли, а бросили в лагерь.

    За Сундфорсом в «ходку» пошел кадровый чекист Т. Н. Ирюпин с проводником К. Керяненом, участником гражданской и советско-финляндской войн. На счету проводника было уже 12 диверсионных рейдов в тыл, причем он участвовал в них как командир диверсионных групп.

    Выбросили Ирюпина и Керянена в августе 1942 года под Петрозаводском[128] в районе деревни Маш-озеро. В Петрозаводске им была дана явка на улице Кузьмина и пароль: «Не свяжете ли мне шерстяные перчатки?». Разведчики получили нужный ответ и переночевали в городе, а когда на второй день вновь пошли на явку, то их арестовал полицейский секретный патруль, расхаживающий по городу под видом рабочих-электромонтеров. Через некоторое время советских разведчиков расстреляли[129]. В октябре 1942 года также провалом закончилась попытка заброски в Петрозаводск разведывательной группы «Земляки» под командованием В. Ф. Власова. Группа целиком попала в плен к финнам[130].

    Несмотря на неоднократно предпринимавшиеся усилия, город Петрозаводск, переименованный противником в «Онежскую крепость», для разведчиков был желанной, но недоступной точкой. Финны объявили его зоной «вакуума», выселив из центра все население и рассредоточив там административные органы, армейские подразделения, лагеря для военнопленных и разведывательно-диверсионную школу, направляющую агентов в наши тылы. Советская разведка посылала в Петрозаводск одну группу за другой, но до города доходили лишь считанные единицы. Информации из центра «Восточной Карелии» так и не было.

    Разведгруппа «Аврора» в количестве 5 человек под командованием С. E. Гайдина, была высажена с самолетов «По-2» 29 июля 1943 года в Шелтозерском районе[131]. Но с самого начала группе не повезло: оба радиста были схвачены финнами в точке рандеву, определенной ими путем пеленгации советских радиостанций. Лишившись связи, группа не могла добраться до Петрозаводска. За ней буквально следом шли финская контрразведка и полиция. Расчет на то, что разведчикам по пути будет помогать местное население, не оправдался. Более того, мирные жители сразу же доносили финнам о замеченных ими диверсантах.

    Уже после войны С. Е. Гайдин написал автору книги «Операция в зоне вакуум» О. Тихонову о злоключениях своей группы:

    «С первого дня выброски мы почти потеряли надежду выполнить задание и остаться в живых. Нас было пятеро — два вепса, два карела и один русский. Поднялись мы в воздух на самолетах „По-2“. Над рекой Свирь наши самолеты подверглись сильному зенитному обстрелу и вынуждены были рассредоточиться. То ли летчики двух самолетов, на которых летели радисты Морозов и Тарасова, сбились с курса, но на указанный координат приземлились со мной только два разведчика — Семен Июдин и Павел Бекренев. Оба радиста вместе с рациями пропали бесследно.

    Семь суток бродили по лесам и болотам в пределах 7–10 километров, но не обнаружили никаких следов. Как выяснилось, оба радиста были выброшены под село Лавда, при связи с Беломорском запеленгованы и затем и схвачены. Радист Николай Морозов был тут же расстрелян.

    Мы остались без связи. Кончились продукты („По-2“ берет вместе с пассажиром лишь 10–12 килограммов груза, включая автомат и боеприпасы). Пошли на диверсию, подстерегли двух солдат, ехавших на повозке в сторону Педасельги, забрали две коробки галет, десять банок бульона.

    Отметили на карте деревню Ржаное Озеро, пошли по азимуту. 30 километров. Ближе населенного пункта не было. Добрались на третьи сутки. Решились на разведку, чтобы выяснить режим оккупации, определиться. Но при первой же попытке установить связь с населением были встречены выстрелами. Ответили несколькими очередями и ушли в сторону Шокши.

    …В 11 часов вечера послали в разведку Павла Бекренева: в Шокше жила его мать. Остались с автоматами наготове. Прошел час, и вдруг ружейно-автоматная стрельба в деревне, затем взрыв гранаты. Еще через час бегом вернулся Павел, мокрый с головы до ног: попал в засаду, спасли его граната и темнота.

    …Отошли и остались ночевать в стогу, чтобы на рассвете уйти. Это было решение усталых.

    Около пяти утра — собачий лай. Выскочили из стога, бросились к ближайшим кустам. Через 15–20 минут метрах в двадцати от нас затрещала изгородь. Появились на лугу пять карателей с рыжей собакой на поводке. Вслед за этой группой подошли к стогу еще семь человек, и среди них женщины в форме, но у всех винтовки. Они покрутились вокруг стога, поговорили и почему-то силой утащили собаку в сторону от нас, на запад, мы же, естественно, бросились на восток.

    На другой день к вечеру подошли к Ропручью. И тут повторилось то же самое. Остановили на дороге женщину. Она оказалась трудпереселенкой из Ленинградской области, сказала, что живет в Ропручье с дочкой, муж с сорок первого года в Красной Армии, что в деревне гарнизон около 50 солдат. Попросили принести хлеба, картофеля и пачку сигарет. Охотно взяла 100 финских марок, пообещали еще 400.

    Ушла, а мы из предосторожности прошли ближе и засели в стороне от дороги, в километре от деревни. Ждали недолго. Семен Июдин, который ушел вперед „за обзором“, прибежал и сообщил, что идет эта женщина, а следом за ней солдаты с автоматами наизготовку.

    Целые сутки гнались следом. Трудно было нам, истощенным. Оторвались в лесу. Сделали дневку. Четыре картошины, остальное — грибы.

    Двинулись к Каскесручью, где жила родственница Семена Июдина. И тут судьба сжалилась над нами. На лесной просеке, на десятый день наших скитаний обнаружили следы, пошли по ним и примерно через километр увидели сидящего на пне человека.

    Подойдя поближе, я узнал в этом человеке Павла Удальцова, он учился в спецшколе, а теперь, как и мы, находился на задании, но заблудился и не может найти свою базу»[132].

    Гайдину и его двум товарищам крупно повезло: они встретили члена подпольной разведывательной группы Д. М. Горбачева и влились в ее состав. Горбачеву одному из немногих удалось проникнуть в Петрозаводск, причем не только проникнуть, но и получать оттуда информацию о военных планах противника, о ситуации в городе, добыть чертежи финских ДОТов, а самое главное, организовать подпольный райком ВКП(б) в Шелтозерском районе, где жила его семья.

    Задание на разведку и организацию подпольного райкома Д. М. Горбачеву, если верить источникам 1970-х годов, давал сам секретарь ЦК комсомола Карело-Финской республики Ю. В. Андропов, в будущем начальник КГБ СССР и генеральный секретарь ЦК КПСС.

    Андропов («Могикан» по радиопозывному) 13 августа 1942 года лично провожал четверку разведчиков с аэродрома в Девятинах. С самолетов «По-2» все разведчики высадились в намеченном месте. Ждали на следующий день самолет с продуктами. Но самолет прошел мимо, не заметив сигналов.

    Разведчиков было четверо: Дмитрий Горбачев — командир, Павел Удальцов и Михаил Асанов — разведчики, Сильва Паасо — радистка.

    Горбачев вышел на связь к Д. Е. Тучину, оставленному на оседание за месяц до оккупации и работавшему старостой в деревне Горное Шелтозеро[133]. Используя связи и положение старосты, Горбачев организовал достаточно сильную разведсеть, которая наконец-то и проникла в Петрозаводск. Впрочем, о судьбе Горбачева, Тучина и других разведчиков написано в книге «Операция в зоне „вакуум“», к которой мы и отсылаем читателя.

    В 1943–1944 годах действия разведывательно-диверсионных групп НКВД КФССР значительно активизировались и стали более успешными. В январе и октябре 1943 года группы «Овод» под командованием Г. А. Леймана (3 человека) и «Мстители» под командованием И. С. Новоселова (15 человек) совершили нападение на финские штабы в деревнях Лонгасы и Ламбасручей, уничтожив при этом 4 сотрудников Военного управления, 3 полицейских и 14 солдат, попутно прихватив важные оперативные документы. Диверсанты тоже понесли потери: в последней операции погибли 5 бойцов. В сентябре 1943 года, основываясь на разведданных группы «Парус», диверсанты из спецотряда «Суоми» НКВД КФССР заминировали 5-км участок Кировской железной дороги между станциями Кондопога и Медгора, результатом чего стало крушение 2-х финских воинских эшелонов. В мае 1944 года группа «Мстители» под командованием Ф. Г. Захарова (3 человека), действовавшая в Кондопожском районе, приняла к себе на базу 17 партизан, вместе с которыми они сумели уничтожить 12 автомашин противника, перерезав на некоторое время основную коммуникацию Медвежьегорской группы войск противника. Вплоть до самого конца войны, в мае-июне 1944 года, в Ведлозерском районе действовала разведгруппа «Дублеры», состоявшая из 2-х человек (старший — А. П. Эрте). С помощью местных жителей разведчики собирали и передавали в штаб Карельского фронта информацию о финском оборонительном строительстве в этом районе, прибытии новых воинских пополнений противника (например, в деревне Салменица был выявлен шведский отряд из 250 человек), интенсивности перевозки различных грузов. Такую же работу проводила в это же время в Сегозерском районе разведгруппа «Лесники» под командованием И. А. Тукачева в составе 4-х человек[134].

    За весь период боевых действий 1941–1944 годов в неприятельский тыл в Карелии было заброшено 78 разведывательных и диверсионных групп НКВД-НКГБ Карело-Финской ССР. При этом разведчики понесли крайне тяжелые потери: погибли при переброске — 22 человека, пропали без вести — 36, попали в плен — 109 (из них 14 оказались изменниками), расстреляны финнами — 11. С выполнения заданий вернулось лишь 45 человек[135].

    Лесные призраки

    Создание первых партизанских отрядов на Карельском перешейке, в северных районах Карело-Финской ССР и Мурманской области началось сразу же после директивы СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 29 июня 1941 года.

    Работу по их организации возглавили секретарь ЦК ВКП(б) КФССР А. С. Варламов, 1-й заместитель председателя СНК республики М. Я. Исаков и нарком госбезопасности КФССР М. И. Баскаков.

    В июле-августе 1941 года было сформировано 15 партизанских отрядов общей численностью 1771 человек. Стоит привести перечень этих формирований:

    Отряд им. Коба, 560 человек, командир Харлачев, место формирования Прионежский район;

    Отряд «Бей фашистов», 30 человек, командир П. Ф. Столяренко, место формирования Суоярвинский район;

    Отряд им. Ворошилова, 35 человек, командир M. М. Петров, место формирования Сортавальский район;

    Отряд «За Отечество», 40 человек, командир Ф. А. Федоров, место формирования Пряжинский район;

    Отряд «За Родину», 101 человек, командир А. И. Горбачев, место формирования Кексгольмский район;

    Отряд «Боевой клич», 52 человека, командир М. В. Медведев, место формирования Кестеньгский район;

    Отряд «Вперед», 41 человек, командир В. Н. Бобков, место формирования Ребольский район;

    Отряд «Дзержинец», 80 человек, командир С. В. Зеленков, место формирования Выборгский район;

    Отряд «Боевое знамя», 49 человек, командир Б. С. Лахти, место формирования Ухтинский район;

    Отряд им. Чапаева, 71 человек, командир Н. С. Сретенский, место формирования Беломорский район;

    Отряд «Красный онежец», 91 человек, командир В. В. Тиден, место формирования Петрозаводский район;

    Отряд без названия, 97 человек, командир Залецкий, место формирования Шелтозерский район;

    Отряд «Красный партизан», 101 человек, командир Полянский, место формирования Кемский район;

    Отряд «Большевик», 131 человек, командир А. Г. Николаевский, место формирования Петровский район;

    Отряд «Боевые друзья», 142 человека, командир Л. П. Жарков, место формирования Медвежьегорский район[136].

    Главными задачами партизанских отрядов были диверсионные акции в тылу противника, сначала на временно оккупированной территории, а с 1943 года и на территории Финляндии, а также разведывательные мероприятия и сбор информации в тылу противника.

    Отличительной особенностью партизанской войны в Карелии было то, что практически на всем протяжении боевых действий с 1941 по 1944 годы партизанские отряды базировались на советской территории, не имея долговременных и постоянных баз во временно оккупированных районах и в Финляндии. То есть, совершая рейды, партизанские отряды неизменно возвращались к месту их постоянной дислокации в тылу Красной Армии. Отсюда вытекает еще одна особенность — партизаны имели возможность захватывать пленных и, что самое главное, доставлять их на советскую территорию. Однако специфика партизанского движения и задачи, ставившиеся перед партизанами, не позволяли полностью соблюдать все нормы права в отношении военнопленных. Кроме того, международные конвенции не определяли термин «партизан». В зависимости от ситуации, а точнее, от того, с какой стороны линии фронта находились участники событий, — толкование этого термина разное — от «диверсанта» до «участника вооруженной борьбы на оккупированной противником территории». Причем это толкование характерно для обеих сторон. В отчетах районных отделов НКВД и истребительных батальонов разведывательные рейды финской армии назывались диверсионными. Аналогичное название применялось и финской стороной к действиям советских партизан. Однако те обстоятельства, что советские партизанские формирования были созданы на основе истребительных батальонов и пограничных отрядов, а кроме того, в них производилась мобилизация военкоматами, позволяет сделать вывод о том, что в случае с партизанским движением в Карелии мы имеем дело фактически с регулярными формированиями Красной Армии, получившими название «партизанские отряды».

    Командир отряда «Боевое знамя» Б. С. Лахти вспоминал:

    «Первые дни войны в Петрозаводске были напряженными. Днем работали, а вечером учились стрелять из винтовки, пулемета, бросать ручные гранаты. Каждый день работники учреждений и предприятий города несколько часов готовились к противовоздушной обороне. Знали, что война потребует большого напряжения сил и энергии, и каждый считал своим долгом работать за двоих и троих да еще учиться военному делу. Я был уже в возрасте, но не терял надежды, что пригожусь еще, призовут в армию. И действительно, 8 июля ночью меня вызвали в ЦК Компартии республики.

    С большим удовлетворением я воспринял назначение в Ухту. Задание — сформировать и возглавить партизанский отряд. Рано утром того же дня я познакомился с будущим комиссаром отряда М. Ф. Королевым. Вечером мы уже были в Кеми, а утром — в Ухте. Здесь нас ждал будущий мой заместитель А. Е. Богданов. Вместе с секретарем райкома партии немедленно приступили к делу.

    Желающих вступить в отряд было много. Но я считал, что отряд должен быть небольшим, боеспособным, состоять из надежных людей. С каждым партизаном переговорили с глазу на глаз — выбирали тех, кто мог вынести тяжелую жизнь народного мстителя. И отряд был сформирован из активистов района, в него вошли 49 человек. Назвали отряд „Боевое знамя“. Командиром его райком утвердил меня, комиссаром — М. Ф. Королева. Всех бойцов разбили на три отделения, командирами которых назначили И. М. Карху, Г. Ф. Лесонена и В. М. Егорова. Фельдшером отряда стала восемнадцатилетняя девушка Е. А. Бетелева, работавшая до этого заведующей детскими яслями. В отряде числилось 38 карелов, 3 русских, среди бойцов было 3 женщины. Большинство партизан были до войны лесорубами. Они знали здешние леса, деревни, весь район. Отряд был вооружен винтовками, ручными пулеметами, взрывчаткой. Провели короткую боевую подготовку с тем, чтобы научить всех применять взрывчатые вещества и бросать гранаты»[137].

    В конце июля-августе 1941 года партизанские отряды начали боевые действия в тылах противника на выборгском, кексгольмском, сортавальском, суоярвском, поросозерском, ребольском, ухтинском и кестеньгском направлениях.

    На Карельском перешейке в районе Выборга отряд «Дзержинец» провел несколько небольших, но удачных диверсий против финнов. В боях партизаны потеряли убитыми 12 бойцов, а в начале сентября отряд прекратил свое существование. Командир отряда — секретарь Выборгского горкома ВКП(б) С. В. Зеленков с несколькими бойцами вышел в тыл наших войск южнее Выборга. Остальные партизаны по одиночке и группами выходили в расположение войск 23-й армии.

    В районе Кексгольма действовал отряд «За Родину». Заместитель командира отряда Хаянен вспоминал:

    «21 августа город Кексгольм был взят противником. В этот день, в 6 часов утра, партизанский отряд покинул город и углубился в лес на северо-запад от Кексгольма на расстояние примерно 8-10 км. Отсюда начался поход по тылам противника»[138].

    Однако действовал отряд недолго. Им был взорван мост на дороге Кексгольм — Саккола, захвачен один пленный и два автомата «суоми». Вскоре через связного был получен приказ о выходе в свой тыл. Перейдя линию фронта, партизаны прибыли в Петрозаводск, где влились в Суоярвский отряд «Бей фашистов».

    В Карелии партизанские действия носили более активный характер. Вот несколько выдержек из докладной записки, направленной в ЦК ВКП(б) КФССР в начале сентября 1941 года:

    «Отряд „Боевое знамя“ разбил финский гарнизон, потери противника — 20 человек. Порвана связь Костомукша — Кондоки — Вокнаволок. На этом же тракте взорван мост, уничтожен продсклад, захвачено два пулемета. В Ухту доставлено двое пленных.

    Отряд „Боевой клич“ с 28 по 31 июля вел разведку на кестеньгском направлении. 1 августа вел бой в трех километрах от деревни Большое Озеро. В результате боя убито 20 солдат противника. С 12 августа отряд действует в тылу противника на этом же направлении.

    Отряд „Большевик“ действует на поросозерском направлении. В августе он сделал два глубоких рейда в тыл врага. Убито 10 вражеских солдат, приведен один пленный. С 21 августа отряд действует в тылу врага на этом же направлении.

    Отряд „Вперед“ действует на ребольском направлении, уничтожил связь Реболы — Муезеро. С 11 по 13 августа отряд по просьбе командира 27-й дивизии полковника Г. К. Козлова вел разведку. Взорван мост, убито два белофинна.

    Отряд „Бей фашистов“ весь август действовал на тракте Лоймола — Касняселькя. Взорвал мост длиною 22 метра. В четырех местах минировал дорогу. Уничтожил две автомашины с боеприпасами. Устроил лесной пожар.

    Отряд „Красный онежец“ в районе Кимасозера уничтожил в течение августа два вражеских самолета, четыре автомашины. Убито 20 белофиннов»[139].

    Сухие строки докладной стоит дополнить рассказом командира отряда «Боевое знамя» об одной операции партизан:

    «В конце июля финны заняли деревню Войница и угрожали Ухте. Настало время действовать. Отряд получил задание разгромить финский гарнизон в Костомукше. В этом походе кроме нас участвовали также 15 пограничников под командованием А. И. Лесонена.

    В ночь с 28 на 29 июля мы погрузились на три моторные лодки, переехали через озеро Среднее Куйто и высадились в трех километрах от деревни Алозеро, в тылу у финнов. Кто в деревне? Какая сила у противника? Послали разведку. Оказалось, что финны только что заходили в деревню, по сейчас их там нет. Рано утром отряд прибыл в Алозеро. В лесу около деревни вырыли яму, где оставили часть боеприпасов и продуктов.

    От Алозеро через лес двинулись в деревню Кентозеро…

    Из Кентозера мы вышли 31 июля. Путь был очень трудный, проходил по густым лесам и топким болотам. Двое суток потребовалось, чтобы добраться до деревни. Начали вести наблюдение. Костомукша находится на полуострове. По деревне проходит дорога, а со стороны Вокнаволока протянулся тридцатиметровый мост. Вернулись разведчики и доложили, что кругом спокойно, финны не подозревают о нашем присутствии.

    Чтобы не дать возможности врагам уйти, мы решили наступать с запада. Группу пограничников под командованием А. И. Лесонена я оставил у моста, а остальные бойцы ночью прошли обходным путем на западную сторону деревни и заняли дорогу.

    Перерезали все провода связи. Вскоре отделение И. М. Карху заметило на дороге группу финнов. Они не успели сделать ни одного выстрела, как были уничтожены. В это время на чердаке хлева, где размещалась сторожевая охрана противника, заработал пулемет, его огонь был такой плотный, что не давал нам возможности двигаться. Из деревни также открыли огонь. Тогда партизаны вплотную подошли к скотному двору и несколькими ручными гранатами подожгли его. Вместе со строением сгорела и финская сторожевая охрана. Это позволило нам двигаться дальше. Финны попрятались в ржаном поле и на чердаках домов, вели оттуда стрельбу. Пришлось выбивать их ручными гранатами. Группа А. И. Лесонена заметила, что начальник финского гарнизона Юнтунен пытается бежать, но и его настигла партизанская пуля.

    Бой длился около четырех часов. Мы опасались, что финны получат подкрепление из деревни Кондока. Но оно не пришло, и гарнизон противника в Костомукше был полностью разгромлен. Мы захватили трофеи: два ручных пулемета, винтовки, патроны, гранаты. С нашей стороны один человек был убит, один — тяжело ранен.

    Когда стихли стрельба и разрывы гранат, из подвалов и ям стали появляться жители деревни. Их мы взяли с собой и отправили потом в наш тыл. Уходя подожгли мост»[140].

    6 августа 1941 года в Карелии был создан Республиканский штаб партизанского движения (РШПД). Командующим штаба стал 1-й заместитель СНК республики М. Я. Исаков, его заместителем был назначен зам. наркома внутренних дел КФССР В. И. Демин, начальником штаба — заместитель начальника разведотдела штаба 7-й армии А. Г. Сычев. При РШПД были образованы оперативный отдел и отдел связи.

    Одновременно продолжалось формирование новых отрядов. В августе-октябре были сформированы Петрозаводский, Олонецкий, Прионежский и Заонежский партизанские отряды общей численностью 304 человека.

    25 октября 1941 года решением бюро ЦК республики руководство партизанскими отрядами Карелии перешло в ведение 4-го отдела управления НКВД КФССР.

    К этому времени действовало в тылах противника и находилось на советской территории 17 партизанских отрядов общей численностью 1196 человек. Приведем их список:

    Отряд «Боевой клич»;

    Отряд «Боевое знамя»;

    Отряд «Красный партизан»;

    Отряд «Большевик»;

    Отряд «Боевые друзья»;

    Отряд «Вперед»;

    Отряд «За Отечество»;

    Отряд «Дзержинец»;

    Отряд им. Коба;

    Отряд «Красный онежец»;

    Отряд «Петрозаводский»;

    Отряд «Олонецкий»;

    1-й Прионежский отряд;

    2-й Прионежский отряд;

    Шелтозерский отряд;

    Заонежский отряд;

    Пудожский отряд[141].

    В ноябре 1941 года в целях укрепления партизанских отрядов была произведена их реорганизация. Упразднены малочисленные группы, укреплен начальствующий и оперативный состав часть партизан передали в кадры Красной Армии.

    К 15 ноября на территории КФССР действовало 9 партизанских отрядов общей численностью 1064 человека. В начале декабря для оказания «максимальной помощи частям Красной Армии в районе Заонежья, а также для более массированного и эффективного удара по гарнизонам противника, расположенным на западном побережье Заонежского залива»[142], была сформирована 1-я партизанская бригада (708 чел.) под командованием В. В. Тидена (с февраля 1942 года — И. А. Григорьева).

    О том, как действовали карельские партизаны осенью 1941 года, узнаем из отчета финского оккупационного Беломорского окружного штаба, составленного военным чиновником М. Пенттиля и лейтенантом X. Далблом:

    «Безопасность на территории округа стоит под вопросом, потому что неприятельские партизанские группы в течение октября неоднократно совершали нападения на деревни, которые находятся на нашем направлении. Поскольку эти нападения имели свои последствия, следует упомянуть о главных диверсиях.

    2 октября 1941 года неприятельские партизанские группы на рассвете совершили одновременно нападение на деревни Паахкомиенваара и Каменное Озеро. Отряд для борьбы с партизанами в Паахкомиенваара приступил к противодействию, вражеский отряд в составе 15–20 человек в результате непродолжительной схватки отказался от борьбы при одном убитом с обеих сторон. На деревню Каменное Озеро напала группа в составе 5 человек. Так как в этой деревне не было финской охраны, деревня была взята партизанами. Женщин заставили отправить скот в колхозный хлев, и партизаны зажгли его. При отступлении неприятеля жители все же спасли скот из горящего хлева. Кроме того, партизаны сожгли два стога с ячменем и склад с продовольствием. Из деревни один человек отправился с партизанами. Его жена и еще одна женщина хотели поступить так же, но отстали от партизан и зашли в деревню Паахкомиенваара, предполагая, что в ней партизаны, и были задержаны.

    7 октября 1941 года неприятельская группа из 100 человек с автоматами напала на деревню Кондока, где находилась группа армейского корпуса для борьбы с партизанами из 15 человек и 17 жителей деревни Бабгуба на копке картофеля. Деревня была захвачена врасплох. 13 солдат погибли. Один попал в плен из-за ранения и одному удалось бежать в Бабгубу, уведомить о случившемся. Партизаны сожгли деревню. Кроме трех жилых помещений и нескольких сараев, уничтожили большую часть скота и почти полностью урожай, увезли с собой 5 женщин из Бабгубы. Другие жители Бабгубы смогли вернуться в родную деревню.

    9 октября 1941 года неприятель напал на дер. Тирозеро у финской границы, в которой два человека ухаживали за свиньями. Одному удалось убежать, а второй попал в плен и был найден позже убитым в деревне. Партизаны взяли с собой одну свинью.

    9-10 октября 1941 года вражеские группы окружили Бабгубу, где ночью было несколько тревог. Округ вынужден был по приказу армейского корпуса прекратить дорожную работу, выполняемую военнопленными на старой государственной границе близ Бабгубы, из-за активной партизанской деятельности.

    10 октября 1941 году партизаны у Паахкомиенваара подпилили шесть телеграфных столбов.

    13 октября 1941 году вражеская группа в составе 30 человек застала врасплох обоз из 8 человек роты противовоздушной обороны между Вокнаволоком и Кентозером. Они застрелили трех лошадей и двух увели с собой. В тот же день партизаны обрезали телефонную связь между этими же населенными пунктами.

    26 октября 1941 г. партизанская группа из 20–30 человек напала на дороге Вокнаволок — Кентозеро на продовольственный обоз роты противовоздушной обороны, сопровождаемый 10 человек. Они забрали двух лошадей с повозками. У неприятеля были, по крайней мере, три автоматических пистолета.

    31 октября 1941 г. в 5 час. 30 мин. Партизанская группа в 100 человек, вооруженная автоматическим оружием, напала на деревню Южное Большое Озеро, окружив ее. Находившийся в деревне отряд противовоздушной обороны из 30 человек вынужден был после боя оставить деревню, сумев отправить в безопасное место двух женщин, занимавшихся снабжением. Партизаны сожгли деревню из 20 домов. Подробные сведения о случившемся еще не получены.

    Вышеуказанные случаи достаточны, чтобы доказать невыносимость положения в отношении безопасности. Партизанская деятельность на территории между фронтами шириной в 100 км, достигая государственной границы, держит местное население и расположенных по районам служащих и рабочие формирования под угрозой. Их деятельность уничтожила значительные хозяйственные ценности, как видно из предыдущего. В настоящее время у округа нет возможности улучшить положение. Для этого требуются подчиненные округу хорошо вооруженные и способные к борьбе с партизанами на местности группы, при наличии которых можно успешно ликвидировать партизанские отряды»[143].

    Итоги первого этапа партизанской войны в Карелии были подведены в конце ноября 1941 года на собрании партийного актива республики, состоявшегося в Беломорске. К этому времени партизанские отряды совершили 43 рейда по тылам противника, разгромили три гарнизона, уничтожили более 500 вражеских солдат и офицеров, захватили 12 пленных, разбили 35 автомашин, неоднократно нарушали связь, выводили из строя мосты и минировали дороги[144].

    «Все эти цифры и факты подтверждают, что и в первые месяцы войны, когда войска фронта вели тяжелые оборонительные бои и отступали, партизанское движение в Карелии играло довольно существенную роль и что партизаны оказали значительную помощь войскам Карельского фронта в обороне Севера в самое тяжелое время Великой отечественной войны»[145], — позже отметит первый секретарь ЦК КП(б) республики, член Военного совета Карельского фронта Г. Н. Куприянов.

    На 1 января 1942 года на территории Карело-Финской ССР продолжали боевую деятельность 1-я партизанская бригада, в состав которой входило 8 отрядов, а также 6 самостоятельно действующих партизанских отрядов общей численностью 1517 человек.

    В 1942 году, для активизации разведывательно-диверсионной деятельности в оккупированных районах КФССР и Заполярья, началось формирование новых спецподразделений.

    На территории Мурманской области из советско-партийного актива, рабочих и служащих было создано два партизанских отряда — «Советский Мурман» и «Большевик Заполярья», общей численностью 133 человека.

    В это же время началась организация партизанских отрядов и истребительных групп в Вологодской области. В каждый районный отдел НКВД был направлен следующий приказ:

    «Весьма срочно

    Сов. секретно.

    Начальнику РО УНКВДВО

    тов…

    (только лично)

    … В частности УНКВД предлагает:

    1. Приступить к подготовительной работе по формированию партизанских отрядов и истребительных групп…

    2. В соответствии с указаниями УНКВД СССР, изложенными в циркулярном письме, организовать военную, тактическую подготовку бойцов, намеченных в состав партизанских отрядов и истребительных групп.

    3. Приступить к подготовке мест для создания скрытых баз продовольствия, вооружения и одежды из расчета по две базы (одна запасная) на отряд…

    4. Положить в основу организации диверсионно-разведывательных групп созданные ранее райотделами НКВД резидентуры по директивам УНКВД за № 7/сс и 62/сс.

    Для агентуры, имеющей прямое отношение к предприятиям и другим объектам военно-стратегического и экономического значения, определить как основную функцию — совершение диверсионных актов по выводу из строя предприятий и сооружений.

    В соответствии с этим организовать индивидуальную подготовку указанных агентов по подрывному делу под руководством оперработников РО НКВД и резидентов.

    Остальную агентуру, состоящую в резидентурах использовать как разведывательную агентуру.

    5. Диверсионные и разведывательные резидентуры не должны быть громоздкими (не более 4–5 человек).

    6. Тщательно продумать и организовать систему связи с партизанскими отрядами, для чего:

    а) обеспечить подбор и вербовку 2–3 человек связников из населения по месту предполагаемых действий каждого отряда.

    б) произвести отбор связников-маршрутников, предназначенных для посылки за линию фронта по заданию УНКВД. Заранее определить для них маршруты, обеспечивающие наибольшую безопасность продвижения по территории района, занятой противником.

    7. Без санкции УНКВД осуществление каких-либо практических мероприятий, кроме проведения подготовительной работы КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ.

    Вся подготовительная работа должна быть проведена в условиях полнейшей конспирации.

    Об исполнении донести к 30 января 1942 г.

    (Начальник УНКВД по Вологод. области) (Майор государственной безопасности Галкин) (6 января 1942 г.) (№ 11/сс»[146].)

    А в качестве характеристики работы по организации партизанских отрядов в Архангельской области стоит привести выписку из докладной начальника областного УНКВД начальнику 4-го Управления НКВД СССР П. А. Судоплатову, в которой подводились итоги проделанной работы на 1 января 1942 года:

    «СОВ. СЕКРЕТНО.

    НАЧАЛЬНИКУ 4 УПРАВЛЕНИЯ НКВД СССР

    СТ. МАЙОРУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

    ТОВ. СУДОПЛАТОВУ

    ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

    О работе по организации и руководству партизанскими отрядами и диверсионными группами.

    Исходя из указаний тов. СТАЛИНА и руководствуясь директивами НКВД Союза ССР — Управлением НКВД по Архангельской области с момента организации 4 отдела НКВД проделана значительная работа по организации партизанских отрядов и руководству их боевой подготовкой.

    Учитывая, что Архангельская область, будучи объявленной на военном положении, не является еще прифронтовой, работа по организации партизанского движения нами ведется в следующих направлениях:

    1. Организация партизанских отрядов из местного партийно-хозяйственного актива с расчетом выступления их в случае приближения линии фронта или занятия противником части территории.

    2. Организация партизанских отрядов и групп для выброски уже сейчас на территорию, занятую противником.

    3. Организация диверсионных групп и разведывательной сети для заброски и оставления на территорию, занятую врагами.

    В работе по организации отрядов для оперирования на территории области в случае занятия ее противником, мы исходим из задачи создать партизанские отряды и группы во всех местах, которые в силу местных условий неизбежно будут иметь важное значение, т. е. на узлах шоссейных дорог и трактов, вдоль линий ж.д. и водных путей и т. д.

    По состоянию на 1 января 1942 года нами организовано 53 отряда и 11 групп с общин числом 2750 человек бойцов. В работе по организации отрядов непосредственное участие принимали районные партийные организации, а все командиры и комиссары отрядов персонально утверждались на бюро Архангельского Обкома ВКП(б).

    При комплектовании отрядов учтены и включены в него (так в тексте. — авт.) быв. красные партизаны гражданской войны, охотники, лесники и другие лица, знающие местность, имеющие боевой опыт и проверенные в политическом отношении.

    В целях некоторой зашифровки отрядов и для организации боевой подготовки все отряды называются „взводами разведки“ истребительных батальонов, а там, где нет истребительных батальонов, то взводами разведки народного ополчения.

    Для продолжения боевой подготовки будущими партизанами нами выработана программа военных занятий, рассчитанная на 280 часов. Основное внимание в программе обращено на тактику и изучение материальной части.

    Партизанские отряды в тех районах, где есть истребительные батальоны (19 отрядов) вооружены наравне с бойцами истребительных батальонов — винтовками „маузер“ (польские). В остальных (т. е. в подавляющем большинстве) вооружены мелкокалиберными винтовками и охотничьими ружьями.

    Так как на работу по организации партизанских отрядов, их снаряжение и оснащение техникой средств совершенно не отпускается, все бойцы одеты в свою домашнюю одежду. Большинство бойцов имеет приобретенные за свой счет лыжи, дорожные сумки и пр. элементарно необходимое снаряжение.

    В течение ноября в отрядах создан небольшой запас (по 200–300) бутылок с горючей смесью. Горючие вещества (бензин, смола, деготь и пр.) добывались всяким путями из местных ресурсов»[147].

    19 февраля 1942 года из жителей Архангельской области был сформирован партизанский отряд «Полярник» численностью 100 человек.

    27 августа было создано еще два отряда — «Сталинец» и «Большевик», общим числом 143 человека. Формировались отряды в районе деревни Лявли. Ныне на высоком берегу Северной Двины стоит двухэтажный дом, на нем — памятная доска, указывающая, что здесь в годы войны начинали свою жизнь эти партизанские отряды Карельского фронта. Добровольцы из Вологодской области в количестве 97 человек, после проведенной боевой и специальной подготовки при школе Республиканского штаба партизанского движения были направлены на пополнение действующих партизанских отрядов.

    Кроме того, осенью 1942 года в Карелию прибыли 420 добровольцев из Свердловской, Иркутской областей, Красноярского края, Узбекистана и других мест СССР.

    Прибывшими доукомплектовали действующие подразделения, а из членов ВЛКСМ создали новый партизанский отряд — «Комсомолец Карелии».

    Ветеран отряда Ж. И. Асылбаев рассказывал:

    «В 1942 году нам было по 18 лет, работали мы на заводе № 161, эвакуированном в Уфу из Москвы. Завод выпускал военную продукцию для авиации. Нам, молодым рабочим-комсомольцам цеха № 1 стало известно, что в обкоме комсомола идет набор комсомольцев в школу по подготовке подрывников для действующих партизанских отрядов. А вскоре нас, Дорофеева H., Кочемасова Б., Титова А., Глухова Н. и меня, пригласили в обком к секретарю по военным вопросам — Клюкину. После короткой беседы мы были зачислены в группу комсомольцев из Башкирии, направляющихся в школу особого назначения, которая находилась в Подмосковье. Всего нас было 12 человек, 5 из Уфы с завода № 161 и 7 из районов»[148].

    H. И. Парохин, бывший боец отряда, дополняет предыдущий рассказ:

    «В Москве наш отряд комсомольцев из Омска принял первый секретарь ЦК ВЛКСМ H. А. Михайлов. Он рассказал об обстановке на фронтах и пожелал боевых успехов. Центральный штаб партизанского движения направил нас на Карельский фронт. В г. Сегежа к отряду присоединилось еще 43 человека, это небольшие группы из Карелии, Башкирии, Москвы, Горького, Красноярска, Иркутска.

    Отряд был многонационален, средний возраст — 17–18 лет. Его непосредственным организатором стал секретарь ЦК комсомола Карелии Юрий Владимирович Андропов. На общем собрании решили назвать отряд „Комсомолец Карелии“.

    После двухмесячной подготовки в Сегеже комсомольцы приняли „Партизанскую присягу“ и приступили к боевым действиям»[149].

    Как и в первый год войны, особенностью партизанских отрядов, оперирующих на севере, состояла в том, что постоянным местом их базирования были не леса в глубоком тылу врага, а базы на своей территории. Фактически они представляли собой не партизанские отряды в классическом понимании, а разведывательно-диверсионные подразделения, обычно численностью до двух рот.

    Просачивание большого подразделения через линию фронта по пересеченной местности представляло трудную задачу, но, например, отряд «Полярник» практически всегда успешно справлялся с этим. Для достижения зоны боевых действий отряд преодолевал пешим маршем от 200 до 400 км. Рейд рассчитывался на 40–50 суток, так что все продовольствие, вооружение, взрывчатку и средства подрыва бойцы несли на себе, а это составляло 50–55 кг на каждого в начальном этапе пути. В вещмешке каждого партизана-диверсанта было по 300–500 штук автоматных патронов, 4 гранаты, 3 бутылки с горючей смесью, термитные шары, тол, веревка, топор, плащ-палатка, котелок. Пополнение по воздуху и эвакуация не предусматривались.

    Важно отметить следующий момент: во время войны обе стороны, и СССР и Финляндия, по многим вопросам соблюдали или, по крайней мере, старались соблюдать правовые положения Женевской конвенции 1929 года. Из имеющихся данных следует, что массовых нарушений прав военнопленных в ходе боевых действий не было, хотя, разумеется, военнослужащие обеих армий нарушали иногда «кодекс гуманизма». Наибольшее число нарушений было связано с действиями партизанских отрядов, проводившими операции за линией фронта. Впрочем, было бы неверным утверждать, что только советские партизаны совершали противоправные деяния в отношении военнопленных. Имеющаяся в распоряжении исследователей информация и архивные документы позволяют утверждать, что подобным образом поступали и военнослужащие финской армии[150]. Это в равной степени касается и советских, и финских партизанских отрядов и диверсионных групп.

    Так, довольно распространенными были расстрелы пленных, если они не представляли особой ценности в плане получения разведывательной информации, если рейд партизанского отряда или диверсионной группы не посвящен был добыче «языка». Имеются как прямые, так и косвенные доказательства этих фактов, например, данные Военного архива Финляндии (Sota-arkisto) — учетных карточек пропавших без вести солдат и офицеров финской армии.

    Есть и другие источники по данному вопросу. Например, протокол допроса, а точнее, рапорт, составленный по дневнику помощника командира по оперативной части партизанского отряда «Красный Партизан» лейтенанта государственной безопасности Новикова (командир отряда — Журих, комиссар — Королев), о расстреле военнопленного Хилтунена Онни[151]:

    «Попал в плен раненым… Расстрелян партизанами 18.06.42… Захваченный Хилтунен мною был коротко опрошен. На дороге чего-либо ценного пленный не показал, а так как отряд еще продолжал движение в сторону своего места базирования в тылу противника, то, естественно, его пришлось уничтожить путем расстрела из винтовки „Гек“… После недолгого еще разговора с ним комиссар отряда дал приказание расстрелять пленного»[152].

    Остались также протоколы допросов финских военнопленных, в которых нет точных сведений, были ли эти пленные затем расстреляны или нет, но в картотеке учета пропавших без вести в Военном архиве Финляндии указаны приблизительные даты смерти этих военнослужащих. Так, например, в результате атаки партизанского отряда «Красный онежец» на гарнизон в деревне Кимасозеро были захвачены в плен 7 военнослужащих финской армии. В распоряжении исследователей имеются краткие протоколы их допросов. Однако в них допущены ошибки при транскрибировании финских имен, причем эти ошибки не были исправлены. В протоколе допроса, подписанного комиссаром отряда Бесперстовым отмечено, что «при разгроме Кимасозерского гарнизона отрядом „Красный онежец“ были взяты… пленными… ХЕЛЕНГУС СУЛО-ЮХАНУС, КАРЬЯЛАЙHEH УНО-ЭРККИ, ПЕЛТОНЕН ЭМИЛЬ-ИОГАННЕС, СЕНТЕРИЭЙНО-КАЛЛА, ХИИТИ АЛЬБЕРТ, САЛМЕЛА ВИЛЬЕ-ЭРНСТ, МЯКЕЛЯ»[153]. Затем в документах отмечено, что пленные отказались назвать номера, имена командиров и вооружение частей финской армии на этом направлении, мотивируя это своим незнанием. Соответственно, вероятнее всего, с данных пленных не снимали повторных показаний в тылу, когда ситуация позволяла в более спокойной обстановке получить необходимые сведения, сопоставляя их с информацией, полученной из других источников. Кроме того, очевидно, что такую большую группу военнопленных было трудно провести через линию фронта. Но до определенного времени их дальнейшая судьба не была ясна. По финским данным они числились погибшими в бою. Однако новые документы подтвердили предположение, что этим финским солдатам удалось вырваться из окружения и переправиться на другую сторону озера, где они были взяты в плен группой прикрытия партизанского отряда. После допроса финских военнопленных расстреляли «за отказ на допросе давать показания»[154].

    Кроме того, в Государственном архиве общественно-политических движений Карелии (ГАОПДФК) имеются сведения о захвате военнопленных и гражданских лиц, судьбу которых было очень сложно установить. Анализируя обстоятельства, место и время пленения, а также протоколы их допросов, точнее, характер интересующих партизан сведений, можно с большой долей уверенности предположить, что эти военнопленные были также уничтожены партизанами. Так, по всей вероятности, в июле 1943 года вместе со своими семьями были расстреляны житель деревни Хауталамби (губерния Оулу) Хаутаярви[155] Херман и житель хутора Сивола Мяття[156] Вилье Юхо (протоколы их допросов имеются в архиве)[157]. Продолжая поиск документов, касающихся этих случаев, весной 2002 года в Российском государственном архиве социально-политической истории (г. Москва) были обнаружены материалы, подтверждающие наше предположение[158].

    В российских архивах есть и прямые подтверждения, документально зафиксированные отчеты, направлявшиеся из Карельского штаба партизанского движения в Москву, о расстрелах партизанами гражданского населения Финляндии. В «Докладной записке об итогах партизанского движения в Карело-Финской ССР и Мурманской области с 1 июля 1941 г. по 1 июля 1943 г.» записано, что 24 сентября 1942 года взвод партизанского отряда «Вперед» вышел к деревне Вииксимо губернии Оулу, с целью пополнить запасы продовольствия. Население отказалось дать продукты партизанам, после чего женщин заперли в сарае, а 12 мужчин призывного возраста командир отряда приказал расстрелять. «При расстреле мужчин женщины выскочили из сарая и хотели убежать из хутора, чтобы предупредить полицию. Партизаны оцепили хутор и открыли огонь по убегающим, в результате чего все население хутора, 28 человек, было уничтожено». В дальнейшем в отчете о потерях противника они фигурируют как «щюцкоровское население»[159]. Об этом эпизоде в докладной записке на имя начальника ЦШПД П.К. Пономаренко сообщается следующее:

    «С 17.8 по 30.9 отряд „Вперед“ под командованием т. Бондюка численностью 84 человека действовал в тылу противника в районе пунктов Реболы-Верх[ние] Тулевары-Ревкулы.

    … 24.9.42 г. взвод отряда „Вперед“ под командованием командира отряда т. Бондюка после боевой операции вышел к хутору Виксиму с целью пополниться продовольствием за счет финского населения.

    В пути следования, не доходя до хутора 3 км., был взят на сенокосе староста хутора. На допросе выяснилось, что на хуторе часть людей вооружена и в этот день полиция должна привезти вооружение для остального населения.

    Т. Бондюк решил собрать всё население хутора, обезоружить и пополниться продовольствием. С этой целью [он] отправил 2[-х] партизан со старшиной хутора в деревню для сбора всех жителей, остальным составом взвода оцепил хутор. Старосте после у говоров населения, удалось собрать всех жителей. Население на требование партизан дать продовольствие категорически отказалось и исключительно нахально и вызывающе себя вело.

    Бондюк решил продукты взять насильно. Женщин закрыл в сарае, а 12 чел. мужчин призывного возраста [принял решение]расстрелять. При расстреле мужчин женщины выскочили из сарая и хотели убежать из хутора, чтобы предупредить полицию. Партизаны оцепили хутор и открыли огонь по убегающим, в результате чего всё население хутора — 28 чел. было уничтожено.

    В момент стрельбы к хутору подошла легковая машина с 3 мужчинами, одетыми в гражданскую форму. Пулеметчик, прикрывающий дорогу, дал несколько очередей по машине, в результате были убиты шофер и пассажиры.

    Вскоре за легковой машиной появилась грузовая машина с солдатами. Увидев, что по легковой машине ведется огонь, солдаты выскочили с грузовой машины, заняли высоту и повели интенсивную стрельбу по партизанам. Партизаны, забрали оружие, продовольствие, 5 коров и отошли без потерь на свою базу».

    По финским данным, в деревне было убито 8 человек, из которых 6 — взрослые, шестилетний мальчик Тауно Хейккинен и его сестра Анна Хейккинен, которой только что исполнилось 18 лет. Подобная, ничем не оправданная жестокость к гражданскому населению, оставляет много открытых морально-этических вопросов партизанского движения во время войны.

    В информации, направлявшейся из Республиканского штаба партизанского движения в Разведотдел Карельского фронта, также встречается много косвенных доказательств расстрелов финских военнопленных. В оперативной сводке № 2 штаба партизанского движения за июнь месяц 1944 года указано:

    «…захвачено четыре пленных, из них два после допроса расстреляны, а два выведены в наш тыл и переданы Разведотделу Штаба Карельского Фронта…»[160].

    В свою очередь Разведывательный отдел отмечает:

    «…получены предварительные данные допроса двух пленных, захваченных 4.07.1944… Пленные для допроса в РО Штаба Карельского Фронта доставлены не были…»[161].

    О том, как обращались тогда с военнопленными, можно судить по резолюциям штаба партизанского движения и командиров партизанских отрядов, встречающиеся на полях протоколов допросов финских военнопленных. К примеру, 9 сентября 1943 года в результате нападения партизанских отрядов «Комсомолец Карелии» и «Красный партизан» на деревню Пахомоваара был захвачен в плен старший сержант финской армии Импонен Эйно (возвращен из СССР 25.12.44 года). В материалах его допроса имеется следующая резолюция:

    «Показания, данные пленным, большей своей частью являются неправдоподобными, многое пленный скрывает. К пленному требуется применить более радикальные меры для получения от него дополнительных показаний»[162].

    Впрочем, сам Импонен на допросах после возвращения в Финляндию говорил, что в плену обращались с ним вполне гуманно и пыток не применяли.

    Проявлявшуюся жестокость к военнопленным и к гражданскому населению советская сторона оправдывала спецификой боевых действий: удаленностью партизанского отряда от места дислокации, при которой ему нельзя было отдать верный приказ; необходимостью далее выполнять основную задачу, поставленную перед отрядом, при которой военнопленные были обузой; предотвращением оповещения военных властей о местонахождении отряда попавшими в плен, а значит, защитой жизни партизан. Анализ приказов и распоряжений штаба партизанского движения Карельского фронта позволяет сделать вывод о том, что во время войны партизанские отряды иногда получали указания об уничтожении военнопленных после получения от них необходимой информации.

    «Приказ

    Члена Военного Совета Карельского фронта и народного комиссара Внутренних дел Карело-Финской ССР.

    № 29/1/оп 2 июня 1942 года. г. Беломорск.

    3. Боевой задачей отряду на период нахождения в тылу противника поставить:

    а) — нарушение коммуникаций противника путем нападения на транспорт противника и выведение его из строя, уничтожение мостов и переправ.

    д) — захваченных пленных, после получения полных разведданных уничтожить, особо важных пленных из офицерского состава при возможности переправлять в наш тыл…»

    «Боевой приказ

    Представителя Центрального Штаба Партизанского Движения, Члена Военного Совета Карельского Фронта.

    4 октября 1942 гор. Беломорск.

    Приказываю:

    1. Командиру разведгруппы тов. Полевику с группой в количестве 5 человек 7 октября с/года выступить по маршруту: Сегежа — разъезд Сужицы — и далее походным порядком: Услаг 53 кв. — Бар /5630/ — выс. 132, 0/56 — высота 160,4/7008/ — высота 162,2/7402/ переправиться через Елмозеро — далее высота 152,2/6009/ — высота 195,1/3682/ с заданием:

    а) — разведать местность по маршруту движения бригады и установить имеются ли признаки, указывающие на пребывание партизанского отряда „Мстители“ под командованием командира отряда тов. Попова (следы отряда, могилы погибших партизан, брошенные и утерянные предметы из обмундирования, снаряжения и вооружения, места ночевок, привалов, оставшиеся костры, места боя).

    б) — связаться с рыбаком, проживающим в Тухковаара (2004) и допросить:

    1. Где находятся гарнизоны противника, их численность, имеющееся вооружение.

    2. Заходят ли к нему финны, что говорят, были ли русские, что говорили, когда были и сколько.

    3. Что известно о партизанах.

    в) — по выполнению первых двух задач немедленно возвратиться обратно.

    По пути движения захватить „языка“ и тщательно его допросить по вопросам согласно данного Вам личного инструктажа. После допроса и выяснения всех вопросов уничтожать, скрыв все следы.

    (Председатель Центрального Штаба Партизанского Движения) (Член военного совета Карельского фронта (С. Вершинин)»[163].)

    Впрочем, такие распоряжения отдавались не всегда. Достаточно часто в приказах РШПД строго указывалось на необходимость захвата и, что немаловажно, доставки в тыл военнопленных финской армии. Нередко и сами партизаны нарушали отданные им распоряжения и выводили в тыл солдат финской армии, проходя с боями многие сотни километров. Так, например, партизанский отряд «Железняк», совершив почти трехсоткилометровый рейд, доставил на советскую территорию двух пленных — Тойво Мартикайнена и Мауно Кикконена[164]. В противовес этому, в отношении советского гражданского населения, оставшегося на оккупированной территории, нередко существовали несколько другие распоряжения: «население, проживающее в деревнях, вывести в наш тыл, при сопротивлении уничтожать»[165].

    В протоколах допросов финских военнопленных советские следователи и военные дознаватели часто делали упор на аналогичные неправомерные действия, которые совершали и финские солдаты в отношении советских военнопленных, находясь в тылу советских войск. В качестве примера приведем выдержку из протокола допроса военнопленного Матсинена Вилхо[166], солдата диверсионно-разведывательного батальона Генерального штаба финской армии, о полученной установке:

    «Поход — январь 1944 года… Если захваченные пленные будут иметь лыжи — привести их с собой, в обратном случае допросить и уничтожить на месте»[167].

    Подобные сведения содержатся и в воспоминаниях некоторых других бывших солдат финской армии. Есть также документы, собранные специальными комиссиями подразделений Карельского фронта, в которых зафиксированы случаи издевательств, пыток и расстрелов пленных военнослужащих Красной Армии. Так, например, «…пленный солдат Кайвула[168] показал, что он видел несколько русских пленных, из них двух офицеров. Один офицер на допросе в штабе полка отказался отвечать на вопрос. Его вывели за 200 метров и расстреляли. Второй офицер, лейтенант, был ранен в ногу, на допросе вообще ничего не отвечал, его отправили в штаб дивизии за 10 км, хотя он и был тяжело ранен»[169].

    Таким образом, можно сделать вывод, что обе воюющие стороны в ходе конфликта не всегда соблюдали положения Женевской конвенции и иногда жестоко обращались с пленными и убивали их.

    В 1942 году активность карельских партизан заметно выросла. Изменились и масштабы боевых операций, о чем можно судить по донесению от 14 января 1942 года командования 1-й партизанской бригады:

    «Бригада в составе 7 отрядов выступила на Большой Клименецкий остров и произвела нападение на гарнизоны противника, расположенные в Клименицах, Конде, Воевнаволоке, Сенной Губе и Кургеницах. В результате этого нападения гарнизоны в Клименицах, Конде, Воевнаволоке и Сенной Губе были разгромлены, территория всего Сенногубенского сельсовета освобождена от противника. В боях противник потерял 71 чел. убитыми и 13 чел. ранеными. Кроме того, захвачено 13 чел. пленных, в том числе 7 капралов. В числе трофеев — 19 станковых пулеметов, 2 автомата, 80 гранат, 50 винтовок, свыше 30 тыс. патронов, 5 пистолетов „маузер“, радиостанция, 6 выездных лошадей и разное военное имущество. Захвачено большое количество штабных и оперативных доку ментов у арестовано 5 человек предателей из местного населения. В деревнях проведены общие собрания граждан, распространены листовки. Трофеи, имущество и пленные доставлены на восточный берег Онежского озера.

    Наши потери: убитых — 15, раненых — 39 чел.

    Ночью с 10 на 11 января противник бросил из Петрозаводска через озеро на автомашинах батальон специально на ликвидацию бригады. В северной части Клименецкого острова два отряда под давлением артиллерийского и минометного огня были вынуждены отойти на исходную позицию. Не считая возможным в сложившейся обстановке закрепить очищенную территорию южной части острова, мы приняли решение вывести остальные отряды в тыл»[170].

    В ходе боевых действий случались и неудачи. 5 марта 1942 года отряд «Полярник» прибыл в Пудож в распоряжение 1-й партизанской бригады, затем был передислоцирован в Шалу и введен в дело без какой-либо подготовки.

    Задание штаба бригады предусматривало совершить выход отряда в Заонежский район, занятый противником, где следовало проверить достоверность данных разведки о силах и средствах неприятеля в некоторых населенных пунктах, захватить два станковых пулемета на мысе Лакнаволок, уничтожить вражеский гарнизон, захватить «языка» и штабные документы.

    В этом первом мартовском рейде проявились все недостатки подготовки отряда. За небрежность или халатность организаторов отряд заплатил кровью своих бойцов. В самом начале пути по льду Онежского озера противник обнаружил отряд своей авиаразведкой. При подходе цепочки бойцов к о-ву Клименецкому по ним ударил пулеметный и минометный огонь, два человека погибли, двое были ранены, три бойца пропали без вести.

    Целый месяц отряд отдал изнурительным тренировкам, выработке тактики, в том числе работе маленькими группами, с последующим их объединением для нанесения концентрированного удара по важному объекту.

    Однако и следующая операция была неудачной.

    Вскоре отряд «Полярник» перебросили на Кандалакшское направление, с получением постоянного оперативного района — в тылах немецких 163-й и 169-й пехотных дивизий.

    Проанализировав причины первых неудачных рейдов, руководство отряда пришло к однозначному выводу, что весной, летом и осенью, вплоть до выпадения снега, в приполярном районе необходимо действовать группами численностью до взвода.

    23 июня 1942 года начался 55-дневный рейд «Полярника» по маршруту Ваянвара — Куолаярви — Кемиярви.

    Командир отряда Д. А. Подоплекин рассказывал об этом в своих воспоминаниях:

    «Первая операция — крушение эшелона — была поручена группе под командованием Варлычева. Минер Костылев с напарником Мельником подползли к железнодорожному полотну незадолго до подхода поезда. В нишу между шпалами заложили 12 килограмм тола и установили мину нажимного действия. Из кустов партизанам хорошо было видно то место, где стояла мина. Казалось, паровоз проскочил заминированный участок. Но нет, все в порядке: под колесами взметнулось пламя, паровоз, привстав на дыбы, рухнул под откос, и вагоны стали налезать друг на друга»[171].

    Вторая группа под командованием Невзорова взорвала 70-метровый мост, только что выстроенный немецкими саперами.

    Взвод А. Пархимовича напал на станцию Кайрала. Пока часть взвода расстреливала в казарме немецких солдат, группа Емельянова термитными шарами подожгла склад с боеприпасами, а саперы взвода подорвали стрелки. На станции было сожжено 17 вагонов, 2 казармы, склад с боеприпасами, убито около 70 солдат и офицеров противника. К сожалению, в этом бою погиб А. Пархимович. Затем группа под командованием командира отряда напала на гарнизон в поселке Корья.

    После выполнения задания диверсионные группы собрались в условленном месте для выхода в тыл. К тому времени прошло более 40 суток рейда. Питание подошло к концу. Последнюю неделю на бойца приходилось в день по шесть ложек муки. Ноги диверсантов опухли, у некоторых от комаров и мошки заплыли глаза, и их вели как слепых за руки.

    Противник понял, что в его тылах действует диверсионная группа, бросил на ее преследование значительные силы карателей. Бои практически не прекращались.

    В отряде создали несколько групп из наиболее выносливых бойцов, которые уводили за собой преследователей, отвлекая их и давая основной части отряда уйти в леса на север.

    Боевые потери «Полярника» в этом рейде составили 17 человек, еще 6 бойцов пропали без вести и 5 были ранены. 34 партизана оказались в госпитале из-за опухания лица и конечностей.

    Результаты диверсионной работы отряда отмечались в сводке Совинформбюро за 24 августа 1942 года: «19 июля гитлеровцы и их финские подручные в торжественной обстановке открыли только что построенный мост длиною в 70 метров. В ночь на 20 июля этот мост был взорван партизанами отряда „Полярник“. Через несколько дней бойцы этого же отряда пустили под откос железнодорожный эшелон с боеприпасами и истребили 78 вражеских солдат и офицеров».

    Рейды «Полярника» и других партизанских отрядов, по сути, являлись автономными диверсионными рейдами, без эвакуации и пополнения продовольствием. Авиация не помогала.

    Политрук взвода партизанского отряда «Сталинец» С. Юдин писал своей жене:

    «Самое трудное — когда идешь туда, в тыл. Идешь сотни километров, пробираешься тайно, как зверь: каждый куст тебя слышит, каждый звук отдается эхом, и должен ты в каждую минуту быть готов к бою. Деремся отчаянно, не ждем помощи, да здесь ее и неоткуда ждать»[172].

    Финская разведка, да и немецкая тоже, сбрасывали грузы своим рейдовым группам в заранее оговоренные точки и предусматривали эвакуацию их самолетами. «Полярник» и другие отряды, думается, не имели этого не только из-за «бедности» фронта, но и из-за того, что советское командование привыкло не считаться с людскими потерями и лишениями солдат.

    А еще, может быть, и потому, что значительная часть партизан-диверсантов были в недавнем времени заключенными лагерей НКВД. Так что их диверсионная работа в рейдах была своеобразным штрафным батальоном и реабилитацией, пусть даже посмертной. Но о принципах формирования партизанских отрядов и диверсионных групп в Вологодской и Архангельской областях мы расскажем чуть позже, а пока продолжим хронологию диверсионных рейдов партизанских отрядов.

    Как сказано в докладной записке РШПД Карельского фронта, направленной на имя начальника Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономоренко, приведем «описание важнейших интересных по замыслу и проведению боевых операций» некоторых отрядов[173]. Свидетельствуют документы:

    «Взводу партизанского отряда „Красный онежец“ под командованием начальника штаба отряда тов. Подругина в количестве 45 человек была поставлена задача:

    Внезапным налетом разгромить гарнизон белофиннов в дер. Кимосозеро, истребить живую силу противника, уничтожить материальную часть и сжечь склады и жилые помещения гарнизона.

    3 августа 1942 г, взвод прибыл к месту исходного положения для налета на гарнизон. В течение 3, 4 и 5 августа т. Подругин вел тщательную разведку сил и средств гарнизона, систему охраны и обороны гарнизона, удобные подходы к гарнизону.

    В результате разведки установлено:

    Гарнизон противника расположен в домах деревни, каждый дом охраняется часовым. Вокруг домов построены ДЗОТы, [солдаты гарнизона] вооружены пулеметами, автоматами и винтовками.

    Тов. Подругин принял решение атаковать гарнизон со стороны узкого прохода между Кимасозером, прижать противника к озерам и уничтожить его. Выделив группы партизан, которые должны упредить противника в занятии ДЗОТов и тем самым лишить его [возможности] воспользоваться ими.

    Вторая группа из 4 партизан [была] выставлена в засаду на вероятном пути бегства белофиннов.

    В 4 часа 10 минут 6 августа 1942 г. личный состав взвода без шума и криков стремительно атаковал расположение гарнизона. Дома и сараи, где размещался гарнизон противника, забросали гранатами [и] термитно-зажигательными шарами.

    В панике выбегающих солдат и офицеров [партизаны] расстреливали в упор. Часть солдат попытались занять ДЗОТы, но выделенные группы партизан заняли их и встретили противника огнем. 7-и солдатам удалось убежать из деревни и переправиться через озеро, но там они попали в засаду и все 7 человек были взяты в плен.

    Гарнизон белофиннов был полностью разгромлен.

    Убито 26 солдат и офицеров, взято в плен 7 солдат, впоследствии расстреляны за отказ на допросе давать показания.

    Уничтожено: 2 трактора-тягача 1 радиостанция

    Сожжены склады: продовольственный, вещевой и склад с боеприпасами, сожжены все постройки деревни, уничтожены ДЗОТы, взяты документы, обмундирование, вооружение, боеприпасы»[174].

    Всего за этот поход отряд уничтожил 7 офицеров, 41 солдата, 28 человек шюцкоровского населения, 3 легковые и 3 грузовые автомашины, 18 велосипедов, 720 метров телеф.[онной] связи, 1 пулемет, 1 винтовку.

    «Захвачены трофеи: 1 ручной пулемет, 3 автомата, 11 винтовок, 1 пистолет, часы (2), 12 вещевых мешков, 4 штуки плащей, 1 телефонный аппарат, карты и документы.

    Потери отряда: 10 человек у битых»[175].

    Еще один документ также является отчетом о действиях партизан на мурманской земле, направленном РШПД Карельского фронта на имя Главнокомандующего партизанским движением маршала К.Е. Ворошилова:

    «Партизанской отряд „Советский Мурман“ численностью 61 человек под командованием командира отряда тов. Куроедова и комиссара отряда тов. Васильева 24 августа выступил со своей базы д. Лутто в тыл противника (на территорию Финляндии) для боевых действий в районе: оз. Хуто-Яур (5202) — д. Меннико (0214) — д. Талвикюля (3082) — д. Наутси (5870), глубиной до границы Финляндии с Норвегией.

    6 сентября партизанский отряд достиг шоссейной дороги Рованиеми — Петсамо в кв. 8094. После проведенных разведок и наблюдений за дорогой Петсамо — Рованиеми, установлено:

    а) По шоссейной дороге большое движение автотранспорта. Подсчетом разведчиков установлено: в сутки проходит около 500 автомашин в оба конца. Автомашины, идущие на север, гружены преимущественно стройматериалами (бревна, брусья, доски) и часть машин, крытые брезентами, с неустановленным грузом. Много проходит автомашин марки „ЗИС“. Как правило, машины идут колоннами от 7 до 20 штук, одиночные машины идут очень редко. Пешеходного движения по дороге совсем нет. Наибольшее движение автомашин днем, ночью с 2 до 5 часов проходит не более 15–20 автомашин. Немецкие автомашины окрашены в синий цвет, финские в желтый цвет. В Питкяярви имеется бензоколонка для заправки автомашин. Автомашины, идущие на юг, в основном порожняк.

    б) Шоссе гудронировано, шириной 8 метров. По обеим сторонам [шоссе] идет телеграфно-телефонная линия. По западной стороне — 15 пар проводов и один 20-ти жильный кабель. По данным пленного финна Суроярви эти линии т/т связях принадлежат немцам. По восточной стороне дороги 3 пары проводов и один 20-ти жильный кабель. По тем же данным — т/т линии принадлежат финнам. В 100 м восточнее шоссе проходит линия высокого напряжения. По данным пленного финна Суроярви эта линия питает электроэнергией всю северную часть Финляндии: населенные пункты: Питкяярви — Оалмиярви, Лоустари, Петсамо, Никелевый рудник, лесозаводы и все промышленные предприятия, расположенные в северной части Финляндии. По обеим сторонам шоссейной дороги вырублен лес шириной до 500 м. Захваченный в плен финн [житель] дер. Питкяярви Суроярви показал: на горе Каараблек расположена радиостанция. К дому со стороны Питкяярви проходит 2-х проводная тел. [еграфная] линия. У дома стоят две мачты. На Никелевых рудниках работает до 1000 человек русских военнопленных. В районе кв. 6284, 6484, 6486 производится строительство аэродрома. На строительстве аэродрома работают также русские военнопленные.

    В ночь с 7 на 8 сентября отряд вышел на дорогу в кв. 8094 для боевых действий, в результате боевого столкновения отрядом уничтожено:

    1. Разбита и уничтожена легковая автомашина — 1

    2. Убит капитан 72 отдельного мото-зенитного батальона — 1

    3. Убит шофер легковой машины — 1

    Захвачено:

    1. Автомат — 1

    2. Винтовка — 1

    3. Пистолет — 1

    4. Бинокль — 1

    Документы и переписка.

    Взорван мост на дороге, длиной 15 метров. Порвано и уничтожено т/т провода по 180 метров с каждой стороны дороги, подорваны две П-образные опоры с железными переплетами и выведено из строя 300 метров высоковольтной линии.

    Через 30–40 минут к месту операции подошли с севера 10, с юга 2 автомашины с солдатами и открыли ружейно-пулеметный огонь по отряду. После короткой перестрелки отряд отошел, минируя свой путь отхода. Через 40 м. [инут] после начала отхода были слышны 3 взрыва, по всей вероятности, подорвалась на минах преследующая отряд, группа противника.

    14.9.42 г. партизанский отряд прибыл на свою базу д. Лутто, доставил пленного финна, который был передан войсковым частям данного направления.

    За 22 дня отряд прошел около 250 км. по тылу противника и вынужден [был] возвратиться в наш тыл вследствие отсутствия продовольствия [и] измотанности личного состава отряда большими переходами по труднопроходимой местности»[176].

    Следующий документ представляет собой выдержки из отчета командования 1-й партизанской бригады о результатах похода в тыл противника летом 1942 года. Напомним, что в июне бригада получила задание — перейти линию фронта, развернуть диверсионные действия на вражеских коммуникациях медвежьегорского направления и разгромить штаб 2-го армейского корпуса финнов, расположенный в деревне Поросозеро. В поход вышло 648 человек, имевших на вооружении 35 ручных пулеметов, 89 трофейных автоматов «суоми», 20 отечественных автоматов, 447 винтовок, запас боеприпасов, взрывчатки и продовольствия. Линию фронта бригада перешла между Ондозером и Елмозером. 18 июля партизаны подошли к поселку Тумба, где остановились на отдых. Здесь произошло короткое боестолкновение с разведкой противника и, судя по всему, финны всех сил бригады не обнаружили, предположив, что вели бой с небольшой диверсионной группой. Однако вскоре финское командование установило, что имеет дело с крупной партизанской частью. Далее процитируем Г. Н. Куприянова:

    «Бригада, немного отдохнув, продолжила свой путь к намеченной цели. А противник не переставал преследовать партизан и стягивал в этот район все новые и новые части. Идти становилось все труднее, ежедневно стычки с вражеской разведкой, воздушные тревоги. Продовольствие, взятое с собой, было на исходе, пополнить его за счет противника не удавалось. Чтобы обмануть его, партизаны часто меняли курс, а потому не могли указать точно, куда и когда им сбросить продукты, и далеко не все продукты, которые мы сбрасывали с самолетов, попадали по назначению»[177].

    29 июля бригада была окружена на высоте 264,9. Против партизан вели бой 58-й, 112-й отдельные финские батальоны и отряд шюцкоровцев, численностью около 1500 человек. Ночью 30 июля партизаны разорвали кольцо окружения, потеряв при этом своего командира И. А. Григорьева. Командование принял на себя комиссар Н. П. Аристов. Бригада, исходя из сложившейся ситуации, начала выход в свой тыл. В конце августа в расположение советских войск вышло, по данным Г. Н. Куприянова, около 288 партизан[178]. «Потери партизан убитыми и умершими от ран и от голода составили более половины всего состава, и это были самые большие потери в партизанском движении за всю войну», — отметил тот же Куприянов[179].

    Процитируем документ:

    «…Отряды были снабжены достаточным количеством оружия, боеприпасов, мин и зажигательных средств.

    Продуктами питания личный состав был обеспечен на 20 суток, т. е. по 18 июля включительно. Нагрузка на 1-го бойца перед выходом составляла в среднем по 35 кг. Этим объясняется то, что на первых порах мы двигались медленно…

    На боевые операции под руководством штаба бригады вышли 6 отрядов, отдельный взвод разведки и хозяйственный взвод в составе:

    1. [Им.] Тойво Антикайнена — 98 человек

    2. „Мстители“ — 96 человек

    3. „Братья“ (имеется в виду отряд „За Родину“, — Авт.) — 99 человек

    4. „Боевые друзья“ — 103 человек

    5. „Буревестник“ — 97 человек

    6. Им. Чапаева — 94 человек

    7. Взвод разведки — 30 человек

    8. Хозяйственный взвод — 11 человек

    9. Штаб бригады — 20 человек

    Всего 648 человек

    … За время похода бригада много потеряла, но она нанесла серьезный ущерб противнику. В боях с партизанами белофинны понесли значительный урон в живой силе. На преследование и уничтожение бригады они вынуждены были бросить до 4 тыс. отборных войск и большое количество самолетов. Боевые действия бригады заставили белофиннов усиливать старые и создавать новые гарнизоны в своем тылу, строить укрепления на дорогах и усиливать их охрану.

    Опыт боевых операций, проведенных бригадой, наглядно подтверждает, что финны не так сильны в лесном бою, как о них часто говорят и пишут. За все время пребывания бригады в тылу противника они, несмотря на значительное превосходство сил, ни разу не осмелились пойти против нас в атаку ночью, обычно ждут рассвета»[180].

    В конце 1942 года действия партизан заметно активизировались на крайнем севере, В ноябре сводная группа партизанских отрядов «Полярник» и «Большевик» в количестве 273 человек под командованием Д. А. Подоплекина получила задание дезорганизовать движение воинских эшелонов на железнодорожном перегоне Алакуртти, Кемиярви и движение автотранспорта по шоссейной дороге Куолаярви, Савукоски. Диверсионными группами отрядов были заминированы железнодорожное полотно в районах 8-го и 9-го разъездов на участке Алакуртти, Кемиярви, дорога Куолаярви, Савукоски. В районе станции Торпа партизаны произвели крушение воинского эшелона, уничтожив паровоз, шесть вагонов с боеприпасами, две цистерны с бензином, два вагона с продовольствием и один пассажирский вагон с солдатами, в районе Сайя взорвали воинский автобус и в бою с финским карательным отрядом уничтожили 35 солдат противника[181].

    Усиление в 1942 году партизанского движения в своем тылу отмечал и противник. Так, на допросе в следственной части разведотдела Карельского фронта военнопленный Э. Импонен, начальник Пахомоваарского местного штаба Военного управления Восточной Карелии (взятый, кстати, в плен партизанами), показал, что «партизаны, особенно летом, приносят много хлопот финскому командованию»[182].

    Если в начале войны командование немецко-финских войск не придавало большого значения действиям советских партизан и спецгрупп, то в период стабилизации фронта немцы и финны начали принимать более энергичные меры для того, чтобы не допустить выхода разведывательно-диверсионных отрядов на свои тыловые коммуникации.

    Зимой 1942 года вопрос о борьбе с партизанами и спецподразделениями рассматривался в финском Генеральном штабе и на совещании у командующего немецкой 20-й горной армией генерала Дитля.

    Выработанные в результате двух совещаний приемы и меры борьбы предусматривали усиленное охранение стыков оперативных направлений, минирование наиболее вероятных путей прохода партизанских отрядов и разведывательно-диверсионных групп через линию фронта; «…в лесу создавались целые линии охраны с системой блиндажей и дзотов, проволочных заграждений, минных полей, свето-ракетной сигнализации. На всей линии охранения располагались мелкие гарнизоны, соединенные телефонами, прорубались контрольные просеки, делались вышки, на них выставлялись наблюдательные посты. Коммуникации усиленно охранялись, скрытые проходы к мостам минировались. Местами вдоль дорог вырубался или выжигался лес. Автомашины двигались колоннами, под охраной автоматчиков и бронемашин и только в дневное время. На службе охранения начали широко использоваться авиация и служебные собаки, на Онежском озере — аэросани»[183]. Кроме того, из хорошо подготовленных, инициативных солдат создавались специальные контрпартизанские подразделения.

    На мурманском направлении охрану шоссейной дороги Рованиеми — Петсамо осуществлял 6-й отдельный финский пограничный батальон «Петсамо» под командованием майора Пенонена. На Кандалакшском направлении в феврале 1942 года было сформировано два финских охранных батальона — «Саву» и «Сампи», которые несли службу по охране железной дороги Алакуртти — Улеаборг и шоссейной дороги Рованиеми — Куолаярви — Алакуртти. Кроме того, для борьбы с партизанами на этих направлениях немецким командованием было выделено два звена самолетов, а также, в случае необходимости, привлекались боевые и охранные части 20-й горной армии. На кестеньгском направлении задачу по охране флангов немецких войск выполнял финский батальон под командованием майора Равила. На ухтинском и ребольском направлениях контрпартизанские мероприятия проводили три отдельных финских батальона: 7-й и 8-й пограничные и егерский батальон «Випс» («братья по племени»). К лету 1943 года финны создали на этом участке «линию боевого охранения, проходящего через Кентозеро — Костомукшу — Кондоки — Нюкозеро и реку Чирка-Кемь», поставили гарнизоны, выстроили дзоты, наблюдательные вышки, минировали возможные проходы[184]. На охране левого фланга Масельгской группы войск находились 5-й и 6-й егерские батальоны финнов, которые минировали узкие перешейки между озерами Ондозеро — Ельмозеро — Сегозеро, а по их западным берегам выставили гарнизоны. Правый фланг войск этого направления надежно прикрывало Онежское озеро, в летнее время представляющее труднопреодолимое препятствие. В зимний период западный берег озера противник минировал и усиленно охранял пешими патрулями, аэросанями и авиацией. Финские гарнизоны, расположенные на берегу озера, имели на вооружении пулеметы, минометы, артиллерию и прожекторные установки.

    Помимо этого, в борьбе с партизанами финские военные власти усиленно использовали агитацию и пропаганду. Над районами возможного прохода через линию фронта самолеты противника разбрасывали обращения к партизанам. Приведем один из образцов финской контрпартизанской пропаганды:

    «Красный партизан!

    Прочти это и подумай, стоит ли тебе продолжать твою работу!

    Ты прибыл из большевистского СССР, имея задание. Сначала присядь и, отдыхая, прочти это обращение, так как здесь тебе никто не мешает и не вырывает его из твоих рук.

    Ты не первый. Еще до тебя, много нас, имея то же задание, прибыли на финскую сторону. Но далеко не все из нас сочли нужным возвратиться назад к тем, кто нас послал, так как мы заметили, что то, что нам говорилось про жизнь здесь, вовсе не соответствует действительности.

    Население, проживающее здесь, в Карелии, не желает больше иметь никаких дел с большевиками и потому оно не оказывает никакого содействия посылаемым сюда партизанам и шпионам.

    Мы, составившие это обращение, вовремя это заметили и сдались в плен, отдавшись в руки военных властей. Мы знаем, что после окончания войны мы возвратимся к себе на родину, в Россию.

    Финские военные власти не питают ненависти к нам, партизанам, если мы честно им объявляемся. Они обращаются с нами, как с простыми людьми. Жизнь в лагерях для военнопленных совсем не похожа на ту, которую лживо рисовали перед нами НКВДисты и комсостав Красной Армии. В лагерях с нами обращаются человечно, мы чувствуем себя людьми, мы получаем достаточную пищу.

    Из своего опыта мы знаем, что совершенно напрасны старания вызвать у населения Карелии симпатию к большевикам. Поэтому мы и тебе предлагаем объявиться первому же попавшемуся финскому солдату, который отведет тебя к военным властям. Таким образом, ты избавишься от всех превратностей войны и сохранишь свою жизнь для будущего.

    (Группа присланных сюда русских партизан и десантников»[185].)

    Однако несмотря на усиление контрпартизанских мероприятий, проводившихся противником, партизанские отряды и разведывательно-диверсионные группы из месяца в месяц действовали все энергичней и смелей. Они накапливали боевой опыт, который помогал им находить слабые места в финских линиях сторожевых охранений, проникать глубоко в тыл и там наносить противнику чувствительные удары.

    На 1 января 1943 года на территории КФССР и Мурманской области действовало 18 партизанских отрядов и 6 диверсионных групп РШПД Карельского фронта общей численностью 1199 человек. Приведем список этих подразделений:

    1. Отряд «Большевик Заполярья»;

    2. Отряд «Советский Мурман»;

    3. Отряд «Полярник»;

    4. Отряд «Сталинец»;

    5. Отряд «Большевик»;

    6. Отряд «Красное знамя»;

    7. Отряд «Железняк»;

    8. Отряд «Боевой клич»;

    9. Отряд «Красный партизан»;

    10. Отряд «Красный онежец»;

    11. Отряд «Вперед»;

    12. Отряд им. Т. Антикайнена;

    13. Отряд «Буревестник»;

    14. Отряд им. Чапаева;

    15. Отряд «Боевые друзья»;

    16. Отряд «За Родину»;

    17. Отряд «Мстители»;

    18. Отряд «Комсомолец Карелии»;

    19. Диверсионные группы №№ 1–6[186].

    О действиях партизанских отрядов в январе 1943 года свидетельствуют выдержки из оперативных сводок РШПД Карельского фронта:

    «1. Сводная группа в составе партизанских отрядов „Буревестник“ и „Мстители“ под командованием командира отряда тов. Тукачева в районе восточного берега Елмозеро (5616) атаковала гарнизон противника, расположенный в обороне.

    Противник ввел в бой роту пехоты, поддержанную 4 cm[анковыми] пулеметами, ручными и крупнокалиберными пулеметами. В результате боя партизанские отряды отошли. Потери противника — убито 8 человек, ранено — 5 человек солдат. Потери отрядов — убит 1, пропало без вести 5 человек, ранено — 4 человека.

    Разведчиками отряда установлено: в районах кв. (6408, 6012, 5816, 5218) занимает оборону свыше роты пехоты противника, усиленная станковыми, ручными и крупнокалиберными пулеметами.

    Перед передним краем обороны устроены минные поля, завалы, проложены три контрольные лыжницы (так в документе. — Авт.) в удалении одна от другой 300 метров, по которым в дневное время производится патрулирование по 4–5 солдат белофиннов.

    В ночное время местность перед передним краем освещается ракетами.

    Партизанские отряды вследствие израсходования продуктов питания и измотанности личного состава 5.1.43 года возвратились на свою базу Сегежа»[187].

    «Сводная группа в составе партизанских отрядов „Красный партизан“, „Боевой клич“, „Красное знамя“, действовавшая в р-не Кентозеро — Ломозеро.

    8 января 1943 г. вела бой с гарнизонами противника, расположенных в Кентозеро и Ломозеро. В результате боя противник потерял убитыми 9 человек. Наши потери — 1 человек ранен.

    10.1.43 года сводная группа возвратилась на свою базу [в] дер. Хайколя.

    Разведгруппы партизанских отрядов: „За Родину“ и им. Тойво Антикайнена, общей численностью 19 человек 9.1.43 г. в районе кв. 1032 вели бой с противником численностью до 50 человек.

    В результате боя противник потерял только убитыми 15 солдат и офицеров, в районе кв. 1032 выведена прожекторная установка. Наши потери — один человек легко ранен»[188].

    Г. Я. Карельский, ветеран диверсионной группы № 4 РШПД Карельского фронта, вспоминал:

    «Зимой 1942–1943 годов неоднократно выполняли задания по разведке и минированию западного берега Онежского озера. Такие вылазки совершались в течение одной ночи и при этом надо было преодолеть расстояние свыше 50 км. К этому периоду войны финны укрепили свою линию обороны, поставив в наиболее опасных местах прожекторные установки и заминировав берег. Для прохода в минных полях группе придавали сапера из инженерных частей фронта. Но и при таком усилении нам не всегда удавалось благополучно преодолеть минные заграждения. В одном из походов мы потеряли сапера Середу, который подорвался на финском фугасе. Он умер при эвакуации на базу. Ведь раненых приходилось везти на скрепленных лыжах, без средств подогрева и покрывать расстояние в 50 км. Раненые при такой эвакуации обычно погибали из-за большой потери крови и переохлаждения. Такова правда.

    В походах нам часто преподносила сюрпризы февральско-мартовская погода. В дневное время наступало потепление, а в вечерние и ночные часы ударял крепкий мороз, который превращал наши отсыревшие масхалаты в жесткие скафандры, затрудняющие передвижение и ведение боевых действий. В такую погоду у нас в валенках замерзали мокрые портянки и на базу мы возвращались с отмороженными пальцами ног.

    Случались у нашей группы и походы с дневкой на льду Онежского озера. Так было в феврале 1943 года, когда мы получили задание на разведку района южнее Петрозаводска. В этом походе группа была обнаружена во время дневки на льду озера и подвергалась обстрелу и бомбежке с вражеских самолетов. Вечером мы повернули обратно. Я был ранен осколком бомбы в бедро (слепое ранение), но прошел самостоятельно на лыжах до своей базы в поселке Шала, что в Пудожском районе. Ребята взяли у меня весь груз и автомат ППШ и я, работая в основном лыжными палками, сумел преодолеть более 60 км и добраться до медпункта базы».

    Воспоминания А. Архиповой, бывшей медсестры отряда «Станинец», дополняют рассказ о трудностях партизанских походов:

    «Помню, возвращались на базу после очередного рейда по тылам. Группа была до предела измотана. От голода нас шатало. И тут в пути мы наткнулись на группу командира Цветкова. Они были все перебиты. Мы осмотрели — ни одной живой души. А среди тел погибших лежит весь в крови вещевой мешок с сухарями. Мертвое — мертвым, живое — живым. Развязали мы мешок — на наше счастье, он был не заминирован — стали делить то хлебно-кровавое месиво. Поручили это делать мне. Я извлекла ту размокшую от крови наших товарищей сухарную труху и, скрепя сердце, выдавала каждому бойцу по ложке…»[189].

    Сама А. Архипова в одном из последних рейдов отряда, при нападении на немецкий гарнизон 307-го полка 163-й пехотной дивизии, на реке Нарускийоки, была тяжело ранена, но сумела самостоятельно выйти за линию фронта, преодолев расстояние в 140 (!) километров.

    Очередная активизация партизанского движения на территории Карелии и Заполярья началась летом 1943 года в период, когда развернулась знаменитая Курская битва и общее наступление Красной Армии на Левобережной Украине.

    1 июля 1943 года заместитель начальника Центрального Штаба партизанского движения полковник госбезопасности Бельченко и начальник разведотдела полковник Анисимов направили начальнику Карельского штаба партизанского движения Вершинину распоряжение, в котором, в частности, отмечалось, что:

    «Разведывательные сводки, представляемые Вами в ЦШПД, имеют существенные недостатки, заключающееся в том, что разведданные по одному и тому же вопросу разбросаны по всему тексту сводки и, чтобы сопоставить и анализировать данный вопрос на это тратится время совершенно непроизводительно»[190].

    Следует заметить что протоколы допросов финских военнопленных в большинстве случаев представляют собой итоговое резюме сведений, которое направлялось прежде всего в штаб партизанского движения и в разведывательный отдел Карельского фронта с 1942 по 1944 год. В этих документах есть некоторые неточности при изложении отдельных фактов, например, обстоятельств пленения, искажения указывавшихся имен и фамилий, географических названий. Это происходило потому, что из всех протоколов, имеющихся в нашем распоряжении, около 10 процентов было составлено в форме «вопрос — ответ», но нас сейчас интересует сам характер добывавшихся сведений.

    Пристально рассматривая протоколы допросов и опросные листы финских военнопленных, можно выделить некоторые различия между ними, несмотря на то, что эти документы на первый взгляд очень похожи. Протоколы первичных допросов выдают стремление допрашивавших выявить какие-либо сведения о составе действующих воинских формирований, особенно о командном составе, о номерах почтово-полевых служб. В свою очередь, опросные листы и учетные дела были направлены на более обширное установление военных характеристик гарнизонов и вооружения военных частей, дислокации подразделений армии и военных учебных центров. При этом повышенный интерес проявлялся к транспортным коммуникациям и системе их охраны, материальному обеспечению армии (например, вещевое и денежное довольствие, нормы питания), к распорядку дня в гарнизонах и воинских подразделениях, а также к моральному состоянию армии, например, часты ли случаи дезертирства.

    Особую группу составляли вопросы, касающиеся взаимоотношений между финскими и немецкими солдатами, отношение гражданского населения Финляндии к немецким войскам, отношение местного населения к советско-финляндской войне. Эту информацию собирали, прежде всего, для того, чтобы использовать в пропагандистских листовках и радиовыступлениях, рассчитанных на финских солдат, находящихся на фронте.

    Помимо этого, немаловажное значение придавалось уточнению сведений о местонахождении лагерей для советских военнопленных на территории Финляндии и Карелии, выявлению различий между немецкими и финскими лагерями при содержании советских военнопленных, выявлению случаев издевательств над военнопленными, характера работ, на которых они используются. Постоянно пытались выявить предателей из бывших военнослужащих Красной Армии и лиц, сотрудничающих с оккупационными властями. Военные следователи интересовались также мнением пленных о действиях партизан и контрмероприятиях финской (немецкой) армии против партизанских отрядов.

    Необходимо также отметить, что темой некоторых допросов явилось стремление выяснить возможность подготовки Финляндии к химической войне. Разведывательный отдел Карельского фронта интересовало, имеются ли на вооружении финской армии отравляющие вещества. Это было связано с имевшимися в распоряжении Генштаба РККА сведениями о подготовке Германии к проведению химических атак на восточном фронте в 1942-44 годах.

    Вопрос о возможном применении боевых отравляющих веществ впервые был затронут послом СССР в Англии И. Майским[191] еще в марте 1942 года в беседе с премьер-министром Великобритании У. Черчиллем. Во время встречи представитель Советского Союза отмечал, что немецкие войска во время весеннего наступления 1942 года могут использовать ядовитые газы против частей Красной Армии. В дальнейшем этот вопрос неоднократно поднимался в переписке У. Черчилля с И. Сталиным в марте-апреле 1942 года. Премьер-министр Великобритании заверил СССР, что его страна создала «колоссальные запасы газовых бомб» и готова применить химическое оружие против Германии как ответную меру в случае использования последней отравляющих веществ против СССР. Англия также заявила о готовности выступить с публичным предупреждением Третьему Рейху по этому вопросу, что, по мнению Черчилля, могло бы удержать немцев от подобных действий[192].

    В ответном письме от 29 марта 1942 года Председатель Президиума Верховного Совета СССР И. Сталин сообщил, что по данным СССР, Финляндия также готова к ведению химической войны против Советского Союза и предложил Великобритании сделать аналогичное предупреждение финнам. Черчилль ответил согласием[193].

    Таким образом, вопрос о возможности ведения Финляндией химической войны против Советского Союза нашел свое отражение сразу на двух уровнях: на высшем — в переписке глав государств Великобритании и СССР и на низшем — в протоколах первичных допросов финских пленных. В ходе допросов финских военнопленных представители, разведывательных органов Красной Армии пытались установить, какие части химических войск противника находятся на Карельском фронте; их состав, нумерацию и вооружение; где расположены склады с химическим имуществом, какое имущество и в каких количествах. Разведотдел ЦШПД особо требовал установить, какое имущество и в каких количествах находится на складах в Петрозаводске и аэродроме в семи километрах северо-западнее г. Киркинес.

    Однако целесообразно отметить, что в ходе подготовки данного исследования сведений о реальной готовности применения финской армией боевых отравляющих веществ против Советского Союза ни в финских, ни в российских архивах обнаружено не было.

    В 1943 году, в соответствии с распоряжением Вершинина, отданным начальнику разведотдела Карельского ШПД Столярову, в протоколах допросов и опросных листах финских военнопленных круг вопросов расширяется и в них появляются следующие разделы:

    1. Борьба противника с партизанами.

    2. Скопление и сосредоточение войск противника.

    3. Подтверждение ранее установленных частей противника.

    4. Установление новых частей противника.

    5. Перегруппировка и смена частей противника.

    6. Железнодорожные и автомобильные перевозки.

    7. Аэродромы и посадочные площадки.

    8. Базы, склады и предприятия.

    9. Изменнические и полицейские формирования.

    10. Мобилизация и увод населения в Германию[194].

    11. Политико-экономическое состояние оккупированных районов.

    12. Подготовка к химической войне.

    13. Новые виды вооружения.

    14. Строительство оборонительных сооружений.

    15. Строительство дорог и мостов.

    16. Состояние железнодорожной сети.

    17. Система охраны коммуникаций противника.

    18. Действия советской авиации.

    19. Организация и численный состав частей и соединений противника.

    20. Планы и намерения противника[195].

    В дополнение к вышеперечисленным вопросам, в том же 1943 году начальник разведотдела Центрального Штаба партизанского движения Кудрявцев направляет Вершинину более подробный «Перечень вопросов», на которые необходимо получить ответ путем опроса пленных, разведывательных и диверсионных операций. Этот вопросник предназначался как для финских, так и для немецких военнопленных. Впрочем, несмотря на то, что некоторые вопросы должны были задаваться только военнослужащим Вермахта, их задавали и пленным финской армии. Логично предположить, что и в данном случае имел место автоматический перенос из вопросника для партизанских отрядов, действовавших против немцев, в вопросник для партизан, действовавших против финской армии.

    «Перечень вопросов» включал в себя несколько разделов: вопросы об армии и перебросках войск противника; об автобронетанковых войсках; об артиллерийских частях и их вооружении; о химических войсках; о войсках связи; об имеющихся в наличии у финнов и немцев укреплениях на Карельском фронте; о службе тыла и военных объектах; о транспортных коммуникациях[196].

    В соответствии с этим документом, финским военнопленным задавались вопросы о наличии резервов, их составе и численности, о перебросках войск по железным и шоссейным дорогам, о местах расположения и названиях военно-учебных заведений, находившихся на оккупированной территории Карело-Финской ССР. Впрочем, данные по этому вопросу получали и от бывших военнопленных Красной Армии, проходивших обучение в разведшколах у финнов и немцев. Нередко эти сведения были более полные, чем полученные от финских пленных[197].

    Не меньший интерес у разведотдела ЦШПД вызывали подробные сведения об автобронетанковых войсках (АБТВ) противника на Карельском фронте. В соответствии с этим предполагалось, что финским военнопленным будут задаваться следующие вопросы:

    1. Наличие бронепоездов, действующих на фронте и на оккупированной территории Карело-Финской ССР, их вооружение и тактическое применение.

    2. Передвижение автобронетанковых войск противника.

    3. Потери АБТВ противника на Карельском фронте, понесенные им от партизанского движения.

    4. Организация ремонта танков, бронемашин и автотранспорта в армейских и фронтовых мастерских.

    5. Где, когда и какие заводы-мастерские производят ремонт автобронетанкового вооружения, какова производственная мощность, метод организации ремонта[198].

    Однако практически во всех имеющихся протоколах допросов финских военнопленных данные о танковых частях финнов отсутствуют. Это связано в первую очередь с тем, что ни один военнослужащий финской армии, имевший хотя бы косвенное отношение к автобронетанковым частям, не был захвачен партизанами. Все же некоторым пленным задавались вопросы о ремонтных заводах и мастерских. Недостаток сведений о бронетанковых соединениях финнов восполняли, как и в случае с учебными заведениями, от бежавших из финских и немецких лагерей бывших советских военнопленных[199]. Значительно больше информации разведотдел штаба партизанского движения Карелии получал при опросах об артиллерийских и зенитных частях финской армии и их вооружении, охране складов, транспортных коммуникациях и их охранении.

    Теперь процитируем выдержки из оперативных сводок РШПД Карельского фронта за июнь-июль 1943 года:

    «Партизанский отряд „Боевой клич“ численностью 74 человека под командованием командира отряда т. Канторова, комиссара т. Кудрявцева в период с 16.6.43 г. по 2.8.43 г. действовал в тылу противника между пунктами Кокосальми (0232), Kyyсамо (1898), Муртсахо (8808), Большое озеро (7828), имея задачу:

    Мелкими группами устраивать засады на шоссейных дорогах Тунгозеро (9618) — Kyyсамо (1898) и Куусамо — Юнтусранта (3614), уничтожать живую силу и транспорт противника, захватывать трофеи, документы и пленных, взрывать мосты, уничтожать телефонную связь, минировать дороги и тропы противника.

    После тщательной разведки 27.6.43 г. отряд перешел линию охранения противника между населенными пунктами Валазрека (8634) — Логоваракка (7434) в координате 7834.

    6.7.43 г. отряд достиг намеченной базы — координата 6230 и приступил к проведению разведок с целью уточнения обстановки в районе боевой деятельности.

    7.7.43 г. взвод в количестве 25 человек под командованием комиссара отряда т. Кудрявцева устроил засаду на дороге Куусамо — Юнтусранта. В течение 2 суток движения по дороге не было. 9.7.43 г. на дороге появилось 2 финских солдата, которые огнем партизан были уничтожены. Вскоре к месту засады подошла группа финнов численностью 15 человек. Завязался бой, который длился 20 минут. Потеряв, убитыми 4 солдат и 1 служебную собаку, противник отошел. Потери отряда — один тяжело раненный. При отходе партизаны заминировали дорогу.

    9.7.43 г. взвод в количестве 28 человек под командованием командира отряда Канторова и ком.[андира] взвода Мастинена расположился в засаде на дороге Kyyсамо — Юнтусранта. Движения по дороге не было. Командир отряда решил пополниться продовольствием на хуторе Жултила. Жителей на хуторе не оказалось, они находились на с/х работах. Партизаны захватили 1 корову, 40 кгр. хлеба и муки и, заминировав хутор, отошли.

    Ввиду того, что дорога Kyyсамо — Юнтусранта по сравнению с прошлым годом противником мало эксплуатируется, командир отряда решил прекратить боевые действия на этой дороге и выйти на дорогу Kyyсамо — Кестеньга. Тяжелораненого [бойца], в сопровождении 12 человек, [командир приказал] направить в свой тыл.

    15.7.43 г. группа партизан в количестве 35 человек под командованием ком.[андира] отряда Канторова устроила засаду на дороге Kyyсамо — Кестеньга в координате 9480. Распределение сил в засаде: на флангах засады — по отделению с ручными пулеметами, 2 человека на подрыв телефонной связи, 6 человек на уничтожение автомашин и сбора трофеев и 5 человек в тыловое охранение. Сигнал к началу действия — выстрел командира отряда.

    В 3 часа 50 минут со стороны фронта показалась грузовая автомашина. По сигнальному выстрелу пулеметный расчет открыл огонь по машине, которая остановилась. Кузов автомашины был забросан гранатами. Машина сгорела. [Было] убито 8 [унтер]офицеров и 3 солдата из дивизии СС „Норд“, захвачены трофеи и документы. Заминировав дорогу и уничтожив 180 метров 8[-ми]проводной линии связи, партизаны отошли на 300 метров от дороги и установили наблюдение за ней.

    Через некоторое время на минах подорвалась вторая автомашина, [были] убиты шофер и солдат. В итоге операции уничтожено: две 5-тонных автомашины, убито 8 унтер-офицеров и 5 солдат. Заминировав пути отхода, партизаны без потерь вернулись на свою базу.

    17.7.43 г. взвод в количестве 21 человека под командованием командира отряда Канторова и командира взвода Олькина, устроил засаду на дороге Kyyсамо — Кестеньга в координате 0072. К засаде подошло 3 автомашины, которые были уничтожены. [Было] убито 5 немецких солдат. Захватив оружие и документы, взвод без потерь, отошел.

    18.7.43 г. группа партизан под командованием нач.[альника] штаба т. Голубева, произвела нападение на финский хутор Сивола (0864). Партизаны захватили двух коров, 55 кг. продовольствия, что дало возможность отряду провести еще несколько боевых операций, т. к. продукты личного состава подходили к концу. При разгроме хутора [было] убито 7 человек. Один солдат был захвачен в плен [и] после допроса расстрелян.

    21.7.43 г. взвод в количестве 24 человек под командованием комиссара отряда Кудрявцева [и] командира взвода Мастинена, расположился в засаде на дороге Kyyсамо — Кестеньга в координате 8890, предварительно заминировав дорогу и подготовив к подрыву 5 столбов телефонной линии связи.

    К месту засады подошла колонна автомашин в количестве 11 шт. Первая машина вместе с четырьмя немецкими солдатами, [была] уничтожена пулеметным огнем. Остальные машины остановились, шоферы и солдаты бросились в лес. Взвод выскочил из засады и с криками „ура“ бросился на автоколонну, на ходу прочесывая лес из автоматов и винтовок. Выделенная группа бойцов приступила к уничтожению автомашин. 7 автомашин [были] сожжены термитными шарами, 3 — взорваны гранатами и 1 [машина] подорвалась на мине. В итоге операции: убито 6 немецких солдат, уничтожено 11 грузовых автомашин, 360 метров 8[-ми] проводной линии связи. Захвачены трофеи и документы.

    Потери взвода: пропал без вести 1 человек.

    24.7.43 г. при переходе дороги Регозеро — Тунгозеро отряд заминировал ее. На минах подорвалась грузовая машина с пятью немецкими солдатами.

    25.7.43 г. взвод под командованием зам.[естителя] командира отряда по разведке т. Муравьева и ком.[андира] взвода Олькина заминировал дорогу Кестеньга — Кумеванда. На минах подорвалась грузовая машина с солдатами противника.

    При выходе из тыла противника в районе координата (7844) отряд дважды попадал в засады противника. Группа партизан в количестве 24 человек под командованием командира отряда Канторова 24.7.43 г., прикрываясь огнем пулеметов, без потерь вышла в свой тыл»[200].

    Вспоминает Ж. И. Асылбаев, ветеран партизанского отряда «Комсомолец Карелии»:

    «Летом 1943 г. отряд провел несколько удачных операций. В районе деревень Кондоки, Костомукша силою двух взводов, в одном бою разгромил две группы противника. Операцией руководил опытный партизан — начальник штаба отряда Иван Васильевич Крючков. А дело было следующим образом. На одном из участков дороги партизаны устроили засаду, ждать пришлось недолго. Вскоре со стороны Костомукши показались три всадника, а за ними и весь конный отряд порядка 40 человек. Не много не доехав до партизанской засады, они остановились на отдых. Партизаны скрытно подобрались к противнику и внезапной атакой разгромили вражеский отряд. Однако им тут же пришлось вступить в бой с другой группой противника численностью до взвода, которая оказалась в этот момент на дороге. Натолкнувшись на плотный огонь, враги отступили. Партизаны захватили почту, рацию, оружие убитых, продовольствие и 2-х лошадей»[201].

    На крайнем Севере успешно действовало несколько партизанских подразделений.

    29 июня 1943 года партизаны отряда «Советский Мурман» расстреляли на дороге Никель — Наутси автобус с немецкими солдатами, вырезали 500 м телефонной линии связи, сожгли склад стройматериалов и подорвали 360 м высоковольтной линии электропередачи, питающей район никелевых разработок. 18 августа бойцы «Советского Мурмана» внезапным налетом уничтожили гарнизон противника в Питкяярви, при этом было убито 33 фашиста, сожжено несколько складов, деревянный мост и взорваны две опоры высоковольтной линии.

    В ночь на 4 июля 1943 года партизанский отряд «Большевик Заполярья» разгромил дом отдыха офицерского состава 19-го горнострелкового корпуса, расположенный в 17 км юго-западнее Никеля. В результате операции было уничтожено 42 немецких и 15 финских офицеров, финский епископ, 89 солдат, 2 автобуса, 2 грузовых автомашины, 2 склада, сожжен дом отдыха и взорван мост[202].

    В сентябре 1943 года партизаны отрядов «Полярник» и «Боевые друзья» в ходе одной операции на железнодорожной магистрали Алакуртти — Куолаярви подорвали железнодорожный мост и 834 рельса.

    В декабре 1943 года соединение, состоящее сразу из трех партизанских отрядов (включая и «Полярник»), совершило рейд на территорию Финляндии на расстояние 150 км от ее границы, напав на немецкий гарнизон в Мартти.

    На активизацию партизанского движения противник отвечал усилением контрмер, но они не всегда давали положительный результат. Об этом возможно судить на примере выдержки из отчета финских частей гражданской обороны Северного шюцкоровского округа — о борьбе с партизанами и диверсионными отрядами за июнь 1943 года:

    «Обезвреживание „лесных русских“ и групп противника.

    28.06.43 г. в 06.15 группа русских из 2–3 человек взорвала железную дорогу Кемиярви — Салла в районе Лакиянка, повредив один из рельсов. В стычке был легко ранен один солдат из прибывшей на место немецкой группы.

    28.06.43 г. в 12.15, по-видимому, та же группа русских взорвала один из рельсов на железной дороге у дер. Курсу волости Салла. Ее преследовали по приказу как немецких, так и финских военных властей, но безрезультатно.

    29.06.43 г. отряд русских примерно в 10 человек в районе Салла близ деревни Салмиярви зашел в дом к Илмари Алакурти и унес с собой охотничье ружье, радио и немного продуктов. Невзирая на поиски, отряд не был обнаружен.

    29.06.43 г. примерно в 02.00 отряд противника на дороге, ведущей к Северному Ледовитому океану, близ Хетеоя (километровый столб — 396 от Рованиеми) взорвал столбы линии электропередач акционерного общества „Никель Петсамо“, но электроэнергия все-таки не была отключена. Тот же самый отряд оборвал телефонные провода вдоль дороги и обстрелял машину с ранеными, которая шла из Ивало в Парккина, при этом два немца погибли. Отряд преследовался по приказу немецких военных властей, но безрезультатно»[203].

    Кстати, довольно показательна, в плане объяснения незначительной эффективности немецко-финских контрпартизанских мероприятий, характеристика действий советских партизан, содержащаяся в секретном бюллетене № 78 «Тактические и другие сведения о противнике», составленном в Главном штабе финской армии в марте 1944 года:

    «О действиях партизан в последнее время получено сравнительно мало дополнительных новых данных. В тактике в основном никаких изменений нет. Как уже ранее нами указывалось — партизаны начали действовать меньшими отрядами, причиной чему, вероятно, являются неудачные походы крупных партизанских соединений. Второй причиной, вероятно, является обращение главного внимания [партизан] на терроризирование гражданского населения.

    В своих действиях партизаны учли опыт предыдущих лет — действуют они осторожно и искусно применяют ложные действия и движения. Часто несколько отрядов двигаются параллельно, имея между собой радиосвязь — это для введения в заблуждение преследования, а в случае надобности — для оказания помощи друг другу.

    В условиях огневого соприкосновения, действия партизан были быстры и в то же время тщательно обдуманы. Один партизанский отряд был застигнут на месте привала между двумя озерами на высотках. Неоднократные атаки наших подразделений были отбиты сильным огнем противника. После многочасовой перестрелки противник организованно отошел и оторвался от преследующих, замаскировав свои следы расчленением своих сил на мелкие группы, часто меняя направление и используя трудно проходимые места для своего отхода.

    В начале сего года на Ухтинском направлении действовало соединение из пяти партизанских отрядов под общим командованием полковника Журиха. Отряды базируются в деревне Хайколя. Соединение применяет в своих действиях следующие тактические приемы:

    — В 10–20 км от нашей укрепленной линии организуется временная база расположения.

    — Отдельные отряды высылаются на линию укреплений с целью устройства засад и с другими задачами. Действия их продлятся 2–3 дня, а в случае столкновения с превосходящими силами противника партизаны отходят на свою базу, которая настолько сильна, что преследующие не в силах ее беспокоить.

    — Действия противника могут продолжаться неделями, т. к. на базе у них имеются достаточные запасы боеприпасов и продовольствия.

    По показаниям военнопленного из вышеупомянутого партизанского соединения — отдельные отряды, как правило, двигаются по одной лыжне, но соединение из пяти отрядов двигалось по четырем лыжням. Каждый отряд за два часа до отправки посылает взвод для прокладки лыжни, который [в свою очередь] посылает вперед отделение на расстоянии зрительной связи. Все отряды двигались по параллельно проложенным четырем лыжням на расстоянии 2–3 м друг от друга. Пятый отряд шел по всем лыжням, замыкающим на расстоянии 2-х часового перехода. Таким образом, за день отряды проходили километров 12. Командование двигалось с главными силами. Предупреждение об опасности передавалось с помощью связных. Условленных сигналов не существовало. Стрельба разрешалась только в крайних случаях.

    В летнее время отряды двигаются группами, а болота переходятся гуськом. Боковые и тыловые дозоры отсутствуют, имеется только передовой дозор на расстоянии зрительной связи.

    Запасных пунктов сбора не назначается. Засады организуются у дорог и троп, в стороне от таковых метров 10–20 в зависимости от рельефа. Боковое и тыловое охранение засад находится на расстоянии зрительной связи. Начальник группы обыкновенно располагается в центре засады. Сообщение дается голосом, условных сигналов нет. Открытие стрельбы, атака и отход — только по приказу начальника. Отход в темноте организуется с сохранением зрительной связи. В светлое время отход прикрывается огнем одной половины группы, которая, в свою очередь, под прикрытием отошедшей части»[204].

    На 1 января 1944 года на территории Карело-Финской ССР и Мурманской области действовало 18 партизанских отрядов общей численностью 1557 человек. В первых числах апреля в Беломорск прибыл новый отряд «Ленинградец» в составе 96 ленинградских добровольцев. Таким образом, к летнему наступлению советских войск на Карельском фронте находилось 19 партизанских отрядов, насчитывающих в своих рядах 1653 человек.

    Судя по воспоминаниям Г. Н. Куприянова, весной и в начале лета 1944 года на фронте создалась чрезвычайно благоприятная обстановка для действий партизан в тылу противника. «Еще в феврале-марте произошло полное размежевание между немецкими и финскими войсками, — пишет Куприянов. — Немцы взяли на себя оборону ухтинского направления, а 3-я пехотная дивизия финнов, оборонявшая это направление с первых дней войны, ушла в марте нареку Свирь, для усиления обороны. Если раньше, до этого размежевания, финские отдельные егерские батальоны охраняли не только фланги своих войск, но также защищали от проникновения партизан фланги своих союзников немцев, то весной 1944 года все финские части были сняты с охраны немецких флангов и отозваны на участки южнее Ухты. Больше того, когда на фронте началось наступление советских войск, финны вынуждены были снять егерские батальоны даже с охраны своих флангов и создать за их счет новые соединения для парирования ударов наших войск… Все это значительно облегчало партизанским отрядам переход линии фронта и развертывание боевых действий в войсковых тылах немецкой армии и в более глубоком тылу финнов, вплоть до территории самой Финляндии»[205].

    В начале июня 1944 года 19 партизанских отрядов почти беспрепятственно перешли линию фронта и проникли в глубокие тылы неприятеля. 9 отрядов начали действовать в тылах немецких войск на мурманском, кандалакшском, кестеньгском и ухтинском направлениях. 10 отрядов приступили к боевым операциям против финнов. Кроме того, в том же месяце в Сегозерском и Шелтозерском районах подпольными райкомами партии были созданы и вступили в бой два небольших партизанских отряда.

    21 июня 1944 года началось наступление войск Карельского фронта. Республиканский штаб партизанского движения составил план боевого использования партизанских отрядов для оказания максимальной помощи наступающим войскам. РШПД распределил силы следующим образом: партизанские отряды, действующие в полосе наступления фронта, были сведены в соединения и брошены по направлениям:

    «1. Отряды „Комсомолец Карелии“, им. Чапаева и „Боевые друзья“. Задача: оседлать дороги Медвежьегорск — Юстозеро — Койкары с последующим выходом на шоссейные дороги Поросозеро — Линдозеро, Поросозеро — Суоярви, Куолисмаа — Суоярви и железную дорогу Hypмэс — Лиэкса — Иоэнсу (территория Финляндии).

    2. Отряды „Боевой клич“, „Красный партизан“ и „Ленинградец“. Задача: оседлать дороги Поросозеро — Луисваара и Поросозеро — Суоярви с последующим выходом на дороги Суоярви — Питкяранта и Суоярви — Кясняселькя.

    3. Отряды „Мстители“ и „Красное знамя“. Задача: после захвата сел Паданы и Сельга — выход на дорогу Шаверки — Поросозеро — Луисваара.

    4. Отряд им. Тойво Антикайнена диверсионными группами на самолетах выбрасывается на дороги Поросозеро — Суоярви и Лендеры — Кудамгуба — Поросозеро.

    5. Отряды ребольского и ухтинского направлений („Красный онежец“, „Железняк“, „Вперед“, „За Родину“, „Буревестник“) должны усилить боевые действия главным образом на дорогах Ругозеро — Реболы — Ухта — Войница и Войница — Кестеньга с тем, чтобы затруднить противнику переброску войск на южный участок фронта.

    6. Отряды направлений мурманского („Большевик Заполярья“ и „Советский Мурман“) и кандалакшского („Полярник“, „Большевик“ и „Сталинец“) действиями в прежних районах должны воспрепятствовать переброске немецких войск на помощь финнам»[206].

    Для того чтобы лучше увязать действия партизанских отрядов с действиями войск, при армейских штабах были созданы оперативные группы Республиканского штаба партизанского движения. При штабе 32-й армии начальником оперативной группы был назначен П. М. Федоренко, при штабе 26-й армии — В. Н. Рыбников, при штабе 19-й армии — С. И. Бетковский (эта оперативная группа руководила также действиями партизан мурманского направления).

    С начала наступления войск Карельского фронта партизанские отряды своими активными действиями оказали значительную помощь армейским соединениям. Приведем некоторые эпизоды боевой деятельности партизан в июле-августе 1944 года:

    «1. 3 отряда [под] командованием Юдина утром 9 июля 1944 г. заняли дер. Костомукса, захвачено 334 м понтонных мостов, склад военно-хозяйственного инженерного имущества и 540 кг ячменя… Все 3 отряда выступили [на] дорогу Поросозеро — Лиусваара, Салмиярви.

    2. Группа Молодцова уничтожила грузовую автомашину, убито 4 солдата, порвано 500 м телефонной связи. [По] донесению Молодцова дорога слабо используется [противником]…

    Сводной группой Юдина за 10 дней нанесено потерь: убито егерей — 72, уничтожено автомашин — 6, лошадей — 5, велосипедов — 32, складов [с] боеприпасами — 1, патрон[ных] ящиков — 100, раций — 1, связь — 800 м, мостов — 1, винтовок — 41, автоматов — 7, пулеметов — 1, разбито гарнизонов — 1.

    Захвачены трофеи: пулеметов — 1, автоматов — 13, пистолетов — 2, патронов — 3000, часов — 8, финок — 4, телефонных аппаратов — 2, денег — 11 000 марок, обмундирования — 32 пары, складов понтонов — 1, освобождено 5 населенных пунктов»[207].

    «Партизанский отряд им. Тойво Антикайнена численностью в 50 человек под командованием И. В. Крючкова, действуя мелкими диверсионными группами на дорогах Поросозеро — Костомукса, Луисваара — Суоярви и Реболы — Кудамгуба, с 1 по 31 июля 1944 года уничтожил: солдат и офицеров — 103, автомашин — 7, склад боеприпасов, лошадей — 4, проводов телефонной связи — 500 метров. Были взяты на вооружение отряда 2 автомата, 5 винтовок, остальное оружие убитых уничтожено. Добытые разведданные и документы переданы командованию 32-й армии и разведотделу штаба Карельского фронта.

    Ребольское направление. Диверсионная группа отряда им. Тойво Антикайнена под командованием А. Г. Карпина, совершив марш более 200 километров, вышла к шоссейной дороге Реболы — Ругозеро, действуя на участке Реболы — Муезеро, с 27 июля по 12 августа взорвала мосты в координатах 9214, 9216 и разгромила гарнизон финнов, охраняющий мосты. При разгроме гарнизона и действиях на дороге уничтожено 35 солдат и офицеров и грузовая автомашина, 48 велосипедов, 2 станковых пулемета, ручной пулемет и 5 винтовок.

    Разведданные о движении живой силы и техники противника по дорогам были переданы разведотделу штаба Карельского фронта и в штаб 27-й стрелковой дивизии.

    Отряд им. Тойво Антикайнена, продолжая действовать диверсионными группами в районе железной дороги Лиэкса — Кельвя и шоссейной дороги Лиэкса — Инари, уничтожил автобус с солдатами, легковую автомашину, 2 грузовых автомашины с солдатами. Партизанами убито 64 солдата и офицера противника»[208].

    19 сентября 1944 года с Финляндией было подписано мирное соглашение. На момент окончания войны в 19 партизанских отрядах числилось 1540 человек.

    9 октября 1944 года партизанские отряды были расформированы.

    По данным РШПД Карельского фронта, за годы войны партизаны уничтожили около 14 тысяч вражеских солдат и офицеров, разгромили 52 гарнизона, пустили под откос 31 воинский эшелон, повредили и уничтожили 26 паровозов, 410 вагонов, взорвали 144 моста, захватили и уничтожили 75 складов с продовольствием, боеприпасами и снаряжением, 311 автомашин, 294 велосипеда, 19 орудий, 7 самолетов, 6 аэросаней, 10 танкеток и бронемашин. Взяли в плен 101 человека и уничтожили 24 предателя[209].

    За время войны в партизанском движении на территории Карело-Финской ССР и Мурманской области приняло участие 5101 человек, из них: погибло в боях и умерло от ран — 975 человек, пропало без вести — 487 человек. Всего безвозвратные потери составили — 1462 человека, или 28,8 процента к общему количеству партизан, принимавших участие в боях на протяжении всей войны[210].

    В заключение стоит остановиться на неожиданном вопросе, который ранее в литературе о партизанском движении не ставился. Казалось бы, патриотический характер войны делает неуместным разговор о денежной оплате. Однако ради объективности следует сказать, что во время Великой Отечественной войны зарплату партизанам (как, впрочем, и всем военнослужащим РККА и РКВМФ) регулярно платили. В частности, партизанам и диверсантам, готовившимся в рейды в архангельской Лявле или вологодских Девятинах, ее выплачивали из средств, отпускаемых совнаркомом Карелии.

    Вот что об этом говорит беспристрастный документ:

    «Зам начальнику УНКВД АО капитану госбезопасности тов…

    Сообщаю, что согласно приказа НКО ОТ 26 июня 1941 года за № 224 производится оплата личному составу партизанских отрядов из средств, отпускаемых совнаркомом Карело-Финской АССР, месячного оклада в следующих размерах:

    Командир партизанского отряда 900 рублей,

    Комиссар партизанского отряда 900 рублей,

    Командиры взводов 600 рублей,

    Политруки взводов 600 рублей,

    Помощник командира взвода 230 рублей,

    Командир отделения 190 рублей,

    Старшина отряда 300 рублей,

    Военфельдшер отряда 300 рублей,

    Рядовой боец 20 рублей.

    Кроме основных окладов на месяц выплачиваются полевые и территориальные:

    Среднему и младшему составу полевых 25 руб., рядовому составу полевых 100, среднему командному составу полевых от 25 до 50 рублей. Зарплату получили рядовой и младший командный состав. Помощник командира отряда по оперативной части получает зарплату по месту работы в УНКВД АО по занимаемой должности.

    (Инструктор 1 отделения 4 отдела УНКВД АО (подпись)»[211].)

    Другой вопрос, на котором следует остановиться, касается партизанской почты. Правила конспирации не допускали писания дневников и писем в диверсионно-разведывательных рейдах. Письма родным партизаны писали на базе, и весточки из дома получали также там.

    Как организовывалась переписка бойцов рейдовых партизанских отрядов и диверсионных групп с родными? Происходило это следующим образом. Как только принималось решение о создании партизанского отряда, из 4-го отдела областного НКВД начальнику городской почты направлялось совершенно секретное письмо, в котором говорилось, что необходимо создать специальный почтовый ящик для корреспонденции партизанского отряда «Сталинец» (к примеру) и ключ передать представителю 4-го отдела НКВД товарищу такому-то[212]. Все письма шли только через 4-й отдел. Естественно, цензура была очень строгой. Через этот же ящик шли массовые запросы на розыск родственников. Значительное количество партизан и диверсантов были набраны из лагерей НКВД, а эвакуация разбросала родственников по всей стране, поэтому только НКВД мог установить их местонахождение.

    Партизаны и диверсанты писали со своих баз не только родным, но и в партийные органы и органы НКВД с просьбой оказать помощь близким родственникам, которые терпели нужду в тылу и не могли добиться у районных бюрократов этой помощи.

    Вот пример одного из таких обращений. От командира взвода Г. А. Герасимова из партизанского отряда «Вперед» в апреле 1942 года поступило заявление в областной комитет ВКП(б) Архангельской области и управление НКВД по Архангельской области, что его жена, живущая в Онежском районе, получает вместо хлеба зерно, а для ребенка не может добиться получения молока.

    Сразу же из областного управления в Онежский райотдел НКВД идет письмо:

    «Начальнику Онежского РО НКВД ЛЕЙТЕНАНТУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ ТОВ. СИЗОВУ Г. ОНЕГА.

    Нами получено заявление от Герасимова Г. А., члена ВКП(б), командира взвода партизанского отряда „Вперед“. Герасимов пишет, что его жена Шулятина Мария Александровна с ребенком 8 месяцев эвакуирована из Приозерского КФАССР. Со слов жены Герасимову якобы известно, что его жена получала хлебный паек зерном, а в последнее время выдача пайка зерном была прекращена, так как жена не работает. В связи с этим он обращался в райсовет Онежского района оказать материальную помощь, устроить жену на работу, обеспечить жену продовольственным снабжением, в частности, молоком для ребенка. Ответа не поступило.

    Просим срочно проверить правильность заявления Герасимова и при подтверждении через соответствующие районные организации принять меры по оказанию единовременной материальной помощи.

    Результаты проверки сообщите»[213].

    Начальник Онежского районного отдела НКВД быстро реагирует на запрос, проводит соответствующую работу и частично решает проблему:

    «Сообщаем, что произведенной проверкой нами установлено, что жена партизана Герасимова Шулятникова Мария Федоровна действительно проживает в деревне Пятнино Чекузовского с/совета. Вопрос в части ее снабжения продуктами питания и выдачи пайка зерном устранен. В отношении снабжения ребенка молоком также с нашей стороны предложено председателю колхоза о выдаче молока на ребенка. Остальные продукты питания получает наравне со всеми при наличии последнего»[214].

    Расстрелять и запрятать

    С началом военных действий на советско-финляндской границе разведывательно-диверсионные действия в тылу финских войск первыми развернули пограничники Ленинградского, Карело-Финского и Мурманского пограничных округов. После боев на линии границы пограничные части отступили на рубеж обороны войск прикрытия, где поступили в оперативное подчинение командования Красной Армии. Командиры стрелковых дивизий и корпусов, в чьих полосах обороны оказались пограничные части, стали создавать из пограничников небольшие диверсионно-разведывательные группы (ДРГ), которые засылались в тылы наступающих вражеских войск для ведения разведки и осуществления диверсионных актов. Как правило, группы пограничников в составе 5-10 бойцов ночью проникали в тыл противника, где «путем наблюдения, подслушивания и опроса местных жителей добывали ценные разведывательные данные, нередко устраивали на дорогах засады в целях захвата пленных, совершали диверсии — уничтожали мосты, телефонную связь, нападали на отдельные группы противника»[215]. Действовать ДРГ приходилось в районах, хорошо изученных пограничниками во время довоенной охраны границы, что значительно облегчало их задачу.

    Нередко при пограничных частях создавались партизанские группы из числа местных жителей. Так, в первые дни войны при 72-м Олангском пограничном отряде Карело-Финского пограничного округа была создана разведывательная партизанская группа, в составе 13 человек, в основном из жителей поселка Лоухи и деревни Боровская. Руководил группой офицер-пограничник И. Д. Ткаченко. Первой боевой операцией партизан стала засада на западном берегу Пя-озера, занятом финскими войсками. К. В. Лукичев, ветеран 72-го погранотряда, писал об этом так:

    «Группа, возглавляемая В.И. Петровым, уселась на плоскодонные лодки и под прикрытием мелких островов направилась на западный берег Пя-озера…

    Высадка прошла благополучно. Став на землю, каждый почувствовал себя более уверенно. Люди осматривались, останавливались, как будто впервые попали на эту землю.

    Спустя некоторое время решили выйти на дорогу Оланга — Варталамбина. К дороге подходили осторожно. Первыми к дороге вышли Пивоев и Зайков. Свежих следов на дороге не оказалось, группа просидела у дороги двое суток и только на третьи сутки, услышали шум мотора автомашины со стороны деревни Оланга. Было принято решение уничтожить фашистов и автомашину. Как только автомашина поравнялась с местом засады, по ней был открыт огонь из винтовок и вслед полетели гранаты. В кузове находилось пять солдат, а в кабине, кроме шофера, сидел какой-то младший чин. Шофер и сидевший рядом с ним сразу же были убиты. Сидевшие в кузове солдаты начали было выпрыгивать на землю, но тут же падали, сраженные огнем винтовок и ручных гранат.

    Покончив с машиной, захватив оружие и документы убитых, группа направилась к лодкам. Вытянув лодки из воды, так как они были затоплены в целях маскировки, благополучно переправились на восточный берег Пя-озера. О проведенной операции было доложено командованию пограничного отряда»[216].

    В последующем эта разведывательная группа выросла до 80 человек и стала называться развед-диверсионным отрядом старшего лейтенанта Ткаченко. Во время мощного финского наступления на кестеньгско-лоухском направлении отряд активно действовал на важных тыловых коммуникациях Кокосальма — Софпорог — Кестеньга, уничтожая живую силу и технику противника. Всего за период с 15 августа по 10 октября 1941 года отрядом Ткаченко было уничтожено: 46 автомашин с продовольствием и боеприпасами, 3 легковых и 3 штабных автомашины, 2 бронемашины, 1 танк, 1 танкетка, 1 орудие с тягачом, 1 мотоцикл, 273 вражеских солдат и офицеров. Потери отряда при этом составили 13 человек убитыми и 25 человек ранеными[217]. Противник был вынужден оттянуть с фронта значительные силы на охрану коммуникаций и борьбу с отрядом Ткаченко.

    Боевые успехи пограничных диверсионно-разведывательных групп в тылу наступающих войск противника вызвали интерес к ним не только командования дивизий и корпусов. Действия ДРГ в значительной мере заинтересовали армейское, фронтовое и даже высшее командование, что отразилось на активизации диверсионно-разведывательной деятельности в течение всего первого периода войны.

    Так, в 1941 году ДРГ Карело-Финского пограничного округа совершили 449 боевых выходов в тыл противника, в ходе которых они уничтожили около тысячи и захватили в плен 130 вражеских солдат и офицеров[218].

    В этом плане заслуживает внимания боевая операция 101-го пограничного полка. 25 августа командованием 42-го стрелкового корпуса, ведущего тяжелые бои на подступах к Алакуртти, был отдан приказ командиру погранполка: «из состава батальона, дислоцированного в Ена одной ротой персонально подобранных бойцов и командиров, под командою командира батальона капитана Калашникова, из пункта Слюдоразработки выступить в глубокий тыл противника»[219].

    28 августа рота Калашникова проникла на территорию Финляндии и, разбившись на боевые группы, приступила к разведывательно-диверсионным действиям в районах бывшего финского погранкордона Котала, поселка Куоски и уездного центра Савукоски. Процитируем документ:

    «Капитан Калашников находился с группой Скрыпника. Подходя к пос. Куоски, Калашников, оставив группу в укрытии, совместно со Скрыпником, старшиной Севостьяновым и одним бойцом вышел в разведку и в 11.00 2.9.41 захватили в лесу собиравших ягоды мужчину и девушку 15–16 лет.

    Задержанный Алатало об армии и оборонных мероприятиях ничего не показал — отвечал незнанием. О движении войск по дороге показал обще. О настроении населения Финляндии показал: к войне относятся отрицательно, солдаты воевать не желают, в победе не уверены, с фронта пишут, что очень много убитых и раненых. С продовольствием у населения очень плохо, введена карточная система. Населению в месяц выдают по 7 кг муки, 1 кг масла. Взаимоотношение немецких солдат с населением враждебное.

    Алатало живет в Куоски, инвалид (правая рука оторвана по локоть гранатой в 1940 г. во время атаки наших войск в районе Салло), награжден медалью, получает пенсию 500 марок в месяц, имеет жену, два ребенка, содержит домработницу по найму. По внешнему виду, выправке и поведению задержанный — из бывших офицеров.

    Девушка показала: „Немцы — люди обыкновенные, но большие воры, без разрешения забирают доски. В начале августа из Салло приезжали за досками, которые грузили 10 чел. русских пленных, приконвоированных на автомашинах из Салло“.

    В Финляндии мобилизованы от 19 до 50-летнего возраста. В прифронтовой полосе все мужчины и женщины, способные носить оружие, вооружены. Часть населения несет охрану дороги и часть работает по ремонту дорог. В пос. Куоски мужчин до 100 чел., из коих 30–35 чел. имеют оружие. Мобилизованных в армию из поселка до 25 человек и все находятся в направлении Кандалакши, многие из них находятся в развед[ывательных] подразделениях и служат проводниками. В Куоски (к моменту действий) 15–20 солдат размещены по частным квартирам. Большая часть из находящихся в Куоски солдат легко раненные, прибывшие с фронта.

    Местечко Савукоски — уездный центр с населением около 3000 человек. В самом местечке населения до 300 человек.

    Задержанные Алатало и девушка в 22.002.9.41 были расстреляны в лесу и запрятаны, так [как] в предвидении предстоящих действий забрать их с собой не могли, [а] отпуск на свободу грозил срывом операции»[220].

    3 сентября 1941 года рота Калашникова, дестабилизировав вражеский тыл, вышла в расположение советских войск. Результаты действий боевых групп роты были следующие:

    «1. Убито финнов до (цифра неразборчива. — Авт.) человек, не считая утонувших в реке и сгоревших в зданиях.

    2. Сожжено до 32 домов и до 50 разных надворных строений.

    3. Сожжен финский кордон Котала со всеми постройками.

    4. Сожжены склады: продовольственные, со стройматериалами и обмундированием.

    5. Сожжен магазин размером 12?8 метров с товарами.

    6. Уничтожена одна легковая машина и 10 велосипедов.

    7. Уничтожено до 30 коров и 7 лошадей (сожжены).

    8. Сожжено до 2000 кубометров дров и много разного стройматериала.

    9. Разрушено 22 пролета телефонной линии от Савукоски до Ноусу.

    10. Взорвано и сожжено 4 моста.

    11. Сожжена военная казарма, склад, баня, конюшня и овощехранилище в координате (7258).

    12. Добыты данные о состоянии населенных пунктов, о передвижении войск. Обнаружен ряд отдельных построек военного лагеря, о существовании которых ранее было неизвестно»[221].

    Не менее активно действовали во вражеском тылу и диверсионно-разведывательные группы Мурманского пограничного округа. Отдельные из них углублялись в неприятельский тыл до 100–200 км и находились там от 20 до 25 и более суток.

    Части Озерковского пограничного отряда не только защищали полуострова Средний и Рыбачий, но и сами предпринимали активные боевые действия. 10 сентября разведгруппа Озерковского погранотряда, под командованием капитана Хрявина и политрука Грушина, провела операцию по разведке тыла противника и захвату хребта Муста-Тунтури. Уступая в силах противнику в 10 раз, разведгруппа прорвалась через расположение немецко-финских частей, уничтожив при этом до 100 человек, захватив пленных и 4 станковых и 3 ручных пулеметов. В дальнейшем разведчики заняли вершину хребта Муста-Тунтури и оттуда обстреливали расположение противника, уничтожив еще до 50 солдат и офицеров. Задание было успешно выполнено[222]. А 13 сентября разведгруппа Озерковского погранотряда в составе 60 человек, под командованием капитана Хрявина и политрука Грушина, вновь вышла на задание. На сей раз разведчики проникли в тыл финского батальона и нанесли ему поражение. В результате действиями разведгруппы были обеспечены действия частей Красной Армии по захвату хребта Муста-Тунтури. В ходе операции были захвачены ценные документы, которые позволили вскрыть вражескую группировку (финский полк и 2 немецких батальона) на этом направлении[223].

    В сентябре 1941 года по приказу командующего 14-й армией генерал-майора Р. И. Панина все пограничные части Мурманского округа «были выведены из боев на переднем крае обороны и в большинстве своем переключены на ведение боевых действий в тылу противника. Перед ними командующий поставил задачу: используя знание местности и умение действовать в отрыве от своих войск, дерзкими внезапными ударами по вражеским коммуникациям уничтожать тыловые органы противника, его базы снабжения; вынудить немецко-финское командование снять часть войск с переднего края для охраны тыловых объектов и тем самым ослабить ударные группировки, наступающие на мурманском и кандалакшском операционных направлениях»[224].

    Важно отметить, как пишет военный историк Г. П. Сечкин, что удары пограничников по вражеским тылам на этом участке фронта наносились в соответствии с планами командования, обычно в критические периоды развития оборонительного боя или операции, в момент проведения контратак или контрударов[225].

    Запись в журнале боевых действий 14-й армии подтверждает вывод историка. В журнале, в частности, отмечалось, что в оборонительных боях на мурманском направлении большую роль сыграли действия диверсионных отрядов пограничников, засылаемых в тыл противника приказом командующего 14-й армией Р. И. Панина при организации им контрударов.

    Внезапные атаки этих отрядов, согласованные с действиями советских войск на фронте, дезорганизовывали работу тыла и тем самым способствовали разгрому противника, вклинившегося в нашу оборону.

    Только в период с 7 июля по 1 декабря 1941 года диверсионные отряды пограничников Мурманского округа совершили по тылам противника 70 рейдов, уничтожив при этом 4395 солдат и офицеров противника, 10 самолетов, 8 танков, 8 складов, 18 шоссейных и железнодорожных мостов, поезд, 48 пролетов проводной связи. Кроме того, во время нападений на вражеские гарнизоны и опорные пункты было разрушено 143 ДЗОТа, захвачено в плен 75 вражеских солдат и офицеров, взято в качестве трофеев 24 пулемета, 619 винтовок и автоматов и много другого военного снаряжения и имущества[226].

    В диверсионно-разведывательных действиях пограничников значительное место занимали рейды достаточно крупных сил (батальон-полк) по вражеским тылам в целях разгрома важных объектов, отстоящих от переднего края на удалении 150–200 км и более. Особенно широко подобные рейды применялись отдельными пограничными батальонами и погранполками Карело-Финского пограничного округа.

    Куолоярвинский погранотряд, действовавший на кандалакшском направлении, в период с 13 по 19 сентября в полном составе провел смелую диверсионную операцию. Он зашел в расположение немецких частей и разгромил 3-й батальон 392-го пехотного полка, разведывательный отряд дивизии СС «Норд», а также смешанный отряд самокатчиков в количестве двух батальонов и штаб 392-го пехотного полка. При проведении операции разведчиками-пограничниками было уничтожено до 200 солдат и офицеров противника и захвачены следующие трофеи: 4 миномета, 14 станковых пулеметов, 10 ручных пулеметов и 417 винтовок. Особенно важным был захват оперативных документов немецкого штаба, среди которых оказались: радиопозывные дивизии СС «Норд», радиопозывные 169-й пехотной дивизии, таблицы позывных радиостанций 169-й пехотной дивизии, позывные сигналов авиации, боевой приказ по дивизии СС «Норд» от 1 сентября 1941 года, 10 карт и схем, а также большое количество личной переписки офицеров и солдат[227].

    В октябре 1941 года разведывательно-диверсионная деятельность пограничников продолжалась. Например, 100-й отдельный пограничный батальон вел периодическую разведку противника, совершая небольшими группами налеты на его коммуникации. Отдельной группой под командованием старшего лейтенанта Лихушина в период с 25 по 26 октября была проведена диверсионная операция в тылу противника. В ходе осуществления операции было уничтожено 19 землянок, 3 дома с находящимися в них солдатами и офицерами (в целом, до 150 человек), 8 грузовиков, 4 мотоцикла, разрушен мост через реку Титовка, порвана в нескольких местах телефонно-телеграфная связь. При этом потери разведгруппы составили всего-навсего 4 убитых и 1 раненого. Еще более эффектную операцию провел 101-й отдельный пограничный полк. С 21 по 28 октября полк двумя батальонами под командованием полковника Жукова и старшего батальонного комиссара Тарасова провел рейд по глубоким тылам немцев на кандалакшском направлении. Отряд общей численностью 904 человека, пройдя по болотистой, сильно пересеченной местности более 100 км, внезапным налетом разгромил аэродром, склады на станции снабжения противника, нарушил проводную связь и взорвал мост через реку Тупес-йоки. При этом было уничтожено до 200 солдат и офицеров противника, сожжено на аэродроме Алакуртти 5 немецких самолетов, взорваны 3 зенитных орудия, уничтожены 4 повозки с продовольствием, 1 рация, порвана в нескольких местах телеграфно-телефонная связь[228].

    Необычайно длительный рейд по тылам противника совершил 3-й батальон 101-го отдельного стрелкового полка (бывшая комендатура) под командованием капитана Калашникова и старшего политрука Котова. Батальон находился в боях свыше месяца — с 22 сентября по 29 октября. За это время им был совершен целый ряд налетов на немецкие и финские гарнизоны и коммуникации, пущен под откос эшелон в составе 30 вагонов, шедший с фронта в тыл, взорвано 6 мостов, 3 автомашины, 15 ящиков с минами, а также уничтожено до 30 солдат и офицеров противника. Действия батальона протекали в исключительно тяжелых условиях. В течение 5 дней у разведчиков не было продуктов и бойцы питались только оленьим мясом без соли. У значительной части бойцов обувь пришла в негодность. Но, несмотря на это, за весь месяц в отряде не наблюдалось отрицательных настроений. Личный состав мужественно переносил все лишения и в результате успешно выполнил поставленную задачу[229].

    С 8 по 23 ноября 100-й отдельный стрелковый пограничный батальон совместно с 7-й ротой 135-го стрелкового полка и взводом 20-й отдельной погранкомендатуры под командованием комбата майора Каленникова и военкома батальонного комиссара Филатова предпринял операцию по диверсиям на коммуникациях противника на мурманском направлении. Из-за неправильной оценки обстановки и ошибочного решения командира, батальон был разделен на две части, которые действовали затем самостоятельно. Первая группа батальона численностью в 238 человек с боями отошла на север, к побережью, откуда была подобрана кораблями Северного флота и переправлена на полуостров Рыбачий, на место своей дислокации.

    Вторая группа диверсантов, численностью в 157 человек, находившаяся под командованием майора Каленникова, стала отходить в южном направлении, постоянно испытывая сильный натиск со стороны противника. Обстановка осложнялась тем, что на протяжении 6 суток группа не имела продовольствия. Попытки же перебросить продукты но воздуху не имели успеха ввиду плохой погоды и отсутствия точных данных о местоположении разведчиков. Но, несмотря на многочисленные трудности, батальон в итоге выполнил поставленную задачу[230].

    Тем временем 101-й отдельный стрелковый пограничный полк вместе с приданной ему окружной школой младшего начсостава, взводом автоматчиков и взводом сапер 42-го стрелкового корпуса провел успешную операцию по организации диверсий в тылу противника. Так, с 5 по 12 ноября полк, находившийся под командованием полковника Жукова и военкома старшего батальонного комиссара Тарасова, общей численностью 952 пограничника, проявив тактическое мастерство, вышел в тыл противника и разгромил два охранных финских батальона. В ходе последующих действий на коммуникациях неприятеля 101-й погранполк уничтожил 4 офицера и 276 солдат противника, сжег и подбил 4 средних танка и 2 танкетки, уничтожил 2 автомашины (одну с солдатами), 5 тяжелых минометов, 3 радиостанции, 5 емкостей с горючим, 7 станковых и 5 ручных пулеметов, 22 тыс. винтовок и танковую ремонтную мастерскую вместе с запчастями, а кроме того, захватил знамя отдельного егерского батальона[231].

    Не менее успешным осенью того же года оказался рейд во вражеский тыл сводного отряда 100-го и 135-го пограничных полков. Диверсионный отряд в количестве 425 человек под командованием старшего лейтенанта Фисенко скрытно проник в тыл противника, внезапным ударом захватил и взорвал мост через реку Титовка на главной коммуникации, используемой немецкими частями, наступавшими на Мурманск.

    Довольно смелую операцию предпринял в ноябре 1941 года Олончанский пограничный отряд. В ночь на 12 ноября от командования было получено приказание зайти в тыл противнику на кемском направлении и нанести ему удар с правого фланга, с целью обеспечения наступательных действий Красной армии в этом районе и оказания помощи своим окруженным частям. В течение 12–13 ноября погранотряд под командованием подполковника Гольцева и батальонного комиссара Савельева, заходил в тыл противнику, обошел высоту Няу-вара и дошел до неприятельского укрепленного района. Немецкие части попытались ударом в тыл рассечь советский отряд, но советские пограничники контрударом сорвали замысел противника. Но немцы заняли высоту Няу-вара и, тем самым, блокировали советский погранотряд. Пограничникам ничего не оставалось делать, как захватить высоту. В результате осуществления хорошо продуманного плана, неожиданным ударом с невыгодного направления противник был выбит с высоты. На захваченной высоте советскими бойцами сразу же была организована плотная оборона, благодаря чему ее удалось удержать вплоть до подхода сюда полка Красной Армии. В ходе проведения операции Олончанским погранотрядом было уничтожено до 500 немецких солдат и офицеров, захвачено 2 станковых и 3 ручных пулемета, много снаряжения и обмундирования[232].

    В целом, по данным начальника войск НКВД по охране войскового тыла Карельского фронта полковника Киселева, в течение ноября 1941 года пограничными частями НКВД было проведено 14 операций в тылу противника, а также 13 боев разведгрупп и мелких подразделений. Во время действий в тылу противника и операций разведгрупп было убито и ранено 2 483 солдата и офицера немецкой и финской армий, а кроме того, захвачен в плен 31 человек[233].

    Несколько отдельно стоят в этом ряду разведывательно-диверсионные действия 99-го пограничного отряда летом-осенью 1941 года, расположенного на полуострове Ханко. Практически с самого начала войны пограничниками был осуществлен целый ряд десантных операций на островах, окружающих Ханко. Уже 15 июля десантная группа численностью в 12 пограничников под командованием старшего лейтенанта П. В. Курилова произвела боевую разведку на острове Реншер с задачей уничтожения там живой силы и наблюдательного пункта финнов. Невзирая на сильный артиллерийский обстрел с соседнего финского острова, группа уничтожила наблюдательный пункт и без потерь вернулась в свое расположение. На следующий день, 16 июля, десантная группа пограничников в составе 45 человек, под командованием лейтенанта Шапкина и младшего политрука Роговца при поддержке 2-х катеров типа «МО» произвела налет на финский гарнизон на острове Моргонланд. Разделившись на три отделения, десантная группа скрытно подошла к острову и высадилась на него. При захвате острова пограничники взяли в плен финский гарнизон, уничтожили телефонный узел связи, оптический дальномер и оборонительные постройки. Финны были настолько захвачены врасплох, что не только не оказали сопротивления десантникам, но даже не успели сообщить командованию по телефону о захвате острова. 20 июля была проведена аналогичная операция по разведке острова Мальтшер, с задачей уничтожения сил противника и наблюдательного пункта. Группа пограничников в количестве 30 человек под командованием лейтенанта Шапкина и младшего политрука Роговца при поддержке 2-х катеров «МО» высадилась на острове. В ходе последующего боя десантники уничтожили гарнизон, наблюдательные пункты, подожгли постройки и без потерь возвратились обратно[234].

    А вот операция по высадке десанта и захвату острова Бенгтшер, в отличие от предшествующих успешных высадок, закончилась провалом. Командованию стало известно, что на острове находится артиллерийский корректировочный пост с личным составом в 6–7 человек. Было решено уничтожить его.

    Первоначально все шло по плану: группа пограничников в составе 31 человека под командованием старшего лейтенанта П. В. Курилова и старшего политрука А. И. Румянцева на 3-х катерах типа «МО» подошла к Бенгтшеру и высадилась на нем. Затем десантники завязали бой с финским гарнизоном, находившимся в каменном здании маяка. Действия пограничников поддерживались артиллерийским и пулеметным огнем. Однако финны оказали серьезное сопротивление и не собирались сдаваться. Более того, они вызвали по радио подкрепление. Вскоре к острову подошли две финские канонерские лодки и один сторожевой катер, которые высадили на него десант для оказания помощи гарнизону. В результате противник зажал советских пограничников в кольцо. После ожесточенного сопротивления большая часть пограничников погибла, а оставшиеся бойцы сдались в плен. В это время финские корабли открыли сильный артиллерийский огонь по советским катерам, которые были вынуждены уйти от острова. Итог операции оказался весьма неутешительным: 23 пограничника вместе со своим командиром Куриловым погибли, а 8 человек попали в плен. Был также потерян сторожевой катер «МО-238» с экипажем[235].

    Несмотря на неудачный исход операции на Бенгтшере, подобного рода действия проводились советскими пограничниками и в последующем. Например, 40 июля была проведена операция по высадке разведотряда на остров Гуннарсхольм, 4 августа — на остров Фурушер, 9 августа — на остров Бёксхольм[236]. А 11 августа разведгруппа 5-й погранзаставы под командованием лейтенанта Лукина и политрука Иванова при поддержке 3-х плавающих танков в течение ночи произвела разведку островов Иттерхольм, Асхшер, Фофенган, Фурушер, Греншер, Бьернхольм и попутное их прочесывание. На осмотренных островах были заминированы бухты и стоянки, пригодные для швартовки неприятельских судов. Потери составили 1 плавающий танк[237]. В дальнейшем, в сентябре-октябре 1941 года на Ханко под руководством начальника 5-го пограничного отряда майора Гриднева, трижды создавались разведывательно-диверсионные группы, действовавшие на финской территории с целью захвата языков и разведки сухопутной обороны противника[238].

    Заметим также, что спецгруппы для разведывательно-диверсионной деятельности в тылу противника, помимо пограничных подразделений, создавались также и в армейских частях.

    Так, в августе 1941 года в период отступления войск 23-й армии с Карельского перешейка, по приказу командования в районе Яппиля была оставлена диверсионная группа в составе командира взвода охраны 44-го батальона аэродромного обслуживания младшего лейтенанта Г. С. Иониди и двух добровольцев, студентов института им. Лесгафта Н. Борисова и А. Баскова.

    За четверо суток нахождения в финском тылу диверсанты уничтожили несколько складов боеприпасов, подорвали военный аэродром в Яппиля, аэродромный городок, баки для горючего, уничтожили железнодорожный состав с продуктами, мотоциклами и кожей на станции Яппиля, две автомашины, два трактора «ЧТЗ», подожгли подсобные хозяйства завода «Вулкан», Монетного двора и завода им. Степана Разина[239].

    В середине сентября 1941 года группа Иониди без потерь вышла в расположение советских войск. Военный корреспондент ТАСС П. Н. Лукницкий по горячим следам записал рассказ командира диверсионной группы:

    «30 августа. В десять утра ушли наши части. Я остался с Борисовым и Басковым. Со станции Яппиля на аэродром проходит дорога. Финны подходили по ней, в трех километрах от аэродрома завязался бой. Пока шел этот бой, я, перевозя фугасы на оставленной мне автомашине — стартере, занимался порученным мне делом. Машиной управлял Борисов. Мы брали из склада авиабомбы и вывозили их на летное поле. Наступила тьма, подрыв бомб пришлось отложить до утра. Чтобы не попасться финнам, мы выехали к дороге, запрятали машину в лесу, сами расположились у обочины…

    К утру мы начали взрывать бомбы бикфордовым шнуром, — у меня уже был опыт, потому что перед тем я так же взрывал аэродром в Маслахти. Взрывал я фугасные бомбы, подкладывая под них „гризунтин“ и отбегая на полкилометра. За день, до вечера, я сделал пятьдесят-шестьдесят взрывов, а потом мы стали работать врозь, делая одновременно по три взрыва…

    Доехали до станции Яппиля без приключений, увидели здесь следы боя, бойца с отрезанными ногами, обмотанными плащ-палаткой, — боец этот просил его пристрелить. Вокруг лежали другие раненые.

    За семафором станции Яппиля нас обстреляли пулеметным огнем с обеих сторон. Мы дали задний ход, вернулись на станцию. Здесь, на станции Яппиля, стоял состав — эшелон какой-то хозчасти: продукты, кожа, шесть мотоциклов на платформе. Уничтожать его я сразу не стал, так же как не стал и взрывать станцию…

    Направляюсь с Борисовым и Басковым пешком на станцию Яппиля. Здесь безлюдно, ни единой живой души. Уничтожаем состав, бронебойно-зажигательными пулями поджигаем контейнер с бензином, две брошенные автомашины и выходим обратно к аэродрому…

    Сидим на станции Местер-Ярви до девяти вечера. Из наших частей никто не проходит. Финнов нет. Тихо… Беру продукты в рюкзаки, боеприпасы (гранат было много), уходим, зажигаем подсобные хозяйства завода „Вулкан“, завода Степана Разина и Монетного двора. Являемся пешком на станцию Местер-Ярви. Взрываем контейнеры, два трактора „ЧТЗ“ и все сваленное в груду барахло. Забираю своих и мимо поселка имени Первого мая перехожу железную дорогу, веду своих на восток»[240].

    В 1942 году пограничные войска НКВД Карельского фронта продолжали проведение разведывательно-диверсионных операций. В первой половине февраля, согласно докладу заместителя начальника войск НКВД по охране войск тыла Карельского фронта подполковника Петрунькина, «боевая деятельность частей главным образом сводилась к разведывательной диверсионной деятельности в тылу врага путем высылки мелких разведывательно-диверсионных групп». За данный период было выслано в тыл противника 20 разведывательно-диверсионных групп, причем все они поставленные перед ними задачи выполнили[241].

    Так, в период со 2 по 6 февраля в неприятельском тылу действовала разведгруппа 73-го Краснознаменного пограничного стрелкового полка под командованием командира взвода Неронова и политрука Шорникова. Дойдя до намеченного пункта, группа смело вступила в бой с противником, длившийся до 30 минут. В ходе боя разведкой были выявлены огневые средства, оборонительная система и силы противника в данном месте, а также его коммуникации с движением по ним. Выполнив задание, разведчики без потерь вернулись в свое расположение[242]. 1 февраля разведгруппа 185-го отдельного пограничного батальона под командованием лейтенанта Белова, сумела выйти на коммуникации противника, перерезала связь между финскими гарнизонами, заминировала дорогу, связывавшую их, после чего произвела нападение на гарнизон. Финны попытались подбросить подкрепление на грузовике, но он подорвался на минах. Затем разведгруппа успешно вернулась обратно. 15 февраля разведгруппа под командованием старшины А. Ф. Егорова и заместителя политрука С. В. Корнишина в количестве 12 человек проникла в тыл финнов в район Дуб-острова и устроила засаду на лыжне противника. Спустя некоторое время на лыжне показалась группа финнов, численностью до 20 человек. Подпустив противника на близкое расстояние, разведчики открыли по нему огонь со всех сторон. Финны не ожидали нападения и бросились в разные стороны. В ходе происшедшего боя, противник потерял 7 человек убитыми. Советская разведгруппа без потерь возвратилась к себе на базу[243].

    Наиболее дерзкую операцию в тылу противника провел разведывательный взвод 82-го пограничного полка под командованием младшего лейтенанта М. В. Иутина и старшего политрука Жарова. Имея своим заданием разведать высоты 282, «Зеленая» и «Безымянная», 2 мая взвод начал свой рейд. Осуществив суточный переход по финской территории, разведчики 3 мая заметили противника, за которым стали наблюдать. Финны обнаружили советский взвод и попытались его окружить. Тогда командир разведвзвода Иутин решил устроить силами двух отделений разведчиков засаду, а третьему отделению поручил занять высоту, создавая видимость отхода. Противник, обманутый ложным отходом, пошел за пограничниками и напоролся на засаду. Разведчики открыли шквальный огонь по финнам, уничтожив 7 человек на месте. Финны отступили, после чего стали преследовать пограничников, но попали на мины, поставленные ими перед этим. В дальнейшем командир взвода М. В. Иутин устроил еще одну засаду, в которую попали финны. В результате, два финских солдата были убиты, а один захвачен в плен. Выполнив свою задачу, взвод пограничников благополучно, без потерь вернулся в свое расположение[244].

    Предпринимались пограничниками также и операции, имевшие своей целью оказать поддержку наступающим частям Красной Армии. К примеру, в январе 1942 года 181-й отдельный стрелковый батальон НКВД совершил 12-суточный переход по глубокому снегу, обошел правый фланг противника и вступил с ним в бой. В течение 7 дней батальон успешно противостоял врагу, оттягивая его силы на себя, чем помог продвижению наступавших рядом армейских частей. В ходе этих боев батальон уничтожил 413 солдат и офицеров противника и 9 человек захватил в плен. Собственные потери составили 67 человек убитыми и пропавшими без вести и 36 — ранеными[245].

    По данным начальника Управления войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии А. Леонтьева, за 1942 год частями и подразделениями войск НКВД Карельского фронта в целях уничтожения неприятельских баз была проведена 371 операция в тылу противника, в ходе которых было уничтожено 1129 солдат и офицеров и 10 человек захвачено в плен[246].

    С начала 1943 года погранвойсками НКВД в Карелии стали все шире проводиться разведывательно-диверсионные операции в тылу врага. По данным начальника Управления войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии, в течение зимы 1942–1943 годах пограничные части по охране тыла Карельского фронта провели 70 операций диверсионно-разведывательного характера по тылам и коммуникациям противника. Во время рейдов диверсантами было убито и ранено более 400 солдат и офицеров противника, захвачено в плен 74 человека, уничтожено на аэродромах 10 самолетов, подбито 8 танков, разрушено 143 ДЗОТа, сожжено 8 складов с припасами, взорвано 18 мостов, а также захвачено и уничтожено много оружия и различного военного имущества[247].

    В период с 27 июля по 8 августа 1943 года разведывательной группой 82-го пограничного полка был осуществлен рейд в тыл противника. Разведгруппа имела численность 40 человек и состояла под командованием хорошо зарекомендовавшего себя проведением подобных операций лейтенантам. В. Иутина. Разведчиками-пограничниками был совершен трудный 300-км марш по пересеченной лесисто-болотистой местности (в том числе 150 км — по финской территории). 3 августа, форсировав р. Луттойоки, разведгруппа вышла на дорогу, ведущую в расположение финского батальона Пеннонена, и устроила там засаду. Вскоре на дороге показался финский грузовик с солдатами, который был обстрелян со всех сторон советскими пограничниками. В ходе непродолжительной перестрелки разведчиками были убиты один офицер, один сержант, четыре капрала и девять солдат финнов, а один капрал был взят в плен. При этом советская разведгруппа не имела потерь[248]. А вскоре лейтенант Иутин провел еще одну аналогичную, операцию. С 21 августа по 2 сентября разведгруппа в количестве 20 человек под командованием все того же Иутина организовала рейд по тылам противника. И вновь лейтенантом была организована засада в которую на сей раз, попал уже немецкий отряд численностью около 40 человек. В ходе боя противник потерял 11 человек убитыми и еще несколько человек ранеными. Советские пограничники потерь не имели[249].

    В целом же, в июле-сентябре 1943 года 82-м пограничным полком НКВД было проведено четыре операции разведывательно-диверсионного характера в неприятельском тылу. За время рейдов по тылам было уничтожено до 30 солдат и офицеров противника, а кроме того, 3 человека были захвачены в плен (в том числе, офицер). Примечательно, что сами пограничники почти не имели потерь, не считая одного раненого бойца. По мнению начальника войск НКВД по охране тыла Карельского фронта генерал-майора Молошникова, успех операций объяснялся «хорошей, продуманной их организацией командованием полка, решительными и умелыми действиями офицеров, возглавлявших эти операции, бесстрашием всего личного состава, принимавшего в них участие»[250].

    Летом 1944 года, в связи с советским наступлением в Карелии, пограничные войска НКВД стали передвигаться вместе с частями Карельского фронта, обеспечивая надежную охрану их тыла. В то же время в тылу противника еще с апреля успешно действовала разведывательная группа 82-го пограничного полка[251].

    Морские «черти»

    Особо следует сказать о действиях специальных диверсионных частей Краснознаменного Балтийского флота (КБФ) на северо-западном направлении в 1941 году. Прежде всего, это связано с образованием 11 августа 1941 года при Разведотделе КБФ роты особого назначения (РОН) в количестве 146 человек, под командованием лейтенанта И. В. Прохватилова[252]. К 7 сентября формирование роты было завершено. Комплектование РОН КБФ шло, в основном, за счет разведотрядов. Отныне личный состав роты именовался «легководолазами-разведчиками». Данное подразделение стало прообразом морского спецназа. Первая операция РОН была проведена в Выборгском заливе. В сентябре 1941 года финские войска, окружившие советскую группировку под Выборгом, заняли один из островов в Выборгском заливе, запирающих выход из порта в море. Чтобы деблокировать советский гарнизон, было решено силами водолазов-разведчиков высадиться на острове и ликвидировать противника. В трехдневный срок рота провела необходимую подготовку к операции. В течение двух суток за островом велось наблюдение, позволившее выявить схему финской обороны, а также выяснено состояние дна. Всего в операции было задействовано 50 разведчиков-водолазов. С помощью путеводной нити, проложенной двумя разведчиками, водолазы успешно прошли по дну и вышли к береговой черте острова. Однако вскоре выяснилось, что финны уже покинули остров, предварительно оставив орудия и пулеметы без замков. Причиной неполного успеха операции, скорее всего, стало проникновение в состав РОН финского шпиона, работавшего там радистом. Отсюда и была допущена утечка сведений. Но, тем не менее, задача была выполнена[253]. Последующие операции РОН были направлены уже против немецких войск и проводились на южном побережье Финского залива, а также на реке Нева и в Ладожском озере.

    Помимо специальных частей, на КБФ стали активно формироваться разведывательно-диверсионные отряды в частях Береговой обороны, в первую очередь, морской пехоты. Эти части принимали участие в боевых действиях почти с первых дней войны. К концу 1941 года, к моменту обледенения Финского залива, они заметно активизировали свою боевую работу, поскольку Разведотдел КБФ усилил создание подобных подразделений. Ветеран 12-го отдельного артиллерийского дивизиона Кронштадского сектора береговой обороны В. А. Новиков рассказывал, как это происходило:

    «Как только замерз Финский залив, нас начали направлять в разведку на Карельский перешеек. Создали четыре группы разведчиков, немного потренировали недалеко от Сестрорецка и отправили на финский берег. Действовали мы в районе Терийок и мыса Инонниэми. Береговая оборона у противника была организована плоховато. Не знаю, как дальше от берега, а до шоссейной дороги в нашем районе не оборона была, а ерунда. За время разведок лишь одна группа была уничтожена. Наткнулись на прожектор, их осветили и всех расстреляли из пулемета.

    Помню у пошли в первый раз. Основная группа осталась на льду, а я с Петровым Михаилом вышли на берег. Смотрим, солдаты противника идут вдоль побережъя, проверяют контрольную лыжню. Мы залегли, подпустили поближе и как дали по ним из автоматов! Кто из финнов свалился, кто бросился бежать. Мы тоже давай скорее уходить. После нас вызвал начальник штаба Кронштадтского сектора обороны и отругал, как следует, мол, зачем открыли огонь, обнаружили себя, ваша задача разведка, а не бой!

    В дальнейшем ограничивались наблюдением, но не упускали случая совершить диверсию. Однажды с Василием Ковровым заминировали шоссейную дорогу, начали отходить и наткнулись где-то у Терийок на небольшой дом, который охранял часовой. Подобрались. Я навалился на часового и в рот ему — рукавицу, а Ковров его плоским штыком — готов! Зашли в сени, посветили сигнальным фонариком, в углу заметили канистру. Ковров шепчет: „Спирт!“. Я ему: „Забирай и уходи“. Сам приготовил бутылку с зажигательной смесью, открыл дверь в комнату, а там полно спящих солдат. Бросил туда бутылку, дверь чем-то припер и следом за Ковровым.

    Когда возвращались по заливу, наши с дальномера заметили, что на вражеском берегу пожар, а разведчики что-то волокут. Доложили об этом командиру дивизиона майору Алексееву.

    На подходе к форту „Обручев“ мы спрятали канистру в снег. Приходим, командир дивизиона к нам: „„Языка“ притащили?“ Я: „Да нет, товарищ майор, прикололи, замучил он нас, гад, прикололи!“ А канистру потом принесли в кубрик и выпили со всеми разведчиками, ведь в ней и в самом деле спирт оказался»[254].

    На Северном флоте (СФ) с первых дней войны был сформирован Отдельный добровольческий разведывательный отряд (ОДРО) под командованием капитана-подводника Н. А. Инзарцева. Руководил работой отряда Разведотдел СФ под начальством капитана 3-го ранга Визгина. Разведывательно-диверсионные группы ОДРО действовали в районе Западной Лицы, мыса Пикшуев, вели разведку на территории Финляндии на глубину до 175 км и даже на побережье Норвегии. Помимо разведотряда СФ, во многих частях морской пехоты стали создаваться свои собственные разведывательно-диверсионные группы.

    В ходе упорного наступления немецкой армии «Норвегия» на Мурманск летом 1941 года, надводными кораблями СФ периодически высаживались в тылу противника небольшие десантные диверсионные группы. Делалось это, в первую очередь, для отвлечения внимания противника от основного, мурманского направления. Частота проведения подобных операций определялась, как правило, текущей обстановкой на сухопутном фронте. Еще 10 июля в губу Западная Лица на мотоботах из Главной базы Северного флота был доставлен диверсионный отряд в составе 40 человек. После высадки отряд разделился на две группы, каждая из которых стала самостоятельно выполнять свою задачу. Одна из групп выполнила задание полностью, уничтожив к югу от Титовки проволочное заграждение на протяжении 3 км. Вторая группа, встретив сопротивление противника, отошла к месту высадки. 13 июля операция была уже закончена. 14 июля на мысе Пикшуев с трех мотоботов была высажена диверсионная группа в составе 50 человек. Ее задачей было проведение диверсий в тылу противника в направлении Титовки. Это было сделано с целью поддержки действий основного десанта, состоявшего из 325-го стрелкового полка 14-й дивизии и батальона моряков-добровольцев, высаженного на западном берегу залива Западная Лица. Противник не предпринимал против группы никаких действий. В это же время из района Зимняя Мотовка 3 группы из состава пограничного отряда начали действовать по тылам противника в районе Титовка и к востоку от нее[255].

    19 июля в губу Западная Лица зашли 2 мотобота, которые высадили на берег диверсионную группу в составе 26 бойцов. Разделившись на две части, она высадилась в двух местах — в губе Андреева и к югу от мыса Пикшуев. Диверсантам была поставлена задача разрушить линии связи и мосты через реку Титовку по дороге Титовка — Большая Лица и захватить пленных. Но на половине пути группа встретилась с превосходящими силами противника, который сразу открыл артиллерийский огонь. В результате, задача диверсионной группой не была выполнена. 22 июля группа вернулась в Главную базу (ГБ) флота. 24 июля в губе Западная Лица высадилась диверсионная группа СФ в составе 65 человек, пришедшая на 2-х мотоботах. Однако уже при высадке группа была замечена финским наблюдателем и была встречена на пути финским пехотным батальоном. В ходе возникшего боя финны потеряли 6 человек убитыми, а советские разведчики — 2 убитых. В итоге задание осталось невыполненным и операцию пришлось свернуть. 27 июля диверсионная группа возвратилась в ГБ[256].

    29 июля в бухте Замогильная с 2-х мотоботов была высажена диверсионная группа СФ в составе 76 бойцов. Группа стала продвигаться к своей цели — маяку Пикшуев — двумя партиями. Одна партия разведчиков пошла прямо по берегу, к маяку, а вторая — в обход, к западу. И хотя одна из групп моряков была замечена противником, это не помешало советским диверсантам атаковать и захватить маяк. В плен было взято 8 солдат противника и захвачены 1 станковый и 1 ручной пулеметы. Чтобы поддержать удачно начавшуюся операцию, командующий СФ выслал сторожевой катер типа «МО» для оказания артиллерийской поддержки. Группа моряков, захватившая маяк, 31 июля вступила в бой с подошедшими силами противника. Действия моряков были поддержаны артиллерийским огнем сторожевого катера. Неприятель был вынужден отступить. 1 августа группа оставила маяк и погрузилась обратно на мотоботы. При отходе мотоботы были атакованы самолетами противника[257].

    В дальнейшем подобные операции стали проводиться реже, поскольку ситуация на фронте на мурманском направлении несколько стабилизировалась. 20 сентября диверсионно-разведывательная партия СФ в 12 км западнее Луостари обнаружила сухопутный аэродром, с которого совершала вылеты немецкая бомбардировочная авиация. Диверсантами флота был взорван железобетонный мост через реку Пильгуйоки. Двумя группами разведчиков был обследован район Титовки[258]. 23 октября в р-не Титовки с 2-х катеров типа «МО» была высажена разведгруппа, которая уничтожила 20 автомашин с обмундированием, 1 автобус, 1 спецмашину, 5 офицеров и 150 солдат противника. Потери группы составили 1 убитого и 1 раненого. Разведчики были приняты на катера 24 октября[259].

    Одна из групп разведывательного отряда СФ, подчиненного непосредственно РО флота, под командованием старшего лейтенанта Г. В. Кудрявцева в течение 50 суток действовала в Норвегии между Нарвиком и Киркенесом. Она имела радиостанцию, была связана с норвежскими партизанами и занималась не столько диверсионной, сколько разведывательной работой. Но в октябре 1941 года из-за предательства местного лесника группа была уничтожена. Старший лейтенант Г. В. Кудрявцев посмертно был награжден орденом Красного Знамени.

    С первой половины октября 1941 года, после возобновления немецкого наступления в Заполярье, деятельность ОДРО стала особенно активной. В одной из операций разведывательно-диверсионной группы отряда под командованием майора М. Ю. Людена, принимал участие известный советский писатель К. М. Симонов, тогда военный корреспондент газеты «Красная звезда». Много позже в Центральном военно-морском архиве будет обнаружено донесение о том, как проходила эта операция:

    «Выполняя задание командующего флотом по разведке района маяк Пикшуев… на двух катерах типа МО 06.11.41 в 18.00 вышел в район действия. В 21.00 группа высадилась в десяти километрах от объекта действий и, организовав ближнюю разведку, двинулась в восточном направлении. Переход проходил в исключительно трудных условиях. Обледенелые сопки, крутые обрывы. Некоторые товарищи, взбираясь на сопки, срывались с десятиметровой высоты, но ушибов никто не получил. В 24.00 подошли к объекту действий. Я разбил отряд на три группы: первая обходила сопки, окружающие маяк, справа, вторая, сковывающая, двигалась в лоб на блиндажи, и третья двигалась на маяк вдоль побережья. Сам двигался с первой группой.

    Группы на своих маршрутах обнаружили брошенные противником землянки и блиндажи, судя по заготовленным дровам, керосину в лампах, противник оставил район маяка дней за пять-десять до нашего прихода.

    В 1.00 7.11.41 все три группы сошлись у маяка, выставив охранение. Я с группой разведчиков обследовал здание маяка. Жилое здание оказалось в полуразрушенном состоянии. По-видимому, противник пользовался материалом здания как топливом. Амбары оказались запертыми на замки. Взломав двери, мы установили: один амбар был приспособлен для жилья — нары и печка. В двух остальных хранились продовольственные запасы: кофе, мука, хлеб в специальной упаковке, крахмал, лыжная мазь и так далее… Невдалеке от маяка был найден разбитый лафет горной 76-миллиметровой пушки и много стрелянных гильз. Условным сигналом были вызваны катера, на которые погрузили найденные продукты и произвели посадку групп. После посадки отряда на катера четыре бойца, в числе которых был спецкор газеты „Красная звезда“ тов. Симонов, подожгли маяк и здания маяка. Катера легли на обратный курс в 2.00 7.11.41. Вывод: задание командования выполнил, установлено, что маяк Пикшуев оставлен противником. Начальник первого отдела РО СФ, майор Люден»[260].

    В 1942 году на Северном флоте продолжалось проведение десантных операций в тылу противника с целью уничтожения отдельных военных объектов. Правда, частота проведения подобных операций снизилась по сравнению с прошлым годом, что можно объяснить стабилизацией фронтовой ситуации на мурманском направлении. 11 сентября в районе мыса Пикшуев был высажен десант для уничтожения там опорного пункта неприятеля, препятствующего своим огнем советским морским перевозкам в Мотовском заливе. Десантный отряд, высаженный с 3-х катеров типа «МО» и 3-х мотоботов, состоял из разведывательной роты и роты автоматчиков 12-й отдельной морской стрелковой бригады общей численностью в 300 человек. Высадка происходила в двух местах: одна группа была выброшена к западу от мыса Пикшуев, а другая к югу от него. Первая группа морских пехотинцев, не встречая на своем пути сопротивления противника, захватила безымянную высоту в районе высоты «Картошка», после чего, заметив вражескую батарею, захватила и уничтожила ее. Вторая группа, при движении к захваченной высоте была обстреляна противником. Затем обе группы морской пехоты соединились и направились к мысу Пикшуев. Атаковав с двух сторон укрепленный узел противника, моряки овладели высотой и уничтожили на ней шесть ДЗОТов, две землянки, два склада боеприпасов, два продовольственных склада, а также 52 солдата и офицера. В итоге гарнизон противника и его опорный пункт на мысе Пикшуев были ликвидированы. Затем десантный отряд был погружен на корабли и возвратился на базу. В ходе этого удачного рейда было уничтожено до 180 солдат и офицеров противника, взорвано и разрушено шесть ДОТов, тринадцать ДЗОТов, пять складов боеприпасов, три продовольственных склада, одна электростанция, одна метеостанция, десять землянок, два 75-мм орудия, два 120-мм миномета, четыре 88-мм миномета, четыре 50-мм миномета, два станковых и пять ручных пулеметов. Кроме того, были захвачены следующие трофеи: восемь ручных пулеметов, один 50-мм миномет, три автомата, 26 винтовок и важные оперативные документы. Потери морских пехотинцев при этом составили 24 человека убитыми и умершими от ран и 43 — ранеными[261]. Данная операция оказалась настолько удачной, что даже нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов поставил «в пример другим флотам умелые, смелые и дерзкие операции, проводимые СФ со значительно меньшими силами, чем на других флотах»[262].

    17 сентября была предпринята очередная десантная операция морской пехоты, имевшая своей целью уничтожение 3-х опорных пунктов противника в Мотовском заливе. Десантники были высажены тремя группами, каждая из которых должна была выполнить свое задание. 18 сентября диверсанты приступили к действиям. Первая десантная группа при подходе к полуострову Могильный была обстреляна противником из ДЗОТов пулеметным огнем и вынужденно залегла. Командир группы, не имея связи с другими группами и командиром десантного отряда, не решился атаковать полуостров Могильный и отошел к месту высадки. Вторая группа моряков, не встречая на своем пути сопротивления противника, разделилась на три части. Группа автоматчиков заминировала дорогу, затем приняла бой с неприятельской ротой, в ходе которого уничтожила до 75 солдат и офицеров, подорвала 5 землянок и 1 ДЗОТ, захватила 2 ручных пулемета. Неприятель был вынужден отступить. Группа разведчиков, напоролась на сильный ружейно-пулеметный огонь противника, из-за чего не смогла соединиться с первой группой и отошла к месту высадки. Наконец, третья группа, численностью в 100 человек, некоторое время шла, не встречая сопротивления на своем пути, но у одной из безымянных высот была обстреляна пулеметным огнем из неприятельских ДЗОТов. Группа приняла бой и после 7-часового сопротивления захватила 16 ДЗОТов и 3 ДОТа (из них было взорвано 10 ДЗОТов), попутно уничтожив до 50 солдат и офицеров противника. Выполнив задачу, группа вернулась к месту высадки. Третья десантная группа не обнаружила во время рейда противника, после чего вышла к бухте губы Замогильная. Не успев вовремя атаковать вражеский опорный пункт, бойцам группы ничего не оставалось делать, как идти обратно к месту высадки. За время всей операции потери советских десантников составили до 80 человек убитыми и ранеными. Последние бойцы были забраны кораблями на следующий день, 18 сентября. При отходе из-за подрыва на мине был потерян сторожевой катер[263].

    27 октября силами Северного флота было предпринято сразу две разведывательные операции. Первая операция свелась к тому, что 4 разведгруппы 63-й отдельной морской стрелковой бригады, общим количеством до 120 человек, ночью атаковали позиции противника в районе хребта Муста-Тунтури и смогли продвинуться до высоты 120,0. Но, наткнувшись на превосходящие силы противника, разведчики были принуждены отступить. Кроме того, 3 разведгруппы из состава 12-й отдельной бригады морской пехоты были высажены с 4-х сторожевых катерах типа «МО» в районе неприятельских опорных пунктов «Могильный», «Обергоф» и «Пикшуев». К сожалению, эта операция также не удалась. Все три группы морских пехотинцев наткнулись на сильное противодействие и потому были погружены обратно на корабли. В ходе операции было потеряно 4 человека убитыми и 5 — ранеными[264].

    В период с 16 по 18 ноября сводным отрядом 63-й отдельной морской стрелковой бригады проводилась операция по уничтожению опорных пунктов противника на хребте Муста-Тунтури. Первоначально атака моряков имела успех — ими была захвачена правая сопка хребта, на которой сразу же стали закрепляться морские пехотинцы. Но на средней сопке наступление советских моряков затормозилось. После того как были захвачены три ДЗОТа, дальнейшие атаки захлебнулись под сильным огнем из вражеского ДОТа. Попытки нейтрализовать его ни к чему не привели. Затем противник подтянул артиллерию, с помощью которой стал разрушать захваченные советскими моряками ДЗОТы. Ведя непрерывные контратаки, неприятелю удалось выбить подразделения советской морской пехоты с занимаемых сопок. Все попытки моряков вернуть обратно утерянные позиции окончились безуспешно. В результате операцию пришлось сворачивать. Потери сводного отряда 63-й ОМСБ в ходе операции оказались довольно значительными: 156 убитыми и 444 ранеными. Противник, по нашим данным, потерял до 400 человек убитыми и ранеными. Были взорваны 9 неприятельских ДЗОТов, 12 каменных открытых огневых позиций, 2 склада с боеприпасами и 3 землянки[265].

    В 1943 году на Северном флоте диверсионные операции стали проводиться значительно чаще, чем в прошлом году. Операции эти обычно проводились силами Северного оборонительного района (СОР). Уже в мочь с 3 на 4 января сторожевой катер типа «МО» дважды пытался высадить 50 разведчиков на остров Овечий в Мотовском заливе, но всякий раз обнаруживался противником и обстреливался пулеметным огнем. Из-за этого высадка разведчиков была сорвана. 12 февраля разведывательная группа СОР в количестве 35 бойцов произвела рейд в район губы Кутовая с целью захвата там пленных и уничтожения инженерных сооружений противника. Но, наткнувшись на боевое неприятельское охранение, разведчики возвратились назад. Другая разведгруппа, действовавшая в районе реки Западная Лица, организовала атаку вражеского ДЗОТа, уничтожила 12 солдат и еще 4 захватила в плен[266]. Вечером 14 февраля с двух сторожевых катеров типа «МО» в бухте Маттивуоно было высажено 37 разведчиков из состава 63-й ОМСБ, с задачей захвата пленных. Но разведчики так и не встретили противника, поэтому были вынуждены утром следующего дня вернуться на базу. 20 февраля командованием 63-й бригады была повторена операция по захвату пленных, а также уничтожению опорного пункта противника. К востоку от мыса Крикун с борта 2-х сторожевых катеров типа «МО» было высажено 79 морских пехотинцев. Добравшись до вражеской обороны, разведчики обнаружили, что опорный пункт уже покинут противником. Операция на следующий день была завершена. 23 февраля разведгруппа 254-й ОМСБ численностью в 118 человек была выслана на задание по захвату пленных, но к юго-западу от поселка Кутовая она была обнаружена и обстреляна противником. Потеряв в бою 7 человек убитыми и 4 ранеными, группа вернулась обратно, так и не выполнив своего задания[267].

    В период со 2 по 7 марта Северный оборонительный район организовал выброску сразу двух разведывательных групп. Разведчикам было приказано обнаружить артиллерийские и минометные батареи, опорные пункты, ДЗОТы, землянки и блиндажи противника. Первая группа, состоявшая из 17 человек 12-й бригады морской пехоты (БРМП), действовала на мысе Пикшуев в течение трех дней. 5 марта группа была принята на корабли. Вторая группа разведчиков, в которую входило 25 человек из состава 63-й бригады морской пехоты, была высажена на южный берег бухты Маттивуоно, но уже ночью 4 марта она была заменена аналогичной по составу группой. Новая разведгруппа 5 марта была обнаружена неприятелем и вступила в неравный бой. Уничтожив до 40 солдат и офицеров противника, разведчики в то же время потеряли убитыми 11 человек. Оставшиеся в живых 14 моряков были вывезены с побережья сторожевым катером. Едва завершилась эта операция, как тут же началась следующая. 8 марта на правой сопке хребта Муста-Тунтури была организована вылазка разведгруппой 254-й БРМП в количестве 34 человек. Пройдя сквозь проволочные заграждения противника, моряки вышли к ДЗОТу и там напали на группу немецких солдат. В коротком бою разведчики уничтожили гранатами 10 солдат противника, а также взорвали ДЗОТ и землянку. Собственные потери составили 1 убитого. Но взять пленных так и не получилось. Чтобы исправить ошибку, 10 марта 254-я бригада морской пехоты повторила операцию по захвату «языка» на хребте Муста-Тунтури. На сей раз разведгруппа в составе 32 человек успешно выполнила задание: был взят в плен немецкий ефрейтор[268].

    11 марта южнее губы Кутовая в расположение противника была заслана разведгруппа СОРа численностью 52 человека. Но разведчикам не повезло. Они наткнулись на боевое охранение и, потеряв убитым одного бойца, возвратились обратно. 13 марта разведгруппа 254-й БРМП в количестве 90 человек вышла к хребту Муста-Тунтури с целью захвата «языка», но была обстреляна сильным ружейно-пулеметным огнем противника, которым было убито 4 и ранено 17 бойцов группы. В итоге операцию пришлось прекратить. 24 марта в Мотовском заливе, к западу от мыса Пикшуев, была высажена разведгруппа 12-й БРМП в количестве 41 человека. Разведчиками был взят в плен немецкий ефрейтор, после чего они без потерь отошли. Задание было выполнено. 29 марта проводится очередная операция, имевшая целью уничтожение немецкого штаба за хребтом Муста-Тунтури, захват офицеров и важных оперативных документов противника. С двух сторожевых катеров типа «МО» на побережье бухты Маттивуоно были десантированы две разведгруппы из 63-й БРМП. Основная группа, включавшая в себя 48 человек из разведроты штаба СОРа под командованием капитана А. Я. Юневича, и должна была выполнить задачу. Другой же группе, отвлекающей, состоявшей из 30 человек под командованием старшего лейтенанта А. И. Кривцова, было поручено прикрывать действия первой группы. Но действительность сразу же расстроила планы советских разведчиков: обе группы после высадки на берег почти сразу же попали в засады и были окружены значительными силами противника. Попытки командиров групп соединиться друг с другом не увенчались успехом. Тогда разведчикам было подброшено подкрепление в виде стрелковой роты, которая сумела пробиться к отвлекающей группе Кривцова. В результате одну группу удалось вывести из боя, но другая, под командованием Юневича, так и не смогла прорваться из вражеского кольца (чудом удалось спастись лишь старшине 2-й статьи А. И. Бакину). Потери разведчиков в операции оказались слишком большими: 50 человек убитыми. Да и задача осталась невыполненной[269]. Всего в ходе разведывательно-диверсионных операций, организованных силами Северного оборонительного района, в течение марта было уничтожено 9 ДЗОТов, 4 огневые точки, 3 землянки и 2 наблюдательных пункта.

    И в дальнейшем разведывательные рейды морских пехотинцев проводились постоянно. К примеру, 26 мая на перешейке полуострова Средний использовалась разведгруппа 12-й БРМП в количестве 22 человек, задачей которой было уничтожение огневой точки противника и захват пленного. Однако группа была замечена боевым охранением противника и сразу обстреляна пулеметным огнем. Потеряв 4 человека убитыми и 11 ранеными, разведчикам ничего не оставалось, как вернуться обратно. Аналогично закончилась операция трех разведгрупп 12-й БРМП, проводившаяся 27 июля. Попытки прорваться через расположение противника и захватить там пленных, предпринятые 7 и 17 августа силами 12-й бригады морской пехоты, также закончились неудачей. Зато куда более успешным оказался рейд разведотряда 12-й БРМП в расположение немецких частей, начавшийся в ночь с 3 на 4 сентября. На этот раз 55 разведчиков, прикрываемые двумя группами, прошли сквозь линию фронта и вышли в тыл немецкого 139-го горно-егерского полка. Затем моряки ворвались в траншеи и стремительно атаковали немцев. В ходе 20-минутного боя советскими разведчиками было уничтожено 2 ДОТа, 3 землянки и наблюдательный пункт, а также убито 37 немецких солдат и офицеров. Цель операции была вполне достигнута — неприятельским укреплениям был причинен немалый ущерб. Собственные же потери морских пехотинцев оказались сравнительно невелики: 6 убитых и 7 раненых[270].

    5 сентября в районе мыса Пикшуев двумя сторожевыми катерами типа «МО» был высажен десант — 51 разведчик из состава 254-й БРМП. Осмотрев местность и ничего там не обнаружив, разведчики без потерь возвратились обратно. 12 сентября бригада повторила рейд, но с усиленным составом десанта (в него входили рота разведки, рота автоматчиков, разведрота штаба СОРа, взвод саперов и 4 группы корректировщиков), насчитывавшего 283 человека. Разведчики имели задачу по уничтожению опорного пункта противника «Райтер-Альм» и захвату пленных. Но уже начало операции оказалось до крайности неудачным: рота разведки набрела на немецкое минное поле и потеряла 9 человек убитыми и 15 ранеными. Ввиду того, что внезапность операции была потеряна, командующий СОРом С. И. Кабанов распорядился прекратить операцию и вернуть отряд. 13 сентября морские пехотинцы были погружены на катера. Поскольку цель операции осталась недостигнутой, ее решили повторить. В связи с этим 23 сентября на южный берег Мотовского залива в районе Пикшуев, с трех сторожевых катеров типа «МО» был высажен разведотряд СОРа, усиленный группой разведки штаба СФ, отделением саперов и группой корректировщиков. Общая численность отряда составляла 138 человек. Высадка прошла незамеченной, но противник сумел обнаружить разведчиков на подступах к опорному пункту «Райтер-Альм». Завязался бой, в ходе которого морякам удалось уничтожить до 40 немецких солдат и офицеров и захватить двух пленных. Несмотря на потери, противник усилил давление на разведчиков, стремясь прижать их к берегу. Но, будучи поддержанными огнем 104-го пушечного артполка, моряки стойко выдержали все вражеские атаки и заставили неприятеля отойти в исходное положение. За время боя разведчиками было потеряно 5 человек убитыми и 13 ранеными. Поздно вечером 24 сентября морские пехотинцы были сняты с берега кораблями[271].

    В ночь с 5 на 6 октября разведывательная группа 254-й бригады морской пехоты численностью в 26 человек высадилась с катера на южном берегу губы Кутовая, чтобы захватить пленного. Разведчики устроили засаду на дороге, ведущей из Кутовой в Титовку, и атаковали вражеский обоз. Были сожжены 3 подводы с продовольствием и патронами, убито 4 солдата противника и захвачены документы и оружие. Сделав дело, утром разведчики уже вернулись на берег, где их забрал катер. В ночь с 7 на 8 октября разведгруппа 63-й БРМП общим количеством в 30 человек провели разведоперацию к югу от губы Кутовая. Проникнув за линию проволочных заграждений, разведчики атаковали немецкую огневую точку. В ходе последовавшего боя моряками было уничтожено 5 немецких солдат, а также взят в плен ефрейтор. После этого разведчики сразу возвратились обратно. Поздно вечером 8 октября на перешейке полуострова Средний была организована вылазка двух разведгрупп из 63-й бригады морской пехоты с задачей захвата пленных и получения информации об обстановке. Одна из групп, общим количеством 29 человек, наткнулась на группу немецких солдат, производивших оборонительные работы. В короткой схватке советские моряки перебили 8 солдат противника, а одного, оказавшегося унтер-офицером немецкого 139-го горно-егерского полка, взяли в плен. Сразу после возвращения этой группы, утром 9 октября на задание отправилась вторая группа численностью в 32 человека. Однако ей повезло меньше. При подходе к неприятельскому объекту она подверглась сильному пулеметному и минометному обстрелу и, потеряв убитым своего командира, была вынуждена отступить в исходный район[272]. Неудачно закончились разведки групп СОРа и 63-й ОМСБ в районе хребта Муста-Тунтури, предпринятые 20, 23–24 октября и 7 ноября. Разведчики, как правило, встречали на своем пути сильное сопротивление противника и сразу несли серьезные потери.

    Крайне интересная серия операций была проведена разведотрядом штаба СОРа в Норвегии. Поздно вечером 9 ноября с двух торпедных катеров в Варангер-фиорде, в бухте Лангбунес, были высажены 26 разведчиков под командованием капитан-лейтенанта В. М. Лозовского на 9 резиновых шлюпках. Высадившись на норвежский берег, разведчики вышли на шоссе Вардё-Вадсё и прошли по нему 1,5 км. Так и не встретив за это время противника, разведгруппа спустя 3 часа вернулась к побережью. Благополучно погрузившись обратно на ожидавшие их торпедные катера, разведчики утром 10 ноября были уже на полуострове Рыбачий. Очередной выход состоялся 15 декабря. Вечером в южной части острова Лилле-Эккере в Варангер-фиорде с торпедного катера была десантирована разведгруппа СОРа из 6 человек. Морские разведчики быстро прочесали остров, захватили в плен смотрителя маяка и сразу же вернулись с «трофеем» на катер. А 21 декабря с двух торпедных катеров на юго-восточную оконечность мыса Лангбунес в Варангер-фиорде вновь была высажена разведывательная группа штаба СОРа общим количеством 19 человек под командованием старшего лейтенанта Д. Ф. Колотия. Как и в прошлый раз, диверсанты вышли на шоссе возле побережья и уже спустя час заметили и атаковали на дороге 4 немецких автомобиля. В ходе боя все машины с находившимися в них солдатами были уничтожены, а 2 ефрейтора были захвачены в плен. После этого, разведчики вернулись на катера[273].

    За весь 1943 год силами Северного флота было высажено на южном побережье Мотовского залива и в Варангер-фиорде 15 разведывательно-диверсионных групп, решавших задачи по разведке системы обороны противника, уничтожению инженерных и оборонительных сооружений, захвату пленных. В этот же период на полуострове Средний действовало в общей сложности 75 разведгрупп. В целом, действиями соединений и частей Северного оборонительного района было уничтожено 1523 солдата и офицера противника[274].

    В 1944 году, в преддверии и во время наступления советских войск на Карельском перешейке, на Краснознаменном Балтийском флоте активизировались действия роты особого назначения. Был проведен целый ряд успешных диверсионных операций на северном побережье и островах Финского залива. Причем стали широко практиковаться действия легководолазов-разведчиков в период белых ночей. В ходе советского наступления на сухопутном фронте из состава РОН КБФ в боевых действиях постоянно принимали участие 3–4 разведгруппы[275]. Однако не все операции роты особого назначения оканчивались успехом. Случались и неудачи. В этой связи, стоит упомянуть диверсионную операцию легководолазов-разведчиков, предпринятую 28 мая 1944 года с целью нарушения путей сообщения между тылом и фронтом финской армии на приморском участке Карельского перешейка. В частности, им надлежало взорвать мост через реку Тюрисевянийоки в районе города Терийоки. На выполнение задания вышла разведывательно-диверсионная группа РОН в составе 4 человек, имевших при себе специальный подрывной заряд. План операции предусматривал скрытный, под водой, подход к самому мосту по реке со стороны Финского залива. Высадившись с катера у побережья и пройдя 300 м по дну Тюрисевянийоки, разведчики обнаружили уменьшение глубины всего на 1 м. Поскольку задачу надо было выполнять, а темного времени суток явно не хватало, водолазы не рискнули преждевременно выйти на берег и продолжили свой нелегкий путь по реке, не меняя первоначального плана действий. В итоге, в 50–60 м от моста диверсионная группа была замечена финнами и обстреляна ружейно-пулеметным огнем. Однако водолазам удалось успешно выйти из-под обстрела и вернуться обратно на катер. Таким образом, боевая задача осталась невыполненной, но, как выяснилось уже после возвращения на базу, она и не могла быть выполнена так как произошло размокание подрывного заряда[276].

    После выхода Финляндии из войны в сентябре 1944 года и последующего стремительного освобождения частями Красной Армии большей части Прибалтики, руководство Разведывательного управления Главного морского штаба ВМФ посчитало нецелесообразным дальше держать в составе КБФ специальное диверсионное подразделение. Поэтому в октябре 1944 года начальник РУ ГМШ контр-адмирал М. А. Воронцов принял решение о передаче РОН и ее имущества в состав Аварийно-спасательной службы КБФ[277]. На этом завершилась история боевых действий морского спецназа в период Великой Отечественной войны.

    Из «зэка» в диверсанты

    В послевоенные десятилетия у большинства читателей сотен и тысяч книг о партизанском движении и действиях наших разведчиков складывалось впечатление, что отбор кандидатов на опасную работу в тылу врага проводился райкомами и горкомами ВКП(б), исключительно на идейной основе верности делу Ленина — Сталина. На самом деле из приведенных выше директив НКВД СССР видно, что основная роль в организации партизанско-диверсионного движения принадлежала органам государственной безопасности.

    В областях этим занимались 4-е отделы управлений НКВД, на которых и легла основная работа по подбору нужных людей — кандидатов в диверсанты. Не стали исключением в этом деле Вологодская, Архангельская и Ярославская области.

    Безусловно, партийные организации подбирали кадры из своего партийного актива. Достойные кандидаты приглашались на беседу в райкомы партии, где в партийном кабинете секретарь райкома или горкома доверительно глядя в глаза собеседнику, предлагал коммунисту, а иногда и беспартийному дать согласие на трудную и смертельно опасную работу в логове противника. Таким примером может служить беседа секретаря Пролетарского райкома ВКП(б) с В. А. Кошелевым. В делах по формированию партизанских отрядов и диверсионных групп сохранилась характеристика на него, направленная в 4-й отдел НКВД.

    «Характеристика на Кошелева Владимира Александровича,

    Кандидата в партизанский отряд.

    Кошелев В. А. 1914 года рождения, кандидат в члены ВКП(б), происходит из крестьян-середняков деревни Язовы Бестужевского с/с Устьянского района Архангельской области. По соц. положению — рабочий. Работает машинистом Цигломенской электростанции ЦЭС-3, образование 4 класса, начальная школа, холост. Семья: отец, мать, три сестры. Проживают в Устьянском районе. В декабре 1940 года осужден за опоздание на работу и приговорен к 4 месяцам принудработ по месту работы с вычетом 20 % из зарплаты. Опоздание на работу было по причине задержки его на вечере, где товарищу Кошелеву вручали значок участника боев у Хасана.

    Родственников проживающих за границей и репрессированных органами советской власти не имеет.

    До 1932 года товарищ Кошелев находился в своем сельском хозяйстве. В 1932-34 годах — мастер подсочки Бестужевского участка…

    В 1936–1939 краснофлотец дивизиона торпедных катеров (Тихоокеанский флот)…

    Кошелев — боец истребительного батальона, из оружия знает винтовку, пулеметы Дегтярева, Максима, знает торпедно-водолоазное дело, машинист-турбинист.

    Военная специальность — водолаз, гражданская — машинист паровых турбин, на лыжах ходит, физически вполне здоров.

    В начале 1941 года имел нарушение партдисциплины, неуплата взносов в течение 6 месяцев. Слабо участвовал в партийно-массовой работе. В период Отечественной войны Кошелев работает хорошо, стал принимать участие в массовой работе.

    В личной беседе Кошелев вел себя как патриот-коммунист, желающий с оружием в руках выступать на защиту родины от немецко-фашистских оккупантов.

    (Секретарь Пролетарского PK ВКП(б)) (Тихонов»[278].)

    Вот с такой рекомендацией от партийного секретаря зачислили кандидатом в диверсанты 28-летнего Владимира Кошелева. Но партийная характеристика — это еще только половина дела. Дальше работники 4-го отдела местной госбезопасности проводили полную проверку кандидата по всем учетам: оперативным, уголовным, административным и агентурным. Секретарь парткома не знал, был ли кандидат штатным агентом или осведомителем органов НКВД или милиции. Это знали только оперативники и кадровики госбезопасности. Практика проверки была следующей. При подборе кандидата в районный отдел НКВД по месту жительства проверяемого работником 4-го отдела областного управления направлялся запрос на проверку.

    Довольно часто в ответах, сохранившихся в архивах НКВД по Архангельской области, на обратной стороне стандартного бланка запроса встречается пометка: «является агентом (или осведомителем) такого-то подразделения НКВД или милиции». Тогда такой кандидат в партизанский отряд или в диверсанты проходил несколько иную процедуру оформления. Но об этом будет рассказано чуть ниже.

    Многие кандидаты приходили в партийные органы и военкоматы с просьбой отправить их в тыл противника. Некоторые из них, имевшие за плечами опыт гражданской войны, прямо предлагали организовывать партизанские отряды, причем не простые, а китайские.

    Именно с такой просьбой обратился житель города Котласа П. И. Попов в военкомат по месту жительства. Котласский военкомат направляет ходатайство в Архангельский областной, а оттуда оно попало в 4-й отдел областного НКВД, в архиве которого сохранилось до наших дней. В документе говорится, что «Попов Петр Петрович, по национальности китаец, предлагает образовать национальный партизанский отряд. Проживает в России с 1914 года. Переехал с родителями. Сам был поваром в Ленинграде. В Октябрьскую революцию добровольно служил в латышском батальоне. Уехал в Москву, попал во 2-ой интернациональный полк, служил до 1920 года. Организовал в 20 году китайский партизанский отряд в Котовской 45-ой дивизии. После этого воевал на махновском фронте на Украине. Ранен в левый бок. Служил на бронепоезде имени Инди Шмидт»[279].

    Так подбирались партизаны по линии партии и военных комиссаров, но был еще один поток кандидатов в партизаны и диверсанты, готовых уйти в тыл противнику по первому призыву. Это были заключенные исправительно-трудовых лагерей НКВД или «зэка», как их тогда называли.

    Однако надежды «политических» заключенных не оправдались: дело в том, что осужденные по 58-й статье УК РСФСР лица не подпадали под указы об освобождении от наказания за незначительные бытовые и военные преступления. Конечно, небольшое количество политзаключенных, в том числе бывших военных, до генералов включительно, вышли на свободу и сразу же окунулись в бешеную круговерть сражений с врагом. Но все-таки это были редкие случаи. Так что те, кому были определены по 58-й статье сроки заключения в ИТЛ на момент начала войны, в лагерях задерживались на неопределенный срок.

    Многие заключенные подавали заявление на отправку на фронт. Это был массовый и вполне искренний порыв. Причем подавали заявление не только политические, но и уголовные заключенные. Вот их-то в диверсанты и партизаны брали охотно. Они считались «социально близкими», а опасных «политических» в тыл к врагу отправлять опасались.

    Довольно любопытное обоснование целесообразности привлечения подобного контингента к разведывательно-диверсионной работе приводит в своем заявлении на имя члена Военного совета Карельского фронта Г. H. Куприянова сотрудник НКВД Карело-Финской ССР Креков:

    «По работе в органах НКВД мне много приходилось работать над деклассированным преступным элементом. Часть из этой категории (осужденные за мелкие преступления) молодых, здоровых людей, имеющих твердый и решительный характер, неплохие умственные способности, имеет возможность принять непосредственное участие в защите Родины, вернуться в семью уже не преступником. После тщательной военной и политической подготовки из них можно сформировать группу для выполнения любых боевых заданий. Вооружение этого контингента при наличии заградительных заслонов исключает возможность проявления трусости или измены»[280].

    Вот, например, заключенный И. Н. Мякшин. Он сидит в тюрьме № 5 НКВД города Вельска Архангельской области, совсем недавно еще заштатного городка, но в годы войны ставшего важным пунктом, откуда управлялось всем проектированием стратегической железной дороги на Котлас и Воркуту (незадолго до войны в Вельск переместили БАМстрой). Сидит в камере Мякшин за растрату 1275 рублей, за что и был осужден накануне войны на срок в 1,5 года. Срок заключения, в общем-то, совсем небольшой. Но Мякшину хочется попасть на фронт, тем более что один оперативник НКВД подсказал ему, что «бытовиков» на фронт послать могут. Да и стыдно помору в тюрьме сидеть и ничего не делать, когда не один десяток мужчин из его деревни на войне кровь проливают.

    Тогда И. Н. Мякшин пишет военному комиссару города Вельска заявление с просьбой отправить его на фронт. Пишет вполне искренне, как умеет, обещая честно бить немецкого захватчика, а срок отсидеть уже после войны. И вот с сопроводительным письмом начальника тюремного отдела НКВД по Архангельской области его письмо попадает начальнику 1-го отдела У НКВД.

    «Военкому Вельского военного комиссариата от заключенного Мякшина Иосифа Николаевича.

    Заявление.

    1 июля 1941 года я арестован и 27 августа приговорен Устьянским народным судом по ст. 116 ч. 1 к полтора годам лишения свободы за растрату 1275 рублей в Устьянской конторе Севкино в 1937 году. Имея полную ненависть к немецкому фашизму, напавшему на С.С.С.Р., прошу меня из Вельской тюрьмы отправить на фронт передовую линию. Военную тактику знаю хорошо по специальности станковый пулеметчик. Год рождения 1914 зачислен в переменный состав по болезни в 1936 году. Сейчас вполне сдоров (так в тексте. — Авт.). Заверяю вас и правительства С.С.С.Р., что на фронте оправдаю доверие честным и самоотверженным путем. Буду бить немецкого врага. Срок наказания обязуюсь отбыть после военных действий. На военном учете состоял до ареста в Солнечногорском районе Московской области, где проживал с 1937 года. Просьбу прошу удовлетворить. 2/11/1942 года»[281].

    Затем соответствующие бумаги на Мякшина и других заключенных, желавших пойти на фронт, попадают в 4-й отдел управления НКВД по Архангельской области, занимавшийся организацией диверсионной работы в тылу врага.

    Заместитель начальника отдела старший лейтенант госбезопасности Руднев решает, что можно попробовать использовать И. Н. Мякшина в качестве диверсанта или партизана-рейдовика. Он направляет запрос в Вельский районный отдел НКВД вместе с инструкций по опросу Мякшина:

    «СССР

    Народный комиссариат внутренних дел УНКГБ по АО

    Отдел 4

    Сов. Секретно

    Серия „к“

    Начальнику Вельского РО НКВД по АО лейтенанту госбезопасности Полиалитину лично.

    Заключенный Мякшин Иосиф Николаевич, 1914 года рождения, уроженец Устьянского района Архангельской области, осужден 27 августа 1941 года Устьянским нарсудом по ст. 116 ч. 1 УК на срок 1 год 6 месяцев лишения свободы.

    Подал заявление о зачислении его в Красную Армию с посылкой на передовую линию фронта. Содержался в тюрьме № 5 УНКВД Арх. обл. г. Вельска. Для решения вопроса о выброске Мякшина за кардон (так в тексте. — Авт.) в тыл противника в личной беседе с ним необходимо выяснить следующие вопросы: установить национальность, образование, партийную принадлежность в прошлом, происхождение, где проживает семья, служба в РККА, каким оружием владеет, может ли ходить на лыжох, знаком ли с топографией, компасом, подрывным, саперно-инженерным и санитарным делом, участвовал ли в боях, какие районы области хорошо знает, какими языками владеет кроме русского, состояние здоровья.

    При беседе с Мякшиным выяснить, согласен ли он на выполнение наших заданий в тылу противника.

    Если Мякшин для выполнения наших заданий в тылу противника подойдет как боец партизанского отряда, содержите его в Вельской тюрьме до нашего распоряжения. По выяснению указанных выше вопросов в отношении Мякшина просим сообщить нам об этом срочно.

    (Зам. Начальника 4 отдела УНКВД АО) (Ст. лейтенант госбезопасности Руднев) (Начальник 2 отделения 4 отдела УНКВД АО) (Мл. лейтенант госбезопасности Гагарин»[282].)

    Просьбу отправить на передовую И. Н. Мякшин вручил тюремному начальству 2 ноября 1941 года. Однако судьбе было все-таки угодно, чтобы ему не дали досидеть в Вельске, а отправили в Севдвинлаг через неделю после заявления. На бланке письма начальнику Вельского РО НКВД есть надпись: «Отправлен в Севдвинлаг 11 ноября 1941 г.» и еще одна: «Запрошен 2-й отдел этаперов»[283]. Если «этаперы» подтвердили, что Мякшина отправили именно в Севдвинлаг, то это значит, что в лагере с ним работали оперативники совместно с руководством районного отдела НКВД по проверке на пригодность к партизанскому отряду или в диверсанты.

    Вот еще один социально близкий заключенный — А. П. Игнатюк, который отбывает свой срок в Ягринлаге, что на острове Ягры в черте нынешнего города Северодвинска. Он отсиживает 3-летний срок, полученный по приговору народного суда, с августа 1941 года. Статья УК РСФСР, по которой его посадили, не очень солидная: осужден за склонение к сожительству женщин-заключенных в бытность свою вольнонаемным начальником участка в лагерях.

    Отбывая срок, Игнатюк подает заявление с просьбой отправить его на фронт[284]. Заявление оперативная часть пересылает в НКВД, где решают использовать «зэка» Игнатюка на диверсионной и партизанской стезе. 4-й отдел Архангельского управления запрашивает материалы суда.

    «Приговор

    6 августа 1941 года судебная коллегия по уголовным делам Архангельского областного суда в г. Архангельске в составе председательствующего Соколова, народных заседателей…, с участием прокурора Шульги и защитника Любарского рассмотрела в открытом судебном заседании дело по обвинению Игнатюка Александра Петровича.

    Обвиняется по ст. 154 УК РСФСР

    Материалами дела, предварительным и судебным следствием установлено, что Игнатюк Александр Петрович работал начальником участка с марта месяца 1939 по февраль 1941 года на трех участках 14, 5, и 18, пользовавшись зависимостью по службе заключенных женщин, систематически последних принуждал к половому сожительству, приглашал к себе на квартиру, в кабинет. В сентябре месяце 1939 года Игнатюк в лагере… заключенную Владимирову использовал, как женщину и ряд других заключенных, как (далее идут пять фамилий. — Авт.), которых понуждал вступить в половую связь, но, не добившись цели, снова законвоировывал и отправлял на другую подкомандировку.

    Допрошенный обвиняемый Игнатюк виновным себя не признал, но пояснил, что заключенных женщин к половому сожительству не склонял, а обнимал и целовал и использовал последних по их согласию.

    Судебная коллегия считает, что действия Игнатюка попадают под признаки статьи 154 УК, так как Игнатюк, будучи начальником участка, использовал заключенных женщин, материально и по службе зависимых, поэтому, руководствуясь 309 и 320 статьями УПК судебная коллегия

    ПРИГОВОРИЛА:

    Игнатюка Александра Петровича по статье 154 УК РСФСР к трем годам лишения свободы, без поражения в правах в последующем. Зачесть предварительное заключение. Срок отбытия заключения считается с 22 мая 1941 года. Мера пресечения на кассационный срок остается содержание под стражей.

    Приговор может быть обжалован в судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда в течение 72 часов с момента вручения копии приговора осужденному»[285].

    Также как и Мякшина, А. П. Игнатюка опрашивает лагерный чекист и сообщает в областное управление НКВД, что Игнатюк к партизанской жизни готов. Естественно, что делает он этот вывод, основываясь не только на личном впечатлении, а также и на основании донесений лагерных осведомителей, которые «щупали» кандидата в диверсанты на верность Родине и делу партии во время общения в производственной и жилой зонах лагеря. Работа осведомителя была подтверждена следующим агентурным донесением:

    «Агентурное донесение

    Сов. Секретно.

    4 отдел управления НКВД

    Осведомитель Пантелеев.

    Об осужденном Александре Петровиче Игнатюке (служил в Кр. Армии, все время работал на руководящей партийной работе), работал начальником участка Ягринлага, осужденном в августе 1941 года по ст. 154 УК к трем годам лишения свободы. Показал себя исключительно с положительной стороны. Со дня прибытия работает комендантом сплавучастка, к работе относится добросовестно, к решению хозяйственных вопросов подходит продуманно, энергично, не имеет никаких замечаний по работе. Принимает активное участие в работе КВЧ»[286].

    Осужденные по «пятьдесят восьмой» также подавали заявления, причем неоднократно, но в документах НКВД подробных запросов о них нет, из чего можно сделать вывод, что не жаловали «контрреволюционеров» в диверсионных кругах.

    Вот, например, заключенный А. Я. Тощенко, осужденный по ст. 58 УК РСФСР, пишет заявление начальнику УНКВД по Архангельской области майору госбезопасности Малькову с просьбой отправить его на фронт. В заявлении указывает, что он кадровый чекист, что боролся с контрреволюцией в разных должностях, вплоть до заместителя начальника УНКВД по Мурманской области. В заключение бывший полковник писал, что физически здоров и надеется искупить свою вину на фронте.

    Заявление Тощенко рассматривалось долго. Возможно, местные органы НКВД согласовывали свои действия с Москвой. В результате кадровый чекист Тощенко так и не дождался ответа. В архивном деле, в ответе на запрос в Няндомский лагерь, стоит пометка «Умер 13 января 1942 года»[287]. Так что не пришлось опытному контрразведчику идти в тыл врага, где бы, конечно, он со своим опытом принес большую пользу «и смыл бы кровью свою вину перед партией и Родиной».

    Наивно было бы думать, что такой важный аспект войны, формирование партизанских и диверсионных групп из числа гулаговских заключенных — строилось только на добровольной основе, по заявлению самих заключенных и их велению души. Кадровый отбор НКВД вело в основной массе собственными силами, с использованием лагерных оперативных частей, районных отделов и отделений НКВД, на чьей территории располагались лагеря и лагерные пункты.

    4-й отдел Архангельского управления НКВД направил во все лагеря бумаги с приказом отобрать кандидатов в диверсанты, а в некоторые лагеря для отбора выехали работники диверсионного отдела. На руках они имели совершенно секретные предписания следующего содержания:

    «Предлагаю вам выехать в Ягринский ИТЛ УНKBД. Отобрать совместно с нач. оперотдела лагеря 15–20 человек из числа заключенных осужденных за незначительные бытовые и воинские преступления для зачисления в партизанский отряд»[288].

    Одновременно уполномоченные 4-х отделов НКВД выезжали в районы для отбора кандидатов из числа эвакуированных граждан и заключенных на роль проводников для партизанских и диверсионных целей.

    «Предписание

    Предлагаю вам выехать в Онежский ИТЛ УНКВД и подобрать из числа указанных начальником оперативного отдела заключенных проводника для партизанского отряда. Подбираемая вами кандидатура должна хорошо знать ряд районов Карело-Финской АССР, говорить на карельском или финском языке, иметь положительные отзывы администрации, быть агентурно проверенным оперативным отделом лагеря.

    Предписание

    Оперуполномоченному 1 отделения 4 отдела УНКВД АО тов…

    Копия: начальнику Плесецкого РО НКВД АО лейтенанту госбезопасности тов….

    Предлагаем вам выехать в Плесецкий район и вместе с начальником РО подобрать из числа эвакуированных из Карело-финской АССР проводников для партизанских отрядов»[289].

    Вполне возможно, что большинство кандидатов для работы в тылу, выбранных в лагерях, чекисты немедленно вербовали в агенты и осведомители на патриотической основе, испытывали их оперативные способности на «освещении» лагерной жизни. Это была обычная практика. Агенты и осведомители органов госбезопасности и милиции составляли значительную часть будущих кадров партизанских отрядов и диверсионных групп, направляемых в Карелию в тылы финской армии.

    «Начальнику (неразборчиво. — Авт.) УНКВД АО лейтенанту госбезопасности тов. Менлихеру.

    Начальнику КРО УНКВД АО капитану госбезопасности тов. Шихмину.

    Начальнику СПО УНКВД АО капитану госбезопасности тов. Калининскому.

    Начальнику водного отделения УНКВД АО лейтенанту госбезопасности тов. Коптяеву.

    Подберите… человек агентов и осведомителей или резидентов для включения их в состав формируемого для выброски в тыл партизанского отряда (так в тексте. — Авт). Подбираемые вами люди должны отвечать следующим требованиям: из советской среды, проверенные на работе с нами, мужчины, физически здоровые, умеющие ходить на лыжах, знающие военное дело (последнее желательно), изъявившие добровольное согласие пойти в действующий партизанский отряд. Личные дела подобранных вами агентов доложите мне не позднее 10 февраля 1942 года.

    (Зам. Начальника УНКВД АО) (старший лейтенант госбезопасности Шенуков»[290].)

    После личных собеседований с работниками НКВД личные дела агентов и осведомителей районных и транспортных отделов и отделений НКВД и оперативных частей в лагерях вместе с характеристиками, где указывались их оперативные заслуги в агентурных разработках, докладывались руководству НКВД, которое принимало решение об их включении в состав партизанского отряда или диверсионной группы. По причинам морального плана авторы не указывают фамилии этих агентов и осведомителей. Может получиться так, что некоторые из ветеранов еще живы и всю жизнь утверждали на встречах с молодежью, что в партизаны их направило партийное руководство. Конечно, историческая правда должна в итоге торжествовать, но все-таки их родственникам вовсе не обязательно знать, что их действительно героический дедушка до войны «освещал» жизнь спецпереселенцев или жителей района и «раскрывал» совместно с органами НКВД многочисленные антисоветские «заговоры» в 1937-м. Война всех уровняла и простила.

    Следует отметить, что оперативные работники четырех отделов областных управлений НКВД отбирали среди агентуры не только кандидатов для работы в партизанских отрядах, направляемых на финское направление. Были многочисленные запросы в райотделы на агентуру среди западно-украинских и польских переселенцев, годных для партизанских отрядов в своей родной местности. Судя по многочисленным ответам из всех районов Архангельской области, таких кандидатов, годных по здоровью и возрасту, тогда не нашлось.

    Кроме проверенной агентуры, управлениям НКВД предписывалось вербовать новых секретных сотрудников, по 2–3 человека на партизанский отряд.

    Все агенты и осведомители, как будущие партизаны и диверсанты, проходили медицинскую комиссию при ведомственной больнице чекистов. Только в медицинской карте в соответствующей строке не указывалась их будущая должность, а стояла простая запись «на работу в УНКВД».

    Всем кандидатам, вызываемым в областное управление НКВД на беседу из районов, при возвращении домой, в ожидании принятия решения о зачислении в диверсионные структуры, на руки выдавалась соответствующая справка, чтобы в дороге коллеги из транспортных отделов НКВД не посчитали бы их за дезертиров:

    «Справка

    Предъявитель сего… был вызван в НКВД и следует к месту жительства в г. Вельск. Просим оказывать содействие в пути следования»[291].

    Личные качества будущих партизан оценивало руководство НКВД. В архиве Управления ФСБ по Архангельской области сохранились списки заключенных Архлага, Ягринлага и Онеголага, отобранных в партизанские отряды. Против некоторых фамилий стоят пометки «не включать» с пояснениями: «трус, нерешителен», «порочащие высказывания», «пьет здорово», но самая странная запись об отказе в прием в партизанский отряд следующая: «не любит НКВД».

    Оформление на работу в партизанский отряд в делопроизводстве НКВД завершалось подпиской о неразглашении. Это было необходимым условием, учитывая специфику работы в финском и немецком тылу:

    «Подписка

    1942 года марта месяца 6 дня Я, нижеподписавшийся Макурин Виктор Павлович, даю настоящую подписку управлению НКВД по Архангельской области о том, что о всех известных мне данных о личном составе, партизанского состава, месте и порядке обучения личного состава отряда, а также боевых действиях и другой деятельности отряда, месте расположения и прочее обязуюсь никому не разглашать, как устно, так и в письмах своим родственникам и знакомым. Я предупрежден, что в случае разглашения подлежу уголовной ответственности по закону военного времени.

    (Подпись дающего подписку…) (Подписку отобрал…»[292].)

    Вот таким образом формировались кадры партизанских отрядов и диверсионных групп. Просмотрев множество документов об их организации, авторы пришли к мнению, что отряды, оперировавшие на севере против финнов и немцев, состояли примерно на 40 процентов из бывших заключенных, для которых диверсионные рейды стали своеобразным штрафным батальоном, и на 40 процентов — из штатных агентов и осведомителей органов госбезопасности и милиции. Руководство отрядами подбиралось партийными организациями, а заместителями у них были штатные оперативные работники НКВД.

    Пуля — дура…

    Необходимо отметить, что с первых же дней войны в Красной Армии помимо формирования разведывательно-диверсионных подразделений, большое внимание уделялась вопросам создания новых образцов спецвооружений для этих подразделений. Решением подобных вопросов занимались как в Разведупре РККА, так и непосредственно на местах. Например известно, что на Ленинградском фронте определенный объем подобных работ выполняли специалисты из Военно-инженерного управления фронта, Артиллерийского научно-исследовательского морского института (АНИМИ) и Научно-испытательного минно-торпедного института (НИМТИ) ВМФ.

    Одному из авторов данной книги в Центральном военно-морском архиве удалось обнаружить несколько документов, имеющих к этому прямое отношение. Архивные документы интересны прежде всего тем, что дают определенное представление как об объектах диверсий в тылу противника, так и конкретных средствах, применяемых для их совершения, в том числе и против финских войск в 1941 году.

    Первый документ является докладной запиской, вероятно, командира диверсионной или партизанской группы, направленной им в адрес Военно-инженерного управления Ленинградского фронта. Приводим докладную полностью:

    «Секретно

    экз. № 2

    14 ноября 1941 [г]

    № 0293

    Начальнику 2-го отдела И[нженерного] У[правления] Ленинградского фронта.

    Согласно вашей просьбе даю некоторые замечания по использованию ППМС (противопехотная мина специальная. — Авт.).

    Первая пробная партия ППМС нами была получена в первых числах августа 1941 г. К настоящему времени ППМС как оружие заняли определенное место и употребляются довольно широко.

    В условиях нашей специфической работы ППМС употреблялась и употребляется главным образом для минирования шоссейных дорог, против живой силы противника, автотранспорта и танков.

    Против живой силы ППМС употребляется обыкновенно, а против автотранспорта, мотоциклистов и танков — комбинированно с подрывными патронами или толовыми шашками. Комбинация двух-трех ППМС с ПП-3 (подрывной патрон. — Авт.) дает довольно сильную противотанковую мину, которая является более удобной в практическом отношении (простота и безопасность в обращении). Комбинация ППМС с ПП-1 или с ПП-2 дает также довольно сильную мину против автотранспорта и мотоциклистов. Во всех случаях подрывные патроны или толовые шашки кладутся под ППМС.

    Для организации крушений на жел[езных] дорогах исключительно удобной оказалась комбинация двух-четырех ППМС с одним ПП-3 или несколькими (3–4) ПП-2. Подрывные патроны кладутся под рельс между шпалами с расчетом, чтобы между ними и рельсом вместились шинки. Предохранительные чеки следует вынимать только после того, когда подогнана вся комбинация.

    В качестве недостатков у ППМС следует отметить: а) наличие бойка, боевой пружины и нажимной, что может приводить к осечкам. Для предупреждения осечек в этом случае перед употреблением следует заставить несколько раз сработать боевую пружину вхолостую (без капсюля).

    При дальнейшем производстве ППМС необходимо:

    1. Не допускать различия калибров в капсюлях.

    2. Боевую пружину, боек и трубочку покрывать спец[иальным] составом против ржавчины.

    (Старший лейтенант Нестеров»[293].)

    Другой документ представляет собой краткое описание английской самовоспламеняющейся фосфорной пластины и предложение по ее широкому применению, направленное в сентябре 1941 года начальником НИМТИ ВМФ инженер-капитаном 1-го ранга Курнаковым на имя заместителя наркома ВМФ адмирала И. С. Исакова.

    После изложения устройства этого диверсионного средства Курнаков далее пишет, что «пластины применяются для поджигания сравнительно легко воспламеняющихся объектов, а именно: деревянные постройки, леса, посевы, стога сена и т. д. Очаги пожара достигаются разбрасыванием пластины с самолетов, автотранспорта и вручную людьми»[294]. Здесь же указывалось, что при проведении опытов воспламенение пластинок происходило через 20–70 минут и предлагалось начать их применение против противника посредством разбрасывания с самолетов.

    Интересна резолюция командующего ВВС КБФ генерал-майора М. И. Самохина, Поставленная на документе: «Зажигательные пластины передать Бортновскому и поставить задачу — ночью жечь лесные массивы и лесную промышленность Финляндии»[295].

    Правда, насколько эффективно 15-й авиационный полк ВВС КБФ под командованием полковника Д. Ф. Бортновского использовал английские диверсионные пластины, чтобы нанести финнам как можно больший ущерб, выяснить так и не удалось.

    Еще несколько архивных документов являются перепиской между АНИМИ и Разведотделом КБФ по поводу предложенного военинженером 2-го ранга Ильиным и старшим лейтенантом Нестеровым оригинального взвода для взрывателя мины ППМС. «Для выполнения диверсионной работы в тылу противника, в частности для организации взрывов, требуются механизмы замедленного действия», — пишут в своем рапорте Ильин и Нестеров и предлагают использовать в качестве подобного механизма обыкновенную воду, сухой горох или морскую капусту[296]. В научном заключении, за подписью врид. начальника АНИМИ полковника Корсакова от 12 декабря 1941 года, сказано следующее:

    «Предложение военинженера 2 ранга Ильина и ст. лейтенанта Нестерова сводятся к тому, чтобы вызвать действие взрывателя мины ППМС за счет расширения воды при ее замерзании в холодное время года и за счет набухания гороха или морской капусты в теплое время года.

    АНИМИ считает, что данное предложение не имеет никакого практического значения…»[297].


    Примечания:



    1

    Аралов С. И. Ленин вел нас к победе. М., 1989. С. 44.



    2

    Малая война. Организация и тактика боевых действий малых подразделений: Хрестоматия. Мн., 1998. С. 38.



    9

    Безродных И. Амур в огне // Таежные походы. Сборник эпизодов из истории гражданской войны на Дальнем Востоке. М., 1936. С. 337.



    10

    Какурин H. Е. Как сражалась революция. В 2-х тт. Т. 1. 1917–1918 гг. М., 1990. С. 103.



    11

    Там же. С. 103.



    12

    Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 2. М., 2000. С. 114.



    13

    Там же. С. 120.



    14

    Боярский В. И. Партизаны и армия: История утерянных возможностей. Мн.-М., 2001. С. 50–51.



    15

    Там же. С. 52–53.



    16

    Там же. С. 57–58.



    17

    Резолюция первой Всекарельской партизанской конференции // В боях за Советскую Карелию. Очерки и воспоминания. М, 1932. С. 215–216.



    18

    Судоплатов А. П. Тайная жизнь генерала Судоплатова: Правда и вымыслы о моем отце. В 2-х кн. Кн. 1. М., 1998. С. 193.



    19

    То есть диверсионная.



    20

    Цит. по: Судоплатов А. П. Указ. соч. С. 193–194.



    21

    Троян В. А. Четырнадцатый специальный // Мы — интернационалисты. М., 1986. С. 329.



    22

    Зимняя война 1939–1940. Книга 2. И. В. Сталин и финская кампания (Стенограмма совещания ЦК ВКП(б)). М., 1998. С. 247.



    23

    Там же. С. 247.



    24

    Ваупшасов С. А. На тревожных перекрестках. Записки чекиста. М., 1988. С. 220.



    25

    Колпакиди А., Прохоров Д. Указ. соч. С. 235–237.



    26

    Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 210.



    27

    Там же. С. 213, 247.



    28

    Там же. С. 247–250.



    29

    Коллекция воспоминаний ветеранов советско-финляндской войны 1939–1940 годов, собранная в 1989–1993 годах и хранящаяся в личном архиве В. Н. Степакова (далее — личный архив В. Н. Степакова).



    95

    Имеются в виду удары советской авиации, нанесенные 25 июня 1941 года по 18 аэродромам, расположенным на территории Финляндии.



    96

    По обе стороны Карельского фронта, 1941–1944: Документы и материалы. Петрозаводск, 1995. С. 59.



    97

    1941 год: В 2-х кн. Кн. 2. М., 1998. С. 447. КПСС о Вооруженных Силах Советского Союза. Документы. 1917–1968. М., 1969. С. 300.



    98

    1941 год. Кн. 2. С. 475.



    99

    В ряде исторических работ встречаются и другие даты издания приказа — 25 и 27 июня 1941 года. См.: Динамовцы в боях за Родину. M., 1975. С. 5. Боярский В. И. Партизаны и армия: История утерянных возможностей. Мн. — М, 2001. С. 141.



    100

    Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Сборник документов. «Начало». 22 июня — 31 августа 1941 года. М., 2000. С. 186. Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М., 2003. С. 197.



    101

    Судоплатов П. А. Указ. соч. С. 198.



    102

    Судоплатов А. П. Тайная жизнь генерала Судоплатова: Правда и вымыслы о моем отце. В 2-х кн. Кн. 2. M., 1998. С. 3–4.



    103

    Судоплатов П. А. Указ. соч. С. 198. Судоплатов А. П. Указ. соч. С. 3–4, 33–34.



    104

    20 июля 1941 г. наркомат госбезопасности СССР, образованный еще в феврале 1941 г., был объединен с наркоматом внутренних дел СССР. 1-е управление НКГБ, занимавшееся внешней разведкой, соответственно, было преобразовано в 1-е (Разведывательное) управление НКВД СССР. В апреле 1943 г. единый наркомат внутренних дел был вновь разделен на НКВД и НКГБ СССР, в связи с чем 1-е управление опять-таки перешло в ведение НКГБ СССР.



    105

    Авдеев С. С. Деятельность советских спецгрупп на Карельском фронте в тылу противника (1941–1944 гг.) // Карелия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Материалы республиканской научно-практической конференции, посвященной 55-летию Победы в Великой Отечественной войне (28 апреля 2000 г.). Петрозаводск, 2001. С. 9–10.



    106

    Там же. С. 11.



    107

    Секреты Гитлера на столе у Сталина. Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР март-июнь 1941 г. Документы из Центрального архива ФСБ России. М., 1995. С. 181–182.



    108

    Там же. С. 183–184.



    109

    Личный архив С. П. Кононова.



    110

    Архив Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Вологодской области (далее — Архив УФСБ РФ по ВО).



    111

    Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. «Начало». 22 июня — 31 августа 1941 г. С. 186.



    112

    Ленинград в осаде. Сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны 1941–1944. СПб., 1995. С. 79.



    113

    Там же. С. 79.



    114

    Там же. С. 80.



    115

    Ярославское управление ФСБ. Страницы истории. «Верой и правдой». Ярославль, 2001. С. 311.



    116

    Архив УФСБ РФ по ВО.



    117

    Авдеев С. С. Указ. соч. С. 10.



    118

    Там же. С. 12.



    119

    Там же. С. 16.



    120

    Там же. С. 12.



    121

    В поединке с абвером. Документальный очерк о чекистах Ленинградского фронта 1941–1945. Изд. 2-е, испр. и доп. Л., 1974. С. 101.



    122

    Авдеев С. С. Указ. соч. С. 12, 16–17, 20–21.



    123

    Там же. С. 11, 13–14.



    124

    Тихонов О. Операция в зоне «вакуум». Петрозаводск, 1971. С. 19.



    125

    Там же. С. 19–20.



    126

    Там же. С. 61.



    127

    Докладная записка УНКГБ СССР по Ленинградской области о деятельности контрразведывательных органов на оккупированной территории области. Декабрь 1943 г. // Исторический архив, 2003, № 1. С. 48–72.



    128

    Авдеев С. С. Указ. соч. С. 21.



    129

    Тихонов О. Указ. соч. С. 62–63.



    130

    Авдеев С. С. Указ. соч. С. 20.



    131

    Там же. С. 19.



    132

    Тихонов О. Указ. соч. С. 55–57.



    133

    Авдеев С. С. Указ. соч. С. 18.



    134

    Там же. С. 17–18.



    135

    Там же. С. 18–21.



    136

    По обе стороны Карельского фронта. С. 426.



    137

    Там же. С. 107–108.



    138

    Нейкен Л. Л. 1418 дней войны. Хроника Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. на территории Куркиёкского, ныне Лахденпохского района республики Карелия. Лахденпохья, 2001. С. 62.



    139

    Куприянов Г. Н. За линией Карельского фронта. Петрозаводск, 1975. С. 42–43.



    140

    По обе стороны Карельского фронта. С. 108–109.



    141

    Там же. С. 427.



    142

    Там же. С. 428.



    143

    Там же. С. 127–128.



    144

    Куприянов Г. Н. Указ. соч. С. 63.



    145

    Там же. С. 63.



    146

    Архив УФСБ РФ по ВО.



    147

    Архив Регионального управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Архангельской области (далее — Архив РУ ФСБ РФ по АО).



    148

    Коллекция воспоминаний ветеранов Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, собранная в 1993–1994 годах и хранящаяся в личном архиве В. Н. Степакова (далее — личный архив В. Н. Степакова).



    149

    Там же.



    150

    Например: «Акт. обследования трупов бойцов и командиров воинской части, полевая почта № 77612. 16-го июля 1944 года в руки финских солдат и офицеров попала группа тяжело раненных бойцов и командиров воинской части, полевая почта 77612. Финские бандиты подвергли неслыханным пыткам, зверствам и насилию всех без исключения захваченных ими раненых бойцов и офицеров. После изгнания с участка противника нами обнаружено 17-го июля 1944 года 16 трупов, которые оказались в следующем состоянии:

    Лейтенанту АГАПОВУ финны штыком выкололи оба глаза, причем это сделано исключительно зверски, ударами штыка череп пронизан насквозь.

    Ст. сержанту СЕРГЕЕВУ перерезали горло, ст. сержанту БЫКОВУ разможжили череп, а затем в упор из автомата выпустили несколько очередей<…>

    Тяжело раненных мл. сержанта ЭСАБУА, красноармейцев ДРОБЫШЕВА, ОВЧИННИКОВА и ГУСЕЙНОВА после издевательств финны бросили всех четверых в воронку от снаряда и забросали гранатами, в результате чего их тела изуродованы до неузнаваемости <…>

    Акт подписали: майор ЧЕРТКОВ, стлейтенант мед. службы ЦЕХ, ст. лейтенант — ШВЕДОВ, старшина ДУДКИН, сержант ЗУБОВ, мл. сержант АНАНЬЕВ, сержант КУДИНОВ, мл. сержант БОЛЬШИХИН, красноармейцы МАЛЫГИН, ВОРОБЬЕВ. 17 июля 1944 года<…>». Архив Sotavangit r.у. Кроме того, подобная информация содержится и в некоторых допросах финских военнопленных:

    «Акт. 1943 г. 26 дня июня месяца, мы, нижеподписавшиеся, командир диверсионной группы Карпин, политрук Матюшкин и медсестра Власова Е. составили настоящий акт о нижеследующем:

    26 июня 1943 г. на хуторе около озера Айто-ярви, был пленен солдат финской армии Кюллонен Юкко, уроженец дер. Суомуссалми (Финляндия), год рождения 1920, который рассказал, что в 1941 году, в сентябре месяце (число не помню), будучи в командировке на хуторе Растевара (координаты 9226) финской армией на фронте был пленен раненый красноармеец, с которым, в присутствии меня, произвели чудовищную расправу, связав руки и ноги бросили в горящий костер и заживо сожгли, о чем и составлен настоящий акт. Подписи: командир диверсионной группы Карпин, политрук Матюшкин, медсестра Власова, военнопленный Kyllunen, рождения 1929 года, уроженец дер. Суомуссалми (Финляндия)». ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д. 408. Л. 56. Протокол допроса военнопленного Кюллонена.



    151

    Так в тексте. Правильное имя Вейкко Хилтунен (Veikko Hiltunen).



    152

    ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д. 178. Л. 5.



    153

    Там же. Л. 5.



    154

    Там же. Д. 389. Л. 27.



    155

    Hautalampi Herman Ossian, житель деревни Hauta-lampi.



    156

    Ошибка в написании фамилии, правильно читать Maatta.



    157

    ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д. 408. Л. 112–114.



    158

    Российский государственный архив социально-политической истории (далее — РГАСПИ). Ф. 69. Оп. 1. Д. 423. Л. 27, 41.



    159

    ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д. 389. Л. 72.



    160

    Там же. Ф. 2730. Оп. 1. Д. 6.



    161

    Там же. Ф. 2730. Оп. 1. Д. 6.



    162

    Там же. Ф. 213. Оп. 1. Д. 408. Л. 65.



    163

    Фролов Д. Д. Финские военнопленные в лагерях системы Управления военнопленных и интернированных во время Зимней войны и войны-продолжения. Хельсинкский университет, кафедра политической истории, 2002. Кандидатская диссертация (Frolov D., Suomalaiset sotavangit Neuvostoliiton Sotavankien ja Internoitujen hallinnon (UPVI NKVD: n) leireissa Talvija Jatkosodan aikana. Lisensiaatintutkimus. Helsingin yliopiso, Valtiotieteellinen tiedekunta, 2002).



    164

    ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д. 627. Л. 33, 34.



    165

    Там же. Ф. 213. Оп. 1. Д. 386. Л. 1.



    166

    Matsinen Vilho Vasili, родился 02.12.1922 в Salmi, рядовой Er.P4. Попал в плен 29.03.1944 в Suopasalmi. Осужден в СССР, приговорен к 15 годам заключения. Вернулся в Финляндию 08.08.1955.



    167

    ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д. 634. Л. 68.



    168

    Так в документе. Правильное имя — Kaivola Arvo Onni Aleksi, родился 22.08.1909 в Lokalahti, капрал 9./JR 56, попал в плен 27.07.41 в районе Суоярви (Suojдrvi), умер в СССР 16.06.42 года.



    169

    «Акты, копии актов, протоколы допросов о фактах злодеяний захватчиков над пленными красноармейцами, партизанами и мирными жителями Карелии, условия содержания в финских концлагерях». — ГАОПДФК. Ф. 8. Оп. 1. Д. 1129. Л. 8. Кроме того, см.: Чудовищные злодеяния финско-фашистских захватчиков на территории КФССР. Сборник документов. Петрозаводск, 1945; О злодеяниях и зверствах финско-фашистских захватчиков. М., 1944; Сообщение Чрезвычайной государственной комиссии «О злодеяниях финско-фашистских захватчиков на территории Карело-Финской ССР». Петрозаводск, 1944.



    170

    По обе стороны Карельского фронта. С. 182–183.



    171

    На страже безопасности поморского Севера. Архангельск, 2003. С. 122.



    172

    Там же. С. 130.



    173

    Фролов Д. Д. Указ. соч. С. 160–163.



    174

    Alava Т., Frolov D., Nikkila R. Rukiver! Suomalaiset sotavangit Neuvostoliitossa. Edita, 2002. S. 131–133.



    175

    Alava Т., Frolov D., Nikkila R. Rukiver! S. 137–138.



    176

    Фролов Д. Д. Указ. соч. Приложения.



    177

    Куприянов Г. Н. Указ. соч. С. 89.



    178

    Там же. С. 91.



    179

    Там же. С. 91.



    180

    По обе стороны Карельского фронта. С. 275–276.



    181

    Румянцев Н. М. Разгром врага в Заполярье (1941–1944 гг.). Военно-исторический очерк. М., 1963. С. 115..



    182

    По обе стороны Карельского фронта. С. 385.



    183

    Куприянов Г. Н. Указ. соч. С. 81.



    184

    Там же. С. 82.



    185

    По обе стороны Карельского фронта. С. 466.



    186

    Там же. С. 429–430.



    187

    Фролов Д. Д. Указ. соч. Приложения.



    188

    Фролов Д. Д. Указ. соч. Приложения.



    189

    На страже безопасности поморского Севера. С. 132–133.



    190

    ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д. 382. Л. 32.



    191

    Майский И. М. (1884–1975), дипломат, историк, академик АН СССР. В 1929-32 гг. полпред в Финляндии, в 1932-43 гг. посол в Великобритании. В 1943-46 гг. заместитель наркома иностранных дел СССР.



    192

    Более того, Англия была готова поставить в СССР 1000 тонн иприта и 1000 тонн хлора. Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Т. 1. Переписка с У. Черчиллем и К. Эттли. (Июль 1941 г. — ноябрь 1945 г.). М., 1986. С. 51–52, 54.



    193

    Переписка… Т. 1, 1986. С. 54.



    194

    Очевидно, что это автоматический перенос из рекомендованных вопросов для партизанских отрядов, действовавших на оккупированных немецкими войсками районах СССР. Разведотдел Карельского фронта интересовали сведения о гражданах Советского Союза, угоняемых или уезжающих в Финляндию.



    195

    ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д. 382. Л. 32.



    196

    Там же. Л. 14–15.



    197

    Подробнее см.: ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д 408. Л. 52.



    198

    ГАОПДФК. Ф. 213. Оп. 1. Д. 382. Л. 14.



    199

    Там же. Ф. 213. Оп. 1. Д. 408. Л. 57–64, 123.



    200

    Фролов Д. Д. Указ. соч. Приложения.



    201

    Личный архив В. Н. Степакова.



    202

    Румянцев H. М. Указ. соч. С. 116.



    203

    По обе стороны Карельского фронта. С. 354–355.



    204

    Архив Ассоциации военнопленных Финляндии (Sotavangit r.у.).



    205

    Куприянов Г. Н. Указ. соч. С. 145.



    206

    Там же. С. 146–147.



    207

    По обе стороны Карельского фронта. С. 484.



    208

    Куприянов Г. Н. Указ. соч. С. 155.



    209

    Там же. С. 165–166. По обе стороны Карельского фронта. С. 511.



    210

    Куприянов Г. Н. Указ. соч. С. 166.



    211

    Архив РУ ФСБ РФ по АО.



    212

    Там же.



    213

    Там же.



    214

    Там же.



    215

    Сечкин Г. П. Граница и война: Пограничные войска в Великой Отечественной войне советского народа 1941–1945. М., 1993. С. 341.



    216

    Лукичев К. В. 72-ой пограничный отряд в первоначальных боях на границе и в приграничье на Лоухской земле. Июль-ноябрь 1941 года. Кандалакша, Б/г. С. 82.



    217

    Там же. С. 100.



    218

    Сечкин Г. П. Указ. соч. С. 345–346.



    219

    Российский государственный военный архив (далее — РГВА). Ф. 32880. Оп. 5. Д. 4. Л. 164.



    220

    Там же. Л. 167–168.



    221

    Там же. Л. 168.



    222

    Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. Сборник документов. М., 1968. С. 199.



    223

    Там же. С. 206.



    224

    Сечкин Г. П. Указ. соч. С. 346.



    225

    Там же. С. 348.



    226

    Румянцев Н. М. Разгром врага в Заполярье (1941–1944 гг.). Военно-исторический очерк. М., 1963. С. 61.



    227

    Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. С. 206–207.



    228

    Там же. С. 207–208.



    229

    Там же. С. 208–209.



    230

    Там же. С. 210.



    231

    Там же. С. 210–211. Сечкин Г. П. Указ. соч. С. 347.



    232

    Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. С. 244–246.



    233

    Там же. С. 246.



    234

    Там же. С. 233.



    235

    Тиркельтауб С. В. Бой у маяка Бенгтшер // Цитадель, 1998, № 1(6). С. 71–79. Краснознаменный Балтийский флот в Великой Отечественной войне советского народа 1941–1945 гг. в 4-х кн. Кн. 1. Оборона Прибалтики и Ленинграда 1941–1944 гг. М., 1990. С. 131.



    236

    Боевая летопись Военно-морского флота 1941–1942. С. 148.



    237

    Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. С. 235.



    238

    Там же. С. 235.



    239

    Лукницкий П. Н. Ленинград действует. Фронтовой дневник (22 июня 1941 года — март 1942 года). М., 1961. С. 210. Шувалов Ф. Лесгафтовцы // Пламя над Невой. Коллективная документальная повесть. Л., 1961. С. 361–362.



    240

    Лукницкий П. Н. Указ. соч. С. 210–215.



    241

    Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. С. 370.



    242

    Там же. С. 370–371.



    243

    Там же. С. 372.



    244

    Там же. С. 380–381.



    245

    Там же. С. 440.



    246

    Там же. С. 440.



    247

    Там же. С. 495.



    248

    Там же. С. 446.



    249

    Там же. С. 447–448.



    250

    Там же. С. 448.



    251

    Там же. С. 451.



    252

    Зарембовский В. Л., Колесников Ю. И. Морской спецназ. История (1938–1968 гг.). СПб., 2001. С. 14.



    253

    Там же. С. 15.



    254

    Личный архив В. Н. Степакова.



    255

    Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Северном театре с 22.06.41–31.12.41 г. Вып. № 1. СПб., 1999. С. 23.



    256

    Там же. С. 29, 32.



    257

    Там же. С. 33. Боевая летопись Военно-морского флота 1941–1942. М., 1992. С. 29.



    258

    Хроника Великой Отечественной войны на Северном театре с 22.06.41–31.12.41 г. Вып. № 1. С. 57.



    259

    Там же. С. 69. Боевая летопись Военно-морского флота 1941–1942. С. 31.



    260

    Симонов К. М. Разные дни войны. Дневник писателя. В 2-х тт. Т. 1. Сорок первый. М., 1977. С. 498–499.



    261

    Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Северном театре с 1.07.42–31.12.42 г. Вып. № 3. СПб., 2000. С. 65. Боевая летопись Военно-морского флота 1941–1942. С. 61.



    262

    Русский архив: Великая Отечественная: Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21(10). М., 1996. С. 177.



    263

    Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Северном театре с 1.07.42–31.12.42 г. Вып. № 3. С. 71. Боевая летопись Военно-морского флота 1941–1942. С. 61.



    264

    Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Северном театре с 1.07.42–31.12.42 г. С. 91.



    265

    Там же. С. 101–103. Боевая летопись Военно-морского флота 1941–1942. С. 62.



    266

    Боевая летопись Военно-морского флота, 1943. М., 1993. С. 168.



    267

    Там же. С. 168–169.



    268

    Там же. С. 170–171.



    269

    Там же. С. 171–174.



    270

    Там же. С. 177–178, 180–182.



    271

    Там же. С. 182–184.



    272

    Там же. С. 185–186.



    273

    Там же. С. 187–188.



    274

    Там же. С. 189.



    275

    Зарембовский В. Л., Колесников Ю. И. Указ. соч. С. 34.



    276

    Там же. С. 24.



    277

    Там же. С. 34.



    278

    Архив РУ ФСБ РФ по АО.



    279

    Там же.



    280

    Цит. по: Авдеев С. С. Указ. соч. С. 11.



    281

    Архив РУ ФСБ РФ по АО.



    282

    Там же.



    283

    Там же.



    284

    Там же.



    285

    Там же.



    286

    Там же.



    287

    Там же.



    288

    Там же.



    289

    Там же.



    290

    Там же.



    291

    Там же.



    292

    Там же.



    293

    Центральный военно-морской архив (далее — ЦВМА). Ф. 161. Оп. 6. Д. 486. К. 2567. Л. 87.



    294

    Там же. Ф. 226. Оп. 1. Д. 1. К. 526. Л. 136–140.



    295

    Там же.



    296

    Там же. Ф. 161. Оп. 6. Д. 486. К. 2567. Л. 92.



    297

    Там же. Л. 131.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.