Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • Глава 1 Крах войны с нефтью
  • Глава 2 Война с нефтью возобновлена
  • Глава 3 Опасные радиоигры
  • Глава 4 Извечные проблемы МПВО
  • Глава 5 Люфтваффе – выбор цели
  • Глава 6 Состояние противовоздушной обороны городов Поволжья к лету 1943 г.
  • Глава 7 Жаркий июнь
  • Глава 8 Все Поволжье в огне
  • Глава 9 Удар на добивание
  • Глава 10 Поволжье в руинах
  • Глава 11 Очередная реорганизация ПВО
  • Глава 12 Сто дней
  • Глава 13 Новое наступление Абвера на Поволжье
  • Глава 14 Подводная угроза
  • Часть третья 1943 г.

    Глава 1

    Крах войны с нефтью

    Сталинградская агония

    Январь нового, 1943 г. для Вермахта был страшен. Фронт продолжал откатываться на запад, неумолимо удаляясь от Волги. Голодающая и замерзающая 6-я армия генерала Паулюса, агонизируя, по-прежнему оборонялась в огромном котле, раскинувшемся в окрестностях Сталинграда. Командование Люфтваффе прилагало последние отчаянные попытки наладить снабжение окруженной группировки по воздуху. Для увеличения грузооборота на подмогу транспортным и бомбардировочным эскадрам были выделены даже дефицитные четырехмоторные самолеты: два Ju-290, 18 FW-200 «Кондор» из 1-й и 3-й эскадрилий KG40[135], а также семь новейших бомбардировщиков Не-177 «Грайф» из I./KG50. Последние сразу показали свою непригодность в качестве транспортников. В первом же полете в Сталинград пропал без вести командир группы майор Курт Шееде. После этого оставшиеся машины успели совершить 13 вылетов, в ходе которых почти все они были потеряны вследствие аварий. Тем не менее за этот короткий срок немцы успели использовать стратегический бомбардировщик в качестве штурмовика. Для этого в подфюзеляжной гондоле спешно установили 50-мм пушку.

    Судьба двух четырехмоторных «Юнкерсов» тоже оказалась неудачной. Ju-290 «BD+TX», выполнив один успешный рейс, в ночь на 13 января потерпел аварию при взлете и разбился. Причиной катастрофы стали раненые, отброшенные в результате стартового ускорения в хвост и тем самым изменившие центровку машины. Второй «Юнкере» был атакован на пути из Сталинграда советскими истребителями ЛаГГ-3. Пилоту майору Визкрандту удалось уйти от преследователей, однако самолет получил сильные повреждения и был отправлен на ремонт в Германию. И лишь «Кондоры» успешно продолжали полеты с аэродрома Сталино в «котел».

    С 28 декабря 1942 г. по 17 января 1943 г. Люфтваффе совершили 1533 самолето-вылета на снабжение окруженной группировки, доставив почти 3000 т грузов и вывезя 9660 раненых. Тем временем 11 января советские войска перешли в наступление против остатков 6-й армии, неумолимо сжимая кольцо окружения. Вскоре под угрозой оказались и аэродромы, на которых совершали посадку транспортные самолеты. Вечером 18 января на аэродроме Гумрак приземлился Не-111 командира 2-й эскадрильи KG55 «Грайф» обер-лейтенанта Хорста Рудата. Взяв на борт 27 раненых, «Хейнкель» взмыл в небо и удалился в западном направлении. Как потом оказалось, это был последний бомбардировщик эскадры, сумевший совершить посадку в «котле» и успешно вернуться обратно. Через четыре дня русские заняли Гумрак и продвигались дальше к городу. Поэтому в следующие дни немецкие самолеты в основном сбрасывали на парашютах грузовые контейнеры.

    Однако удивительно, что даже в этой совершенно безнадежной ситуации командование Люфтваффе полностью не отказывалось от операций стратегического значения. Так, эскадра KG51 «Эдельвейс», помимо выполнения тактических задач по прикрытию отхода немецких и румынских дивизий с Кавказа и из Калмыкии, периодически продолжала наносить удары по железной дороге Астрахань – Урбах. 8 января группа Ju-88 из I./KG51 совершила очередной налет на станцию Баскунчак. При этом командир эскадры оберет Хайнрих Конрад, лично участвовавший в нем, решил зафиксировать результаты атаки. Для этого его «Юнкере», невзирая на сильный зенитный огонь с земли, развернулся и зашел на второй круг. Другие экипажи отчетливо видели, как самолет получил прямое попадание зенитного снаряда и, перейдя в беспорядочное пикирование, упал в степи. Эта трагедия положила начало черной полосе в истории 1-й группы эскадры. Далее в течение трех дней, с 9 по 11 января, она потеряла по разным причинам сразу 13 экипажей, т.е. половину личного состава! Таких потерь в прежние времена германская бомбардировочная авиация еще не знала. Тем не менее налеты на железнодорожные станции за Волгой продолжались до начала февраля, пока штаб и 1-я группа эскадры KG51 оставались в Ростове-на-Дону. Затем «Юнкерсы» из всех трех групп перелетели на запад, в Запорожье.

    31 января 6-я армия капитулировала, положив конец длившейся в течение полугода битве на Волге. При этом немецкой авиации, несмотря на все усилия, лишь частично удалось выполнить задачу по снабжению окруженной группировки и эвакуации раненых. Всего с 24 ноября 1942 г. по 3 февраля 1943 г. самолеты 1-го авиационного транспортного командования выполнили 4872 вылета, доставив окруженным частям 8250 т различных грузов. По воздуху были эвакуированы почти 30 тыс. человек, т.е. 11% состава окруженных частей. При этом боевые и небоевые потери Люфтваффе, включая машины, брошенные на аэродромах, составили в общей сложности 488 самолетов, в т.ч. 266 Ju-52,165 Не-111,42 Ju-86, девять FW-200, пять Не-177 и один Ju-290. Погибли, пропали без вести и попали в плен свыше 1100 человек из их экипажей. По меркам немцев это была настоящая катастрофа.

    Трагедия Сталинграда

    Однако для самого Сталинграда итоги сражения оказались неутешительны. Были разрушены все 126 предприятий, из них 48 полностью стерты с лица земли. Выбыли из строя свыше 40 тыс. домов, т.е. 90% жилого фонда. Уничтожению подверглись ПО школ, 120 детских садов, 89 медицинских учреждений, 75 клубов и Дворцов культуры, семь кинотеатров и столько же театров. Лишь на южной окраине, в Кировском районе, сохранились в более-менее пригодном виде несколько тысяч частных домов. Полностью вышли из строя все городские коммуникации и коммунальное хозяйство, сгорели все парки и сады.

    Сильно пострадала и Сталинградская область. Здесь были разрушены около 20 тыс. зданий, в т.ч. 655 школ, 209 сельских клубов, театров и кинотеатров, 172 магазина, 150 больниц и т.д. После проведенного в феврале учета населения оказалось, что в Ерманском районе осталось 33 жителя, во всей центральной части Сталинграда – 751 житель, а в северной, промышленной, части города – 764! Большую опасность представляли также многочисленные минные поля, хаотично наставленные как Красной Армией, так и немецкими саперами, а также огромное количество неразорвавшихся бомб, мин и снарядов. Значительные пространства города были превращены в сплошные завалы из разлагающихся трупов, обломков зданий и арматуры, разбитой техники. Только на территории СТЗ после окончания боев насчитали почти 50 тыс. воронок от бомб, снарядов и мин.

    Восстановительные работы начались уже в феврале, после капитуляции 6-й армии, однако до конца войны удалось частично восстановить и построить лишь 11 тыс. жилых домов. Не лучше обстояло дело и с предприятиями. Хотя формально тракторный завод возобновил работу 19 июля 1943 г., первый дизельный двигатель был выпущен лишь 2 ноября, «к годовщине революции». В это же время на артиллерийском заводе «Баррикады» вступила в строй первая мартеновская печь. Однако эти героические усилия рабочих имели скорее пропагандистское, чем военное значение, идо конца войны Сталинград уже не являлся сколько-нибудь важным промышленным центром. С трудом проходило и восстановление коммуникаций и транспортной инфраструктуры. Железнодорожную линию Сталинград – Саратов удалось сдать в эксплуатацию лишь 22 октября, а трамвайное движение в городе было частично восстановлено лишь 26 декабря 1943 г.

    Спокойная зима в Горьком

    После довольно напряженного 1942 г. в начале следующего года в Горьковской области наступило затишье. Городской комитет обороны в течение января собирался всего пять раз, причем с 12 по 25 января заседаний не было вообще. За это время были рассмотрены всего семь вопросов[136], причем все они в основном касались хозяйственной деятельности. Единственным исключением стало заседание 5 января, когда обсуждались мероприятия по ликвидации последствий взрыва на химическом заводе № 80 в Дзержинске[137]. Все это говорило о том, что под звуки победных фанфар Сталинградской битвы руководство тыловых городов Поволжья уже не верило в возможность начала боевых действий на их территории и в вероятность серьезных ударов Люфтваффе.

    Тем не менее, даже не появляясь в небе Горьковской области, немцы одной только возможной угрозой продолжали сковывать значительные силы ПВО, которые, следовательно, нельзя было использовать на фронте. Кроме того, обслуживание одних только аэродромов, особенно в зимних условиях, требовало привлечения больших материальных и людских ресурсов. Достаточно привести пример аэродрома Лопатино, известного также как «Объект 808 Управления аэродромного строительства УНКВД по ГО». Он был расположен в районе одноименной деревни Арзамасского района Горьковской области. Аэродром имел две взлетно-посадочных полосы: бетонную – длиной 1000 м и шириной 70 м (с юго-запада на северо-восток), и грунтощебеночную тех же размеров (с юга на север). Рядом с ВПП были расположены рулежные дорожки, а также убежища на 36 человек, рассчитанные на прямое попадание 50-кг бомб.

    Зимой 1942—1943 гг. аэродром постоянно заносило снегом, на уборке которого в среднем в день были заняты 482 постоянных рабочих и 150 привлекаемых со стороны человек. Кроме того, ежедневно в среднем использовались 64 конных подводы, 3,6 трактора и 17 автомашин. Последние израсходовали за зиму около 120т дефицитного горючего. Тракторный парк аэродрома насчитывал 14 единиц, но нехватка запчастей и бензина заставила в декабре – январе использовать грузовики ЗиС– 5, к которым прицеплялся один деревянный каток, а для предотвращения пробуксовки кузов загружался балластом. Укатка снега производилась сцепом из трех – пяти деревянных или металлических катков, которые пропускались следом за деревянной гладилкой или рельсовым бугрорезом. Героическими усилиями в зимние месяцы было вывезено 308 тыс. куб. м снега, в т.ч. 163 тыс. – автомашинами, 9,5 тыс. – тракторами, 89 тыс. – лошадьми и примерно 47 тыс. куб. м вручную. На вывозе снега постоянно работали 18 автомашин ЗиС-5 и ГАЗ-АА, при этом высоту их бортов пришлось довести до одного метра. При использовании гужевого транспорта сани снабжались специальными корзинами большой емкости, а также приспособлениями для прицепки дополнительных ручных санок. Однако несмотря на весь этот неблагодарный труд, ВПП-2 (грунтощебеночная) в течение зимы не работала.

    В начале весны Управление аэродромного строительства УНКВД не без гордости отчиталось, что «за всю зиму аэродром находился в негодном состоянии лишь 85часов (больше всего в декабре – 46часов)». Вызов на работу колхозников производился через уполномоченного строительства, по требованию которого крестьяне немедленно направлялись на аэродром. Приходилось также привлекать рабочую силу и из отдаленных колхозов. За свою тяжелую работу люди, как водилось, получали лишь трудодни. За каждым уполномоченным строительства и прикрепленными колхозниками закреплялись определенные участки аэродрома, подлежащие систематической очистке в период всей зимы по первому требованию уполномоченного строительства.

    Исходя из этих данных, можно себе представить, скольких усилий требовало поддержание в пригодном состоянии всех тыловых аэродромов.

    Днем 4 февраля, после почти двухмесячного перерыва, над территорией Горьковского корпусного района ПВО вновь показался немецкий самолет-разведчик. Одиночный «Юнкере» Ju-88D на высоте 7000 м прошел по маршруту Егрево – Муром – Кулебаки – Арзамас. В последнем зенитная артиллерия при появлении противника открыла огонь. Вероятно, немецкий экипаж производил аэрофотосъемку железной дороги Москва – Арзамас. На следующий день в этом же районе пролетел еще один самолет. Казалось, повторяется история годичной давности, когда немцы, активизировавшись в феврале, затем в течение года периодически терроризировали население области. Однако в последующие дни небо оставалось чистым и полетов до конца зимы не наблюдалось.

    Лишь глубокой ночью 17 апреля посты ВНОС Горьковского корпусного района ПВО зафиксировали в небе шум моторов неизвестного самолета, летящего над Волгой на небольшой высоте. В 03.50, по местному времени, по приказу генерала Осипова был подан сигнал «ВТ». Жители Горького, уже отвыкшие от зловещих гудков электросирен, невольно вздрогнули. Неужели опять бомбежка? Однако все прошло спокойно, гул моторов удалился в неизвестном направлении.

    Глава 2

    Война с нефтью возобновлена

    Наступление Красной Армии выдыхается

    После капитуляции 6-й немецкой армии в Сталинграде и последовавшего бегства Вермахта с Кавказа у большинства жителей Советского Союза, как и год назад, появилась надежда на скорое окончание войны. Сводки Совинформбюро каждый день трубили о новых победах, десятках тысяч пленных и все новых занятых городах. И успехи действительно впечатляли. Прорвав полосу обороны группы армий «Б», войска Брянского и Воронежского фронтов стремительно продвигались на запад, обходя с юга Орловскую группировку немцев. 8 февраля был освобожден Курск, а на следующий день – Белгород. Еще через неделю, 16 февраля русские войска вошли в Харьков и продолжили продвижение на юго-запад в направлении Запорожья и Днепропетровска. Для жителей Поволжья эти события позволяли надеяться на общее отступление немцев за Днепр, в результате чего их авиация уже не сможет долететь до Волги.

    И действительно, для группы армий «Юг» обстановка складывалась все более критически. 19 февраля советские танки достигли г. Синельниково и находились в 60 км от штаб-квартиры фельдмаршала Эриха фон Манштейна, в которой в тот момент с визитом находился сам фюрер! Однако на этом этапе наступил перелом. Собрав в кулак свои танковые дивизии, в т.ч. эсэсовский корпус Пауля Хауссера, фон Манштейн начал контрнаступление. В результате упорных боев, продолжавшихся в течение месяца, Вермахту удалось отбросить противника обратно за р. Донец, а 26 марта снова захватить Харьков и Белгород. Этот момент совпал с началом весенней распутицы, и в итоге линия фронта постепенно стабилизировалась. Хотя немцы были вынуждены эвакуировать Ржевско-Вяземский выступ, в течение всего 1942 г. угрожавший Москве, южнее они сохранили в своих руках важные железнодорожные и авиационные узлы Орел и Брянск, которым будет суждено сыграть важную роль в последующих событиях.

    Итак, в начале апреля наступила долгая пауза в ходе военных действий. Для городов Поволжья это означало, что большинство из них по-прежнему оставались в зоне досягаемости Люфтваффе. Хотя эвакуация немцами Демянского и Ржевско-Вяземского выступов отодвинула линию фронта от Верхней Волги, Ярославль и Рыбинск все еще отделяли от нее 450—500 км. Для Горького и Саратова за год ситуация практически не изменилась – 650 км, Астрахань и Куйбышев от войны отделяли свыше 700 км. Германская бомбардировочная авиация, аэродромы которой находились в Пскове, Смоленске, Брянске, Орле, Сталино (Донецке), при желании могла достичь любого из этих пунктов. И только Казань и Ульяновск, как и раньше, оставались глубоким поволжским тылом.

    Мины снова падают в Волгу

    В 1942 г. речной флот на Волге понес колоссальные потери. От ударов авиации, артиллерийских обстрелов и диверсий в Нижнем Поволжье были уничтожены 335 судов, в т.ч. 15 грузопассажирских, 74 буксира, 44 нефтеналивных баржи (тоннажем 279 460 т), 153 сухогрузных баржи (тоннажем 205 638 т), 49 судов технического флота. Флот нес потери и в других районах. В результате общая численность речного самоходного флота по сравнению с 1940 г. сократилась на 20%, несамоходного – на 25%. Но, как оказалось, испытания для речников на этом не закончились.

    В апреле самолеты дальней разведки Люфтваффе стали регулярно появляться над Нижней Волгой, производя фотосъемку ледовой обстановки. Командование Волжской военной флотилии заподозрило, что враг вновь готовится к минным постановкам, дабы затруднить движение нефтекараванов, которое вскоре должно было начаться. Впрочем, плавание и так было сопряжено с трудностями. После ожесточенных боев 1942 г. в реке по-прежнему находилось множество донных мин, фарватер загромождали десятки затонувших судов. Поэтому начало навигации прошло в напряжении. И уже 24 апреля в районе Ахтубинска (Владимировки) на мине подорвался и затонул со всем экипажем из четырех человек рыболовный баркас «Кормилец». В эти же дни погиб буксирный пароход «Эривань».

    Тем временем в конце апреля командир 4-го авиакорпуса Люфтваффе генерал Курт Пфлюгбейль получил приказ вновь произвести минирование фарватера Волги. Эту задачу поручили только что вернувшейся с отдыха во Франции одной из лучших бомбардировочных авиагрупп – I./KG100 «Викинг» под командованием гауптмана Ханса Бётхера. В это время она базировалась на аэродроме Сталино, и расстояние до реки составляло 550—600 км. В ночь на 30 апреля группа произвела первый вылет, сбросив мины ВМ1000 на участок Камышин – Сталинград.

    Эти вылеты требовали от пилотов большого мастерства, т.к. сброс мин выполнялся на небольшой высоте, чтобы их ветром не снесло на берег. Кроме того, надо было обеспечить скрытность постановки, для чего использовалась следующая тактика. Самолеты выходили в район Волги на предельно большой высоте, затем глушили двигатели и плавно снижались. При этом штурман бомбардировщика учитывал силу и направление ветра, чтобы точно определить момент сброса мины. После отсоединения «груза» самолет некоторое время продолжал планировать, и, лишь уйдя на определенное расстояние, включал двигатели и набирал скорость.

    Первый вылет прошел удачно, и все «Хейнкели» благополучно вернулись обратно в Сталино. На следующую ночь бомбардировщики I./KG 100 вновь появилась над Волгой, на этот раз сбросив мины юго-восточнее Сталинграда. В результате река была заминирована на участке в 800 км от хутора Золотого, в 80 км ниже Саратова, до Замьян, в 60 км выше Астрахани. 4 мая германский бомбардировщик по какой-то причине сбросил мину на железнодорожную станцию Нижний Баскунчак. Всего в течение мая, по данным службы наблюдения, бомбардировщики Люфтваффе сбросили в Волгу 354 донные мины.

    18 мая Астраханский городской комитет обороны принял постановление об усилении подготовки к ПВО и ПВХО Астрахани. Командование Волжской флотилии с 17 мая организовало конвоирование транспортов канонерскими лодками, бронекатерами и сторожевыми катерами, а также проводку судов за тралами в районах, где возникала минная опасность. Наращивались темпы и объем боевого траления с целью расширения действовавших фарватеров и уничтожения вновь поставленных противником минных банок. Одновременно, в соответствии с решением ГКО, принимались срочные меры по переоборудованию речных судов в тральщики.

    В апреле из Астрахани вышли 49 конвоев, доставивших в центральные районы СССР 467 000 т нефтепродуктов, в мае перевозки нефти стали более интенсивными. Конвои насчитывали десятки транспортных судов и кораблей охранения.

    В связи с возникшей минной угрозой в Сталинград прибыли нарком Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецов и нарком речного флота 3. А. Шашков. На совещании, которое проходило в кают-компании бронекатера, присутствовали начальник Волжского бассейнового управления пути В. П. Цыбин и новый командующий Волжской военной флотилией контр-адмирал Ю. А. Пантелеев. Были разработаны дополнительные меры по усилению наблюдения за сбрасыванием мин, на наиболее сложных участках установлены посты наблюдения из числа военных моряков, улучшились организация ограждения и информация о состоянии плеса. Флотилию подкрепили техническими средствами траления. Судовой ход обозначался створами повышенной чувствительности, ночное освещение было замаскировано.

    Тем временем на Нижней Волге наступил высокий весенний паводок. Глубины увеличились до 25—30 м. На такой глубине да при сильном течении было нелегко удержать довольно громоздкое минное ограждение. Частые его срывы создавали большие трудности, но бакенщики строго следили за плесом и, несмотря на штормовую погоду и ночную темноту, выезжали на лодках и восстанавливали ограждения. Не хватало снастей для учалки знаков. Начальник Сталинградского участка пути К. С. Емельянов использовал все ресурсы разрушенного города. Он организовал сбор старых электропроводов, проволоки, всего, что можно было использовать в качестве учал очных средств. Но и эти возможности иссякли. Тогда путейцы обратились к заместителю Председателя Совнаркома А. И. Микояну с просьбой помочь. И на следующий же день получили ответ, что в их адрес отгружено два вагона снастей.

    Не всегда удавалось быстро протралить судовой ход. Противник часто применял многоимпульсные мины. Чтобы взорвать такую «адскую машину», тральщику требовалось пройти над ней 15—16 раз. В то же время грузонапряженность с каждым днем нарастала, стоянки караванов считались совершенно недопустимыми. Фронт требовал горючего, шла подготовка к Курской битве. Наиболее опытные бакенщики брали на себя ответственность и на свой страх и риск проводили нефтекараваны через опасные места.

    Постепенно весенний паводок спал, наступила межень, появились перекаты с лимитирующими глубинами. Начались дноуглубительные работы, но проводить их было очень трудно, не было никакой уверенности, что земснаряд не нарвется на мину. Командование Волжской военной флотилии переключило свои технические средства на траление перекатов, но не всегда земснаряду приходилось работать на протраленном участке. Иногда шли на риск – земснаряд ставился там, где трал и не бывал. Их коллективы показали отличную выдержку и смелость. Много инициативы и находчивости проявил главный инженер участка пути Б. М. Хижов. Он находил такие технические решения, которые давали путейцам возможность быстро обеспечить достаточные глубины и хорошее состояние пути.

    Руководство движением всего флота на участке Саратов – Астрахань опять, как и в навигацию 1942 г., сосредоточилось в Сталинграде. Оба пароходства – «Волготанкер» и НВРП – работали в самом тесном контакте с командованием Волжской военной флотилии. Каждый рейс по Нижней Волге требовал от речников много сил и энергии, мужества и мастерства. Ширина судового хода не превышала 60—70 м, река была заминирована и засорена останками затонувших кораблей. Особенно тяжело приходилось в ночное время, т.к. было недостаточно бакенов, береговых знаков и др. элементов путевой обстановки. Капитаны вынуждены были сутками не покидать ходовых рубок и мостиков.

    В мае – июне 1943 г. для переоборудования под тральщики и трал-баржи были отобраны 165 самоходных и несамоходных транспортных судов. Противоминная оборона речной коммуникации на участке от Астрахани до Батраков обеспечивалась тральными силами Волжской флотилии и Астраханской военно-морской базы, а противовоздушная – силами и средствами войск ПВО страны, Волжской флотилии, оперативной группы ПВО транспортной службы Волжского бассейна.

    В этот период противовоздушная оборона Волжской водной коммуникации была значительно усилена. Флотилия располагала 287 орудиями мелкокалиберной зенитной артиллерии, 92 крупнокалиберными пулеметами и 53 пулеметами М-1. Кроме того, 12 канонерских лодок были вооружены 85-мм зенитными орудиями. В 198 взводах ПВО, сформированных и вооруженных в мае – июне, и в 31 отстойном пункте насчитывались в общей сложности 221 зенитное орудие, 308 зенитных пулеметов и 173 прожекторных установки. Действия всех этих сил и средств ПВО координировал штаб Волжской флотилии. Корабельная береговая зенитная артиллерия, зенитные орудия и пулеметы взводов ПВО бассейна Волги и транспортных судов, истребительная авиация использовались по единому плану.

    Гидрографическая служба флотилии во главе с капитаном 2-го ранга И. Ф. Новоселовым обеспечивала действия тральных сил и ограждение протраленных фарватеров и минных банок. На каждом боевом участке был сформирован военно-лоцманский пункт. В связи с переоборудованием большого количества транспортных судов под тральщики и формированием речных аварийно-спасательных отрядов численность личного состава флотилии возросла с 7827 до 11 116 человек. Если на 1 апреля на флотилии были 1201 офицер, 2155 старшин и 4471 матрос, то к 30 июня численность офицеров составила 1367, старшин – 2756, матросов – 6993 человека. Несмотря на это, людей по-прежнему не хватало. Некомплект по офицерскому составу достигал 10,5%, а по старшинскому и рядовому составу – 15%.

    Бронекатера и сторожевые катера 4-й бригады речных кораблей при конвоировании транспортов и нахождении в засадах на боевых участках оказывали противодействие минным постановкам авиации противника на участке от Камышина до Копановки. 13 канонерских лодок 3-й бригады речных кораблей, находившиеся в оперативном подчинении начальника пароходства «Волготанкер», использовались для буксировки и противовоздушной обороны нефтеналивных судов. Остальные канонерские лодки конвоировали наиболее важные караваны нефтеналивных судов. Береговые и плавучие зенитные батареи обеспечивали ПВО отстойных пунктов и мест базирования тральных сил флотилии.

    С 17 мая все наиболее крупные и важные караваны судов (нефтеналивные баржи грузоподъемностью более 5000 т, военные транспорты с личным составом и грузами) совершали переходы в охранении канонерских лодок, бронекатеров и сторожевых катеров. Возглавлял конвой один из командиров конвойных кораблей. При этом применялся ряд методов конвоирования: эстафетный, сквозной (непрерывный), частичный, комбинированный и усиленный. Эстафетное конвоирование заключалось в том, что боевые корабли прикрывали суда от воздействия авиации противника лишь в пределах своего участка, передавая их дальше соседнему участку. При сквозном конвоировании корабли охранения сопровождали транспортные суда от пункта выхода до порта назначения или на всем опасном участке. Суть частичного конвоирования состояла в том, что бронекатера и сторожевые катера прикрывали транспорты только в пределах своих подвижных огневых позиций, дальше суда шли самостоятельно, осуществляя ПВО своими огневыми средствами. При комбинированном конвоировании корабли охранения, обычно канонерские лодки, во время всего перехода одновременно выполняли и роль буксиров. Усиленное конвоирование осуществлялось кораблями охранения совместно с кораблями, находившимися на подвижных огневых позициях.

    Наиболее эффективными оказались эстафетное и частичное конвоирование. Эти методы требовали минимального количества кораблей охранения, исключали скопление их в отдельных районах, позволяли сохранять четкую организацию ПВО во всей операционной зоне флотилии. При таком конвоировании экипажи кораблей охранения в пределах своих участков хорошо знали обстановку, способы действий вражеской авиации и поэтому могли оказывать ей активное противодействие. И в этом случае не нарушался принцип непосредственной и оперативной подчиненности таких кораблей. Основная часть конвойных кораблей распределялась по боевым районам, которым они подчинялись в оперативном отношении. Помимо кораблей охранения, ПВО транспортных судов осуществляли постоянные и маневренные отстойные пункты, которые прикрывались береговыми и корабельными зенитными средствами, дозорными кораблями и истребительной авиацией.

    Таким образом, на всем пути следования транспортных судов в границах операционной зоны флотилии обеспечивались непрерывное наблюдение за действиями вражеской авиации и минной обстановкой, ПВО транспортных судов на переходах, в отстойных пунктах, местах погрузки и разгрузки. Конвоированием, наряду с систематическим тралением и уничтожением мин, достигались непрерывность и относительная безопасность перевозок.

    19 мая на участке Сталинград – Камышин группа бронекатеров сильным заградительным огнем отразила налет пяти немецких самолетов, заставила их отказаться от атаки караванов судов и постановки мин с малых высот. Особенно отличился бронекатер № 33 лейтенанта К. И. Воробьева. В тот день другие корабли флотилии отражали бомбардировку конвоя судов у Черного Яра. В результате ни одна из бомб, сброшенных противником, не попала в транспорты. 1 июня в районе Черного Яра бронекатер № 33 отразил шесть ночных атак «Хейнкелей». Последние сбросили около 60 бомб, все они упали в стороне от транспортных судов. Но и ВВФ несла потери. 17 мая подорвалась на мине и затонула канонерская лодка «Красный Дагестан», а через девять дней – канонерская лодка «Красногвардеец». На обоих судах погибли 30 членов их команд.

    Несмотря на все принятые меры, грузооборот судов по-прежнему оставлял желать лучшего. Из-за необходимости соблюдать строгий порядок конвоирования, узости протраленного фарватера, нехватки судов движение нефтекараванов шло значительно медленнее желаемого. Если в последней декаде апреля по участку Астрахань – Саратов были перевезены 445 000 т нефтепродуктов, то за весь май удалось перевезти 765 000 т, что составило 76,5% от плана и не шло ни в какое сравнение с показателями годичной давности. Поэтому страна продолжала задыхаться без топлива.

    Глава 3

    Опасные радиоигры

    Пока на фронте, на земле и в воздухе, шли ожесточенные бои, в тылу продолжалась своя, невидимая для широких глаз, война. С помощью Люфтваффе Абвер и СД забрасывали в глубокий тыл все новые и новые группы шпионов. К1943 г. подготовка агентов в многочисленных спецшколах была поставлена на поток. Бывший начальник 6-го управления РСХА (внешняя разведка) Вальтер Шелленберг вспоминал: «В лагерях для военнопленных отбирались тысячи русских, которых после обучения забрасывали на парашютах в глубь русской территории. Их основной задачей, наряду с передачей текущей информации, было политическое разложение населения и диверсии».

    Единственной проблемой для немцев оставалась нехватка транспортных самолетов. У спецслужб до сих пор не было собственной авиации, поэтому для заброски групп в отдаленные районы приходилось в основном использовать Не-111 из бомбардировочных эскадр. Вылет, как правило, производился поздно вечером, а десантирование осуществлялось в малонаселенных и лесных районах подальше от крупных городов и железных дорог.

    Поскольку советские средства ПВО были не в состоянии как-то помешать этим полетам, органы контрразведки стремились задержать шпионов «по горячим следам», т.е. в первые сутки после приземления. Это можно было обеспечить лишь с помощью развитой системы наблюдения за местностью и быстрой передачи информации. Если же приземление очередной группы оставалось незамеченным или ее членов не удалось поймать в ближайшие дни, агентам, как правило, удавалось раствориться в огромных просторах страны.

    В январе на территории Саратовской области была обезврежена диверсионно-разведывательная группа, личный состав которой прошел специальную подготовку в Брайтенфуртской разведшколе. Участники группы, оснащенные экипировкой и документами летного состава ВВС, имели задание вести разведку предприятий авиационной промышленности и объектов энергетики. У них были изъяты две радиостанции, стрелковое оружие, несколько комплектов фальшивых документов, гранаты, большая сумма денег. В апреле на территории области задержали еще одну специализированную диверсионно-разведывательную группу, участники которой окончили Варшавскую разведшколу и нацеливались на сбор информации о перемещении воинских грузов по железной дороге, обращая особое внимание на продукцию авиационного завода и осуществление диверсий. Из этих двух случаев можно было сделать вывод, что германская разведка проявляет большой интерес к авиазаводу № 292 в Саратове.

    8 января в районе г. Новоузенска, в 90 км северо-восточнее Палласовки, была выброшена группа из шести агентов Абвера, имевшая задание осуществлять наблюдение за работой железнодорожного транспорта и производить диверсии. Один из них на следующий день явился с повинной в местные органы власти и сдал своих «коллег». Силами местного истребительного батальона была проведена массовая облава, в ходе которой всех диверсантов задержали. У них конфисковали оружие, экипировку и радиостанции.

    Ловили шпионов и в северных районах Поволжья. 14 мая в Ярославле арестовали немецкого агента, бывшего командира взвода Красной Армии, окончившего Варшавскую разведшколу. Затем он работал под контролем контрразведки и регулярно докладывал немцам о своей якобы проделанной работе. На следующий день в Рыбинске был арестован еще один выпускник Варшавской школы, который также под контролем чекистов регулярно отправлял радиограммы в разведцентр.

    Советские чекисты начали оперативные радиоигры с использованием захваченных немецких агентов еще в 1941 г. Впоследствии до сентября 1943 г. в них были задействованы уже 80 перевербованных шпионов. В «работе» находились 56 радиостанций, с которых к противнику поступали ложные сведения. Тематика радиоигр была разнообразна. Ведущее место принадлежало военно-стратегической информации, передаваемой немцам с целью обеспечить успехи на фронте. Радиоигры проводились в тесном сотрудничестве с оперативным управлением Генштаба и Разведуправлением РККА и под контролем Ставки. Ряд дезинформационных материалов передавался только с личного разрешения Сталина.

    В 1943 г. две радиоигры активно проводились в столице Поволжья – в Горьком. В центре одной из них стоял С. А. Калабалин, сдавшийся органам НКВД в сентябре 1942 г. После его допросов областным управлением НКВД было принято решение об использовании этого бывшего учителя и выпускника школы Макаренко в радиоигре. Легализация агента «Караева» была проведена согласно немецким инструкциям. Передача военной дезинформации, предварительно утвержденной Генштабом, была начата уже на седьмой день после его приземления и регулярно продолжалась до февраля, после чего контрразведчики решили вызвать в Горьковскую область курьеров. Данное предложение было мотивировано якобы начавшейся «разрядкой батарей радиостанции», а также нехваткой денег, износом обуви и одежды.

    Однако Варшавский разведцентр не спешил с ответом и лишь в мае сообщил, что связник прибудет, но ни время, ни условия встречи оговорены не были. В ночь на 28 июня с бомбардировщика Не-111 на территории Дальне-Константиновского района был выброшен немецкий агент Дергун, а также грузовой парашют с 90 тыс. рублей, батарейками к радиостанции и поддельными документами. Несмотря на то что появление самолета было замечено постами ВНОС, а местные крестьяне видели приземление парашютиста, поймать его не удалось, даже прочесав весь окрестный лес.

    Спрятав парашют и добравшись до Горького, Дергун не сразу отправился на встречу с Калабалиным, которого хорошо знал по совместной учебе в разведшколе. Сначала он устроился на жительство, потом несколько дней прогуливался по городу. И тут, во время очередного гулянья, он на ул. 15 лет Чувашии неожиданно встретил другого немецкого агента и «однокурсника» – Родина. Оказалось, что тот был заброшен в Ярославль, но свое задание провалил и решил сбежать в многолюдный Горький. Несколько дней шпионы пьянствовали, отмечая встречу, и только вечером 11 июля Дергун наконец встретился с Калабалиным, когда тот собирал грибы в районе станции Мыза. После этого коллеги зашли за Родиным, купили на базаре водки с закуской и отправились праздновать встречу. Однако попойка трех абверовцев была сорвана опергруппой НКГБ. Сама радиоигра продолжалась и после вплоть до 1944 г.

    В марте в Горьком начала действовать и другая радиоточка, на которой работали сразу два радиста. С нее противнику также шла дезинформация, рекомендованная Генштабом. В первую очередь она касалась сведений о количестве эшелонов, проходящих через Горький, и номенклатуре перевозимых ими грузов. Информация, передававшаяся двумя «разведгруппами», отличалась только в мелких деталях и как бы дополняла одна другую. Два курьера, посланные немцами затем в сентябре 1943 г., были арестованы . Один из ранее перевербованных агентов вернулся к немцам и, благополучно пройдя проверку, 1 мая 1944 г. был вновь сброшен на парашюте на территории СССР с батарейками и кварцами для рации. Радиоигра же впоследствии велась до начала 1945 г.

    Радиоигры и военная дезинформация – оружие обоюдоострое. Зачастую выигрывал не тот, кто запускал «дезу», а тот, кому она предназначалась. В 1943 г. немцы получили некие «агентурные данные» о том, что с конвейеров Горьковского автозаводе им. Молотова якобы еженедельно сходят 800 средних танков Т-34. Вероятно, дезинформация, переданная советской контрразведкой с целью запугать противника высокой производительностью ГАЗа в деле производства «тридцатьчетверок», привела к совершенно неожиданному результату. Если бы германская разведка располагала какой-либо реальной агентурой на автозаводе, то, вероятно, агенты никак не могли сообщить подобные дутые цифры выпуска танков Т-34, которые там вообще не собирались. Таким образом, контрразведка фактически подставила ГАЗ под удар Люфтваффе!

    Далеко не все агенты были пойманы и обезврежены контрразведкой. В большом городе, насыщенном беженцами, эвакуированными, ранеными и другими «временно проживающими», шпионам было довольно легко легализоваться и незаметно вести разведывательную и диверсионную деятельность. Пуски ракет во время налетов авиации много раз отмечались в 1942—1943 гг., причем, несмотря на все принимаемые меры, задержать ракетчиков почти никогда не удавалось. Начальник Горьковского областного управления НКВД В. С. Рясной после войны вспоминал: «В Горьком было много немецкой агентуры. Одной из главных задач немецких шпионов было добыть секрет клея для изготовления авиационной древесины». Это утверждение выглядит тем более смешно, что все немецкие самолеты были сделаны из алюминия!

    Фактически же абверовцам удалось получить определенные сведения о горьковских заводах. Так, в одной из разведсводок Абвера за май 1943 г. говорилось: «Горький, ранее Нижний Новгород, имел население 644 тысячи человек, известен как город, в котором сосредоточено несколько крупных объектов военной промышленности, включая завод № 112 „Красное Сормово“, где работает примерно 12 000 человек и производятся ежемесячно 270 средних танков Т-34, что составляет примерно 15% всего объема выпускаемых танков этого типа».

    В пылу борьбы с германской агентурой органы НКВД нередко хватали и совершенно невиновных людей, выдвигая против них нелепые и безосновательные обвинения. Так, в апреле – мае были арестованы трое рабочих прессового цеха ГАЗа: И. Родин, Н. Дружаев и П. Шувалов. Им вменялось в вину, что они специально не выполняли план, «срывали работу прессов», отвинчивали остродефицитные детали, предохранители и… выбрасывали их на свалку. Основным доказательством в деле являлась статистика, согласно которой «на этом участке больше, чем на других, было аварий и отключений фидеров». На допросах все трое, конечно, сознались, что с 30-х гг. ненавидели советскую власть и с начала войны согласованно действовали в интересах фашистской Германии, целенаправленно срывая изготовление узлов для «Катюш».

    Характерный плакат военного времени, на котором колхозник показывает сотруднику НКВД на обнаруженных им диверсантов

    Глава 4

    Извечные проблемы МПВО

    В январе комиссии, созданные из представителей обкома ВКП(б) и управления НКВД Саратовской области, провели массовые проверки состояния общей охраны и пожарной безопасности объектов промышленности и важнейших сооружений. При этом, как обычно, выяснилось, что за минувший военный год положение на многих предприятиях нисколько не улучшилось, несмотря на регулярно получаемые их руководством инструкции, распоряжения и угрозы. В ряде мест произошли разрушения охранных сооружений и заграждений, пришли в негодность средства пожаротушения. Подъездные пути к уязвимым в пожарном отношении объектам (нефтебазам, складам) находились в запущенном и негодном состоянии. На всех объектах наблюдался некомплект военизированной и пожарной охраны, а те, что входили в штат, в основном престарелые граждане и инвалиды, в силу здоровья и возраста были не в состоянии владеть оружием и средствами пожаротушения. На особо пожароопасном заводе № 702 вообще отсутствовали какие-либо средства пожаротушения. Территория предприятия была захламлена всевозможными отходами, не вывозившимися месяцами, регулярно происходили мелкие пожары.

    В Саратове в массовом порядке нарушалась светомаскировка на предприятиях и в жилом секторе. Пожарные водоемы, наспех отрытые прошлой осенью, разваливались и превращались в болота, укрытия и щели были залиты водой, а зачастую использовались населением в качестве помойных ям, а во многих местах просто обвалились. На заводах №№ 236,311 и 702 практически все убежища после таяния снега пришли в негодность и в случае бомбежки не могли быть использованы по назначению. В ходе проверок, проведенных городским штабом МПВО, выяснилось, что в самом плохом состоянии находятся щели и бомбоубежища в Сталинском районе, где находились все крупные предприятия: ГПЗ-3, нефтеперегонный завод и авиазавод № 292. На последнем все защитные сооружения были залиты водой и разрушились.

    В связи с этим 17 апреля управление НКВД направило в Саратовский обком ВКП(б) сообщение, в котором, в частности, говорилось: «Состояние местной противовоздушной обороны города не отвечает требованиям обстановки. Намеченные мероприятия городским штабом МПВО из месяца в месяц не выполняются, особенно по светомаскировке, аварийно-восстановительной работе и оборудованию убежищ, что ставит г. Саратов под угрозу при возможных налетах вражеской авиации».

    Аналогичное положение было и в других городах Поволжья. Так, 26 марта на заседании Горьковского горкома ВКП(б) отмечалось запущенное состояние МПВО: «…укрытия не подготовлены, нарушается светомаскировка, вода из водоемов уходит, ночные дежурства не соблюдаются. Городской штаб ПВО работает формально бюрократически». В то же время один из выступавших заявил: «В своей звериной ярости и злобе фашистские изверги и кровопийцы готовят новое чудовищное злодеяние. Как установлено по захваченным материалам, фашистские бандиты готовятся применить против наших городов в тылу боевые отравляющие вещества!»

    Начальникам МПВО районов было приказано срочно форсировать постройку газоубежищ и обеспечение населения противогазами. В течение 20—21 апреля комиссия МПВО УНКВД по Горьковской области во главе с полковником Н. Н. Горянским провела проверку состояния местной противовоздушной обороны на танковом заводе № 112 «Красное Сормово». Оказалось, что оперативный план объекта до сих пор, а прошло почти два года войны, «разработкой не закончен». Отсутствовала прямая телефонная связь завода с командным пунктом корпусного района ПВО и КП штаба МПВО города. План особого режима работы завода в условиях «ВТ» был составлен, но «не подписан» и «не утвержден». Поэтому во время воздушной тревоги завод работал, как в обычных условиях.

    Некоторые инструкции по предприятию оказались совершенно бредовыми. Так, расчет времени на приведение объектовых формирований в боевую готовность по сигналу «ВТ» ориентировал личный состав на длительность сбора днем до 35 минут, ночью до 1 часа 10 минут. Как обычно, оказалось, что и укрытий на заводе не хватает. Убежища требовались на 11 000 человек, фактически имелись лишь на 5000 человек. Заводской объектовый КП находился в специальном подвале, укрепленном деревянными балками. Светомаскировка световых проемов зданий была выполнена путем зашивки досками и горбылями. Для освещения площадок, на которых производились работы в ночное время, имелось около 50 световых точек. Техническая маскировка объекта по зимнему плану была закончена с опозданием, а по летнему – еще не начиналась. Пожарная охрана «Красного Сормова» располагала девятью автомобилями: четырьмя автонасосами ГАЗ-АА, тремя автонасосами АМО Ф-15, двумя ЗиС-2, а также пожарным поездом. Пожарное оснащение комиссия признала достаточным, но, как и на других заводах, в зачаточном состоянии находились средства противохимической обороны. По окончании проверки полковник Горянский составил акт с предсказуемым заключением – «завод к МПВО не готов». На основании этих выводов было подготовлено спецсообщение УНКВД и УНКГБ в Горьковский обком ВКП(б).

    18 мая Горьковский городской комитет обороны впервые после долгого перерыва рассматривал вопросы «О состоянии бомбоубежищ в г. Горьком», а также «О состоянии местной противовоздушной и противохимической обороны в гг. Горьком, Дзержинске и Балахне».

    К июню в Ворошиловском районе Горького насчитывались 739 формирований МПВО из 4930 человек, в т.ч. 680 противопожарных постов и 25 групп самозащиты. Из 1048 зданий были обработаны огнезащитной обмазкой 786. Были разобраны 569 деревянных сараев. Топка печей в домах была строго регламентирована: утром – с 06.00 до 09.00, вечером – с 19.00 до 22.00. Кроме того, были построены газоубежища на 450 человек. Этого было явно недостаточно. Так, если обеспеченность населения бомбоубежищами составляла 70%, то газоубежищами – лишь 23%.

    На радиотелефонном заводе № 197 им. Ленина имелись 25 щелей, в которых могли укрыться 960 человек. Для оказания первой медицинской помощи здесь даже существовала медико-санитарная команда из 38 человек, располагавшая одним автомобилем «скорой помощи». Однако и тут имели место многочисленные недостатки. 264 щели были захламлены или вовсе завалены, пожарные водоемы частично обвалились. Дисциплина оставляла желать лучшего. По учебному сигналу «ВТ» на свои места являлись лишь 30—50% членов групп самозащиты.

    В Свердловском[138] районе города на 1 июня насчитывались 66 групп самозащиты, а также 26 команд на учреждениях и предприятиях общей численностью 3800 чел. Имелось четыре пункта первой медицинской помощи. Из 1096 зданий района огнезащитной обмазкой были обработаны 596. Во дворах домов и предприятий были залиты 25 противопожарных водоемов. Здесь принимались меры к нарушителям светомаскировки. С января по май 780 жителей центра города были оштрафованы на общую сумму в 37 тыс. рублей. В центре города имелись 36 бомбоубежищ подвального типа, в которых могли спрятаться от бомбежки 4390 человек, а также два тоннеля в волжском откосе на 4500 человек. В 351 щели могли укрыться 13 000 жителей. Но и здесь за два года войны так и не смогли вырыть укрытия для всех граждан. 22 тыс. человек по-прежнему не были обеспечены никакими бомбоубежищами.

    Не все руководители предприятий уяснили значение проводимых мероприятий по МПВО. Например, товарищ Скороделов, директор пивзавода, расположенного на Почаинском съезде, напротив Кремля, вопросами местной противовоздушной обороны вообще не занимался. Щели на территории предприятия развалились, оснащение было давно растащено на хознужды. При проведении учебной тренировки на заводе пожарные шланги были найдены через полчаса, когда их все-таки притащили, оказалось, что в гидрантах нет воды. В хорошем состоянии находилась МПВО кондитерской фабрики «Красный Октябрь» и Дома связи, расположенных на ул. Свердлова (ныне Большая Покровская).

    Самым слабым местом, пожалуй, всех предприятий города оставалась техническая маскировка. Из-за нехватки времени и средств, а также в силу усыпления бдительности директора заводов практически не занимались этим вопросом, перепоручая его второстепенным лицам. В итоге наступил май, распустились листья на деревьях и кустах, зазеленела трава, жители готовились к купанию на пляжах, а корпуса цехов по-прежнему выделялись белым камуфляжем. К началу лета лишь на авиационном заводе № 21 и на соседнем артзаводе № 92 им. Сталина были в целом выполнены мероприятия по весенне-летней маскировке. Первый был полностью затянут зелеными маскировочными сетями, практически слившись с расположенным рядом Сормовским парком.

    1 июня начштаба МПВО города подполковник Антропов в своем докладе в горком партии писал: «Город Горький является крупнейшим промышленным центром страны, играющим исключительно важную роль в снабжении Красной Армии всеми видами вооружения. Фашистская авиация при первом удобном случае будет стремиться нарушить нормальную работу фабрик и заводов нашего города».

    Глава 5

    Люфтваффе – выбор цели

    Отражением общего кризиса Вермахта стал также и наметившийся кризис стратегии немецкой авиации, командование которой не имело твердого мнения о том, куда направить силы пополненных авиационных соединений. Было понятно, что они должны в полном объеме обеспечить авиационную поддержку предстоящих наступательных операций своих войск. По поводу того, каким образом это сделать, мнения разошлись. Начальник Генерального штаба Люфтваффе генерал-оберст Ханс Ешоннек, находившийся под впечатлением от налетов авиации союзников на города Германии, был сторонником террористических атак на советские города группами по 20—30 бомбардировщиков. Он единственный из немецких высших авиационных командиров ожидал наибольших результатов от массированных бомбардировок Лондона еще летом – осенью 1940 г. «Бот здесь и кроется ваша ошибка», — поучал Ешоннека рейхсмаршал Герман Геринг.

    У рейхсминистра вооружений Третьего рейха Альберта Шпеера имелось свое мнение, которое являлось отражением взглядов военно-промышленных кругов. Германские промышленники, для которых затяжной характер войны давно стал абсолютно ясен, вполне резонно настаивали на том, чтобы нанести концентрированные авиаудары по ключевым объектам военной промышленности СССР, в частности по электростанциям в районе Москвы, Рыбинска и Горького. Против такого метода использования бомбардировочной авиации резко возражал командующий 1-м авиакорпусом генерал Гюнтер Кортен, который понимал все трудности поражения с воздуха подобных точечных целей, находящихся далеко за линией фронта.

    В результате всестороннего обсуждения сложившейся ситуации было принято компромиссное решение, предложенное командующим 6-м воздушным флотом генерал-оберстом фон Граймом и его штабом. Согласно ему, бомбардировочные эскадры должны были перед началом летней кампании атаковать советские центры по производству вооружений. В свою очередь, командование 4-го авиакорпуса предложило для массированных налетов две реальные цели – Горький и Саратов. В первом находилось множество важных объектов, но крупнейшим был Горьковский автозавод им. Молотова, расположенный в юго-западной части города на берегу Оки. Немецкая разведка предоставила командованию Люфтваффе «важнейшие» данные о том, что якобы недельная продукция вышеупомянутого завода только по средним танкам Т-34 составляла чуть ли не 800 единиц[139]! Исходя из этого, получалось, что почти все танки данного типа сходят с конвейеров ГАЗа. Откуда взялась эта фантастическая цифра, не совсем ясно. Тем не менее эти «данные» были взяты за основу, и появились расхожие понятия «танковый завод в Горьком» и «головной завод красной танковой продукции».

    Саратов в качестве цели для налетов предлагался по следующим соображениям. По немецким данным, там находились развитая патронная индустрия и большой нефтеперегонный завод. Авиазавод № 292, выпускавший истребители типа «Як», в качестве же основной цели не рассматривался. Между тем никаких патронных заводов в Саратове не было, крупнейшее предприятие этого профиля размещалось севернее – в г. Ульяновске.

    Впоследствии к перечню целей добавился Ярославль с его заводами по изготовлению резинотехнических изделий и моторным заводом, а также авиамоторный завод в Рыбинске. Кроме того, по мнению немцев, Горький и Саратов являлись крупными узлами железных дорог и водных путей сообщения, имеющих стратегическое значение. Поэтому в качестве второстепенной цели можно было разрушить железнодорожные мосты через Оку и Волгу, а также речные порты.

    Решение о проведении крупной стратегической операции было окончательно принято в мае. В случае успеха командование Люфтваффе рассчитывало «если не совсем остановить снабжение русского фронта оружием и амуницией, то хотя бы заметно его нарушить». В первую очередь немцы надеялись сорвать снабжение танковых войск техникой и горючим. Некоторым горячим головам в Генеральном штабе Люфтваффе мерещились и более заманчивые перспективы. Выражались даже далеко идущие надежды на то, что из-за недостатка техники русские будут вынуждены отказаться от предстоящего осенне-зимнего наступления, а это, в свою очередь, могло якобы привести к переносу активности западных союзников на восток для помощи своему партнеру по коалиции. Последнее же, по мнению немецких штабистов, могло в итоге привести к откладыванию широкомасштабного вторжения во Францию. Вот до каких заоблачных высот воспарили мысли планировщиков из штаба немецкой авиации!

    Схема ударов бомбардировочной авиации Люфтваффе по промышленным центрам Поволжья в июне 1943 г.

    И все вышеописанное, по мнению немцев, должно было произойти лишь потому, что бомбардировщики нанесут удачный массированный удар по мифическому «танковому центру» в Горьком. В общем, события должны были развиваться примерно так, как в старом английском стихотворении, переведенном в свое время Маршаком на русский язык:

    Лошадь захромала, командир убит.
    Конница разбита, армия бежит.
    Враг вступает в город, пленных не щадя.
    Потому, что в кузнице не было гвоздя.

    Конечно, в случае успеха задуманная командованием Люфтваффе операция против промышленных центров Поволжья, находившихся в пределах досягаемости двухмоторных бомбардировщиков, сулила определенный военный и политический эффект. Горьковский автозавод[140] являлся одним из крупнейших предприятий Советского Союза. Здесь в месяц выпускались примерно 500 легких танков Т-70, а также сотни бронемашин БА-64. С главного конвейера ежемесячно сходили около 1800 грузовых автомобилей разных типов: легендарные «полуторки» ГАЗ-АА, трехосные ГАЗ-ААА, самосвалы и автобусы. Но кроме основной продукции завод производил: поковки для авиамоторного завода № 466, артиллерийского завода № 92 им. Сталина и завода № 38, различные агрегаты и детали для танкового завода № 112 «Красное Сормово» и станкостроительного завода № 113, мотоциклетные коляски, 45-мм снаряды,

    120-мм мины, реактивные снаряды М-31 и М-8, танковые моторы. Колесный цех на уникальном американском оборудовании делал колеса типа ЗИС и ГАЗ для всех автомобильных и артиллерийских заводов страны. Чтобы представить себе размах их производства, достаточно сказать, что план на 1943 г. составлял почти один миллион колес всех типов! В цехах автозавода также делали шасси для танков и самолетов. Общий перечень комплектующих деталей, поставляемых ГАЗом другим предприятиям, в т.ч. на Урале, составлял десятки наименований.

    Кроме того, на площадях автозавода велась сборка американских автомобилей «студебеккер», «форд», «додж» и «шевроле». Ежемесячно около полутора тысяч этих грузовиков отправлялись на фронт. Находившаяся на территории Автозаводского района Горького рембаза № 97 занималась расконсервацией танков и бронемашин, поставляемых в СССР по ленд-лизу. Здесь же проводился ремонт подбитой и поврежденной импортной техники. Именно в Горьком формировались танковые части, оснащенные «Шерманами» и «Черчиллями».

    Учитывая все это, а также то, что от бесперебойной работы Горьковского автозавода зависел производственный цикл на многих авиационных, танковых и артиллерийских заводах, можно сказать, что выбор командования Люфтваффе оказался удачным. Бомбардировочная авиация была нацелена на важнейшее предприятие Поволжья и Советского Союза!

    Едва ли менее важными для страны были химические предприятия Ярославля. В 1943 г. они вырабатывали свыше 40% продукции всей резиновой промышленности, а шинный завод № 736 – большую часть всей продукции шинной промышленности. Это предприятие являлось основным поставщиком шин для автомобилей, самолетов, артиллерии, обрезиненных катков для танков и другой военной техники.

    Велико было и стратегическое значение Саратовского крекинг-завода им. Кирова. Он был основным поставщиком горюче-смазочных материалов для центрального сектора советского фронта. Весной 1943 г. цистерны из Саратова шли напрямую на Степной, Воронежский и Брянский фронты, поэтому бесперебойная работа предприятия была крайне важна.

    Глава 6

    Состояние противовоздушной обороны городов Поволжья к лету 1943 г.

    ПВО Горького

    Горьковский корпусной район ПВО под командованием генерал-майора артиллерии А. А. Осипова располагал самым большим количеством сил и средств среди городов Поволжья. В составе пяти полков и нескольких отдельных артдивизионов в общей сложности имелись 515 зенитных орудий, в т.ч. 433 пушки среднего калибра (76-мм и 85-мм) и 82 МЗА. Командование зенитной артиллерией осуществлял полковник П. А. Долгополов. Плотность ПВО Горького составляла примерно полтора-два зенитного орудия на один квадратный километр[141] . Эти части имели 13 станций орудийной наводки (СОН-2), две радиолокационных станции РУС-2с «Пегматит», находившиеся в Правдинске и в районе станции Сейма. Кроме того, насчитывалось 107 аэростатов заграждения и 231 зенитный прожектор!

    Помимо этого, на ряде заводов имелись собственные «объектовые» подразделения противовоздушной обороны. В частности, на Горько веком автозаводе были установлены 11 самодельных зенитных установок на основе 20-мм авиационных пушек ШВАК. Но ценность этих «зениток» являлась весьма сомнительной, они даже не были приспособлены для стрельбы по пикирующим самолетам и могли палить только по бомбардировщикам, идущим над заводом на небольшой высоте.

    Однако ряду командиров и эти силы казались недостаточными. Так, 2 июня начальник пункта ПВО «Дзержинск», командир 583-го ЗенАП майор И. Б. Зугер, позже назначенный командиром 1291-го ЗенАП, в донесении командующему генералу Осипову представил расчеты по усилению пункта. Он писал, что для обороны объектов города требуется минимум 32 батареи зенитной артиллерии среднего калибра, а в наличии имелось «всего» 14, из которых одна была укомплектована76-мм пушками образца 1914—1915гг. В заключение Зугер написал: «Имеющимися средствами зенитной артиллерии обеспечить надежную оборону порученных объектов невозможно».

    Боевые позиции зенитной артиллерии среднего калибра располагались вокруг города в трех секторах. Зенитно-артиллерийские полки строили свои боевые порядки в несколько линий зенитных батарей. Но их глубина была небольшой: передовая линия батарей находилась на удалении всего 5—7 км от границ обороняемых объектов. Многие батареи вообще находились непосредственно у объектов и даже на их территории. Соответственно наибольшая плотность зенитного артиллерийского огня создавалась непосредственно над прикрываемыми объектами, а не на подступах к ним, что было бы более разумно.

    Для отражения ночных налетов немецкой авиации основным видом стрельбы зениток среднего калибра все еще оставался заградительный огонь, т.е. стрельба по площадям, связанная с большим расходом боеприпасов. Объяснение этому простое: во-первых, несмотря на достаточно большое число зенитных прожекторов, размеры создаваемой ими световой зоны не обеспечивали необходимого светового упреждения для прицельной стрельбы зенитной артиллерии по захваченным прожекторами самолетам; во-вторых, стрельба по ненаблюдаемой цели по данным станций орудийной наводки до сих пор была освоена плохо. Складывается впечатление, что командование корпусного района ПВО готовилось только к отражению дневных налетов, по принципу «не вижу – не стреляю». А для освоения СОН, вероятно, не было не только необходимых инструкций, но и сказывались отсутствие самолетов-мишеней и нехватка боеприпасов, которые не выделялись для тренировки зенитных расчетов.

    Значительными силами располагала и 142-я ИАД ПВО под командованием полковника В. П. Иванова. К июню 1943 г. ее части были полностью обеспечены боеприпасами, горючим и средствами связи. Организационно дивизия состояла из четырех полков (423-й, 632-й, 722-й и 786-й ИАП) и трех батальонов аэродромного обслуживания (БАО). Истребители базировались на пяти аэродромах – Стригино, Правдинск, Дзержинск, Казань и Ковров. В ее составе в общей сложности имелись 87 самолетов, в т.ч. 72 исправных, а личный состав насчитывал 159 летчиков, в т.ч. 33 летчика-ночника 43 «облачника» и 47 т.н. высотников. 36 летчиков не были отнесены к указанным категориям[142].

    Наличие самолетов в 142-й ИАД ПВО к началу июня 1943 г.

    Кроме того, в скором времени дивизия должна была получить еще 10 истребителей Ла-5 и 33 английских «Харрикейна». Пока же самолетный парк дивизии на 35% состоял из машин устаревших типов. Даже МиГ-3 к лету 1943 г. уже нельзя было считать последним словом авиатехники. Правда, других высотных перехватчиков советская промышленность до конца войны создать так и не смогла.

    Проведенная Военным отделом бюро Горьковского обкома ВКП(б) проверка показала, что дивизия, несмотря на наличие большого количества сил и средств, не была подготовлена к отражению массированных налетов противника. Отсутствовала боевая подготовка и тренировка действий в воздухе в составе полка и в целом дивизии. Более или менее были отработаны лишь действия в составе звена (три истребителя) и поодиночке. Командир дивизии полковник Иванов в течение 1943 г. ни разу не проводил занятий с командирами полков. Плохо была поставлена воздушно-стрелковая подготовка. Так, командир эскадрильи Ярыгин в течение пяти месяцев всего один раз стрелял в воздухе по конусу. Теоретические занятия по стрельбе проводились только один раз в месяц, и то формально. В результате большинство летчиков 722-го ИАП, оснащенного высотными перехватчиками МиГ-3, вообще не умели грамотно прицеливаться. Летчики-ночники, «высотники» и т.н. заоблачники вследствие недостаточной тренировки были не подготовлены для воздушных боев ночью и на предельной высоте, т.е. весьма слабо соответствовали своим «специальностям».

    Средства связи по-прежнему использовались неудовлетворительно. По рации вместо четких команд велись длинные разговоры и монологи, доклады, например «Патрулирую над Балахной», передавались открытым текстом. В дежурных подразделениях отсутствовал должный порядок и дисциплина. Так, дежурное звено истребителей 423-го ИАП во время учебной воздушной тревоги оказалось не готово к вылету, и взлет не состоялся. Командир полка Елизаров прибыл к самолету без парашюта, а начштаба перепутал дачу ракет. Дежурная пара того же авиаполка, пребывавшая в готовности № 2, при проверочной тревоге оказалась небоеготовой. Истребители в воздух не поднялись, т.к. летчики… ушли обедать. Дежурная пара 632-го ИАП, также находясь в готовности № 2, по проверочной тревоге взлететь не смогла, т.к. на этот раз «летчики ушли на занятия». В 786-м ИАП, чьи самолеты находились в готовности № 1, т.е. когда пилоты сидят в кабине и ждут ракету на старт, вместо возможных 30—60 секунд подняли истребитель только через шесть минут. Во время учебной тревоги 2 июня на вызов вообще не ответили полки, находящиеся в Стригино и Дзержинске.

    При этом командный состав дивизии в качестве «учебно-воспитательных мер» в основном увлекался арестами. Так, заместитель командира 142-й ИАД Ковригин, приехав в один из полков, «приказал арестовать целую группу (шесть человек) товарищей за хранение личных вещей под кроватями, причем среди арестованных оказались и совсем невиновные товарищи. Командир БАО Фещенко увлекается арестами, при проверке спросили, за что сидят товарищи, он не знает, говорит, что забыл, за что арестовал».

    Вообще вся организация боевой подготовки, видимо, основывавшаяся в основном на опыте 1942 г., была рассчитана только на отражение налетов мелких групп бомбардировщиков и перехваты одиночных самолетов-разведчиков. При этом в течение всей первой половины 1943 г. не проводилось ни одного занятия по боевой и тактической подготовке. Понятно, что перечисленные недостатки существенно сказывались на боевой подготовке и значительно снижали боеспособность подразделений.

    Истребительная авиация имела 12 зон ночного патрулирования, в каждой из которых должен был действовать один самолет. Зоны патрулирования располагались равномерно вокруг обороняемого пункта и вплотную примыкали к зоне огня зенитной артиллерии, в которую истребителям было входить запрещено. Но световые прожекторные поля для обеспечения боевых действий истребителей ночью почему-то не создавались.

    Что касается самого командира авиадивизии, то его деятельность не отличалась большими успехами. С ноября 1942 г., когда боевой офицер В. П. Иванов был назначен командовать тыловой частью, немецкие самолеты в течение полугода почти не появлялись. Для человека, на протяжении года лично водившего своих летчиков в ожесточенные бои и на штурмовки, это означало приговор. Боевого командира «засунули» в тыл, не суливший ни боевых наград, ни славы, ни повышений по званию. Вот тут его и подстерегла типичная ловушка, к которую попадали многие русские люди, по обычаю заливавшие свое горе и обиду вином, что и сказалось на его последующей деятельности как командира.

    Службу ВНОС на территории Горьковского корпусного района ПВО осуществляли два батальона и около 30 внештатных постов, как в начале 30-х гг. Большинство этих постов располагалось вдоль рек Волга и Ока, а также вдоль шоссейных и железных дорог, являвшихся основными ориентирами для полетов вражеской авиации. Оповещение всех частей ПВО и управление боем по-прежнему осуществлялись с главного поста ВНОС и КП командующего войсками корпусного района, находившегося на Почтовом съезде в Горьком, а в боевых секторах – с КП начальников секторов – командиров 90-го, 196-го, 742-го и 784-го ЗенАП. Основным видом связи по старинке являлась телефонная связь, легко повреждаемая при разрывах бомб и разрушении различных объектов. Радиосвязь многими командирами недооценивалась и рассматривалась как дублирующая. И это после двух лет войны!

    В мае произошло очередное пополнение частей ПВО девушками.

    Среди новобранок была и уроженка Лукояновского района Горьковской области Пелагея Паршина. 15 мая ей прислали повестку из военкомата, и 22-летняя девушка вместе со своей подругой вынуждена была отправляться в долгий путь в областной центр. До Горького ехали весьма экзотическим способом – вагоны были переполнены, и пришлось расположиться на буферах между ними. В таких, не самых комфортабельных, условиях девушки доехали до Казанского вокзала, затем пересекли Оку и оказались в военкомате Сталинского района. Отсюда Пелагею уже направили на место службы – в 741-й ЗенАП, позиции которого находились на восточном берегу Волги, в районе Баталово.

    Подруга Паршиной выбрала дальномер, а сама же она в расчете 8 5-мм зенитки стала четвертым номером, отвечавшим за угол возвышения орудия. С этого момента молодая девушка попала в другую реальность. Пусть это был и не фронт, но жили и служили зенитчицы по-фронтовому. Поначалу позиции батареи были не обустроены, приходилось спать прямо на земле, на чехлах от орудий. Потом отрыли землянки, но жить в них тоже было не очень удобно: земляная постель, а вместо белья – обыкновенное сено. Поначалу не было даже специальной женской формы. В баню зенитчиц возили партиями через каждые 10 дней, стричься же приходилось самим.

    Пелагея Паршина потом вспоминала: «За нарушения устава карали по всей строгости военного времени. Даже если встал в строй или явился по тревоге без пилотки, могли посадить в яму, исполнявшую роль гауптвахты. Бывало, что во время тревоги хватали сапоги и пилотку в руки, бежали на свое место, а уже потом одевались».

    Таким образом, накануне лета Горьковский корпусной район ПВО вновь получил многочисленное пополнение в лице необстрелянных и неопытных девчонок.

    Между тем в ночь на 27 мая прозвучал первый тревожный звонок. Одиночный немецкий бомбардировщик совершил налет на Кулебакский металлургический завод, сбросив на него 25 зажигательных бомб. В результате на предприятии возникли восемь очагов пожаров и цеха получили некоторые повреждения. При этом посты ВНОС «прозевали» этот самолет, приняв его за советский. Впоследствии, чтобы оправдать свою беспечность, было объявлено, что немцы бомбили Кулебаки на трофейном самолете!

    ПВО Ярославля

    Противовоздушную оборону Ярославля в тот период осуществляли части Рыбинске-Ярославского дивизионного района ПВО (командующий генерал-майор артиллерии И. С. Смирнов[143], начальник штаба подполковник И. А. Киселев) и 147-й ИАД ПВО под командованием полковника И. И. Красноюрченко. Из их состава обороняли Ярославль 17 экипажей истребителей, подготовленных для действий ночью, 75 орудий калибра 85-мм, 19 орудий МЗА, 55 зенитных пулеметов и незначительное число зенитных прожекторов и аэростатов заграждения. Большинство этих сил и средств прикрывали северо-западную часть города, где находились шинный завод и завод синтетического каучука. Таким образом, по сравнению с другими городами Поволжья, Ярославль, если судить по количеству средств ПВО, был наименее защищенным.

    В самом северном волжском городе – Рыбинске – вообще был полный бардак. В марте немецкая авиация несколько раз бомбила железнодорожную станцию в городе, не встретив никакого противодействия со стороны ПВО. 21 марта по этому поводу срочно собрался городской комитет обороны. Выяснилось, что внезапный налет стал возможным потому, что «в артиллерийских батареях не было надлежащего порядка, а среди личного состава допущена беспечность, вследствие чего активные средства противовоздушной обороны, расположенные в районе г. Рыбинск, своевременно не были приведены в действие». Горкомитет обороны в постановлении № 14-П предложил командующему диврайоном генералу Смирнову проверить боеспособность всех частей и подразделений ПВО, повысить их боевую готовность и дисциплину личного состава. Однако этих мер оказалось недостаточно.

    В начале июня одиночный немецкий самолет, незамеченный постами ВНОС, пролетел 450 км от линии фронта и беспрепятственно сбросил мину ВМ1000 на авиамоторный завод в Рыбинске. Местный житель В. Т. Федин, находившийся в тот момент неподалеку от места бомбежки, вспоминал:

    «В один из теплых солнечных дней начала июня смотрел я из окна пятого этажа студенческого общежития на играющих внизу на спортплощадке волейболистов, потому как моя команда только что выбыла из игры по причине проигрыша. Время было около пяти часов вечера.

    Невольно в поле моего зрения попал какой-то самолет, летящий на небольшой высоте по направлению к территории завода, граница которого (забор) проходила метрах в трехстах от нашего общежития. Вдруг от самолета отделяется продолговатый предмет, и через секунду до сознания доходит, что это большая бомба летит к земле. Ни воздушной тревоги, ни единого выстрела – тихий летний вечер. И только когда пятисотка грохнула где-то на территории завода, завыли сирены, забухали зенитки».

    ПВО Саратова

    К июню 1943 г. ПВО Саратова и прилегающих к нему объектов обеспечивали два зенитно-артиллерийских полка (720-й и 1078-й) и два отдельных зенитных артдивизиона (89-йи501-й). На их вооружении состояли 192 орудия среднего калибра, 72 орудия малого калибра и 90 пулеметов. В трех отдельных батареях СОН-2 имелись четыре станции орудийной наводки. Кроме того, в состав сил противовоздушной обороны входил 43-й зенитно-прожекторный полк, располагавший 98 прожекторами, три отдельных батальона ВНОС и отдельный взвод связи. Оповещение всех частей диврайона возлагалось на главный пост ВНОС, а зенитно-артиллерийских частей – на их наблюдательные посты. Для контроля над воздушным пространством были две радиолокационные станции РУС-2с «Пегматит», находившиеся в подчинении командира 144-й ИАД ПВО[144]. Саратовский диврайон также располагал 48 аэростатами заграждения.

    Зенитная артиллерия среднего калибра располагалась в трех боевых секторах. 1-й (северный) сектор прикрывал собственно Саратов и его предприятия, 2-й (юго-западный) сектор – объекты, расположенные южнее города, в частности Улешовскую и Увекскую нефтебазы. 3-й (юго-восточный) сектор – железнодорожный мост через Волгу и город Энгельс, расположенный на восточном берегу. 20-мм и 37-мм зенитки стояли в основном на обороне ТЭЦ, крекинг-завода и моста. На обороне других городов Саратовской области (Балашов, Ртищево) также находилось несколько десятков зенитных орудий и пулеметов. В районе Саратова базировалась 3-я бригада речных кораблей Волжской военной флотилии, которые осуществляли противовоздушную и противоминную оборону Волги.

    В составе 144-й ИАД под командованием майора И. П. Суворова насчитывался 41 боевой экипаж, в т.ч. 23 летчика-ночника. Для истребителей вокруг Саратова были установлены пять зон ночного боя, которые примыкали к зоне огня зенитной артиллерии. Саратовским дивизионным районом ПВО по-прежнему командовал полковник М. В. Антоненко, должность начальника штаба занимал подполковник Н. А. Тихонов.

    Отделение одного из взводов аэростатов заграждения

    Глава 7

    Жаркий июнь

    В первые дни июня командование Люфтваффе заканчивало подготовку к крупнейшей стратегической операции с начала войны на Восточном фронте. Высокий уровень подготовки экипажей бомбардировщиков, только частично укомплектованных молодежью с малым фронтовым опытом, давал высокие шансы на успех. В течение прошедших полутора лет самолеты дальней разведки сделали огромное количество аэрофотоснимков всех городов Поволжья и их промышленных предприятий, так что уточнить расположение целей и выработать полетное задание не представлялось трудной задачей. Кроме того, у многих пилотов за плечами уже был опыт налетов на Горький и др. города, проводившихся в 1941—1942 гг.

    Основной объект атаки – Горьковский автозавод – находился на левом берегу Оки на юго-западной окраине города. Само предприятие занимало площадь примерно в четыре квадратных километра, но вокруг него на огромной территории находились всевозможные вспомогательные и транспортные объекты, а также жилые поселки, которые тоже следовало разрушить. Уязвимым местом промышленного комплекса был единственный водозабор, с которого поступала вода в цеха и жилые кварталы.

    В начале 30-х гг., когда автогигант еще только возводился, многие немецкие специалисты принимали непосредственное участие в его строительстве. Благодаря этому в руках командования Люфтваффе оказались подробные схемы всех корпусов и сооружений, а также коммуникаций ГАЗа.

    Все это позволило разработать детальный план первой атаки. Сначала над Горьким должны были появиться цельфиндеры, которым следовало обозначить цель осветительными бомбами. Затем вторая волна бомбардировщиков должна была поразить водозаборную станцию и основные узлы водопровода в районе автозавода. Далее следовал удар зажигательными и фугасными бомбами непосредственно по производственным корпусам. На самолетах был установлен новый высотный прицел Totfe 7D, который позволял производить прицельное бомбометание с больших высот.

    В преддверии первого налета на аэродромы Олсуфьево, Сешинская, Брянск, Орел-Западный, Карачев было завезено большое число всевозможных авиационных боеприпасов. Тяжелые зажигательные бомбы, мины ВМ1000, фугасные бомбы весом от 50 до 2000 кг, осколочные 70-кг бомбы и обычные кассетные контейнеры представляли, на взгляд наземного персонала, «весьма изысканную коллекцию». Были подготовлены и большие запасы горючего.

    Командование Люфтваффе позаботилось и о прикрытии баз бомбардировщиков от ударов советской авиации. Большинство из них находились в непосредственной близости от линии фронта и были досягаемы для атак штурмовиков. На полевых аэродромах в районе Орла базировались I., IIL, и IV/JG51 «Мёльдерс». Первая группа была полностью оснащена истребителями «Фокке-Вульф» FW-190, вторая – «Мессершмиттами» Bf-109, а третья – и теми и другими. Там же находилась испанская эскадрилья 15./JG51. Здесь же базировались I. и II./JG54 «Грюнхерц», воевавшие на FW-190. Таким образом, для ПВО аэродромов бомбардировочной авиации могли быть привлечены пять истребительных авиагрупп.

    В мае советская разведка получила данные о якобы готовящемся массированном налете на Москву. Называлась даже примерная дата – 5—6 июня. Утром 2 июня после долгого перерыва над Москвой на высоте 8000 м появился немецкий самолет-разведчик Ju-88D. На перехват были подняты многочисленные истребители, в т.ч. два МиГ-3 из 565-го ИАП ПВО, базировавшегося на аэродроме Кубинка. Используя наведение с земли с помощью РЛС, младшие лейтенанты Сырейщиков и Мазуренко сумели осуществить перехват, внезапно атаковав «Юнкере» со стороны солнца. Однако этого оказалось недостаточно, и разведчик продолжал полет, уходя в сторону линии фронта. В то же время МиГ-3 Мазуренко попал в турбулентный поток, идущий от винтов Ju-88, и свалился в штопор.

    После этого Сырейщиков продолжил погоню в одиночку. Он зашел в хвост противнику и открыл огонь с большой дистанции, одновременно бортстрелок «Юнкерса» начал стрелять по преследователю. Тогда русский летчик, опасаясь, что разведчику удастся уйти, решил идти на таран и, разогнавшись, ударил по хвосту Ju-88. Тяжелая машина сразу перешла в беспорядочное пикирование и рухнула на землю в районе пос. Бородино. Сам младший лейтенант Сырейщиков выпрыгнул на парашюте и благополучно приземлился. Сбитым самолетом оказался Ju-88D W.Nr. 1069 обер-лейтенанта Йозефа Фельтена из 4-й эскадрильи Aafkl.Gr . 14. Все четыре члена его экипажа, не успев покинуть падающий самолет, погибли, а посему допросить их не удалось.

    Факт появления над столицей самолета-разведчика мог служить подтверждением, что немцы действительно готовятся к налету на Москву. Однако, вероятнее всего, все эти «данные разведки» являлись не чем иным, как очередной дезинформацией, преднамеренно распространенной немцами. Осознавая, что подготовку к столь масштабному удару по городам советского тыла скрыть вряд ли удастся, они предпочли «проинформировать» русских, что целью является именно столица СССР.

    Тем временем командование Люфтваффе назначило окончательную дату начала операции – 4 июня. В связи с этим накануне началась переброска эскадр 4-го воздушного флота на аэродромы Орловского выступа. П. Мёбиус из 9-й эскадрильи KG27 «Бельке» вспоминал: «Мы базировались в жарком Мелитополе и соответственно имели легкую летнюю одежду. Прибыл приказ на вылет с запасом снаряжения (багажом) на два-три дня, фактически лишь с зубной щеткой. Мы поодиночке перелетели на передовой аэродром Олсуфьево. Для маскировки лететь туда было приказано на высоте 100м и облетать районы, где активно действовали партизаны. Это пахло новым наступлением, и мы были заинтригованы».


    Схема Брянско-Орловского аэроузла, с которого бомбардировщики Люфтваффе в июне 1943 г. совершали налеты на города ПоволжьяНе-111Н-16 «1G+LN» из 2-й группы KG27 «Бёльке», аэродром Олсуфьево, июнь 1943 г. (фото Archiv KG27 Boelcke)

    Утром 4 июня «Хейнкели» из П. и III./KG55 «Грайф» также перелетели с аэродрома Сталино в Карачев и Сещинскую. Первая группа эскадры в это время находилась на переформировании, и потому принять участие в операции не могла. В общей сложности на Брянско-Орловском аэроузле были сосредоточены девять бомбардировочных групп из семи эскадр. Общее оперативное руководство их действиями принял на себя командир 1-й авиадивизии генерал-лейтенант Альфред Бюловиус[145]. Было решено в первом налете использо вать все имеющиеся боеготовые машины, чтобы, используя эффект внезапности, нанести автозаводу им. Молотова максимальный ущерб. Для фиксирования результатов налетов на Горький была специально выделена 1-я эскадрилья , оснащенная самолетами-разведчиками Ju-88D, Do-217E и Аг-240.

    Цель – Горький

    Днем 4 июня на немецких аэродромах кипела работа, штабисты изучали карты Горького и схемы цели, разрабатывая маршруты полета и тактику бомбометания. Й. Вольферсбергер из 5-й эскадрильи KG27 «Бельке» вспоминал об этом дне: «Ранним утром 4 июня нас разбудили и выдали карты всего течения Волги и района вплоть до Ленинграда, кажется, в воздухе затевалось нечто крупное. Говорили, что это будет налет на Москву и что уже имеются схемы целей, но около 16 часов был окончательно объявлено: цель налета – Горький, центр военной промышленности на Волге…

    С наступлением лета нас редко можно было увидеть на улице днем, было жарко и время до полудня мы так или иначе проводили лежа в кроватях, и после завтрака каждый предавался своим собственным мыслям. Нередко наши разговоры касались возможности совершения вынужденной посадки в глубине русской территории или необходимости выпрыгнуть на парашюте, и того, что мы должны были делать при этом. На всякий случай было бы хорошо держать в голове карту, а значит, и направление рек, железных дорог и т.п.».

    Летный состав эскадр, безусловно, осознавал важность предстоящей операции. Тот факт, что германская авиация вновь готовилась выполнять наступательные задачи, сразу поднял моральный дух летчиков. Интенсивная авиационная подготовка на основе накопленного боевого опыта уже гарантировала половину успеха. Оставалось лишь точно выйти в район цели и поразить ее. Тем временем к вечеру вернулся самолет-разведчик, экипаж которого сообщил, что в районе Горького стоит безоблачная погода и дует северо-восточный ветер со скоростью 2,7 м/с. При этом пролет Ju-88 остался незамеченным местными постами ВНОС. Правда, одна из работниц ГАЗа впоследствии вспоминала, что около 15.00, выходя с завода после окончания смены, все рабочие видели черный самолет, пролетавший над городом.

    Й. Вольферсбергер продолжал свой рассказ: «Около 17 часов пришло предварительное распоряжение, определявшее экипажи и машины, оно давало уверенность, что все уже решено. Если ничего особенного не произойдет, я так или иначе буду участвовать в вылете. Предполетный инструктаж был назначен на 19.00, а до этого у нас еще было время для ужина, написания писем и т.п. Сейчас едва ли можно было различить воинские звания, все были одеты в летные комбинезоны, и приятели приветствовали друг друга рукопожатиями.

    Незадолго до 20.00 один из офицеров построил экипажи, и сразу же в дверях появился шеф[146]. «Привет летчики! – приветствовал он нас и сразу же скомандовал: – Вольно, пилоты и штурманы ко мне!» С бумагой и карандашами в руках мы столпились вокруг большого стола, на котором перед нами лежала карта. «Итак, налет всеми имеющимися в наличии машинами на военный завод в Горьком на Волге. Время старта с 20.00 до 20.10 в следующей последовательности: „Антон“, „Цезарь“, „Паула“, „Эмиль“, „Фритц“, „Берта“, „Зигфрид“, „Отто“, „Мари“, „Северный полюс“ и последним „Курфюрст“[147]. Бомбежка в районе 22.40—22.45, перед нами действует 2-я эскадрилья из KG4, таким образом, цель может уже гореть и, кроме того, освещена осветительными бомбами. Последние помогут облегчить бомбометание. Заход на цель с севера на юг, затем – отворот вправо. Высота произвольная, но тем не менее не ниже 2000 м. Ветер дует с курса 30° со скоростью 10 км/ч, над целью безоблачно. У кого есть вопросы ? Сверим часы! Так, ну а теперь ни пуха, ни пера!»

    Записав координаты нескольких радиомаяков и принятые сигналы осветительными ракетами, летчики бросили последний взгляд на подробные снимки автозавода, сложили карты и пошли к самолетам. Старший техник доложил экипажу Вольферсбергера, что их Не-111Н «1G+NN» готов к вылету, а оружейник сообщил, что в него загружены восемь тяжелых зажигательных бомб Flamm C250. Перед тем как подняться на борт, каждый летчик шел к хвосту самолета. Там он произносил традиционный девиз: «Только настоящий летчик перед стартом писает на хвостовое оперение».

    В 19.57 по берлинскому времени двигатели первых машин были заведены и набирали обороты. Вскоре были запущены и моторы «Хейнкеля» Вольферсбергера. Далее он вспоминал: «Двигатели первых машин набирают оборот. Мы поступаем так же, и наши моторы равномерно гудят. Постепенно темнеет. Включается освещение, и теперь можно все видеть. Штурман сидит на откидном стуле в носу, так что он может обозревать пространство вокруг и вести отсчет: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, таким образом, мы под номером десять.

    Справа – командир KG27 «Бёльке» майор Ханс-Хенниг фон Бёст, слева – командир 3-й группы гауптман Генрих Кляйн, аэродром Олсуфьево, июнь 1943 г. (фото Archiv KG27 Boelcke)Пилоты сверяют часы на предполетном инструктаже

    «Антон» стоит на линии старта, последний салют, дроссели открыты, и уже ревут тысячи лошадиных сил обоих Jumo 211, – хвост приподнимается, самолет отрывается от земли, уборка шасси, скорость растет, и машина набирает высоту. Сточными интервалами в 45 секунд за ней следуют другие машины. Так, сейчас перед нами только одна, она разбегается, и теперь включается наш секундомер.

    И уже мы стоим на линии старта, стрелка движется безостановочно. Застегнуть привязные ремни, через две секунды рычаги дросселей медленно двигаются вперед, и бортмеханик, сидящий между пилотом и штурманом, докладывает о показаниях приборов, прежде всего о скорости. Итак, 120,140,160,180…, на 190км/ч самолет отрывается от земли. Внутри тяжелый груз, который несет смерть и разрушения. Это всегда особенное ощущение, когда твердая почва уходит из-под ног и вы поднимаетесь в воздух».

    Одновременно с этим с аэродрома Сещинская один за другим взлетали «Хейнкели» из эскадры KG55 «Грайф». В 20.00 по берлинскому времени стартовало первое звено, за ним последовали остальные машины. Летчики потом вспоминали, что для каждого самолета эскадры был определен индивидуальный маршрут к цели, однако светлая ночь позволяла лететь даже в разреженном строю соединения. Для полета был выбран маршрут, огибающий Москву с юга. Линию фронта, отмеченную отсветами перестрелок, бомбардировщики пересекли в строю звеньев. При этом летчики из KG27 зафиксировали даже несколько прожекторов и отдельные выстрелы зениток, правда, не причинившие самолетам никакого вреда.

    Й. Вольферсбергер продолжал: «Мы медленно забираемся все выше, и линия горизонта на востоке становится светлее. Вспышки извыхлопных патрубков двигателей слабеют, но их достаточно, чтобы видеть круги вращающихся винтов. Где-то впереди стреляют вражеские зенитки, лучи двух-трех прожекторов шарят вокруг в воздухе подобно пальцам мертвеца, ага, пожалуй, это наши „приятели“. Мы немного изменяем обороты двигателей, что вводит наблюдательные посты зенитчиков в заблуждение, и мы без малейшего ущерба преодолеваем первый рубеж: обороны».

    Всего в первом массированном налете на Горький участвовали 168 бомбардировщиков, в т.ч. Не-111 из II./KG4 «Генерал Вефер» майора Рейнхарда Граубнера, KG27 «Бельке» майора Ханса-Хеннига фон Бёста, II и III./KG55 «Грайф» майоров Хайнца Хёфера и Вильгельма Антрупа и I./KG100 «Викинг» гауптмана Ханса Бётхера, а также Ju-88 из III./KG1 «Гинденбург» гауптмана Вернера Кантера, II./KG3 «Блиц» майора Юр гена де Лаланде и II./KG51 «Эдельвейс» майора Герберта Фосса. Это была самый массированный ночной налет с начала войны против Советского Союза!

    Самолеты шли на высоте 4000—5000 м небольшими группами с интервалами 10—15 минут. Для навигации на первом отрезке полета экипажи использовали мощный радиопередатчик Московской радиостанции им. Коминтерна, который нетрудно было запеленговать на определенной волне и с его помощью правильно определить направление. Кроме того, транслировавшиеся там патриотические песни и гимны вносили разнообразие в долгий полет. Через некоторое время внизу появилась блестящая лента Оки, которая служила прекрасным ориентиром для конечного выхода на цель.

    А тем временем в Горьком…

    В Горьком теплый вечер 4 июня не предвещал никаких важных событий. На предприятиях началась ночная смена, уставшие рабочие дневной смены вернулись в свои неказистые дома и бараки, с тем чтобы наутро вновь идти «ковать победу». Те немногие жители, что были свободны от работы, допоздна прогуливались по улицам, наслаждаясь наконец пришедшим летним теплом. Молодые пары, гулявшие вдоль стен древнего Кремля, поднимающегося на высоком откосе прямо над слиянием двух великих русских рек, последними наблюдали, как на западе, где-то за Окой и дымящимися трубами автозавода, зашло за горизонт приветливое июньское солнце. Никто и подумать не мог, что именно оттуда на их родной город надвигается грозная опасность.

    После 22.30 штаб Горьковского корпусного района ПВО неожиданно получил от центрального поста ВНОС из Москвы тревожное сообщение о том, что большая группа бомбардировщиков противника пересекла линию фронта, прошла над Тулой и движется в северо-восточном направлении. После этого были введены в действие РЛС РУС-2с, операторы которых вскоре подтвердили, что со стороны Владимирской и Рязанской областей приближаются вражеские самолеты. В 23.56 по местному времени по приказу командующего корпусным районом ПВО генерала А. А. Осипова был подан сигнал «Воздушная тревога».

    Городской сигнал «ВТ» был принят районами города на протяжении от одной до трех минут и продублирован электросиренами и гудками заводов в течение восьми минут. Однако отвыкшие от бомбежек и воя сирен руководители и работники ряда предприятий не смогли своевременно принять необходимые меры. Имели место нарушения светомаскировки. Так, в железнодорожном депо станции Горький-Сортировочная были демаскированы шесть окон, продолжительное время освещавшие территорию депо. Требования работников МПВО замаскировать окна начальником депо Трофимовым не были выполнены, в итоге пришлось просто отключить электроэнергию. На Борском стеклозаводе им. Горького после подачи сигнала «ВТ» явка медико-санитарной команды составила всего 4%, дегазационной – 17%, пожарной – 30%. В то же время зенитчики, прожектористы лихорадочно готовились к отражению налета. В небо плавно взмыли аэростаты заграждения.

    В 00.10 посты ВНОС около Вязников и Кулебак стали наперебой докладывать о том, что над ними в сторону города идут большие группы бомбардировщиков. Теперь сомнений не было, самолеты держат курс на Горький. Зенитчик И. А. Левицкий вспоминал: «Была включена батарея СОН. Вскоре с нее доложили, что с запада приближается групповая цель, дальность больше 50км. Была объявлена „Готовность № 1“. Зенитчики были готовы к бою. Командир батареи СОН доложил, что цели движутся небольшими группами с интервалами в 10—15км на высоте пять-шесть тысяч метров».

    Штаб корпусного района пребывал в напряжении. Все понимали, что предстоит нечто ужасное, чего город за два года войны еще не испытывал. Вскоре поступили донесения, что первые самолеты уже подходят к городу, и генерал Осипов приказал зенитно-артиллерийским полкам начать заградительный огонь. Первыми начали стрелять зенитки 742-го ЗенАП подполковника М. Ф. Евгенова, потом открыла огонь артиллерия всех секторов. Девятикилограммовые снаряды с жужжанием устремились вверх, и небо над городом озарилось разноцветными разрывами снарядов. Грохот от стрельбы сотен орудий сотряс улицы и кварталы.

    Лев Павлович Мардарьев, живший тогда в Сормовском районе, вспоминал: «Метрах в ста от нашего дома стояла зенитная батарея. Грохот от стрельбы был такой, что весь дом ходил ходуном, словно при землетрясении».

    Затем на крыши домов и бараков градом посыпались осколки. Зенитчица Пелагея Паршина рассказывала: «Первый же выстрел орудия меня оглушил, но нужно было во что бы то ни стало продолжать стрелять. При выстрелах пушка буквально подпрыгивала, сверху на нас сыпался град осколков разорвавшихся снарядов. Осколки были острые и раскаленные, многие потом получали ранения, у кого-то даже отрывало руки».

    Огненный листопад

    Первыми над Горьким появились самолеты-цельфиндеры, несшие контейнеры Мк.250 с белыми осветительными ракетами. Чтобы скрыть главную цель налета, немцы сбросили их одновременно над Сталинским, Ленинским, Кагановичским и Автозаводским районами, а также над Окским мостом. Плавно опускаясь на парашютах, горящие ракеты осветили местность, словно подвешенные в небе люстры. Рабочий артиллерийского завода № 92 Александр Коровин вспоминал: «Эти люстры светили так ярко, что в городе повсюду стало светло, как днем». Одновременно с бомбардировщиков было сброшено огромное число «зажигательных листочков» – кусков толстой фольги, обмазанных фосфором. Словно опавшие, пылающие в ночи листья, они медленно опускались на город, создавая ужасающее светопреставление.

    Затем первая группа Ju-88 с пикирования нанесла удары по водозаборным станциям на Оке и основным узлам водопроводной сети Автозаводского района. Прогремели первые мощные взрывы, выбросившие в небо яркие языки пламени. В результате главный водовод диаметром 600 мм был разрушен в шести местах, причем на нем вырвало участки длиной до 25 м. Прямым попаданием тяжелой фугасной бомбы на перекрестке пр. Молотова (ныне пр. Октября) и ул. Октябрьской был разрушен узел управления водоснабжением и теплофикацией (колодец № 27). На шоссе Энтузиастов (ныне пр. Ленина) сильно пострадал фекальный коллектор. При попадании бомб в Автозаводскую ТЭЦ, находившуюся на территории завода, там выбросило пламя из котлов, что привело к немедленной остановке турбогенераторов. Одновременно вышла из строя подстанция, через которую поступала энергия из городской электросети. Таким образом, ГАЗ был полностью обесточен и лишен воды.

    Огонь ведет 85-мм зенитное орудие

    Тем временем к городу подходили новые группы «Юнкерсов» и «Хейнкелей», которые, помимо фугасных и осколочных бомб, несли тяжелые зажигалки, начиненные смесью бензина, каучука и фосфора. Пилоты эскадры KG55 «Грайф» потом вспоминали, что, даже не принимая в расчет разноцветный фейерверк от огня зенитной артиллерии всех калибров и плотную сетку лучей прожекторов, при подходе к городу первых атакующих волн самолетов было видно, что цель так хорошо освещена осветительными ракетами, что уже с большого расстояния место бомбежки для подлетающих машин было четко узнаваемо. Во время нахождения над целью командиры эскадр давали необходимые указания, чтобы обеспечить успех атаки всех своих экипажей.

    Сектора автозавода были поделены между эскадрильями, каждый штурман держал перед собой фотоснимок подлежащего уничтожению объекта. Увидев ярко освещенные «люстрами» цеха, пилоты бомбардировщиков начали заход. Главный удар наносился по кузнечному, литейному и механосборочному корпусам. От мощных взрывов с грохотом рушились перекрытия, взлетали в воздух станки, валились многотонные краны. Горючая смесь поджигала крыши, растекалась по стенам, расплавляя металлические балки и воспламеняя все на своем пути.

    Й. Вольферсбергер из 5./KG27 «Бельке» продолжал свой рассказ: «Мы еще в 50 км от цели, зенитки уже активны, также в достаточном количестве имеются прожектора. Повисла одна осветительная бомба, затем другая, внизу первые вспышки разрывов бомб. Зенитчики ведут себя нервно, они все еще не знают, какой завод мы атакуем. С короткими интервалами падают бомбы, следуют несколько сильных взрывов с последующими пожарами. Итак, наша цель перед нами.

    Впереди отчетливо выделяется широкая лента Волги. Черные глубины этой большой русской реки уже часто слышали взрывы бомб, но она беззаботно течет дальше, так же как далее, не обращая ни начто внимания, течет и время, тогда как здесь, наверху, в настоящий момент всех волнует их судьба. Так или похоже мог думать любой в течение этих минут перед бомбежкой.

    Сейчас 22.38. С одной из машин уже докладывают: «Всем бортрадистам, осветительные бомбы висят южнее завода, в середине цели пожар». Бортрадист следующего самолета сообщает о заходе на цель, и снова внизу вспышки. Зенитки посылают нам навстречу множество неприятных приветов».

    После попадания большого количества фугасных и зажигательных бомб страшный пожар охватил механосборочный корпус № 1, в котором находились главный сборочный конвейер, моторный цех № 2, термический цех и цех шасси. Корпус представлял собой семипролетное здание площадью 66,5 тыс. кв. м, в двух пролетах которого были смонтированы мостовые краны. Конструкция была выполнена в виде металлического каркаса с заполнением стен шлакобетонными камнями и с металлическими фермами. Переплеты наружных стен и фонарей также были сделаны из железа. Крыша состояла из сборных железобетонных кровельных плит со шлаковым отеплением, покрытых рубероидом.

    От огромной температуры верхние пояса ферм и основания фонарей стали плавиться, сжатые элементы потеряли устойчивость, и в итоге ряд участков здания полностью обрушились. Горение пропитанного маслами пола и технологических запасов масла довело нагрев нижней части колонн до того, что они теряли устойчивость и оседали, увлекая за собой перекрытия. На участках, где температура от пожара была меньше, фермы теряли устойчивость верхнего пояса без обрушения, но со значительными деформациями и просадками. У оказавшихся в этом аду рабочих не было никаких шансов выжить. В расположенном неподалеку литейном корпусе № 1 после прямых попаданий бомб взорвались доменные печи, и в небо поднялся огромный, почти километровый, огненный столб.

    Вольферсбергер видит это из кабины своего «Хейнкеля». «Внизу разрывы, бомбы легли очень хорошо, а теперь —что это было? Мощный взрыв поднимает над заводом огромный огненный столб. Между тем подходят другие машины и тоже сбрасывают свой груз». Через несколько секунд его собственный самолет прошел над автозаводом и восемь 250-кг зажигательных бомб устремились вниз. «Сейчас разрывы следуют один за другим, и эти бомбы также ложатся точно в цель. Завтра дальний разведчик точно определит, что мы поразили».

    Схема падения немецких авиабомб на территории ГАЗа в ходе налета в ночь с 4 на 5 июня 1943 г. Цифрами обозначены основные объекты завода, указанные на его общей схеме на стр. 122–123

    Тем временем силы ПВО отчаянно пытались противодействовать налету. Однако их усилия оказались неэффективными. В оборонявших город зенитных полках отсутствовало оперативное управление огнем. Так, командир 742-го ЗенАП подполковник Евгенов, командир 784-го ЗенАП подполковник Бирюков и командир 1291 -го ЗенАП майор Зугер находились не на своих КП, а на наблюдательных вышках. Они видели лишь происходящее над своими головами и не успевали реагировать на изменения обстановки. Их команды приходили на батареи с опозданием и уже не отвечали реальной ситуации. Связь с батареями велась по телефону, а рации практически не использовались. В ходе бомбежки провода во многих местах были перебиты, и тогда связь вообще прекратилась.

    Напрочь отсутствовало взаимодействие с прожектористами. Последние с трудом осветили 12 самолетов, но ни один из них артиллерия так и не обстреляла. Поэтому зенитчики вели лишь беспорядочный заградительный огонь на предполагаемом курсе и высоте полета бомбардировщиков. Но и он был бесполезным из-за непродуманной схемы расположения зенитных батарей. Находясь непосредственно у охраняемых объектов или вообще на их территории, они создавали наибольшую плотность огня прямо над ними, а не на подходах.

    Имевшиеся станции орудийной наводки использовались плохо, вследствие отсутствия практических навыков такой стрельбы. Зенитчица Пелагея Паршина вспоминала: «Командование постоянно учило нас, что сбивать идущий над городом бомбардировщик нельзя, надо его отгонять, не дать сбросить бомбы». Таким образом, рядовым артиллеристам буквально вдалбливали, что заградительный огонь является эффективнейшим средством противовоздушной обороны.

    Попутно выяснилось, что работе РЛС РУС-2с в Сейме «мешает» высокий правый берег Оки, как будто этот факт нельзя было установить раньше, в ходе учений.

    «Кондор» над Горьким!

    У летчиков 142-й ИАД дела тоже пошли наперекосяк. Командир дивизии полковник Иванов во время налета находился в нетрезвом состоянии, и командование пришлось принять его заместителю Ковригину. В воздух были подняты лишь 12 ночных истребителей, распределившихся по своим «зонам патрулирования».

    В 23.40 взлетел и самолет капитана Шилова. По словам летчика, патрулируя западнее Горького на высоте 2700 м, он на светлой части неба заметил силуэт бомбардировщика, идущего на Горький, которого опознал не иначе как «Фокке-Вульф-200». Далее Шилов пошел на сближение с противником и на встречных курсах с дистанции 200 м под ракурсом 1/4 произвел первую атаку, открыв огонь из пушек. Призрак «Кондора», развернувшись влево, стал уходить от истребителя.

    Дальнейшие события советский летчик так описал в своем рапорте: «Оказавшись в хвосте бомбардировщика, произвел вторую атаку слева, снизу под ракурсом 1/4, дав длинную очередь из всех огневых точек с дистанции 30—50 м. В это время стрелок-радист бомбардировщика открыл неприцельный огонь. После второй атаки на бомбардировщике противника задымился мотор и показалось пламя, он стал уходить на большой скорости со снижением».

    Продолжая преследование, Шилов, по его словам, произвел еще четыре атаки. При шестой попытке на его «ЛаГГе» отказало вооружение, тогда летчик принял решение идти на таран, но в ту ночь ему явно не везло. В момент сближения с бомбардировщиком в районе поселка Володары истребитель был пойман лучами прожекторов, и ослепленный ими капитан Шилов противника потерял.

    Описание этого «боя» отражает общую картину неразберихи, творившейся в ночь на 5 июня в частях ПВО Горького. Во-первых, непонятно, как Шилов, проведя, по его словам, шесть атак спереди и сзади, не смог отличить двухмоторный самолет от четырехмоторного FW-200. Во-вторых, он заявил, что атаковал бомбардировщик, идущий курсом на Горький, а в донесении же корпусного района ПВО указано, что Шилов преследовал противника до г. Ковров, т.е. в обратную сторону, и там же приземлился из-за нехватки горючего. Непонятно даже, на каком именно истребителе летел Шилов. По одним данным, это был ЛаГГ-3, по другим – Ла-5.

    Тем временем к Горькому подходили последние группы немецких бомбардировщиков. Их экипажи уже за десятки километров видели протяженные очаги пожаров на левом берегу Оки, обозначавшие местоположение цели. По воспоминаниям летчиков, над землей после взрывов поднималось громадное пылающее облако. Только замыкающим машинам, которым сильно мешал расползающийся дым от крупных пожаров, уже не представилась возможность безоговорочно распознавать отдельные цели.

    Поэтому самолеты сбросили бомбы на жилой сектор Автозаводского района и прилегающие объекты. В результате были разрушены дома № 1 и 3 на проспекте Молотова (больница № 1), по три дома на ул. Жданова и ул. Комсомольской, четыре дома в Моторном переулке. Бомба SC250 угодила в баню № 1 на проспекте Молотова, пробила крышу и взорвалась в подвале. В результате стены фасада обрушились до основания, деформировался фундамент, рухнули железобетонные перекрытия и колонны. Во внутренней части здания проломило много балок, уцелевшие перекрытия и стены во многих местах дали трещины. В Американском поселке был частично разбит цех промвентиляции и сгорела рембаза облвоенкомата. В районе молочной фермы взрывы бомб разрушили линии трамвайного пути, оборвали провода, повалили два столба, обрушился местный барак № 7. В Ново-Западном поселке полностью или частично обрушились восемь жилых бараков. В поселке Стригино сгорели три частных дома. Но больше всех пострадал поселок Гнилицы, расположенный в 7 км юго-западнее автозавода. Там были разрушены целые кварталы частных домов. Всего в окрестностях ГАЗа немецкие бомбардировщики уничтожили 57 жилых домов и бараков. Учитывая высочайшую плотность заселения, понятно, что сотни рабочих остались без крова и потеряли свое имущество.

    На расположенном бок о бок с ГАЗом авиамоторном заводе № 466 от взрывов фугасных бомб и пожара пострадали цеха №№ 3-а, 3-е и 22. На Ленинский район, по данным службы МПВО, были сброшены 24 фугасных и четыре тяжелых зажигательных бомбы, а также одна мина ВМ1000. По счастливой случайности, ни один производственный объект не пострадал. На завод № 469[148] упали несколько «зажигалок», но очаги пожаров возникли только вне зданий цехов и были потушены силами объектовых формирований. На ул. Шоссейной был разрушен дом № 9, в котором погибли два человека.

    Всего в ночь с 4 на 5 июня 1943 г. на Горький и прилегающие объекты были сброшены 224 т бомб всех калибров. При этом служба МПВО зафиксировала падение 433 фугасных и 306 тяжелых зажигательных бомб, в т.ч. около 500 попаданий в ГАЗ и его жилые поселки. На станцию Кудьма Казанской железной дороги немцы сбросили 25 фугасных бомб весом от 50 до 500 кг.

    Однако и у Люфтваффе не все сложилось благополучно и не все экипажи сумели выйти на цель. Во время длительного полета ^бомбардировщиков по разным причинам сбились с курса и вынуждены были сбросить свой смертоносный груз куда придется. Именно этим объясняются случаи падения бомб в Дальне-Константиновском районе и на село Большое Мурашкино Горьковской области, расположенных в 50—70 км к югу и юго-востоку от областного центра. В итоге непосредственно по Горькому отбомбились 149 самолетов. Одновременно некоторые бомбардировщики атаковали второстепенные цели. Так, например, Не-111H «lG+ML»H3l./KG27, взлетевший в 20.15 с аэродрома Орел, совершил налет на г. Сталиногорск (ныне Новомосковск).

    Возвращение

    После успешной бомбежки немецким экипажам предстоял долгий путь домой. Поскольку при полете на высоте 4000 м в кабинах вскоре становилось очень холодно, большинство самолетов, выйдя из зоны зенитного огня, снижались до трех километров и ниже. Летчики снимали кислородные маски и могли расслабиться. Благо советское командование не вело никакого преследования уходящих бомбардировщиков. Поскольку дело было в июне, уже вскоре после полуночи небо на востоке начало светлеть. Теперь свободные от работы члены экипажей могли почитать газету или выкурить сигарету, снимая пережитое напряжение.

    В период с 00.30 до 02.00, по берлинскому времени, немецкие бомбардировщики один за другим приземлялись на своих аэродромах. Так, Не-111H «1G+FS» из 8./KG27 совершил посадку в Орле в 01.00, проведя в воздухе 283 минуты. Экипаж отчитался в бомбометании с высоты 4000 м, а также о том, что над целью были «отмечены зенитный огонь, прожектора, ночные истребители». Не-111H «1G+EL» из 3./KG27 приземлился на аэродроме Орел в 01.50, продолжительность вылета составила 360 минут, т.е. ровно шесть часов. Не-111H «1G+DP» из 6./KG27 сел в 00.45 на аэродроме Домнино после 4 часов 45 минут полета, преодолев общее расстояние 1550 км.

    На свою базу возвращался и Не-111H «1G+NN», в котором летел Й. Вольферсбергер. Потом он вспоминал: «После пересечения линии фронта бортмеханик и бортрадист покидают свои огневые точки и снова приступают к своим обычным обязанностям. Механик проверил, все ли в порядке в бомбоотсеке, и следит за количеством горючего имасла. Время от времени видны другие машины с включенными навигационными огнями, которые также стремятся вернуться на родной аэродром.

    Мы тоже включили навигационные огни и сообщили, что приземлимся через 12 минут. Впереди уже светятся посадочные огни, и мы на небольшой высоте приближаемся к аэродрому. Шасси выпущены, и, пролетев над краем летного поля, мы приземляемся около первых огней, указывающих взлетно-посадочную полосу. Все, мы снова на земле. Пожалуй, так думает каждый, в то время как его самолет рулит к своей стоянке и останавливается.

    Там нас уже ждет старший техник, который получает машину обратно в свое распоряжение. Хорошо, что она не имеет никаких повреждений от зенитного огня. Мы выбираемся из самолета и рассказываем товарищам из наземного персонала о налете и достигнутых результатах. В наших успехах их доля значительная, если машина хорошо подготовлена. Затем мы неторопливо идем к вышке управления полетами, где нас уже ждут автомобили, там мы встречаем другие экипажи, и начинается оживленный обмен мнениями о налете и его успехе, а также о том, что каждый видел во время вылета.

    После посадки последнего самолета мы отправляемся на командный пункт, где представляем боевые донесения дежурному офицеру. Рапорты краткие и точные, отражают ситуацию в зоне боевых действий. Затем поесть и в кровать. При этом все благодарят Бога за то, что пережили еще один вылет, и втайне жалеют тех, кто пострадал при налете.

    Какое жестокое дело, если подумать, война, которая часто вызывает внутренний конфликт: самолет мирно парит в лунном свете под оком всемогущего Бога, и как жестоко и непреклонно смерть пожинает свою жатву, когда створки его бомбоотсека открываются и бомбы поражают цели. Но надо спать, завтра снова будет налет на Горький».

    А в это время в Горьком…

    В то время как немецкие летчики делились свежими впечатлениями о налете и ложились отдыхать, в семистах километрах к северо-востоку, в Горьком бушевали вызванные ими пожары. Когда в городском штабе МПВО осознали масштабы случившегося на ГАЗе, туда было выслано все, что имелось под рукой. Для ликвидации очагов пожаров прибыли 44 автонасоса, пять пожарных поездов и четыре оперативные группы пожаротушения. Тушением лично руководил заместитель начальника УПО УНКВД города и области капитан Грачев. Ликвидация очагов пожаров в течение двух часов была затруднена повреждениями водопровода. Автонасосы работали от трех водоемов, протянув длинные рукавные линии, давление воды в которых оставляло желать лучшего. Около 03.00 утра героическими усилиями ремонтников водоснабжение на большинстве участков было частично восстановлено, а еще через три часа вода худо-бедно подавалась на все очаги.

    Только к 07.30 большинство пожаров были локализованы, однако огонь по-прежнему полыхал в главном механосборочном и литейном корпусах ГАЗа. Дым огромными столбами поднимался в небо, и все жители города и окрестностей понимали, что на автозаводе творится нечто ужасное. Лишь около 13.00, т.е. через 12 часов после бомбежки, удалось локализовать пожары и на этих участках. При этом из личного состава пожарной охраны три человека получили тяжелые и три легкие ранения.

    После этого руководство завода смогло оценить масштабы полученных разрушений. На фоне дымящихся развалин особенно выделялся механосборочный корпус. В огромном здании были разрушены и выгорели 80% производственной площади. Тяжкое зрелище представляли сплошные завалы на площади в 11,4 тыс. кв. м. Это было месиво из рухнувших железобетонных плит перекрытий, колонн, деформированных огнем металлоконструкций, трубопроводов, остатков технологического оборудования и деталей машин. Прямыми попаданиями авиабомб были причинены значительные повреждения и разрушения фундаментам строительных конструкций, фундаментам под оборудованием и подземному хозяйству цехов. При пожарах были полностью выведены из строя внутренняя ливневая канализация цехов, промразводки, вентиляция, силовая и осветительные разводки, моторы технического оборудования. Тут и там валялись обгоревшие лохмотья и фрагменты человеческих тел, на уцелевших фермах висели оторванные руки и ноги. От многих рабочих, оказавшихся в момент бомбежки на своих местах, практически ничего не осталось.

    Сильные повреждения получил и литейный корпус. В цехе серого чугуна взрывами и пожарами были разрушены стержневая, отделение формовки, конвейер № 6, земледелка и бытовые помещения. Полностью уничтоженным оказался цех ковкого чугуна. Так же сильно пострадали от огня и взрывов фугасных бомб прессово-кузовной, арматурно-радиаторный, рессорный и кузнечный цеха. На Автозаводской ТЭЦ в результате пожара были уничтожены галерея торфоподачи, бункерная галерея, самососная площадка, зольное помещение, запасной склад торфоподачи, кровля и распределительные устройства. Тем не менее сами турбогенераторы и котлы каким-то чудом уцелели, и работа станции могла быть восстановлена в относительно короткий срок. В соседнем углекислотном цехе был полностью разрушен склад баллонов. В термическом цехе № 2 огонь частично уничтожил крышу, оборудование и бытовые постройки. В механосборочном цехе № 2 сильно пострадали 6-е отделение и конвейер, сгорела и обрушилась крыша. В механосборочном цехе № 3 в результате мощных взрывов и пожара были уничтожены 20 станков и водопроводная колонка, обрушился угол здания. Местами металлические переплеты стен и фонарей сильно деформировались от сгорания деревянной светомаскировочной обшивки.

    Разрушенный механосборочный корпус, в котором находились главный конвейер, цех шасси и моторный цех № 2 (фото из музея ГАЗа)

    Начальник штаба МПВО Горького майор Антропов, подводя итоги налета, с горечью написал: «В результате налетов сильно пострадал ряд основных цехов автозавода и завода 466, что отразится в целом на работе завода. Для восстановления разрушенных цехов потребуется продолжительное время». Хотя директор ГАЗа Лившиц в своем приказе по заводу объявил 5 июня «нормальным рабочим днем», всем было ясно, что крупнейшее предприятие Поволжья полностью выведено из строя[149].

    Жертвы

    Примерные данные, поступившие от участковых формирований МПВО, показывали, что в ходе бомбежки в городе пострадал 271 человек: 61 погиб и 210 получили ранения и контузии, в т.ч. 62 – тяжелые, 60 – средние и 88 – легкие ранения. При этом 17 трупов не подлежали опознанию. ГАЗ сообщил о 110 пострадавших. Однако эти данные являлись явно преуменьшенными. Во-первых, точное число работавших в ночной смене осталось неизвестным, между тем многочисленные завалы, особенно на главном конвейере, не позволяли произвести какой-либо полный осмотр цехов. Во-вторых, от многих людей, оказавшихся в эпицентре взрывов и пожаров, практически ничего не осталось, либо были найдены только фрагменты тел. В-третьих, начальники цехов и участков к подсчету погибших относились безответственно, сообщая совершенно противоречивые и составленные наспех данные, их гораздо больше волновали многочисленные повреждения оборудования. Поэтому установить точное число убитых уже не представляется возможным, но можно предположить, что речь идет о цифре не менее 200—250 человек. Причем среди погибших были начальники цехов ковочных машин и прессового Китаев и Лышков, а также заместитель начальника штамповального цеха № 1 Г. Масленников.

    Сплошные завалы на месте цеха шасси (фото из музея ГАЗа)Разрушенный литейный цех № 1 ковкого чугуна (фото из музея ГАЗа)

    В местные штабы МПВО, помимо прочего, поступали и сообщения о невзорвавшихся авиабомбах. Даже в нагорной части города, в Ворошиловском районе на ул. Инженерной (ныне пр. Гагарина), были обнаружены четыре неразорвавшихся фугаски. Прибывшие саперы замерили их, и оказалось, что бомбы имеют диаметр 25 см и длину 120 см. Поэтому их идентифицировали как SC50[150]. На той же улице, в 100 м западнее дома № 18, обнаружили несработавшую зажигательную бомбу Brand C50A. По счастливой случайности, в районе никто не пострадал. В Ленинском районе саперам пришлось обезвреживать десять фугасных бомб крупного калибра.

    Разбор полетов

    Уже ранним утром 5 июня штаб Горьковского корпусного района ПВО на скорую руку составил донесение, в котором указал, что «в ночь 4—5 июня 43 г. с 22.50 до 1.43 противник мелкими группами (2—3 самолета) и одиночными самолетами в количестве 35—40 бомбардировщиков типа Хе-111, Ю-88и Ф-В„Курьер“ совершил налет на пункт ПВО Горький». Начальник штаба МПВО майор Антропов подготовил свою оперативную сводку, в которой написал, что якобы «всего в налете участвовало до 45 самолетов противника типа „Хейнкель-111“, Ю-88 и ФВ Курьер, из коих прорвались на город около 20 самолетов».

    Все это ни в коей мере не соответствовало действительности. Было совершенно неверно определено количество бомбардировщиков, а утверждение о прорыве лишь двадцати из них было очередной попыткой оправдаться и показать «эффективность» противовоздушной обороны. Во время отражения налета зенитная артиллерия корпусного района израсходовала свыше 22 тыс. снарядов, в т.ч. 20 115 среднего и 1940 малого калибра. Однако общая плотность огня оказалась небольшой, т.к. по небу интенсивно палили батареи, находившиеся в районе городов Коврова, Дзержинска и Балахны, хотя над последней бомбардировщики вообще не появлялись. Аэростаты заграждения тоже оказались малоэффективными. Из 25 поднятых в небо семь были расстреляны и уничтожены, в т.ч. к концу налета над Автозаводским районом уцелели всего пять аэростатов. При этом части ПВО также понесли потери, в 784-м ЗенАП были убиты два и ранены четыре человека, выведены из строя прибор ПУАЗО-3 и одно 76-мм орудие образца 1914 г.

    Первый массированный налет сразу же выявил множество недостатков в организации ПВО Горького. Маневрирование огнем зенитной артиллерии оказалось слабым. Подразделения медленно переходили от заградительного огня к сопроводительному и наоборот. Также медленно осуществлялись переносы огня с одной завесы на другую. Распоряжения и приказы если и приходили на батареи, то с большим опозданием и не соответствовали реальной обстановке. Командиры дивизионов, связанные субординацией, ждали распоряжений свыше и действовали нерешительно. Быстро выявилась нецелесообразность размещения КП зенитных полков в подвальных помещениях городских зданий, т.к. они сразу же оказывались в зоне бомбардировки при нарушенной связи, а то и в завале, что не способствовало успешной организации управления огнем. В итоге зенитчики не только не смогли сбить ни одного самолета, но оказались бессильны и против осветительных бомб. «Люстры» спокойно опускались на завод, ярко освещая район бомбометания.

    Отдельные инициативные товарищи, не полагаясь на защиту зенитчиков, решили собственными силами создавать своего рода объектовые силы ПВО. Директор станкозавода № 113 организовал из состава 1-го отряда ВОХР, охранявшего предприятие, две группы по семь бойцов с винтовками «для расстрела сбрасываемых светящихся ракет». Но вряд ли подобные меры могли сильно изменить ситуацию.

    Словом, оставалось только молиться, что немцы решат ограничиться одним налетом, как это уже бывало в прошлые годы…

    Реакция Сталина

    Утром 5 июня о налете германской авиации на Горький стало известно Сталину. Узнав о разрушении главного конвейера ГАЗа, вождь пришел в ужас и тут же лично от руки, что было неслыханным случаем, написал постановление ГКО № 3524, в котором приказал немедленно сформировать комиссию по расследованию причин невыполнения задач Горьковским корпусным районом ПВО. В ее состав были включены глава НКВД Л. П. Берия, шеф НКГБ В. Н. Меркулов, секретарь ЦК ВКП(б) А. С.Щербаков, председатель Моссовета В. П. Пронин и командующий ПВО территории страны М. С. Громадин. Уже сам состав комиссии говорил о том, какое значение руководство страны придавало Горькому и его военным предприятиям. Председателем комиссии, естественно, был назначен Берия, так что кое-кому следовало ждать грозы[151]. Заместитель наркома строительства К. М. Соколов по приказу Сталина уже 5 июня прилетел в Горький, чтобы лично руководить разработкой мероприятий, необходимых для восстановления завода. Приехав на ГАЗ, Соколов был поражен увиденной картиной разрушений. Механосборочный и литейный корпус № 1 были практически уничтожены. Было ясно, что в короткие сроки все это не восстановить.

    Ответный удар

    Одновременно советская авиация в районе Орловского выступа получила приказ ударами истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков «зачистить» немецкие аэродромы, на которых базировалась бомбардировочная авиация. В частности, был совершен налет на Сещинскую, где находились «Хейнкели» из П. и III./KG55. Однако немецкие патрульные истребители своевременно обнаружили приближающиеся самолеты и не только сорвали атаку, но и не дали русским спокойно вернуться на свои базы. В общей сложности в течение дня FW-190 и Bf-109 из эскадр JG51 «Мельдерс» и JG54 «Грюнхерц», согласно данным Люфтваффе, сбили 23 советских самолета, в т.ч. десять ЛаГГ-3, четыре Пе-2, столько же Р-40 «Киттихаук» и по одному Ил-2, Ла-5 и МиГ-3[152] .

    Огни Святого Эльма

    Тем временем вечернее небо над Горьким снова пронзили гудки воздушной тревоги. В 18.40 над городом прошли два самолета-разведчика Ju-88D, которые зафиксировали разрушения, причиненные в ходе вчерашнего налета, а заодно разведали погоду над целью. Появление «Юнкерсов» оказалось совершенно неожиданным для ПВО, и на перехват даже не было поднято ни одного истребителя. Через два часа разведчики вернулись на немецкие аэродромы. После обработки пленки командиры эскадрилий смогли увидеть на фотографиях результаты своих действий. Снимки показывали, что вся центральная часть ГАЗа получила сильнейшие повреждения.

    На сей раз удар было решено нанести по западному сектору предприятия, в котором находились различные вспомогательные цеха и сооружения. Данные метеоразведки показывали, что над Горьким стояла ясная безоблачная погода, и условия для повторного налета были идеальными. Незадолго до 20.00 по берлинскому времени на аэродромах Орел, Брянск и Сещинская снова взревели моторы бомбардировщиков, и тяжело груженные машины стали одна задругой выруливать на старт. Не-111H «IG+БГ» из 3-й эскадрильи KG27 «Бельке» взлетел с аэродрома Орел в 19.50, Не-111H «1G+DP» из 6./KG27 – в 20.00, Не-111H «1G+FS»H3 8./KG27 – в 20.13 и т.д. Всего во втором массированном налете на Горький приняли участие 128 самолетов.

    Помимо налета на основную цель, некоторые экипажи снова атаковали второстепенные объекты, чтобы запутать советскую ПВО. Так, Не-111Н«Ю+МГ»из З./КС27, взлетев в 19.50 с аэродрома Орел, совершил повторный налет на Сталиногорск.

    Основная же армада, огибая с юга Москву, летела дальше на восток. П. Мёбиус из эскадры KG27 «Бельке» вспоминал: «Ночи были светлыми и безоблачными, к тому же имелось северное сияние. Также иногда на крыльях плясали огни Святого Эльма. Поэтому навигация была нетрудной, особенно учитывая длительные полеты над вражеской территорией и ожидаемую нами мощную противовоздушную оборону».

    «Хейнкели» и «Юнкерсы» группами по три – пять машин летели на высоте 4000—6000 м. Основная масса шла через Кулебаки и Павлово, остальные – через Арзамас, используя в качестве ориентиров Оку и железную дорогу. При подходе к объекту атаки самолеты снижались, не нарушая при этом строя.

    Вторая огненная ночь в Горьком

    К ночи в Горьком опять слегка похолодало, до + 13°С, ветер стих и стоял полный штиль. После 22.00 с центрального поста ВНОС в Москве вновь поступило сообщение о приближении большой группы вражеских бомбардировщиков. На сей раз сигнал «Воздушной тревоги» был дан в 23.36. В течение восьми минут гудки заводов и фабрик в Сормове, Канавине, Ленинском и других районах наполняли воздух напряженным ожиданием нового налета. В 23.40 воздушную тревогу объявили на ГАЗе. Этот вой был отчетливо слышен в нагорной части города с высокого берега Оки, вскоре и там, на заводах Ворошиловского района, в Караваихе и Дубенках тоже тревожно загудели электросирены.

    Около полуночи в небе над Автозаводским, Ленинским и Кировским районами вспыхнули около двухсот осветительных ракет, и вся огромная промзона вновь стала видна, как днем. Вслед за этим открыли огонь зенитные батареи, дополнив начавшийся фейерверк разноцветными разрывами снарядов. Основной удар вновь наносился по автозаводу им. Молотова. Тысячи мелких зажигательных бомб и «листочков» огненным дождем устремились вниз, затем стали падать тяжелые FrAM C250, начиненные смесью нефти и бензина. При падении этих «адских машин» подрывался заряд тротила, и горючая жидкость разбрызгивалась, поджигая все вокруг в радиусе 50 м. Директор ГАЗа Лившиц бросил в бой с огнем все семь исправных автонасосов, имевшихся на заводе, однако пламя вскоре охватило многие объекты и разгоралось все сильнее. Поднимавшиеся высоко в небо языки ярко освещали территорию на многие километры вокруг. А тем временем с юго-запада приближались новые волны бомбардировщиков.

    Владислав Гурьев (во время войны был подростком, его отец работал на Автозаводской ТЭЦ) наблюдал за происходящим с Малиновой гряды, т.е. с высокого, правого берега Оки. Позднее он вспоминал: «Мы отчетливо видели немецкие бомбардировщики, летящие над Окой. Они шли группами по 20 самолетов, по четыре в ряд. Создавалось впечатление, что, используя в качестве ориентира водонапорную башню, расположенную прямо напротив завода, они круто поворачивали на 90 градусов и спокойно, словно на учениях, бомбили цеха. Причем складывалось ощущение, что каждый самолет шел на конкретный корпус завода. Некоторые бомбардировщики сильно снижались, пикировали и даже включали прожектора[153]. При этом стоял такой свист, что звенело в ушах, было отчетливо видно, как отделяются бомбы. После бомбежки самолеты резко набирали высоту и исчезали в темноте, только в этот момент зенитки начинали стрелять».

    После первого удара пикирующих бомбардировщиков Ju-88 водопроводная сеть была вновь повреждена прямыми попаданиями в нескольких местах, и тушить пожары опять стало нечем. Снова была выведена из строя и основная линия электропередач, разбиты 45 изоляторов открытой подстанции, перебита резервная линия через завод «Красная Этна».

    Пока работала телефонная связь, Лившиц беспрерывно названивал в городской штаб МПВО и требовал прислать автонасосы. Возяков пообещал ему 25 пожарных автомашин и пять пожарных автопоездов, но те почему-то не спешили. А огонь охватывал все новые и новые объекты.

    Сильнейший пожар возник в корпусе главного магазина смежных деталей. Он представлял собой пятипролетное четырехэтажное здание площадью 2,6 тыс. кв. м с грибовидными перекрытиями. Основная конструкция была выполнена из железобетона, стены – из шлакобетонных камней. Уязвимыми местами являлись крыша, покрытая рубероидом, и деревянные переплеты. В результате попадания в здание тяжелых зажигательных бомб на верхних этажах возник сильнейший пожар. На складах в этот момент находилось большое количество горючих материалов (резина, кабели, моторы, аккумуляторы и т.д.), от сгорания которых железобетонные конструкции, особенно на третьем и четвертом этажах, подверглись разрушению и сильной деформации, а на нижних этажах – получили трещины и отколы. Особенно сильно пострадали конструкции без хомутов, т.е. армированные по американскому способу. Полностью разрушились ригели кранового пролета, подкрановые пути и консоли, 152 железобетонных колонны и площадки первого и второго этажей. На 100% сгорела кровля, внутренние перегородки, пришли в негодность система отопления, внутренний воздуховод, электросеть, фекальная и ливневая канализация.

    Схема падения немецких авиабомб на территории ГАЗа в ходе налета в ночь с 5 на 6 июня 1943 г. Цифрами обозначены основные объекты завода, указанные на его общей схеме на стр. 122–123

    Кроме того, полностью сгорели монтажный цех, парк автотягачей, тарная мастерская деревообделочного цеха, диетическая столовая, склад резины, кузница № 2 и паровозное депо, а также кузнечная и механо-строительные мастерские, деревообделочный завод и все склады материалов треста «Стройгаз» № 2. Получили сильные повреждения литейный цех ковкого чугуна, кузнечный, модельный, ремонтно-механический, механосборочный (танковый) цех № 5 и др. объекты. На главном конвейере в результате повторной бомбардировки сгорело все ранее уцелевшее оборудование. Своевременно потушить пожары удалось лишь в инструментально-штамповальном корпусе и в полуразрушенном рессорном цехе. От взрывов фугасных бомб и пожаров сильно пострадали и вспомогательные объекты ГАЗа: сгорела больница № 7, на хлебозаводе были разрушены дрожжевой цех и мучной склад, на фабрике-кухне – столовая и кондитерский цех, в котельной № 3 сгорела кровля и было повреждено оборудование.

    Последняя волна бомбардировщиков сбросила бомбы на жилой сектор. В результате на ул. Комсомольской сгорел дом № 37, а находившаяся рядом щель, в которой укрывались жители, оказалась засыпанной землей. В Депутатском переулке дотла сгорел дом №11. В поселке Гнилицы огонь полностью уничтожил дом № 16 на ул. Полярной. В Ново-Западном поселке сгорел барак № 26, а бараки № 27 и 28 были разрушены фугасными бомбами. Еще три барака сгорели в соседнем Старо-Западном поселке. В Старо-Северном поселке, расположенном рядом с заводом, сгорели три барака, а рядом, на перекрестке шоссе Энтузиастов, было разрушено полотно железной дороги. Возле барака № 6 фугасная бомба SC500 попала прямо в щель, в которой укрывались жители. Мощнейшим взрывом людей разорвало на куски, разбросав останки в радиусе 100 м. Всего здесь погибли 35 человек. Неподалеку, на пр. Молотова, около дома № 7 была засыпана еще одна щель, но там укрывавшиеся отделались контузиями. Соседний дом № 3 от близких разрывов частично обвалился. Кроме того, сгорели три барака треста «Стройгаз» № 2.

    Сгоревшее здание главного магазина (склада) смежных деталей. На переднем плане уничтоженный американский грузовик «форд» (фото из фондов ЦАНО)Получивший сильные повреждения ремонтно-механический цех (фото из музея ГАЗа)

    Особенно сильной бомбежке подвергся поселок Монастырка, расположенный юго-западнее автозавода. От мощных взрывов рушились дома, разлетались на части заборы и сараи, в воздухе летали бревна и горящие доски. Дождь зажигательных бомб вызвал многочисленные пожары, быстро охватившие целые улицы. Жители в ужасе отсиживались в щелях и погребах и неустанно молились, чтобы очередная бомба упала не на них. Даже по окончании налета большинство монастырцев не решались выходить на улицу, многих охватило полное оцепенение. Только на рассвете люди стали постепенно вылезать из своих укрытий, и тут их глазам предстало ужасное зрелище. Весь поселок превратился в груду дымящихся развалин, почва повсюду была изрыта воронками, торчали обгоревшие скелеты деревьев, лежали скорчившиеся в ужасных позах испепеленные трупы. Всего были разрушены 70 жилых домов и бараков, а уцелевшие постройки получили сильные повреждения. Старая каменная церковь от разрыва бомбы практически ушла в землю.

    В общей сложности служба МПВО зафиксировала падение на Автозаводский район около 200 фугасных бомб, в т.ч. 10 – весом 1000 кг, 40 – весом 500 кг, 100 – весом 250 кг и около 40 – весом SOTO кг.

    Бомбардировке подверглись и другие районы города. В начале налета на завод «Двигатель революции» по прямой линии с северо-востока на юго-запад с интервалом ПО м упали десять фугасных бомб SC250, причем восемь из них не взорвались! В дальнейшем на Ленинский район были сброшены еще 22 фугаски, в т.ч. одна весом 1000 кг. Мощные взрывы прогремели в поселках Карповка и Инструментальный, у бани № 2, рядом с заводом «Красный кожевенник». Был частично разрушен конный парк станкозавода, где ранения получили конюх и две лошади, одна лошадь погибла. Взрывной волной вышибло окна на заводе «Красный кожевенник» и в жилом секторе. Один самолет, видимо, из-за ошибки штурмана, сбросил бомбы на Кировский район, вдалеке от промышленной зоны. Одна бомба SC500 взорвалась около трамвайной остановки 2-го инструментального завода, девять SC50 – в лесу около поселка Гвоздильный[154]. На ул. Игарской упала тяжелая зажигательная бомба, но пожаров не возникло.

    Крыша рессорного цеха, пробитая авиабомбой (фото из фондов ЦАНО)Паровоз, сброшенный с рельсов близким разрывом авиабомбы (фото из фондов ЦАНО)

    Жители Ворошиловского района опять отделались легким испугом. 12 мелких зажигательных бомб упали на завод им. Фрунзе, еще одна – на ул. Радистов[155]. Все очаги возгораний были ликвидированы силами групп самозащиты. Разрушений, пожаров и пострадавших в районе не было.

    Пытаясь отразить налет, зенитная артиллерия в течение двух часов вела интенсивный заградительный огонь, израсходовав в общей сложности 25 483 снаряда среднего и 2786 снарядов малого калибра. Прожектористам удалось осветить пять самолетов и держать их в лучах от 30 секунд до 3 минут. При этом зенитчики заявили об одном сбитом бомбардировщике. Ночные истребители на сей раз действовали более активно, произведя 31 самолето-вылет с общим налетом 35,5 часа. При этом летчики 142-й ИАД отчитались о четырех встречах с противником и двух воздушных боях. Лейтенант Люньков из 632-го ИАП по возвращении на аэродром заявил о том, что сбил «Хейнкель-111» в районе деревни Сосновка Выксунского района.

    По немецким данным, в ходе второго массированного налета на автозавод в Горьком пропали без вести два самолета:

    – Не-111H-16 WNr.8514 «1G+AH» из 3-й эскадрильи KG27 «Бельке» с экипажем: пилот фельдфебель Вернер Букан, штурман унтер-офицер Фридрих Тухшерер, бортрадист фельдфебель Йоханнес Неуманн, бортмеханик фельдфебель Карл Бендерт и бортстрелок ефрейтор Вальтер Эльснер,

    – Ju-88A-4 WNr. 142166 из 9-й эскадрильи KG1 «Гинденбург» с экипажем во главе с унтер-офицером X. Хорткопом.

    На сей раз пвошники заявили о том, что из 80 самолетов к городу прорвались 20—25, остальные якобы не были допущены огнем зенитной артиллерии. Все это, как обычно, не соответствовало действительности. В частях противовоздушной обороны Горького тоже имелись потери. Осколками бомб были убиты четыре человека, еще семь получили ранения, в т.ч. два средних командира. Сгорели здание штаба и гараж 8-го дивизиона аэростатов заграждения.

    На рассвете 6 июня немецкие бомбардировщики один за другим возвращались на свои аэродромы. Так, Не-111H «1G+FS» из 8./KG27 приземлился на аэродроме Орел в 01.00 по берлинскому времени,

    проведя в воздухе 287 минут, Не-111H «1G+EL» из 3./KG27 – в 00.50 на аэродроме Оптуха, продолжительность вылета составила 300 минут, Не-111H «1G+DP»H3 6./KG27 – в 00.55 на аэродроме Домнино, проведя в воздухе 4 часа 55 минут и преодолев расстояние 1570 км.

    Ликвидация последствий

    Всего в течение полутора часов на Горький были сброшены 179 т бомб всех калибров. Служба МПВО зафиксировала падение на город около 230 фугасных[156] и нескольких тысяч различных зажигательных бомб. В результате, по официальным данным, погибли около 100 человек, еще столько же получили ранения. В поликлиники и госпитали поступили 33 тяжело-, 34 – средне– и 26 легкораненых. На автозаводе наутро были обнаружены 32 трупа рабочих. Тела многих других не нашли, и они стали «пропавшими без вести».

    В ликвидации последствий бомбежки участвовали различные формирования местной противовоздушной обороны. Медико-санитарный взвод в количестве 33 человек до 09.00 утра работал на различных объектах, оказав помощь 31 раненому, а также убрал 36 трупов. Кроме того, в Автозаводском районе работали три отряда «скорой помощи» и две медсандружины. Боевой расчет УПВ с 00.10 в течение пяти часов ликвидировал очаги пожаров на ул. Кирова, в поселках Монастырка и Западном. Аварийно-восстановительный взвод в количестве 29 человек участвовал в раскопке и извлечении пострадавших из заваленных щелей и по окончании работ был переброшен на разборку завалов, где работы продолжались весь следующий день. Дегазационная рота производила разведку очагов поражения и устанавливала места падения неразорвавшихся авиабомб. Кроме того, бойцы помогали извлекать трупы из щели барака № 7 в Северном поселке. В ликвидации последствий налета также принимали участие 2000 военнослужащих различных тыловых частей.

    В 02.00 вследствие обрыва кабеля была нарушена связь между Сталинской и Соцгородской АТС. Для устранения повреждений выслали бригаду, которая смогла в течение часа частично устранить повреждения, подав временную прямую связь КП города с Автозаводским КП МПВО. Связь же между АТС была восстановлена только к 16.00. Аварийно-восстановительные бригады ЖКО из водопроводчиков и подсобных рабочих как могли ремонтировали разрушенные водопроводные магистрали в Соцгороде.

    Наутро директор ГАЗа А. Лившиц написал донесение председателю горкомитета обороны М. Родионову, в котором изложил ужасные подробности налета: «Сообщаю Вам о втором вражеском налете на автозавод им. Молотова в ночь с 5на 6 июня с.г….

    1. Бомбометание продолжалось до 2-х часов (1.30) с исключительной прицельностью попадания. Самолеты приближались к объекту, снижались, пикировали и сбрасывали бомбы.

    2. В результате сброса фугасных, зажигательных и комбинированных бомб в ряде цехов возникли очаги пожаров, которые распространились и полностью уничтожили ряд вспомогательных и производственных объектов.

    3. Вода в водопроводной сети завода была все время, но вследствие того, что трасса водоводной сети была повреждена прямыми попаданиями в нескольких местах, давление в сети было понижено. На заводе было всего 7автонасосов до прибытия большого количества из Горького.

    4. В начале тревоги были обещаны заводу 25пожарных автомашин и 5 пожарных автопоездов. Эти машины во время бомбометания и возникновения пожаров на завод не прибыли, несмотря на неоднократные просьбы и требования завода. Машины начали прибывать только после конца бомбометания, когда пожары достигли весьма большой силы и значительная часть корпусов уже горела.

    6. В результате бомбометания и пожаров на заводе сгорели: моторный цех, главный магазин смежных деталей, склад резины, гараж: тягачей, диетическая столовая № 4, главный конвейер, паровозное депо, цех шасси, опытная мастерская. Своевременно потушены пожары на 6 объектах.

    По предварительным данным только на заводскую территорию без территории поселков было сброшено непосредственно в здания цехов 60 бомб, а на территорию завода 100 бомб.

    Считаю необходимым отметить исключительно слабую ПВО завода».

    6 ИЮНЯ

    После второго подряд массированного налета на крупнейший завод Поволжья стало ясно, что немцы стремятся полностью вывести предприятие из строя. В преддверии летней кампании это создавало огромную опасность для советского командования. Днем б июня русские бомбардировщики предприняли повторный налет на аэродром Сещинская. На сей раз его атаковали В-25 из 15-го гвардейского бомбардировочного полка АДД. Помимо бомбежки взлетной полосы и стоянок самолетов, отдельные экипажи попытались нанести удар по РЛС и зенитным прожекторам. В частности, самолет командира эскадрильи майора Н. С. Бирюкова прошел над ними на бреющем полете и обстрелял из бортовых пулеметов. Хотя советской стороной атака была признана эффективной, фактически никаких серьезных повреждений аэродром не получил и находившиеся там экипажи эскадры KG55 «Грайф» продолжили подготовку к третьему массированному налету на Горький.

    В 18.36 в Горьком, Дзержинске и Балахне завыли гудки воздушной тревоги. Взгляды зенитчиков и жителей города были прикованы к небу. Вскоре в штаб корпусного района ПВО поступило донесение от наблюдателей, что над городом на высоте четыре километра появились сразу три самолета «Хейнкель-111». Зенитные батареи из разных частей города открыли заградительный огонь, жители побежали к укрытиям. Однако бомбежки не было. На самом деле над Горьким на высоте 7000 м прошли два Ju-88D из 1-й эскадрильи Aufkl.Gr . 100. «Юнкерсы» пролетели прямо над автозаводом, произведя аэрофотосъемку и зафиксировав погодные условия, после чего удалились в юго-западном направлении.

    По тревоге были подняты 18 истребителей из 142-й ИДЦ, командование надеялось, что хотя бы сейчас удастся добиться каких-нибудь результатов. В 19.02 прозвучал сигнал «Отбой ВТ» и на некоторое время все стихло. Через полчаса «Яки», «ЛаГГи» и «МиГи» стали один за другим приземляться на свои аэродромы в Дзержинске, Стригино и Правдинске, и тут полковника Иванова снова ждало разочарование. Все летчики в один голос заявили, что контакта с противником не имели. Разведчики словно растворились в необъятном голубом небе.

    Таким образом, немцы уже в третий раз с начала операции, при дневном свете и в одно и то же время, безнаказанно произвели аэрофотосъемку автозавода, благополучно доставив полученные разведданные в штаб 1-й авиадивизии в Орле. Бойцы службы ВНОС снова проявили полную некомпетентность в определении типов самолетов и высоты их полета, обсчитавшись в последней аж на три километра.

    Но это все еще можно понять. Совсем другое дело, как два «Юнкерса» можно было принять за три «Хейнкеля»?!

    Вечером на немецких аэродромах снова закипела работа. Техники завершали подготовку самолетов к длительному полету, летчики изучали доставленные дальними разведчиками снимки цели. По плану теперь нужно было атаковать северный сектор автозавода, в особенности крупные корпуса. Затем, четко по графику тяжело груженные машины стали одна за другой выруливать на старт. После 20.00 по берлинскому времени начали взлетать «Хейнкели» из эскадры KG27 «Бельке». Не-111H «1G+EL» из 3-й эскадрильи взлетел с аэродрома Орел в 20.08, Не-111H «1G+FS» из 8-й эскадрильи – в20.17,Не-111H«Ю+ВР»из6./КС27-в20.20ит.д.Всеговтретьем массированном налете на Горький участвовали 154 бомбардировщика из эскадр «Гинденбург», «Блиц», «Генерал Вефер», «Бельке», «Эдельвейс», «Грайф» и «Викинг». Одновременно с этим часть экипажей вновь отправилась бомбить второстепенные цели. Так, «Хейнкели» из 3./KG27 совершили уже третий налет на Сталиногорск.

    Самолеты летели к цели двумя основными маршрутами: одна группа – через Ряжск – Сасово – Муром – Павлово, вторая – над железной дорогой Москва – Горький на высоте 2000—3000 м. Небольшая часть бомбардировщиков летела через Арзамас с выходом к цели с южного направления. Впереди шли цельфиндеры, обозначавшие маршрут полета периодически сбрасываемыми осветительными ракетами. Погода опять благоприятствовала налету: стоял полный штиль, температура к ночи опустилась до + 13°С.

    В 23.55 генерал Осипов вновь приказал объявить воздушную тревогу. Сигнал был принят всеми районами города и продублирован средствами оповещения в течение восьми минут. В штабе ПВО царило напряжение, посты ВНОС наперебой докладывали о приближении большого числа самолетов. Навскидку суммировав их данные, стало ясно, что на Горький идут не менее 150 бомбардировщиков. Осипов и его штаб приготовились к худшему.

    После полуночи в небе над Автозаводским районом вновь вспыхнули осветительные «люстры». Было понятно, что основным объектом атаки опять станет ГАЗ. Самолеты шли на цель с трех направлений, заходя с севера, запада и юга. Первыми наносили удар пикирующие бомбардировщики Ju-88, затем с горизонтального полета вываливали свой смертоносный груз «Хейнкели».

    П. Мёбиус из 9-й эскадрильи KG27 «Бельке» вспоминал: «Мы выполняли эти стратегические налеты в неплотном боевом порядке до тех пор, пока это казалось целесообразным. Конечно, переговоры экипажей друг с другом были запрещены. Минимальная высота при пересечении линии фронта была установлена в 5000 м. Немедленно после пересечения линии фронта мы снижались и продолжали полет на 3000 м. Эту высоту мы сохраняли и при бомбежке, т.к. ужасно мерзли даже на этой высоте из-за недостаточного обогрева. ЦельГорький – было легко обнаружить благодаря ярким вспышкам взрывавшихся бомб и пожарам. Вокруг появлялись облачка от разрывов зенитных снарядов, и часто можно было увидеть трассирующие очереди из бортового оружия самолетов. Также мы ощущали турбулентные потоки, которые могли исходить от других наших самолетов или ночных истребителей».

    На этот раз основной удар пришелся по механическим, прессовым и инструментальным цехам, расположенным в северной части автозавода. Сильной бомбежке подвергся инструментально-штамповальный корпус. Внутри здания взорвались 12 фугасных бомб, в т.ч. одна весом 1000 кг. Еще три фугаски воткнулись в пол и не сработали. В режущем цехе и ЦИС сильно пострадало оборудование, обвалилось 100 кв. м кровли. В штамповых цехах № 2 и № 3 обрушился целый пролет крыши. С южной стороны здания прямым попаданием была разрушена трансформаторная будка. На улице около инструментально-штамповального корпуса упали еще десять тяжелых фугасных бомб, в т.ч. три SC1000. От разрыва в общей сложности нескольких тонн аматола и тротила сдвинулся фундамент, расслоилась кладка, а местами обрушились целые участки стен. Многие несущие конструкции получили сильную деформацию. На месте погибли 10 человек, два получили тяжелые и три легкие ранения[157].

    Схема падения немецких авиабомб на территории ГАЗа в ходе налета в ночь с 6 на 7 июня 1943 г. Цифрами обозначены основные объекты завода, указанные на его общей схеме на стр. 122–123

    Сильные разрушения были причинены прессово-кузовному корпусу, причем рухнула полностью одна из стен, сгорели крыша и деревянные перегородки. На монтажно-сборочный цех № 5, в котором велась сборка танков Т-70, были сброшены пять фугасных бомб, в т.ч. две SC1000. От мощнейших взрывов участки цеха были полностью разрушены, бытовые постройки сгорели, но каким-то чудом уцелела часть основного оборудования. На цех корпусов упали пять тяжелых фугасных и десять зажигательных бомб, от которых здание частично обвалилось, сгорели крыша, бытовые помещения и часть оборудования. При ликвидации последствий пять человек получили ранения, один сгорел заживо. В ЦСК была разрушена кровля участка сборки глушителей и повреждены четыре станка. В цехе запасных частей были разрушены главный склад и часть бытовых помещений. Вокруг новокузовного корпуса прогремела серия мощных взрывов, от которых в здании деформировались стены, обрушилась часть перекрытий и вылетели все стекла. Взрывами и пожарами был частично разрушен и ремонтно-механическии цех, в моторных цехах № 2 и № 3 возник сильный пожар в термическом отделении, частично уничтоживший кровлю и оборудование. Несколько тяжелых фугасных бомб угодили в железнодорожный цех, разрушив до основания все здание. При этом были уничтожены два пожарных автонасоса, на одном из которых погиб весь боевой расчет.

    Гибель колесного цеха

    Однако самая страшная участь постигла колесный цех, также находившийся в северном секторе завода. Корпус представлял собой пятипролетное здание площадью свыше 23 тыс. кв. м. Колонны и подкрановые балки были железобетонные, стены выполнены из шлакобетонных камней. Уязвимым местом цеха являлись перекрытия, выполненные деревянными сегментными фермами, а также кровля, покрытая рубероидом. Кроме того, деревянными досками были зашиты переплеты наружных стен и фонарей.

    В ходе налета немцы впервые применили воспламеняющуюся жидкость, вьшивавшуюся из специальных приборов, установленных на бомбардировщиках Ju-88. Несколько «Юнкерсов» на небольшой высоте прошли над северным сектором автозавода и полили его воспламеняющейся жидкостью. Даже жители Сормовского района, находившиеся в 13—15 км от автозавода, видели, как огромные огненные струи прорезали ночное небо и обрушивались на корпуса ГАЗа. Большая часть этого «напалма» как раз попала на здание колесного цеха. В результате одновременно вспыхнула практически вся крыша.

    Обрушившиеся перекрытия в новокузовном цехе. На переднем плане стоят корпуса бронеавтомобилей БА-64 (фото из фондов ЦАНО)Рухнувший пролет крыши инструментально-штампового цеха (фото из музея ГАЗа)Упавшие конструкции перекрытий в новокузовном цехе (фото из музея ГАЗа)

    Затем следующие волны немецких самолетов сбросили на колесный цех серию фугасных и тяжелых зажигательных бомб. Возникли сразу несколько десятков очагов пожаров, тушить которые не было никакой возможности. Сначала огонь охватил деревянные элементы, а затем все здание превратилось в огромный пылающий костер. Вследствие огромной температуры железобетонные конструкции, колонны, подкрановые балки и подкрановые пути стали трескаться и осыпаться, а металлические краны плавились и прогибались, горели даже станки. Расплавленный рубероид целыми потоками стекал по стенам и трубам, заполняя ливневую канализацию.

    Сильнейшие пожары охватили и многие другие объекты. Моторный цех № 1 был полит горючей смесью, потом в здание попала еще и бомба SC500, а также несколько «зажигалок». В итоге возник большой пожар, уничтоживший часть крыши и все деревянные строения антресолей. Мощный взрыв прогремел в кузовном отделении конструкторского зала КЭО, от которого частично обвалились стены и сгорела часть чертежей.

    Некоторые объекты все же удалось спасти. Так, три зажигалки попали в центральную заводскую лабораторию, но пожар был ликвидирован формированиями МПВО. Успешно шла борьба с огнем в гараже, где были разрушены только бытовые помещения. Пожар в здании отдела кадров был ликвидирован красноармейцами воинских частей. В модельном цехе прогремели три мощных взрыва, затем возник пожар, но бойцы формирований МПВО не дрогнули и сумели локализовать огонь, не дав ему распространиться. Позднее около цеха в грунте были обнаружены еще две неразорвавшихся фугаски. Пожар, охвативший деревообделочный цех, также был быстро ликвидирован. Однако на многих других объектах борьба с огнем оказалась менее успешной. Сгорели дотла цех автонормалей, столовая газснаба, цех режущего инструмента, новая проходная, склад имущества МПВО, заводская АТС № 2, моторный цех № 2, прессовый цех, цех ковкого и серого чугуна.

    Всего, по данным службы МПВО, на автозавод им. Молотова были сброшены 170 фугасных бомб весом от 50 до 2000 кг, причем немецкие летчики добились около 90 прямых попаданий в заводские корпуса. Авиамоторный завод № 466, расположенный на территории ГАЗа, на сей раз отделался легко. Около литейного корпуса упали и не взорвались пять фугасных бомб SC250, и лишь одна 50-кг бомба попала в цех № 24. Взрыв частично разрушил здание и вызвал пожар, который самоотверженно ликвидировали бойцы МПВО.

    Сильной бомбежке подвергся и жилой сектор. В Соцгороде прямыми попаданиями разрушило здание АТС и районную поликлинику. Одна из фугасных бомб взорвалась в 10 м от командного пункта МПВО Автозаводского района, из-за чего оборвалась связь, как со штабами объектов, так и с городским КП на Почтовом съезде. В здание Автозаводского райисполкома попала 250-килограммовая бомба. Мощный взрыв прогремел на втором этаже здания, разрушив кровлю, стены и перекрытия. На пр. Молотова, ведущем от завода в западную часть района, упало большое количество фугасных и зажигательных бомб. В результате был частично разрушен дом № 28. Остекление всех домов Соцгорода и поселков было полностью выбито. Частично сгорел дом № 1 на ул. Октябрьской, полностью выгорел гараж райкома ВКП(б). Разрушения получили центральный клуб и районная электроподстанция. Дома №№ 1 и 3 на ул. Кирова были практически уничтожены прямыми попаданиями нескольких фугасок.

    Две 50-кг фугасных бомбы упали около четырехподъездного четырехэтажного дома № 16 на пр. Молотова. Одна взорвалась у угла рядом с подъездом № 1, вторая – напротив подъезда № 3 со стороны восточного фасада. Взрывной волной этернитовая кровля дома была снесена полностью, обвалилась большая часть крыши. Стены во многих местах деформировались, получили трещины и отклонения, везде сдвинулась и расслоилась кладка. Лестница третьего подъезда рухнула полностью, лестница первого обвалилась частично. В большей части дома были деформированы перекрытия, вылетели рамы и двери, все стекла, обсыпалась половина штукатурки. От зажигалок вспыхнули стоящие неподалеку сараи, а одна бомба Brand C50A попала в щель, в которой прятались жители. Все они получили ожоги от страшной горючей жидкости. Сараи сгорели также у дома № 11 и у дома № 20 на пр. Жданова.

    Н. В. Надёжкина, работавшая во время войны начальником техсектора экспериментального участка ИШЦ, вспоминала: «В то время я лежала дома с гипсом на ноге – был перелом. В больницу не брали, они были переполнены ранеными. Все население Соцгорода уходило в поле за город, чтобы избежать гибели. Яна постели оставалась одна. Кругом никого. Стрелка часов приближалась к полуночи. Начиналась нервная дрожь и мучительное ожидание. Чтобы успокоиться, я брала гитару и играла. Играла как умела и пела. Пела песни, в которых звучали внутреннее сопротивление и протест. Лишь бы не упасть духом, не сломиться, не раскиснуть.

    Ровно в 12 часов начинался налет. Плотность бомбежки была невероятная. Позднее я подсчитала, что около моего дома было взорвано восемь бомб. Они оставили глубокие воронки. На мое счастье, в дом ни попала ни одна. Самая близкая взорвалась у торца дома. От ее удара дом зашатался, вылетели двери и окна, осыпалась вся штукатурка. Прижавшись к постели, я прятала под себя руки – лучше смерть, чем быть калекой. Ровно в 2 часа бомбежка кончилась. Горели деревянные сооружения, сараи, где хранились дрова у жителей. Над моей кроватью торчал громадный осколок бомбы, воткнувшийся в остатки стены, а сама я была засыпана мусором разрушившегося дома. Лежавший на столе студенческий портфельчик с документами, приготовленный на всякий случай, был в нескольких местах прорезан оконным стеклом, разбившимся от взрывной волны. Наутро друзья меня выбирали из мусора».

    В Американском поселке в результате бомбардировки были полностью или частично разрушены четыре жилых дома. Значительные повреждения получил и Ново-Северный поселок, там был частично разрушен дом № 5 на ул. Рабочей, сгорели два барака на ул. Коммунальной. Барак № 2 прямым попаданием фугаски был практически разнесен в щепки, а расположенное рядом здание отделения милиции уцелело наполовину. На окраине Автозаводского района, на торфоболоте, от зажигалок сгорел барак № 2. В поселке Монастырка, расположенном юго-западнее ГАЗа, сгорели 13 частных одноэтажных домов вместе с хозяйственными постройками.

    Часть бомб обрушилась на позиции батарей 784-го ЗенАП. На 13-й батарее, расположенной у одной из проходных завода, были разбиты два орудия и убиты две девушки из состава расчета. В районе расположения 14-й батареи упали около 30 бомб разных калибров. Зенитчикам повезло, что окружающая местность представляла собой торфяники, и фугаски при падении либо вообще не взрывались, либо взрывались на большой глубине, не причиняя большого ущерба. Позиция же 15-й батареи, находившейся в Автозаводском парке, была буквально засыпана фугасными и зажигательными бомбами. Взрывом сильно повредило прибор управления артиллерийским зенитным огнем (ПУАЗО), причем осколки убили техника по приборам дивизиона лейтенанта Симонова, еще несколько бойцов, в т.ч. санинструктор батареи Анна Сорокина, получили ранения. Однако она отказалась от госпитализации и осталась на боевом посту. Здесь же была практически уничтожена батарея МЗА. Больше половины личного состава было убито, многие получили ранения и ожоги, все восемь 20-мм зениток были выведены из строя. Не пострадала только одна разведчица Роза Ионова.

    Зенитные подразделения, расположенные на территории ГАЗа, несли особенно большие потери. Зачастую позиции пулеметов располагались на крышах цехов, и девушки-зенитчицы гибли, сметенные взрывной волной. К тому же на район, воздушное пространство над которым подвергалось обстрелу, стальным горохом сыпались осколки зенитных снарядов, раскаленные и острые как бритва. По этой причине зенитчикам приходилось надевать каски и бушлаты, чтобы не быть израненными осколками своих же снарядов. Зенитчица Пелагея Паршина, 85-мм орудие которой находилось на левом берегу Волги, вспоминала: «Осколки снарядов сыпались на нас дождем… Однажды в мою пушку попал тяжелый осколок, разбивший все приборы. Возник вопрос, как дальше вести огонь, на что командир ответил: „Наводите наугад!“»

    Зенитчик И. А. Левицкий вспоминал: «Трехдневные тяжелые бои и ликвидация их последствий до предела вымотали силы всего личного состава. Особенно тяжело приходилось девушкам, но они старались не отставать от мужчин в преодолении тягот борьбы с врагом».

    Уже во время бомбежки в очаги поражения были высланы пожарные автонасосы, а также различные военизированные формирования[158] . Медико-санитарный взвод в количестве 44 человек оказывал помощь. В течение ночи и начинающегося утра бойцы оказали первую помощь 65 пострадавшим, эвакуировали в госпитали 32 раненых и убрали 42 трупа. Кроме того, в районе не покладая рук работали четыре отряда «скорой помощи» на заводе из 25 человек, четыре отряда первой помощи в районе в количестве 20 человек и санитарная дружина из 25 человек. Также в усиленном режиме трудились все формирования медико-санитарной службы поликлиники, больниц и госпиталей.

    На разборах завалов и ликвидации очагов пожаров работали аварийно-восстановительный взвод в количестве 25 человек, дегазационная рота из 30 человек и войсковые части в составе двух батальонов. При тушении пожара погибли командир дегазационной роты Егоров и боец той же роты Сивачев, а командир аварийно-восстановительного взвода А. Н. Чикин был ранен в руку осколком бомбы.

    Из-за нарушения технической связи и выхода из строя Автозаводского КП МПВО работа руководящего состава района по управлению силами и средствами МПВО была особо напряженной. Сведения об обстановке от наблюдательных постов поступали только живой связью, со значительным опозданием, что лишало возможности принимать своевременные решения.

    Жители Ленинского района вновь отделались легким испугом. Три фугасных бомбы весом 250 кг упали около Станкозавода, две в полукилометре от него – в Карповский карьер, не причинив никаких разрушений. Еще одна бомба взорвалась в огороде частного дома на ул. Шоссейной. Взрывной волной сам бревенчатый дом, а также расположенная в конце огорода баня были полностью разрушены, как и щель, в которой, к счастью, никого не оказалось. Тут же рядом упали и четыре мелких зажигалки. Жильцы находились на работе, и жертв не было.

    Немного бомб досталось и Ворошиловскому району. На черепичный завод (ныне завод «Керамик») в поселке Новые Дубенки упали пять зажигалок весом по 1 кг, и бойцам группы самозащиты не составило труда потушить их, пожаров на предприятии не возникло. В 02.30, когда уже начинался рассвет, наконец прозвучал долгожданный сигнал «Отбой воздушной тревоги».

    Всего во время третьего массированного налета на Горький были сброшены 242 т бомб всех калибров. Служба МПВО Автозаводского района насчитала попадания 402 фугасных бомб весом от 50 кг до 2000 кг, из которых 132 не взорвались. Кроме того, было зафиксировано падение примерно 60 тяжелых зажигательных бомб. Помимо больших разрушений на ГАЗе и в прилегающем к нему жилом секторе, был перебит запасной Канавинский водовод, и весь район полностью остался без водоснабжения.

    По официальным подсчетам, сделанным на следующее утро, в результате бомбежки в Автозаводском районе пострадали 232 человека, из них 73 погибли. Из поступивших в госпитали тяжелораненых восемь вскоре умерли. Непосредственно с ГАЗа в больницы поступили 56 человек, из различных воинских частей – 65, из гражданского населения – 19, из пожарной охраны – девять.

    Фактически же число погибших было гораздо большим. Приведенная выше сводка включала только первичные данные, полученные к утру 7 июня. При этом цифра «73» означает число трупов, обнаруженных на тот момент на территории района. Обращает на себя внимание отсутствие каких-либо данных о пропавших без вести. Это лишний раз доказывает, что считали именно трупы, а не количество выбывших в результате бомбежки людей. После составления сводки дальнейшим уточнением количества жертв, естественно, никто не занимался, поэтому точное число погибших уже никогда не удастся установить. В то же время послевоенные исследователи совершенно некритично использовали данные из сводок МПВО, ссылаясь на них как на истину в последней инстанции.

    Поскольку первым делом надо было наладить связь, наутро бойцы МПВО отправились в разрушенное здание АТС. Оказалось, что взрывом фугасной бомбы ему причинены большие разрушения. Оборудование имело ряд серьезных повреждений: были смещены кабели, оборваны кроссировки, помяты и пробиты рамки, порваны искатели, разбита блок-станция. Все, что уцелело, забилось и засорилось пылью и осколками. Помимо этого, взрывной волной снесло все соединительные связи с двумя воздушными кабелями. Линии радиосети в районе вышли из строя на 40%. Фидер был также разрушен. Линейные кабельные бригады АТС и бойцы войсковых частей немедленно приступили к восстановительным работам, чтобы наладить хотя бы временную связь. Пошли простым путем – подвесили на временных столбах два провода, напрямую соединив КП МПВО района с командным пунктом города и корпусного района. Удалось и установить связь райотдела НКВД с областным управлением. Работы были начаты в 07.00 по местному времени и закончились авральными методами через пять часов.

    Еще в 02.00 генерал-майор Осипов подписал составленное по горячим следам донесение № 004 командующему ПВО территории страны генерал-лейтенанту Михаилу Громадину, в котором, в частности говорилось: «В ночь 6 – 7 июня 1943 г. с 23.04. до 01.37. противник совершил групповой бомбардировочный налет на пункт ПВО Горький. Налет производился с юго-западного и западного направления.

    Маршруты:

    Ряжск – Сасово – Арзамас – Горький

    Рязань – Муром – Павлове – Горький

    Высота 4—6 тыс. метров.

    Всего зафиксировано около 160 самолетов типа Ю-88 и Хе-111. Бомбометание производилось с горизонтального полета.

    Основные районы: автозавод им. Молотова, Соцгород и аэродром Мыза. Сброшено большое количество ФАБ, ЗАБ и САБ.

    Данные уточняются. Связь с автозаводом прервана. Основная часть авиабомб сброшена на подступах к автозаводу, р-н Соцгорода и его окраины».

    Зенитная артиллерия корпусного района на сей раз выпустила в небо 23 444 снаряда среднего и 1666 малого калибра. При этом зенитчики претендовали на четыре сбитых самолета, из которых якобы три упали на город! Назывались даже районы: завод «Красный Октябрь» в Ленинском районе, поселок Стригино и Автозавод. Еще один бомбардировщик, как сообщалось, упал у села Деренево. Прожектористам удалось осветить всего два самолета, причем один, как заявлялось в донесении, был сбит зенитками 784-го ЗенАП. Аэростатчики поднимали в воздух 27 A3 на высоту 3500 м, из них два были потеряны.

    По немецким данным, в ту ночь огнем зенитной артиллерии был поврежден Ju-88A-14 WNr. 144440 из 8-й эскадрильи KG1 «Гинденбург». Он смог дотянуть до аэродрома Орел-Западный, но затем при посадке потерпел аварию.

    Истребители 142-й ИАД произвели свыше 36 самолето-вылетов, при этом летчики заявили о четырех воздушных боях и двух сбитых самолетах в районе села Спасское и поселка Кстово.

    Капитан Малякин на истребителе ЛаГГ-3 патрулировал в своей зоне на высоте 4500 м. Потом он написал в своем рапорте: «В 23.09 я увидел серию осветительных ракет, сбрасываемых вражескими самолетами над объектами. Направил самолет в эту зону, стремясь сблизиться с противником. Обнаружил на фоне, создаваемом светом ракет, силуэт ФВ-200 „Курьер“. Приблизившись к нему до 100м, произвел первую атаку спереди, сбоку под ракурсом 3/4, открыв огонь из всех видов оружия. Затем провел повторную атаку уже снизу сзади под ракурсом 1/4 с дистанции 50—30м, дав длинную прицельную очередь из всех огневых точек».

    После этого, по словам Малякина, «Фокке-Вульф» загорелся и пошел к земле. Правда, падения самолета он не видел, т.к. истребитель в этот момент сильно отбросило в сторону и на некоторое время он стал неуправляемым. Вернувшись на аэродром летчик не без гордости сообщил о своей победе. Однако на следующий день поиски «сбитого FW-200» не дали никаких результатов. Да и не могли дать, т.к. никакие «Фокке-Вульфы» в налете на Горький не участвовали.

    Немцы же впоследствии подтвердили, что их бомбардировщики подвергались атакам ночных истребителей, однако все они оказались безуспешными. X. Новак из 8-й эскадрильи KG27 «Бельке» рассказывал, что его «Хейнкель» в районе Горького был атакован советским самолетом, но экипаж вовремя заметил преследователя и выпустил по нему осветительную ракету, которая заставила истребитель отвернуть. Фактически во время третьего налета Люфтваффе потеряли один бомбардировщик. Причем ни истребители, ни зенитчики, по всей видимости, не имели к нему никакого отношения. Один из летчиков 7-й эскадрильи KG27 «Бельке» вспоминал: «Во время бомбежки танкового завода в Горьком мы видели наш самолет, который не соблюдал предписанную высоту. Таким образом, он попал под серию бомб, сброшенных с летевших выше его машин, и рухнул вниз». Возможно, это был Ju-88A-14 WNr. 144438 лейтенанта К. Принца из 7-й эскадрильи KG1 «Гинденбург», пропавший без вести в ту ночь.

    Тем временем группы «Хейнкелей» и «Юнкерсов» по ставшему уже привычному маршруту возвращались на свои базы. Самолеты шли на высоте около трех километров, встречая июньский рассвет. Их опять никто не преследовал, посему экипажи после напряженных минут, проведенных над целью, опять могли расслабиться, сняв кислородные маски и вытянувшись в своих креслах. Кто-то читал газету, кто-то курил, другие крутили ручки радиоприемников, чтобы поймать какие-нибудь песни и музыку. Но не всегда пойманные передачи оказывались приятными.

    Член одного из экипажей 7-й эскадрильи KG27 «Бельке» затем припомнил: «Когда на обратном пути мы искали в радиоэфире какую-нибудь музыку, то нашли радиостанцию, которая передавала, что KG27 убила тысячи невинных людей и при этом называла фамилию нашего командира. Это было щекотливым делом для нас!»

    Около 01.00, по берлинскому времени, когда в Горьком еще вовсю бушевали пожары, бомбардировщики один за другим заходили на посадку. Так, согласно летным книжкам пилотов, Не-111H «IG+ГГ» приземлился в 00.55 на аэродроме Оптуха, проведя в воздухе 287 минут, Не-111H «1G+DP» – в 00.55 на аэродроме Домнино, продолжительность вылета составила 4 часа 35 минут, за которые он преодолел расстояние 1470 км, Не-111H «1G+FS» – в 01.06 на аэродроме Орел через 289 минут после старта.

    В ночь на 7 июня советские легкие ночные бомбардировщики У-2 сбросили на аэродром в Орле листовки: «Убийцы Горького! Мы уничтожим вас!»

    Колесного цеха больше нет…

    Утром 7 июня директор автозавода А. Лившиц первым делом направился к зданию колесного цеха. Шутка ли, единственный в стране цех, производящий автомобильные колеса! Когда машина, пробираясь между дымящихся куч обломков и огромных воронок, подъехала к цеху, Лившиц был настолько поражен увиденным, что даже не смог выйти из нее. Некогда красивое, построенное в виде больших арок, здание представляло собой обуглившийся остов. Крыша полностью обвалилась, а внутри через зияющие пробоины виднелись почерневшие остатки уникального оборудования. От действия пожара были полностью выведены из строя воздушные разводки, внутренняя ливневая канализация, промразводки, трубопроводы приточной и вытяжной вентиляции, силовые и осветительные электроразводки и моторы технического оборудования цеха. Уцелевшие перекрытия крыши получили сильные деформации и уже не подлежали восстановлению. Подземная ливневая канализация цеха оказалась полностью заполненной нефтебитумом. От действия взрывной волны в отдельных местах разрушилась и каменная кладка стен. Все бытовые помещения цеха тоже сгорели дотла. Как потом оказалось, из 323 единиц цехового оборудования уцелели лишь 17! С трудом придя в себя от этого зрелища, Лившиц поехал в еще уцелевшую главную контору звонить Сталину.

    Таким образом, в ходе третьего массированного налета на Горький автозавод им. Молотова был уже практически полностью разрушен, немцам удалось вывести из строя почти все крупные объекты предприятия. Было окончательно ясно, что на восстановление потребуются многие месяцы непрерывных работ.

    Стали отчетливо видны и многочисленные недостатки в организации противовоздушной обороны и МПВО. Централизованное управление боем частей ПВО с командного пункта корпусного района, в связи с нарушением проводной связи, осуществить не удалось. В этих условиях управление частями велось децентрализованно начальниками секторов, а роль КП ПВО была сведена лишь к общей ориентировке частей в создающейся обстановке. В ходе боев выявилась и слабая подготовка офицеров штабов ПВО, которые недостаточно четко знали свои функциональные обязанности и не могли обеспечить своевременный сбор и проверку донесений, составить необходимый доклад своему командиру и даже донесение в вышестоящий штаб. И это после двух лет войны!

    Внешний вид выгоревшего колесного цеха, хорошо видны оставшиеся каменные арки крыши (фото из музея ГАЗа)Один из выгоревших пролетов колесного цеха (фото из музея ГАЗа)

    Стала сказываться и нехватка боеприпасов. Командующий зенитной артиллерией Долгополов потом вспоминал: «Случалось и так, что к концу налета на каждое орудие оставалось по одному снаряду». Прямо во время налета, по словам Долгополова, отстрелянные снарядные гильзы на машинах отвозились в мастерские, что находились поблизости от города. Героическим трудом рабочих мастерских гильзы обжимались, снаряжались, и зенитчики опять получали снаряды для своего малоэффективного зенитного огня, производимого с «неорганизованностью и отсутствием мастерства». Можно представить себе и состояние водителей автомашин, которые под бомбами разъезжали по городу, собирая ящики с использованными гильзами, если, конечно, верить воспоминаниям командующего ЗА ПВО. Зачастую автомашины доставляли снаряды на огневые позиции батарей во время бомбежки под разрывами бомб. В этом случае шоферы выполняли свой служебный долг, рискуя жизнью. Были случаи, когда осколки рвавшихся бомб попадали в ящики со снарядами, что приводило к взрыву последних и гибели шоферов.

    Выявились также общие недостатки в вопросах организации и взаимодействия между войсками ПВО страны и силами противовоздушной обороны фронтов, а также авиацией фронтовых воздушных армий. Действительно, через линию фронта проходит большая группа вражеских бомбардировщиков, а никто, как говорится, «и ухом не ведет». На пути следования эскадр Люфтваффе к объектам на глубину 500—600 км со стороны фронтового командования не было принято никаких попыток если уж не сорвать налет, то хотя бы помешать немецким бомбардировщикам. Видимо, тамошних генералов не интересовали самолеты, которые не атаковали объекты во фронтовой полосе, а просто удалялись в «неизвестном направлении». А командование ПВО страны, в надежде на русский «авось», вероятно, уповало на силу Горьковского корпусного района. Все это еще можно было отнести к первому «внезапному» налету, но подобная картина действий командования частями ПВО наблюдалась и дальше! В результате подобной организации боевых действий сил и средств ПВО авиация противника подходила к цели в строгом боевом порядке, без малейших потерь[159].

    Берия в городе!

    Утром 7 июня на Московский вокзал Горького в бронированных вагонах прибыла комиссия из Москвы во главе с Лаврентием Берией. Ее задачей было разобраться в ситуации, сложившейся в городе в результате массированных налетов немецкой авиации. Присутствие среди приехавших двух наркомов, отвечавших за безопасность страны, говорило о многом. Они должны были изучить важный вопрос, нет ли тут измены или вредительства, а также определить меру личной ответственности всех лиц, отвечавших за защиту с воздуха важного промышленного центра.

    Вскоре после приезда Берия посетил Горьковский обком ВКП(б) и штаб корпусного района ПВО. По воспоминаниям летчицы В. Бояркиной-Шиловой, жены капитана Шилова, безуспешно атаковавшего бомбардировщик в ночь на 5 июня, грозный нарком вел себя довольно демократично: шел по коридору и со всеми встречными здоровался за руку. Наверное, для того, чтобы лучше запомнить лица людей, когда придется с ними разбираться. Затем Берия отправился на автозавод. Пораженный картиной увиденных разрушений, он подозвал к себе генерал-майора Осипова и плюнул ему в лицо.

    Ближе к вечеру Берия решил еще и лично проинспектировать 784-й ЗенАП, одна из батарей которого находилась в Автозаводском парке. Зенитчица Анна Сорокина потом вспоминала: «Личный состав батареи был выстроен вряд, после чего к нам обратился Берия.

    Он сказал: "Что вы делаете?! Автозавод является важнейшим промышленным объектом страны, вашему полку поручено защищать его, но вы плохо справляетесь с поставленной задачей. В результате завод уже выведен из строя и продолжает получать большие разрушения "».

    Далее нарком НКВД стал, как обычно, угрожать зенитчицам трибуналом со всеми вытекающими последствиями. Но тут произошло неожиданное. В 18.36 по местному времени повсюду завыли гудки воздушной тревоги, и один из офицеров сообщил, что над городом вот-вот появятся немецкие самолеты. Где-то вдалеке послышалась отрывистая пальба зениток. «Митинг» сразу прекратился, и все внимание присутствующих было приковано к небу.

    Вскоре на высоте примерно четыре километра появились два Ju-88. Их задачей было зафиксировать результаты последнего налета на автозавод. По воспоминаниям Сорокиной, увидев «Юнкерсы», Берия воинственно выхватил пистолет, и его примеру последовала охрана, также обнажившая оружие. Однако затем грозный нарком со своей свитой поспешил покинуть «поле боя».

    Тем временем командование 142-й ИАД подняло в воздух 18 истребителей. Летчикам приказали любой ценой перехватить и сбить разведчиков, не позволить им доставить на свои базы аэрофотоснимки ГАЗа. Пилоты были полны решимости выполнить задачу и на максимальной скорости помчались в юго-западном направлении. И некоторым из них сопутствовала удача. Около 19.00 южнее Владимира нескольким истребителям удалось настичь противника. Завязался ожесточенный воздушный бой. Летчик Павлов открыл шквальный огонь по кабине, целясь в бортстрелка, а затем выпустил несколько очередей по фюзеляжу. В результате «Юнкере» загорелся, и казалось, что он вот-вот будет сбит. Но в решающий момент пилот Ju-88 применил стандартный прием, резко переведя машину в пикирование. Ему удалось сбить пламя и одновременно уйти от преследователей. Второй разведчик также смог оторваться от истребителей. В то же время ответным огнем немецких бортстрелков были сбиты два Ла-5, причем пилот одного из них – лейтенант Павленко из 786-го ИАП ПВО – погиб.

    Четвертый налет

    После третьего успешного налета на Горький командование Люфтваффе решило предоставить части экипажей заслуженный отдых. Кроме того, поиссякли запасы бомб и горючего, которые надо было пополнить. В итоге на следующую бомбежку автозавода отправились всего двадцать Не-111 из II./KG4 «Генерал Вефер» и I./KG100 «Викинг». Одна группа летела через Рязань – Муром с выходом на цель с юго-запада, вторая – через Арзамас с выходом с южного направления. «Хейнкели», как обычно, шли на высоте 3500– 4000 м.

    На сей раз данные о приближении немецких самолетов поступили от службы ВНОС на полчаса раньше, чем в прежние дни. Уже в 23.03 7 июня в погруженном в темноту Горьком завыли гудки, свободные от работы жители стали собираться в укрытия, зенитчики застыли около орудий, пожарные собрались возле своих автонасосов. Штаб 142-й авиадивизии поднял в воздух 32 ночных истребителя, каждый из которых направился в свою зону патрулирования. В небо плавно взмыл 21 аэростат, вспыхнула сетка прожекторных лучей. Все нервно вслушивались в летнюю тишину.

    И вот через двадцать минут с юго-запада послышался отдаленный рев авиационных моторов. Первыми в 23.29 открыли огонь 85-мм орудия 1291-го ЗенАП, а уже через минуту высоко в небе над Автозаводским районом вспыхнули 22 осветительные ракеты. И тут же высоко в небе в луч одного из прожекторов попал силуэт двухмоторного самолета. Зенитки открыли бешеный огонь. Вскоре после короткой паузы послышался уже хорошо знакомый всем горьковчанам свист падающих бомб, и на территории автозавода прогремела короткая серия взрывов.

    После этого наступила длинная пауза. «Люстры» опустились на землю и погасли, небо теперь освещали только лучи прожекторов и зарево пожара. В командном бункере штаба корпусного района ПВО на Почтовом съезде царило напряжение. В присутствии высокого начальства все командиры старались изображать профессионализм и со знанием дела отдавали очередные приказы и указания. Громадин лично изучал обстановку. Из Автозаводского района поступали донесения, что после первого удара новых бомбежек, как это бывало раньше, не последовало. Но Осипов приказал сохранять бдительность, возможно, немцы специально сделали паузу, тем более от постов ВНОС снова поступило сообщение о гуле авиационных моторов.

    Время было уже 00.23, как вдруг послышался гулкий грохот взрыва, на столах задрожали стаканы и кое-где осыпалась штукатурка. Все находившиеся на КП поняли, что бомба упала где-то в окрестностях бункера. Через десять минут бойцы из охраны сообщили, что в ста метрах отсюда, на пересечении улиц Краснофлотской (ныне Ильинская) и Добролюбова, горят дома и сараи. В голову Осипову тут же закралась мысль, уж не стало ли известно фашистам о местонахождении командного пункта ПВО. Впоследствии оказалось, что на Куйбышевский район немцы сбросили две бомбы SC250 и шесть зажигательных, начиненных нефтью, полистиреном и фосфором. Два жилых дома были полностью разрушены, еще в 22 домах на ул. Краснофлотской взрывной волной выбило стекла и оконные рамы, во дворах сгорели хозяйственные постройки.

    Вскоре на место бомбежки прибыли пять пожарных машин и взвод МПВО района. Бойцы, не имевшие до этого никакого боевого опыта, впервые увидели здесь кошмар войны: куски человеческих тел, раненых, закрывающих руками окровавленные лица, обломки зданий и битое стекло. К 01.30 пожары удалось ликвидировать, и начался разбор завалов. При обходе территории около дома, выходящего фасадом на трамвайный поворот, бойцами было обнаружено небольшое отверстие прямо под стеной. Посветив в него фонариком, они увидели зловещие очертания стабилизатора неразорвавшейся бомбы. Для обезвреживания пришлось вызывать солдат вездесущего 22-го инженерного батальона НКВД.

    Тем временем Осипов с Громадиным никак не решались отдать приказ об отбое «ВТ», тем более они знали, что где-то недалеко отсюда находится сам товарищ Берия, и, не дай Бог, немцы нанесут после отбоя третий удар. В итоге сигнал был подан только в 02.20, когда на востоке небо уже светлело. Обезвреживание несработавшей SC250 было закончено уже утром, в 04.20, когда со стороны Кремля всходило жаркое летнее солнце.

    Тем временем служба МПВО подвела итоги очередного налета. По ее данным, на территорию автозавода были сброшены девять фугасных и семь 250-кг зажигательных бомб. От взрывов и возникших пожаров в литейном цехе серого чугуна был выведен из строя разливочно-формовочный конвейер, участок поршневого кольца и две машины «Холлей», разрушилась кран-балка с подкрановыми путями, обвалились фермы над участком поршневого кольца и формовочным отделением, а также рухнула стена между выбивной и обрубным отделением. Еще две фугасных бомбы взорвались у северо-западного угла инструментально-штамповального корпуса.

    В Северном поселке сгорел один барак. На территории военного городка упали три фугаски, причем две из них не сработали. На этот раз серьезно пострадал авиамоторный завод № 466. Прямыми попаданиями фугасных бомб здесь были выведены из строя центральная заводская и химическая лаборатории, частично разрушен цех № 16. В главном корпусе завода взрывы разрушили бытовые помещения, часть кровли и металлоконструкции в цехах №№ 16, 24, 4, За, 36 и 13, а также бытовые помещения между проходными №№ 1 и 2 и столовую.

    Фактически в ходе четвертого июньского налета на Горький немецкие самолеты сбросили 39 т фугасных и зажигательных бомб.

    Загадочный таран Бориса Табарчука

    Хотя во время налета в небе вокруг Горького находились в общей сложности 32 ночных истребителя, только одному из них посчастливилось обнаружить противника. В 23.20, по местному времени, командир эскадрильи 722-го ИАП ПВО старший лейтенант Борис Табарчук[160] на перехватчике МиГ-3 начал патрулирование на подступах к городу. Наблюдая за разрывами снарядов зенитной артиллерии, летчик увидел на высоте примерно 4000 м едва различимый силуэт бомбардировщика, идущего курсом на автозавод, и тотчас направился за ним.

    Табарчук потом вспоминал: «Вижу длинное черное тело „Хейнкеля-111“. Снижаюсь. Решил атаковать от земли. Подхожу. Очередь по мне с нижних пулеметов. Заметили. Чуть взмыл и попал в струю, идущую от винтов. Мой „МиГ“ выбросило вверх. Опять к земле, и вновь захожу». При этом, по одной версии, советский пилот решил сразу идти на таран, не открывая огня, по другой – у него заклинило пулеметы из-за перекосов патронов в ленте.

    Бомбардировщиком, который атаковал Табарчук, был Не-111Н «5J+KN» из 5-й эскадрильи KG4 «Генерал Вефер». В состав его экипажа входили шесть человек: пилот унтер-офицер Фестнер, штурман лейтенант Хаегер, бортрадист унтер-офицер Шайфер и два бортстрелка обер-ефрейторы Брокманн и Лайб. Находившийся на борту штурман майор Кранц должен был контролировать бомбометание всей группы.

    Тем временем самолеты оказались прямо над городом, и немцы сбросили бомбы на находившийся внизу автозавод. Вероятно, бомбометание отвлекло внимание летчиков, и они не сразу заметили преследователя, не подозревая о нависшей над ними опасности. Выровняв машину, Табарчук сделал вторую попытку, подобравшись к «Хейнкелю» справа – сзади снизу, но самолет опять был отброшен воздушной струей и в итоге оказался выше бомбардировщика. Как раз в этот момент его и заметил бортрадист Шайфер и немедленно сообщил пилоту. Но было уже поздно. Как только винт истребителя оказался над стабилизатором, МиГ-3 ударил винтом по рулям поворота и высоты немецкого самолета.

    Пилот «Хейнкеля» Хайнц Фестнер затем рассказывал: «Согласно полетной документации высота полета составляла примерно 3600м. Сразу после сброса бомб на танковый завод радист подал сигнал: „Истребитель!“ Тут же удар потряс весь наш самолет. Машина резко свернула вправо. Когда я попытался рулями направления и высоты вернуть машину на прямолинейный курс, выяснилось, что Не-111 не выходит из правого виража. Лишь приложив все силы, упираясь обеими ногами в левую педаль руля направления и одновременно выжав максимально влево элерон (колонка управления встала почти под прямым углом) и регулируя обороты моторов, удалось направить машину на прямой курс. При этом левый мотор пришлось задросселировать, а правому повысить обороты».

    Истребитель при ударе тоже получил сильные повреждения, одна из лопастей винта отлетела, вторую срезало наполовину, поэтому Табарчук не мог наблюдать за судьбой своей жертвы. Он увидел лишь, как «Хейнкель» резко свернул со снижением вправо и исчез в темноте. После этого советский летчик развернул свою теряющую скорость машину на юго-запад и принял решение садиться на ближайшем аэродроме Стригино. Самолет плохо управлялся, поэтому выпускать шасси Борис не решился и приземлился «на брюхо». МиГ-3 пропахал 75 м аэродромного поля, после чего остановился[161] .

    Тем временем экипаж «Хейнкеля» прилагал отчаянные усилия для того, чтобы лечь на обратный курс. Шестеро летчиков находились в тот момент в весьма неприятном положении. До линии фронта оставалось более 500 км, а внизу тянулись негостеприимные русские равнины, садиться на которые совсем не хотелось. Фестнер делал все возможное, чтобы сохранить управление самолетом. Лишь он чуть-чуть ослаблял усилия, как самолет немедленно разворачивало вправо. Лейтенант Хайгер заметил по этому поводу: «Если мы полетим так и дальше, то окажемся в Москве!» Но в конце концов пилоту все же удалось вывести машину на юго-западный курс.

    Чтобы облегчить самолет, экипаж выбросил за борт весь боезапас для пулеметов и бронеплиты, тем не менее «Хейнкель» летел почти на 100 км/ч медленнее, чем на пути к цели. В итоге к линии фронта экипаж подлетал уже утром. К счастью для немцев, советская ПВО не предпринимала никаких мер по перехвату возвращающихся с бомбежек тыловых городов самолетов Люфтваффе. Бортрадист связался с аэродромом Орел-Западный и сообщил, что они возвращаются с большими повреждениями. На взлетно-посадочную полосу были немедленно направлены пожарные и санитарные машины, в то же время с земли непрерывно буквально вели «Хейнкель» на посадку. Увидев знакомые контуры аэродрома, пилот выпустил шасси, которое благополучно вышло и встало на замки. Вслед за этим самолет успешно выполнил плавный вираж и нормально приземлился.

    Унтер-офицер Фестнер продолжал свой рассказ: «Лишь покинув самолет, мы увидели размеры разрушений. Хвостовое оперение было практически целиком разрушено. Кроме того, плоскость стабилизатора от у дара загнуло так, что оставшаяся часть руля должна была развернуть машину вправо. Однако левый руль оставался исправным, благодаря чему удавалось сохранить высоту, избежать перехода в пикирование и не разбиться».

    Впоследствии всех членов экипажа Не-111Н «5j+kn» наградили Железными Крестами 1-го класса, а лейтенант Хайгер, составивший доклад в штаб 6-го воздушного флота, привез всем пятерым фотографию генерал-оберста фон Грайма с автографом. Маленькие подарки (бумажники и зажигалки) летчики также получили и от руководства фирмы «Хейнкель» после того, как там узнали о случившемся.

    В Горьком тем временем шло подведение итогов очередного налета. Штаб корпусного района ПВО составил донесение № 005, в котором указал, что якобы «в налете участвовало 55 самолетов типа Xe-111 и Ю-88, из которых к городу прорвалось 3—4самолета» [162]. Зенитная артиллерия в течение полутора часов израсходовала 18 955 снарядов среднего и 55 малого калибра. При этом расчеты 784-го и 1291 -го ЗенАП весьма нескромно заявили о шести сбитых самолетах противника, указав даже «точные» районы их падений: два – в районе Вязовки, и по одному – над Комарово, Щитками, Кудьмой и Кусовкой. В сводке даже написали: «Найдено два, остальные разыскиваются». Истребительная авиация произвела 32 самолето-вылета с общим налетом 33 часа 44 минут. При этом старший лейтенант Табарчук из 722-го ПАП сбил тараном бомбардировщик, который якобы упал в районе деревни Щербинка. Прожекторы осветили три самолета на высоте 5000 м. Потери частей ПВО составили один аэростат заграждения и один человек из личного состава. Таким образом, Горьковский корпусной район ПВО заявил в общей сложности о семи сбитых бомбардировщиках!Фактически же все «Хейнкели» из II./KG4 и I./KG100 благополучно вернулись на свои аэродромы. Тем более непонятно, какие такие самолеты были «найдены» на момент составления сводки, и уж совсем неясно, как протараненный Табарчуком «Хейнкель» вдруг оказался упавшим в районе деревни Щербинка. Потом эта воздушная победа чудесным образом «подтвердилась». Согласно данным корпусного района, сбитый Не-111 был обнаружен около станции Кудьма. Военный же отдел обкома ВКП(б) впоследствии утверждал, что самолет обнаружили «в районе станции Мыза». Сам же автор тарана по неким причинам никогда не видел сбитый им «Хейнкель», что было крайне странно, поскольку каждый летчик при малейшей возможности стремился лично увидеть свою жертву[163], особенно в тыловых районах, где воздушные победы одерживались не каждый день. Тем не менее 8 июня на аэродром 722-го ИАП приехал сам М. С. Громадин и в присутствии всех летчиков вручил Табарчуку орден Красного Знамени[164] . В этот же день газета «Известия» напечатала небольшой очерк о таране Табарчука.


    Младший лейтенант Б. С. ТабарчукПротараненный Не-111Н «5J+KN» унтер-офицера Фестнера из 5-й эскадрильи KG4 «Генерал Вефер» после посадки на аэродроме Орел-Западный, 08.06.1943 г.

    9 июня статью о четвертом налете на Горький опубликовала и местная газета «Горьковская коммуна». В ней, в частности, говорилось: «В ночь на 8 июня группа немецких самолетов пыталась совершить налет на Горький. На подступах к городу вражеские самолеты были рассеяны нашей истребительной авиацией и зенитной артиллерией. В район города прорвались два немецких самолета, сбросив несколько бомб на жилые дома. Возник один очаг пожара, который был быстро ликвидирован. При отражении налета сбито 7немецких бомбардировщиков». Жители города, читавшие эту брехню, втихаря плевались, прекрасно зная о реальных разрушениях, причиненных немецкой авиацией.

    Вечером 8 июня, в 16.45 по берлинскому времени, самолет-разведчик Ju-88D из 1-й эскадрильи Aafkl.Gr . 100 в очередной раз, согласно уже сложившемуся «расписанию», появился в районе Горького. «Юнкере» прошел над городом на высоте 7000 м и произвел аэрофотосъемку автозавода, после чего благополучно вернулся на свою базу. Вскоре были проявлены пленки и сделаны фотографии, на которых командование Люфтваффе могло увидеть результаты четырех налетов на ГАЗ. На снимках было отчетливо видно, что большинство корпусов получили сильные повреждения, причем некоторые из них полностью выгорели.

    В ночь на 9 июня командование Люфтваффе запланировало провести пятый подряд налет на Горький. Однако на этот раз в планы немцев внесла свои коррективы погода. Вечером пошел сильный ливень, затопивший взлетные полосы всего Брянско-Орловского аэроузла тысячами тонн воды. П. Мёбиус из 9./KG27 «Бельке» вспоминал: «Один раз вылет к Горькому из Олсуфьево был расстроен ливнем, прошедшим там во второй половине дня и нарушившим травяное покрытие аэродрома. Конечно, затем машины попытались вырулить на линию старта. Однако когда все они застряли вокруг взлетно-посадочной полосы, этот вылет был отменен. На самолетах имелись повреждения винтов и фюзеляжей». Тем не менее часть бомбардировщиков все же сумела взлететь и даже преодолела первые 300 км до цели, однако потом внезапно поступил приказ об отмене операции. Сбросив бомбы на первые попавшиеся цели, «Хейнкели» и «Юнкерсы» повернули обратно.

    Советские посты ВНОС около 22.30 зафиксировали пересечение линии фронта двумя группами самолетов противника, насчитывавшими примерно 36 машин. В 23.07 в Горьком, Балахне и Дзержинске была объявлена воздушная тревога, средства ПВО привели в боевую готовность. Жители потянулись к убежищам. Однако бомбежки так и не было. Далее в штаб корпусного района пришли сообщения, что, сбросив бомбы в районе городов Мичуринск и Раменск, самолеты по какой-то причине повернули обратно. Осипов вздохнул с облегчением и в 23.57 приказал подать сигнал «Отбой ВТ».

    Тем временем командование советских ВВС решило предпринять новые атаки немецких авиабаз, с которых осуществлялись налеты на Горький. После, как казалось, тщательной разведки вечером 8 июня на них совершили массированные налеты фронтовые бомбардировщики, а затем ночью их уже атаковала авиация дальнего действия: 102 бомбардировщика – Сещинскую, 87 – Брянск и еще 75 – Орел. Из-за внезапно ухудшившихся метеорологических условий 38 самолетов сбросили бомбы на запасные цели, и поэтому удар по аэродромам фактически нанесли 244 машины. Хотя экипажи отчитались о больших успехах, реальный ущерб от налета снова оказался минимальным. На следующую ночь 160 бомбардировщиков В-25, Ил-4 и Ли-2 совершили очередные налеты на аэродромы Люфтваффе на Орловском выступе. Однако новая бомбежка по площадям не дала никаких результатов, в то же время на свои базы не вернулся 21 самолет (12,5% от участвовавших в налете).

    В перерыве между налетами

    Так благодаря погоде Горький избежал новых разрушений, и в налетах возникла небольшая пауза, давшая наконец долгожданную передышку. Стороны подводили первые итоги и планировали последующие действия.

    Аэрофотоснимок ГАЗа, сделанный 8 июня 1943 г. самолетом-разведчиком Ju-88 из 1-й эскадрильи Aufkl.Gr.100. Кругом отмечены прямые попадания тяжелых авиабомб в цеха, полукругом – места взрывов бомб на открытой местности, пунктирной линией – полностью уничтоженные и выгоревшие цеха 109. Листовки по МПВО, которые печатались и распространялись в г. Горьком

    8 июня в связи с участившимися налетами Люфтваффе ситуацию в Горьком обсуждал Государственный комитет обороны. По итогам заседания было принято постановление № 3534сс «О противовоздушной обороне заводов Горьковского района», согласно которому было решено дополнительно выделить в общей сложности 100 зенитных орудий малого калибра, 250 крупнокалиберных пулеметов, 100 прожекторов и 75 аэростатов заграждения. На этом же заседании Сталин приказал немедленно снять с работы директора автозавода Лившица и назначить на его место ранее уволенного Лоскутова. На следующий день на ГАЗ пришел приказ наркома среднего машиностроения С. Акопова: «Во исполнение постановления ГКО от 8.06.43 г. снять с поста директора горьковского автозавода им. Молотова тов. Лившиц, как несправившегося с работой, и вернуть в качестве директора на ГАЗ бывшего директора тов. Лоскутова И. К». Впрочем, Лившиц после разрушения колесного цеха уже находился в состоянии депрессии и фактически не исполнял свои обязанности.

    Командующий Горьковским корпусным районом ПВО генерал-майор Осипов по итогам первой серии налетов издал 9 июня приказ, в котором писал: «Противник, пользуясь в некоторых случаях нашей неорганизованностью и отсутствием мастерства в ведении огня, продолжал методично разрушать ценнейший военный объект – автозавод… При каждом налете расходуются десятки тысяч дорогостоящих боеприпасов, и они не дают достаточного эффекта благодаря неумению организовывать бой с воздушным противником».

    В этот же день бюро Горьковского обкома ВКП(б) обсудило меры улучшения МПВО города. На совещание присутствовали члены комиссии ГКО Л. П. Берия, А. С. Щербаков, В. П. Пронин, М. С. Громадин и В. Н. Меркулов. Было принято постановление о реорганизации существовавших участковых формирований МПВО в пять отдельных городских батальонов. Последние было необходимо доукомплектовать личным составом и полностью перевести на казарменное положение. Кроме того, на 20 важнейших предприятиях (ГАЗ, «Красная Этна», «Красное Сормово», «Двигатель революции», «Нефтегаз», завод авиапрома № 21, заводы №№ 119, 466 и 469, заводы радиоаппаратуры им. Ленина и им. Фрунзе, артиллерийский завод № 92, завод боеприпасов № 558, станкозавод, Сормовская нефтебаза, речной порт, станция Горький и др.) было решено ввести должности помощников директоров по местной противовоздушной и противохимической обороне.

    В целях усиления противопожарной службы бюро постановило создать городское управление пожарной охраны. Помимо этого, в дополнение к уже имеющимся 11 военизированным пожарным командам требовалось сформировать еще пять, численностью 375 человек. Еще 10 военизированных команд было решено создать непосредственно на заводах. Все эти подразделения нужно было укомплектовать техникой, в т.ч. большим количеством автонасосов. Большие меры наметили и в области строительства пожарных водоемов. Помимо котлованов и ям, порешили также сделать запруды на внутригородских реках Левинка, Борзовка и Ржавка, т.е. создать целые пожарные водохранилища! Однако на все эти масштабные мероприятия требовалось много времени и ресурсов, поэтому осуществить их в ближайшие дни можно было лишь частично.

    Тем временем в нижегородском Кремле, находящемся в нагорной части города, в 10 км к северо-востоку от автозавода, каждый день собирался Горьковский обком ВКП(б). В ходе длительных и нервных заседаний вновь и вновь обсуждались вопросы МПВО. Попал «под раздачу» директор Борского стеклозавода им. Горького. Ему указали на плохое состояние средств самозащиты и другие недостатки: «На заводе одна пожарная машина, у гидрантов нет рукавов, техническая маскировка не проведена, нет КП. В поселке на 4500 жителей одно б/у на 300 чел. 5.6. по „ВТ“ явка медико-санитарной команды составила 4%, дегазационной – 17%, пожарной – 30%…»

    Досталось и директору радиотелефонного завода им. Ленина Малахову. На одном из заседаний зачитали акт проведенной там проверки: «Все плохо: территория завалена мусором, не хватает ведер и лопат, ящики с песком захламлены. В цехе № 4 на 16 бочек с водой имеется одно ведро, на 42 ящика с песком 14лопат. Некоторые члены дежурных команд во время „ВТ“ бросают посты и убегают с завода. В цехе № 20 на 10 бочек с водой нет ни одного ведра. Имеющиеся убежища вмещают 1900 человек (54% от числа рабочих в одной смене)…»

    Первый секретарь обкома Родионов в резкой форме высказался по поводу Балахнинской ГРЭС: «Техническая маскировка не проведена, станция демаскирована и представляет удобную мишень для бомбометания с воздуха. Крыши цехов и территория захламлена деревянными отходами, маскировочные щиты изготовлены из дерева. Имеются четыре автонасоса, в т.ч. один неисправен, не хватает песка».

    В список нарушителей требований местной противовоздушной обороны попала и Горьковская железная дорога. Оказалось, что и здесь организация и подготовка людей к защите объектов, состояние маскировки, средства коллективной и индивидуальной защиты, состояние противопожарного инвентаря не отвечают самым элементарным требованиям.

    На предприятиях под давлением начальства действительно стали приниматься меры. Так, на авиамоторном заводе № 466 для ночных дежурств в цехах были организованы специальные команды по ликвидации пожаров и борьбы с зажигательными бомбами. Весь личный состав, без отрыва от производства, перевели на казарменное положение. В Речном порту ко всем причалам срочно пришвартовали пароходы с водоотливными средствами.

    В связи с острой нехваткой воды при тушении пожаров было принято решение срочно ввести в строй старый автозаводский водозабор. Он был давно выведен из эксплуатации, и выход к реке занесло песком. Команда землесоса «Волжский-15» [165] в течение нескольких суток непрерывно проделывала в берегу канал к этой старой водокачке. А. И. Стариков, тогда 14-летний сын одного из членов команды, вспоминал: «Левый берег Оки, за которым раскинулся один из первых гигантов индустрии автозавод им. Молотова, состоял из песчаной отмели шириной до ста метров и возвышался над водой не менее полутора метров. Несколько первых суток работа шла без налетов, и канал прорыли быстро. Очистили приемник и запустили водокачку. Завод без воды задыхался». После окончания работы землесос был переведен к правому берегу Оки. Команда судна вместе с семьями поселилась в каютах небольшой брандвахты, специально приданной судну.

    9 июня в 18.27 по местному времени над Горьким «по расписанию» прошли два самолета-разведчика Ju-88D. На сделанных ими аэрофотоснимках было отчетливо видно, что горьковчане пытаются ввести в строй старую водозаборную станцию, и этот факт был учтен при планировании следующего налета.

    Зенитчики спешно готовились к отражению возможных новых налетов. Еще 6 июня в Автозаводский район был переброшен дивизион орудий малого калибра из 90-го запасного ЗенАП. Затем 8 и 9 июня сюда же прибыли отдельный дивизион среднего калибра, дивизион Горьковского училища зенитной артиллерии и дивизион Чкаловского училища зенитной артиллерии во главе с майором М. П. Бирюковым[166]. Непосредственно на ГАЗ для прикрытия цехов перебросили зенитно-пулеметный полк, а также 1580-й ЗенАП, вооруженный 20-мм и 37-мм пушками. Последние предназначались для стрельбы по низколетящим и пикирующим самолетам. Попутно на позиции подвозились дополнительные запасы боеприпасов.

    При отражении первых трех налетов немецкой авиации выявилась полная несостоятельность принятой ранее схемы заградительного огня зенитной артиллерии среднего калибра. Вследствие недостаточного расстояния между линиями завес открытие огня по вторым и последующим эшелонам бомбардировщиков противника запаздывало. Командованию корпусного района ПВО пришлось изменить схему заградительного огня. Была произведена перегруппировка батарей, явно запоздалая, усилена оборона на основных направлениях действий немецкой авиации. Вместо трех линий завес подготовили две. Внутренняя линия завес была установлена на удалении два-три километра от границ объекта, а внешняя – на удалении шесть-семь километров от внутренней.

    Тем временем немецкие летчики готовились к новым налетам на города Поволжья. 7 июня некоторые самолеты эскадры KG27 «Бельке» летали на свою основную базу в Мелитополь, в Южной Украине, чтобы забрать почту и запастись вишнями, которые имелись там в изобилии. Проведя сутки на этом «курорте», вечером 8 июня «Хейнкели» вылетели обратно в Сещу. Однако часть экипажей оставались в Мелитополе, лишенные «удовольствия» бомбить Горький.

    Г. Райф из 3-й эскадрильи KG27 записал в своем дневнике:

    «Вторник, 08.06.1943 г.

    Я думаю, что наш экипаж: тихо отправили в отставку. После того как на прошлой неделе основная часть экипажей на три дня перелетела в Орел, чтобы оттуда совершать налеты на центр военной промышленности – Горький (бывший Нижний Новгород), на Волге, восточнее Москвы, сегодня остальные экипажи уже без нас, вероятно, на восемь дней перелетели на аэродром между Рославлем и Брянском. Со старыми, прожженными членами экипажа это было бы для меня развлечением, было бы интересно летать вместе, даже если выполнять эти опасные вылеты».

    Советская же авиация продолжала наносить удары по немецким аэродромам на Орловском выступе. Днем 8 июня с аэродрома Мценск взлетели 12 штурмовиков Ил-2 из 614-го ШАП. Их сопровождали истребители из 315-й ИАД. Целью налета был аэродром Орел-Западный, где базировались Не-111 из KG4 «Генерал Вефер». Немецкие посты наблюдения своевременно засекли приближение «Илов», и в воздух поднялись «Мессершмитты» и «Фокке-Вульфы». В результате на подходе к Орлу истребители сопровождения были связаны боем, и штурмовикам пришлось выполнять задание без прикрытия. В итоге с этого задания не вернулся ни один экипаж. Ведущий группы истребителей видел, как от цели в сторону Мценска шли «только четыре Ил-2, один из которых был сбит зенитным огнем, а других больше потом никто не видел».

    Глава 8

    Все Поволжье в огне

    Гибель Ярославского шинного

    Вечером 9 июня на аэродромах в Брянской и Орловской областях снова царило оживление. Наземный персонал готовил самолеты к вылету, баки доверху заливались горючим, под фюзеляжи подвешивались мощные фугасные бомбы. Пилоты проходили очередной инструктаж. На этот раз их цель – Ярославль, основной объект атаки – резиновый комбинат. Попутно решено было небольшими силами атаковать второстепенные цели в городах Углич, Константиновский и Комсомольск. Для участия в налете выделялись III./KG27 «Бельке» гауптмана Карла Майера, а также II./KG53 «Легион Кондор» майора Герберта Виттманна, присланная на подкрепление из 1-го воздушного флота. 4-й флот посылал на северный волжский город «Юнкерсы» и «Хейнкели» из II./KG3 «Блиц» и I./KG100 «Викинг».

    Взлет, как обычно, был назначен на восемь часов вечера по берлинскому времени. Согласно записям в летных книжках пилотов, Не-111H «1G+EL» взлетел в 20.10 с аэродрома Олсуфьево, Не-111Н «1G+AL» – в 20.15 оттуда же, Не-111H «1G+CA» – в 20.20 с аэродрома Брянск, Не-111H «1G+FS» – в 20.32 с аэродрома Олсуфьево и т.д. Но не всем экипажам удалось долететь до цели. Так, Не-111Н «1G+DP» поднялся в воздух в 20.15 из Олсуфьево, но во время полета выявились неполадки двигателя, и, пролетев около 400 км, экипаж повернул обратно. В итоге в первом массированном ударе по Ярославлю приняли участие 109 бомбардировщиков.

    Как только самолеты пересекли линию фронта и, обойдя Москву, полетели в северо-восточном направлении, сообщение об этом поступило в штаб Рыбинско-Ярославского диврайона ПВО. В 23.30 по московскому времени в городе завыли гудки воздушной тревоги, и вскоре послышался отрывистый грохот зенитных орудий. Через семнадцать минут, в 23.47, над городом появились первые бомбардировщики. Далее все происходило по знакомому сценарию, отработанному при налетах на Горький. Сначала осветительные ракеты, затем удар по водозабору и далее волна за волной атаки промышленных целей.

    Главным объектом бомбардировки был шинный завод № 736, расположенный в северо-западной части города. Несмотря на сильный и достаточно точный заградительный огонь зениток, «Хейнкели» и «Юнкерсы» упорно шли на цель, сбрасывая на нее фугасные и тяжелые зажигательные бомбы. Последние легко пробивали деревянную крышу и разрывались на верхних этажах или в гуще оборудования. Вязкая смесь практически не поддавалась тушению, и все попадавшееся на ее пути мгновенно вспыхивало. Затем с неба хлынули струи воспламеняющейся жидкости. Цеха и склады были битком набиты горючими материалами, которые дополнительно подпитывали огонь. Вскоре на завод прибыли пожарные авто-насосы, чьи расчеты вместе с цеховыми унитарными командами пытались что-то тушить, но воды в сети не оказалось, а проезд и проход к искусственным водоемам был повсюду заблокирован.

    Над заводом проходили новые группы бомбардировщиков, сбрасывавших свежие порции бомб. То тут, то там громыхали раскаты взрывов, вспыхивали новые языки пламени. В результате к 01.00 ночи большинство его корпусов превратились в огромные костры. Последняя волна самолетов сбросила бомбы на Ярославский автозавод, комбинат синтетического каучука СК-1, станцию Всполье и железнодорожный мост через Волгу. Последний, несмотря на близкие разрывы, не пострадал, а вот предприятиям был нанесен значительный ущерб. Несколько авиабомб упали на территорию Ярославской махорочной фабрики, где был разрушен и сгорел склад, в котором находились 140 т табака.

    Несколько бомб попали в ТЭЦ № 1. Сгорел старый механический цех, частично был разрушен новый механический цех, пострадало масляное хозяйство. Участник этих событий К. Н. Фурманов позднее вспоминал: «В годы войны я был руководителем котельного цеха и одновременно начальником аварийно-восстановительной команды. За нашей командой была закреплена территория под котлами в зольном помещении. Оглушительные взрывы сотрясли здание… Мы поняли, что фугасные бомбы взорвались где-то совсем рядом. Поступило сообщение о том, что бомба попала в дымососную. Подниматься туда, на высоту более 30 метров, пришлось в темноте по лестнице, содрогавшейся от взрывов. Вид разрушенного помещения был ужасен. Казалось, горит здесь все: даже телефонная будка, бак с маслом. Из-за дыма не было видно, где стоят ящики с песком, где гидранты. Но тренировки в подразделениях не пропали даром: каждый делал именно то, что необходимо было в данный момент».

    Во время бомбежки станции и тушения возникшего пожара погибли начальник отдела труда А. А. Митрошин, руководитель другого отдела Г. И. Вахнюк, монтер А. П. Морозов, кочегар М. Яхнин. Четыре человека получили ранения.

    На ТЭЦ-1 была разрушена бетонная эстакада, по которой в ее бункеры в хопперах подавалось топливо. Полностью была разрушена одна из четырех параллельных арок пролета, другие получили серьезные повреждения. Возникла опасность остановки станции из-за невозможности подавать топливо.

    Во время налета также сильно пострадали и предприятия связи Ярославля. И через несколько дней городской комитет обороны издал особое постановление «О восстановлении городской телефонной сети, разрушенной при налете вражеской авиации». Согласно ему, Кировский, Сталинский и Кагановичский районы на три дня, начиная с 19 июня, выделяли в распоряжение областного управления связи по сто человек с лопатами для рытья траншей и укладки кабелей.

    Всего в ходе первого массированного налета на Ярославль были сброшены 190 т бомб всех калибров. По подсчетам же службы МПВО, за полтора часа налета на город и прилегающие объекты упали около 1500 авиабомб.

    Войска Рыбинско-Ярославского диврайона ПВО, в отличие от своих горьковских коллег, встретили налет достаточно организованно. Решение о подъеме в воздух ночных истребителей и приведении наземных средств ПВО в боевую готовность было принято своевременно. В итоге во время налета на Ярославль 4-я эскадрилья KG27 «Бельке» потеряла сразу два бомбардировщика:

    – Не-111H-16 W.Nr. 160518 «1G+MM», весь экипаж которого – пилот фельдфебель Фритц Хауг, штурман унтер-офицер Алоиз Эбнер, бортрадист обер-ефрейтор Рудольф Кёхлер и бортмеханик унтер-офицер Георг Гейсслер – пропал без вести;

    – Не-111H-16 WNr.160398 «1G+CA», его пилот – 27-летний фельдфебель Вилли Эббинхаус – попал в плен[167], а остальные члены экипажа – штурман унтер-офицер Хейнц Шрётер, бортрадист унтер-офицер Альфонс Хоффманн и бортмеханик фельдфебель Герман Петерсен – пропали без вести.

    Также пропал без вести Не-111H W.Nr.7690 обер-лейтенанта О. Шуберта из 6-й эскадрильи KG4 «Генерал Вефер».

    Но большинство бомбардировщиков все же благополучно миновали зону зенитного огня и возвращались на свои базы. В соответствии с записями в сохранившихся летных книжках пилотов KG27, Не-111H «1G+FS» приземлился в Олсуфьево в 00.55, продолжительность вылета составила 263 минуты. Экипаж сообщил, что бомбометание произведено с высоты 3800 м, отмечены зенитный огонь, прожектора и ночные истребители. Не-111H «1G+EL» совершил посадку в 01.50, проведя в воздухе 340 минут, а Не-111H «1G+AL» – в 01.45, после 330 минут полета.

    В то же время, когда немецкие самолеты возвращались на свои аэродромы, к ним приближались советские бомбардировщики АДЦ. И получилось, что 75 В-25 и Ил-4 вышли в район Сещинской как раз в тот момент, когда там на посадку заходили «Хейнкели» из I. и II./KG55. Советские летчики отчетливо видели самолеты противника, которые с включенными навигационными огнями ходили по кругу над своей базой. Немецкая зенитная артиллерия, естественно, огня не открывала. В этих условиях советским ведущим было принято «умнейшее решение» – атаковать аэродром только после посадки всех немецких самолетов. Только когда все Не-111 приземлились, советские бомбардировщики нанесли удар по их «скоплениям». Но, как это бывало и раньше, «эффективная бомбежка» осталась незамеченной для немцев.

    Одновременно с налетом на Ярославль Ju-88 из опытной эскадрильи KGr. 101, базировавшиеся на аэродроме Псков, совершили налет на Рыбинск. Они использовали бомбы с ракетными ускорителями, сбрасывая их на цель с пикирования. В результате была повреждена силовая станция авиамоторного завода, сильно разрушен катерозавод, а также Северный поселок, где проживала большая часть рабочих. При этом зенитным огнем был поврежден «Юнкере» лейтенанта Хейнца Фроммхольда, однако ему удалось долететь до своего аэродрома на одном двигателе.

    Утро в Ярославле

    Наутро вид Ярославля был ужасен. Над волжским берегом стелился смрадный смог от горящей резины и каучука, заслоняющий июньское солнце, повсюду на улицах валялись осколки бомб и зенитных снарядов, над шинным заводом поднимались клубы дыма и пара. От взрывов и огня сильно пострадали все производственные корпуса, за исключением корпусов «3» и «Е». Основной корпус «А» был практически уничтожен, значительные повреждения получили корпуса «И», «Д», «В», «Б», «Г» и «Ж». Таким образом, германская авиация вывела из строя семь производственных цехов и заводскую лабораторию.

    Тяжелое оборудование цехов №№ 2,3 и 4 было сильно повреждено, требовало демонтажа и проведения капитального ремонта. Вышли из строя сооружения и коммуникации подачи пара, воздуха, воды и электроэнергии. От действия огня лопнули 16 валков агрегатов вальцов и каландров[168], расплавились тяжелые трансмиссионные подшипники у 40% машин, лопнули рамы фундаментов у двух тяжелых каландров (фрикционного и листовального). От сильного огня и прямого попадания бомб многие тяжелые агрегаты были разбиты, повреждены и деформированы. 19 из 23 электродвигателей привода тяжелого оборудования, вместе с шестикиловаттной пусковой аппаратурой, были разрушены настолько, что требовали разборки, капитального ремонта и замены, а остальные – мелкого ремонта. Из шести магнитных станций четыре полностью сгорели, а оставшиеся нуждались в капитальном ремонте. Кабельное хозяйство завода было уничтожено на 75%. Вышли из строя 220– и 500-вольтная силовые сети, а также все мелкие и средние двигатели пусковой аппаратуры.

    Когда корпуса шинного завода еще дымились, на место катастрофы прибыли нарком резиновой промышленности Т. Б. Митрохин, главный инженер Главшинпрома М. И. Иванов и др. ответственные работники. Им предстала страшная картина: повсюду виднелись обгоревшие остовы несущих колонн, рухнувшие перекрытия с обожженной, исковерканной арматурой, изуродованные электромоторы и другое оборудование. И все это было завалено обрушившимися конструкциями.

    Наутро 10 июня о налете на Ярославль было сообщено в ГКО и лично Сталину. Вскоре о бомбежке узнал и находившийся в Горьком командующий ПВО страны Михаил Громадин. Здесь это известие принесло некоторое облегчение, появилась надежда, что теперь немцы отстанут от Нижегородчины и возьмутся за другие города, и можно будет в спокойной обстановке заняться восстановлением автозавода и укреплением ПВО.

    Население страны узнало скупые сведения о новом налете из газет. Так, «Известия» в этот день написали: «Б ночь на 10 июня группа немецких самолетов пыталась совершить налет на Ярославль. Через заградительный огонь к городу прорвалось несколько самолетов противника, беспорядочно сбросивших зажигательные и фугасные бомбы. Возникшие пожары жилых домов были быстро ликвидированы. Есть жертвы среди гражданского населения. Зенитная артиллерия сбила 6 бомбардировщиков».

    Командование диврайона составило донесение, в котором, в духе времени, было указано, что якобы из 65 бомбардировщиков на Ярославль «прорвалось около 20». Фактически же посты ВНОС и операторы РЛС РУС-2 «обсчитались» даже при учете участвовавших в налете самолетов, занизив их число почти в два раза.

    Пятый налет на Горький

    10 июня немецкие самолеты над Горьким в 18.30, как в предыдущие дни, не пролетали, и очередной летний вечер в штабе корпусного района ПВО прошел оптимистически. Во-первых, все ждали, что немцы опять будут бомбить Ярославль, во-вторых, налет на последний показал, что горьковские зенитчики отнюдь не самые плохие в стране. И все же напряжение чувствовалось. Когда стрелка часов приблизилась к 22 часам, все стали заметно нервничать. Ощущалось напряжение и на улицах Горького. Многие жители судорожно курили, с опаской поглядывая на темнеющее небо. На юго-западе автозаводцы угрюмыми колоннами тянулись за город с котомками и тележками. Зенитчики поудобнее раскладывали ящики со снарядами, проверяли механизмы орудий. Ближе к ночи похолодало до + 16°С, дул слабый северо-восточный ветер.

    И вот после 22.30 посты ВНОС зафиксировали несколько десятков самолетов, пролетевших над линией фронта. Поначалу еще была надежда, что они повернут на север, но вскоре стало ясно, что бомбардировщики все же идут в направлении Горького. Через сорок минут сомнений не осталось, наблюдатели из района Мурома докладывали: «Слышен гул авиационных моторов». В 23.24 генерал Осипов вновь приказал подать сигнал «Воздушная тревога». Городской сигнал «ВТ» был принят районами города и продублирован средствами оповещения в течение семи минут. По сообщениям наблюдателей, на город шли 50 немецких бомбардировщиков Не-111 и Ju-88. Всего были зафиксированы 18 групповых и одиночных целей летевших по маршруту Муром – Павлово – Горький на высоте 4000– 6000 м.

    После полуночи над Ворошиловским, Ленинским и Автозаводским районами были сброшены свыше ста осветительных ракет. Объектами атаки стали водозаборы на Оке и автозавод им. Молотова. А. И. Стариков, сын одного из членов команды землесоса «Волжский-15», стоявшего у высокого берега Оки, потом рассказывал: «Я, как потенциальный работник, имел в трюме (брандвахты. – Прим. авт.) свою каюту, там я спал в ту жуткую ночь крепким сном. Сквозь сон слышу невероятной силы грозу. Непрерывный гул грома и яркие вспышки молнии постепенно придали какое-то беспокойство, и я стал приходить в себя. Очнувшись ото сна, я понял – творится что-то страшное».

    Выбежав на палубу, подросток увидел страшное зрелище. Со стороны автозавода доносился сотрясающий воздух грохот взрывающихся бомб, сверху рвались зенитные снаряды. То тут, то там возникали кратковременные яркие вспышки. А в небе горели, словно подвешенные, громадные люстры, ярко освещавшие все вокруг.

    «На высоком берегу через нас била зенитная батарея. То ли снаряды не достигали высоты полета, то ли маршрут был в другом направлении, только рвались они над нами и осыпали осколками палубу, а сбитых самолетов не появлялось. Во многих местах города видны были взрывы бомб. Затем с неприятным воем обрушился поток бомб на прорытый канал, очищенную водокачку, и два фугаса взорвались у землесоса елевого борта. Отец мой был там на вахте, и я переживал за него. К счастью, судно не пострадало, но лодки под бортом были оборваны и унесены по течению вниз», — вспоминал Стариков.

    «Хейнкели» и «Юнкерсы» нанесли новый удар по территории и корпусам автозавода им. Молотова. Поданным службы МПВО, на него были сброшены свыше 130 фугасных и 23 тяжелых зажигательных бомбы. В результате прямого попадания двух SD70 и одной Brand C250A возник сильный пожар в полуразрушенном моторном цехе № 2. При этом обрушились конструкции кровли и выгорели 200 кв. м утеплительного покрытия. В литейном цехе серого чугуна мощными взрывами при прямых попаданиях семи бомб разрушило охладительный конвейер и стержневое отделение, сильно повредило фермы крыши склада моделей и конвейера № 3, возник сильный пожар. Двумя бомбами SC50 была разрушена казарма одного из подразделений полка НКВД по охране завода, погиб один человек. В механосборочном цехе № 4 фугасная бомба пробила три перекрытия и разрушила столовую технического сектора. Сильный пожар возник также на складе импортных автомобилей, где сгорели около 30 машин. Мощный взрыв, прогремевший около ТЭЦ, разрушил линию электропередач, идущую в направлении гавани. Множество бомб разного калибра взорвались в ранее разрушенных цехах, где уточнение повреждений не представлялось возможным. Несколько бомб упали и на авиамоторный завод № 466.

    На жилой сектор, гавань и старую водозаборную станцию немецкие самолеты, по данным службы МПВО, сбросили 215 фугасных и около 100 зажигательных бомб. Только на поселок Зеленый упали 70 бомб Brand С50Аи Brand C50B, а также 70 килограммовых «зажигалок». Здесь возникли большие пожары, охватившие целые улицы. В результате были разрушены и сгорели 12 каркасно-засыпных бараков, школа № 24 и 300 деревянных сараев. Уцелевшие здания получили большие повреждения. По официальным данным, погибли семь человек, еще четыре получили ранения. В гавани ГАЗа была уничтожена контора порта, шесть складов, в т.ч. три с цементом, а также четыре транспортера для грузов и центробежный насос. На мелководье бомбами была потоплена баржа в 125 брт. В Северном и Западном поселках сгорели по одному жилому бараку.

    На поселок Монастырка были сброшены 25 фугасных бомб. Две разорвались возле райисполкома, остальные упали среди домов. Сгорел барак на распаковочной площадке автомашин, из перебитой водопроводной магистрали хлынул фонтан воды. На одной из улиц в щели оказались засыпанными сразу 80 жителей. И хотя местный отряд МПВО немедленно приступил к раскопкам, трое из них все же задохнулись и умерли.

    На ликвидации пожаров на автозаводе им. Молотова и в жилом секторе работали 18 автонасосов и два пожарных поезда, с пожарами в гавани боролись пожарный пароход и катер. Мелкие загорания и зажигательные бомбы тушились группами самозащиты. Дольше всего горел моторный цех № 2, где очаг удалось локализовать и ликвидировать только к 04.00.

    Несколько самолетов отбомбились по Ленинскому району, причем объектами атаки стали как предприятия, так и жилой сектор. В завод пищеконцентратов, расположенный в 600 м севернее станкозавода, попали одна фугасная и семь тяжелых зажигательных бомб. Там были сильно разрушены главный корпус, линии электропередач и водопровод. Сильной бомбежке подвергся также берег Оки около судоремонтного завода им. 25 октября. Здесь упали 36 зажигательных 50-кг бомб, шесть угодили в Молитовский причал, остальные – в район склада льна. Возникшие очаги пожаров были затушены песком охраной склада.

    Рабочие завода № 718 «Двигатель революции» отделались легким испугом. На территории предприятия взорвались 14 фугасных бомб, большинство из них на открытых площадках между цехами. Взрывной волной в корпусах вышибло стекла фонарей и переплеты. Одной 250-кг бомбой была частично разрушена проходная завода и контора гаража. Еще восемь фугасок упали на рабочий поселок. При этом сильно пострадал пятиэтажный дом № 9 на ул. Перекопской, проходящей в 100—200 м от завода. В нем полностью обрушились 1-й и 4-й подъезды. Были уничтожены 18 квартир, в которых проживали 35 семей рабочих и служащих завода. Остальная часть здания устояла, но в квартирах попадали перегородки, частично обвалились потолки, рухнули лестничные пролеты. Здесь погибли пять человек, еще три получили ранения. Водопровод на ул. Перекопской оказался разрушенным на протяжении 35 м. В трехстах метрах отсюда, на ул. Каширской, фугасная бомба взорвалась около барака № 49 в непосредственной близости от щели, в которой отсиживались его жильцы. В итоге 10 человек оказались заваленными землей.

    Аварийно-восстановительная команда станкозавода, конторы Союзстанкостроя, а также формирования МПВО Ленинского района сразу приступили к ликвидации последствий. На ул. Архитектурной, проходящей рядом с заводом пищеконцентратов, около барака № 7 была найдена неразорвавшаяся осколочная бомба весом 70 кг. Вскоре неподалеку на пустыре, около аэростата заграждения, обнаружили еще одну отказавшую фугаску. В ходе раскапывания щели у барака № 49 были извлечены шесть раненых и четыре трупа. Позже на огороде частного дома № 156 на ул. Баумана бойцы МПВО обнаружили отверстие, из которого торчал еще один зловещий стабилизатор бомбы.

    Пострадал и расположенный в нагорной части города Ворошиловский район и его окрестности. Здесь немецкие самолеты, по подсчетам бойцов МПВО, сбросили 65 термитных зажигательных бомб В1. Двенадцать из них упали на аэродром Мыза, где были затушены охраной, еще десять – на деревню Ляхово. Там вспыхнул скотный двор, который до утра тушила деревенская пожарная дружина. 33 зажигалки попали на территорию Ляховской колонии для душевнобольных, часть угодила в крышу основного корпуса, остальные – в хозяйственные постройки, школу и деревянный барак. Пациенты колонии справились с последствиями бомбежки на редкость успешно, противопожарные звенья и группы действовали слаженно, своевременно обнаружив все очаги возгораний, доставили туда ведра с песком и затушили все бомбы. Сгорели дотла лишь семь курятников. Еще двадцать зажигалок упали в овраг за забором колонии, создав там эффектное светопреставление. На их тушение были посланы несколько человек.

    На расположенную у окраины города деревню Щербинка[169] были сброшены 19 фугасных бомб и одна BrandC50A. Мощнейшие взрывы один за другим сотрясли окрестности. Во всех домах вылетели стекла и оконные рамы, попадали заборы и деревья, обрушились сараи. Воздух заполнил запах пыли и гари. Каждый житель в тот момент, наверное, подумал, что все вокруг, кроме него, погибли. Однако вскоре оказалось, что щербинковцы родились в рубашках. Все бомбы взорвались на огородах и картофельных полях, и ни один дом не разрушился. Более того, погиб всего один человек, да и тот от осколков зенитного снаряда. Два человека получили контузии. Впоследствии были обнаружены 16 воронок, в т.ч. две от 250-кг бомб! Три фугаски не сработали.

    Всего за время пятого налета на Горький германские бомбардировщики, по приблизительным подсчетам службы МПВО, сбросили 330 фугасных и более 200 тяжелых зажигательных бомб, а также 135 однокилограммовых В1. Зенитная артиллерия корпусного района ПВО на этот раз выпустила 23 033 снаряда среднего и 3943 малого калибра, а 12,7-мм пулеметы расстреляли 2722 патрона. При этом зенитчики заявили о десяти сбитых самолетах!

    Истребители 142-й ИАД тоже активно участвовали в отражении налета, однако лишь одному летчику удалось осуществить перехват. По приказу с командного пункта дивизии в 23.29 капитан Воронович вылетел на самолете Ла-5 на патрулирование в район юго-западнее Горького. Вскоре он обнаружил на светлой части горизонта одиночный Не-111, идущий встречным курсом. Летчик решил атаковать «Хейнкель» с фронта, но бомбардировщик быстро проскочил мимо, и Воронович не успел открыть огонь. Тогда, быстро развернувшись на 180°, он зашел в хвост противнику. В своем рапорте он потом написал: «Провел атаку слева, сзади под ракурсом 4/4 с дистанции 50– 70 метров с последующим выходом для атаки справа, снизу под ракурсом 1/4. Огонь вел с дистанции 30 – 40метров, затем, выйдя на левую сторону, произвел 3-ю атаку уже с дистанции 20 – 30 метров. С третьей атаки загорелся левый мотор самолета противника. Четвертую атаку произвел справа, сзади под ракурсом 1/4 на той же высоте».

    Сближаясь с «Хейнкелем», Воронович открыл огонь с дистанции 20—30 м, но почти одновременно сам был обстрелян из верхней огневой точки «Хейнкеля». Затем, когда дистанция между истребителем и бомбардировщиком сократилась до минимума, немецкий пилот отвернул вправо и, сбросив скорость, пропустил Ла-5 вперед. Когда самолеты поравнялись, немецкий бортстрелок обстрелял преследователя из бокового пулемета, добившись нескольких попаданий. Это вынудило советского летчика резко изменить курс и прекратить атаку, а Не-111 тем временем ушел со снижением. Позднее, вернувшись на аэродром, капитан Воронович заявил, что видел, как «Хейнкель» врезался в землю, и ему была засчитана победа.

    По немецким данным, в ту ночь во время налета на Горький пропал без вести Не-111H WNr.7681 гауптмана П. Кромера из 5-й эскадрильи KG4 «Генерал Вефер».

    После 01.00, по берлинскому времени, усталые немецкие экипажи, согласно полетным планам, возвращались на свои базы. Так, Не-111H «IG+АГ» из 3./KG27 «Бельке» совершил посадку в Олсуфьево в 01.10, пробыв в воздухе ровно пять часов. Через пять минут приземлился Не-111H «1G+DP» из 6-й эскадрильи, продолжительность его вылета также составила пять часов, за которые самолет преодолел расстояние в 1600 км. Не-111H «1G+FS»H3 8./КС27сел в 01.31, проведя в воздухе 305 минут. Не-111H «Ю+БГ»из 3./KG27 несколько запоздал, приземлившись в Олсуфьево уже в 02.00, и его полетное время составило почти шесть часов.

    Донесение товарищу Сталину

    Генерал-лейтенант М. С. Громадин из Горького отправил телеграмму Сталину, в которой по горячим следам изложил устрашающие подробности очередного налета: «В ночь с Юна 11 июня 1943 г. противник произвел налет на г. Горький. В налете участвовало 135– 140самолетов, из них35четырехмоторныхФБ-200, остальные Ю-88 и Хе-111. Налет производился с аэродромов: Орел-69, Брянск-30 Карачев-24, Сенда-17. По данным радиопеленгаторов, бомбардировка производилась с высоты 4000—5500 метров. Пеленгаторы пикирования не обнаружили. Сбрасывание светящихся бомб с высоты 5500– 6000м. Бомбардировка велась при непрерывном массовом сбрасывании осветительных бомб, которые успешно уничтожались: на больших высотах артиллерией среднего калибра, на малых высотах МЗА и пулеметами». Далее, чтобы показать «эффективность» противовоздушной обороны, Громадин отчитался о небольших повреждениях двух цехов автозавода, а также семи домов в жилом секторе. Далее он приписал зенитной артиллерии аж 10 сбитых самолетов, четыре из которых якобы уже нашли на момент дачи сигнала «Отбой ВТ».

    Впрочем, на следующее утро и другие ответственные лица тоже написали самые противоречивые донесения и отчеты о последствиях налета. Так, начальник отдела МПВО УНКВД по Горьковской области полковник Горянский доложил первому секретарю обкома М. Родионову, что «…из 140 самолетов Ю-88 и Хе-111 к городу прорвалось три-четыре, сбросив 52 САБ, 82 ФАБ и 40 ЗАБ». Причиненные разрушения характеризовались, как «незначительные». Начштаба МПВО майор Антропов написал в своей справке, что немцы сбросили 100 осветительных, 50 фугасных и 58 зажигательных бомб. Однако в подписанной тем же Антроповым оперативной сводке МПВО уже называются цифры в 265 фугасных бомб весом 50—500 кг и 455 зажигательных бомб весом 1—50 кг. И лишь начальник управления НКВД по Горьковской области Зверев в боевом донесении начальнику ГУ МПВО НКВД СССР Осокину честно написал, что над городом было не менее 30—40 самолетов, сбросивших 328 ФАБ весом 50-1500 кг, 190 ЗАБ весом 50-270 кг и 135 килограммовых ЗАБ, и что основными объектами атаки были водозаборы на Оке и автозавод.

    Тем временем аварийно-восстановительные команды и саперы по всему городу устраняли последствия бомбежки, пожарные ликвидировали последние очаги огня. Повсюду поднимались клубы дыма, перемежающиеся с паром. То тут, то там находили все новые и новые неразорвавшиеся авиабомбы. В Автозаводском районе были обнаружены 34 фугаски, в т.ч. 24 SC250. Еще 17 «адских машин» нашли на улицах поселка Монастырка и 27 – на территории ГАЗа. Всего наутро 11 июня в штаб МПВО Горького поступили данные о 73 подобных находках. Бойцам 22-го инженерного батальона НКВД все это время пришлось работать поистине по-стахановски. За неделю, с 5 по 12 июня, ими уже были обезврежены 134 авиабомбы разных калибров. Кроме того, в разных районах города оставались еще 146 найденных входных отверстий, в основном от крупных зажигательных бомб.

    Число погибших на сей раз было определено в 15 человек, что тоже походило на явную попытку всячески преуменьшить потери от очередной бомбежки. Берега Оки после налета приобрели серебристый цвет от огромного количества глушеной рыбы. Целые безжизненные косяки кверху брюхом проплывали под Окским мостом, уносимые течением в сторону Казани.

    Бесплодные усилия

    В ответ на очередные успешные налеты Люфтваффе командование советских ВВС вновь приказало нанести удар по немецким аэродромам. Днем 10 июня 1-я воздушная армия бросила на них 45 двухмоторных бомбардировщиков и 56 штурмовиков, а также 172 истребителя, из которых 104 предназначались для сопровождения, 28 – для «отсечения» истребителей противника и 40 – для блокировки аэродромов. Однако операция снова закончилась полным фиаско.

    Так, 23 Ил-2из 571-го и 566-го ШАП совершили налет на аэродром Брянск. Сопровождавшие их истребители из 18-го Гв.ИАП и 168 -го ИАП уже на подходе к цели столкнулись с немецкими истребителями и ввязались в воздушный бой. Штурмовики же, невзирая на сильный зенитный огонь, сбросили бомбы, нов момент разворота на обратный курс были атакованы пятнадцатью Bf-109 и FW-190. В результате были сбиты 18 «Илов» и лишь пятерым экипажам удалось довести изрешеченные пулями машины до своих аэродромов. В провале операции обвинили командира 168-го ИАП, которого отдали под суд военного трибунала.

    Советская авиация дальнего действия в прошедшую ночь тоже не бездействовала. Вечером 10 июня и в ночь на 11 июня ее самолеты вновь попытались совершить массированные налеты на немецкие аэродромы в Брянской и Орловской областях. Всего в двух атаках участвовали около 700 бомбардировщиков, экипажи которых доложили об уничтожении ими 150 самолетов противника. При этом собственные потери, в т.ч. от огня зенитной артиллерии, составили 19 машин! Фактически же никаких серьезных повреждений немецкие аэродромы не получили. В ночь на 12 июня 468 самолетов совершили очередной налет на Сещинскую, Брянск, Орел и Боровск. Параллельно немецкие аэродромы каждую ночь атаковали еще и легкие бомбардировщики У-2.

    Ночь с 11 на 12 июня в Поволжье прошла спокойно. Зато советская АДЦ продолжила массированные налеты на Брянскую и Орловскую области, сбросив на этот раз в общей сложности 600 т фугасных и зажигательных бомб. Ее потери, по официальным данным, составили два бомбардировщика. Однако все эти удары не дали практически никаких результатов.

    Получалась странная картина: днем аэродромы, расположенные не где-нибудь в тылу, а вблизи линии фронта, атакуют сотни советских штурмовиков, бомбардировщиков и истребителей, ночью туда же вываливают бомбы ночные бомбардировщики и «кукурузники», а во всех германских источниках упоминаются лишь беспокоящие налеты «Рус-фанер», словно остальных «массированных атак» немцы просто не замечали, продолжая мирно отсыпаться перед своим очередным вылетом.

    Всего, по официальным советским данным, с 5 по 10 июня 1943 г. авиация совершила 3360 самолето-вылетов на атаки аэродромов Люфтваффе, якобы уничтожив от 140 до 170 вражеских самолетов. При этом ее собственные потери составили 106 машин.

    12 июня над Москвой опять появился немецкий самолет-разведчик. Это был Ju-88D из 4-й эскадрильи дальней разведки Aufkl.Gr . 121. «Юнкере» был оснащен устройством впрыска закиси азота, позволявшим, в случае необходимости, увеличить потолок полета на полторы-две тысячи метров. Это помогло немецкому экипажу пройти над столицей на высоте 11 500 м, оставшись недосягаемым для истребителей ПВО. В результате его попытался перехватить только МиГ-3 младшего лейтенанта Ионцева из 34-го ИАП. Пилоту с большим трудом удалось подняться почти на 11 400 м, но этого оказалось недостаточно. К тому же двигатель истребителя перегрелся, и в кабине вспыхнуло пламя. Ионцев вынужден был прямо на этой огромной высоте выпрыгнуть с парашютом, после чего сразу потерял сознание из-за нехватки кислорода. Летчик пришел в себя только на следующий день в госпитале.

    На очереди Саратов

    Бомбардировщики Люфтваффе уже неделю разрушали Горьковский автозавод, сровняли с землей шинный завод в Ярославле, потому сохранялась опасность, что атакам могут подвергнуться и другие города Поволжья. Саратовский горкомитет обороны регулярно получал секретные сводки о разрушениях, причиненных ГАЗу. В связи с этим 9 июня он принял постановление № 179 «О светомаскировке в городе Саратове», которое обязывало военного и областного прокуроров установить строгий контроль за соблюдением режима затемнения на заводах и транспорте. На предприятиях спешно приводились в порядок укрытия, запасались песок и вода. И все же до 12 июня саратовцы еще надеялись, что их минет участь Горького…

    Вечером 12 июня линию фронта на реке Донец пересекли 50 самолетов из II./KG3 «Блиц» и I./KG100 «Викинг». Первыми пролет большой группы бомбардировщиков зафиксировали посты ВНОС Воронежско-Борисоглебского района ПВО. Самолеты прошли над Доном и направились дальше на северо-восток. Данные об этом поступили в штаб Саратовского диврайона ПВО. Поначалу еще была надежда, что противник, как и в прошлые ночи, повернет на Горький, но вскоре стало окончательно ясно, что на сей раз Люфтваффе нацелились на Южное Поволжье.

    Выйдя к Волге, самолеты свернули на север – к Саратову. Одновременно с северо-запада к городу подходили «Юнкерсы» из KG51. В 23.50, по местному времени, в городе завыли гудки воздушной тревоги, и через 12 минут первые бомбардировщики приблизились к зоне огня зенитной артиллерии. Полковник Антоненко приказал полкам начать заградительный огонь, а летчикам-ночникам – произвести взлет. С реки начали стрелять и десять кораблей Волжской военной флотилии, защищавших железнодорожный мост. В небо бесшумно поднимались аэростаты. В 01.20 операторы РЛС РУС-2 сообщили, что противник уже над городом. И почти одновременно высоко в небе вспыхнули белые «люстры», выхватившие из мрака многочисленные корпуса заводов, жилые дома, нефтяные баки и силуэты кораблей на рейде. На минуту все саратовцы замерли в напряжении, прислушиваясь к грохоту зениток и глухим разрывам снарядов. И вот воздух прорезал знакомый вой и свист падающих бомб. В южной части города вспыхнули яркие языки пламени…

    Основной удар наносился по крекинг-заводу им. Кирова и Увекской нефтебазе. «Хейнкели» сбрасывали бомбы с высоты 3000– 4000 м, а «Юнкерсы» – с пикирования. В результате налета крекинг-завод получил серьезные повреждения и был снова выведен из строя. Среди бойцов пожарной, военизированной охраны и гражданского населения, по официальным данным, были убиты и ранены 36 человек.

    Действия частей ПВО оказались неэффективными. Прожекторные части произвели 24 групповых поиска, но из-за низкой облачности осветили лишь одну цель, да и ту зенитчики обстрелять не успели. Последние заявили о двух сбитых самолетах, однако фактически все бомбардировщики вернулись на свои аэродромы. Правда, при посадке на аэродроме Брянск потерпел аварию и разбился один «Юнкере» из II./KG51 «Эдельвейс», но никто из членов его экипажа не пострадал.

    Вылеты ночных истребителей тоже оказались безрезультатными. Команды на взлет отдавались несвоевременно, а распределение самолетов по зонам не соответствовало воздушной обстановке. Система же управления не обеспечивала их перевода из одних зон в другие. Основные силы ночных истребителей сосредоточились в зонах № 1 и № 4, а противник в основном проходил через зоны № 2 и № 5. Взаимодействие с зенитной артиллерией и прожекторами также было организовано плохо. Это привело к тому, что свои истребители часто освещались прожекторами и были обстреляны зенитной артиллерией. Выяснилось, что и летный состав 144-й ИАД слабо подготовлен для действий в ночных условиях.

    Командование советских ВВС в отчаянии продолжало раз за разом бросать свои бомбардировщики на атаки немецких аэродромов. Днем налеты совершали штурмовики под прикрытием истребителей, а ночью – двухмоторные бомбардировщики АДД. В ночь на 12 июня 468 Ил-4, В-25, Ли-2 и ТБ-3 бомбили аэродромы Брянск, Сещинская и Орел, а также Боровск в районе Смоленска. На следующую ночь авиация дальнего действия снова нещадно бомбила Брянск и Карачев, потеряв при этом два самолета, а днем 13 июня был совершен дневной налет на Орел. На этот раз немецкая зенитная артиллерия и истребители сбили три бомбардировщика. Однако на активности Люфтваффе эти усилия советской авиации никак не сказывались.

    Шестой удар по Горькому

    Вечером 13 июня над Горьким в очередной раз пролетел самолет-разведчик. В погоню вновь были посланы полтора десятка истребителей, но никто уже и не надеялся на какой-либо результат. Командование ПВО гораздо больше беспокоило, будет ли новый налет.

    Вечером в области установилась облачная погода при влажности воздуха 51%, но осадков не было, со скоростью 13 м/с дул северо-восточный ветер. До полуночи в городе было спокойно, и многие жители уже надеялись, что налета опять не будет, однако в 00.05 во всех районах все же завыли привычные гудки воздушной тревоги.

    В штабе Горьковского корпусного района ПВО на Почтовом съезде напряженно следили за поступающими сообщениями с постов ВНОС и РЛС. Бомбардировщики шли по маршруту Рязань – Муром – Павлово – Горький. Основная масса летела мелкими группами на высоте 3000—5000 м. Цельфиндеры шли к цели поодиночке, периодически сбрасывая осветительные ракеты. Когда первые самолеты приблизились к Дзержинску, оборонявший его 1291-й ЗенАП открыл заградительный огонь, затем начали стрелять зенитки 748-го и др. полков. Но «Хейнкели» и «Юнкерсы», невзирая на разрывы снарядов, продолжали идти к цели.

    Дальше все пошло по старому сценарию: сначала повисли «люстры», затем началась бомбежка. Основной удар в этот раз наносился по Ленинскому району города, прежде всего по минометному заводу «Двигатель революции». Первым делом «Юнкерсы» разбомбили водозаборную станцию Ленинского района (Первомайскую водокачку), полностью прервав подачу воды в жилые поселки и на предприятия. Затем в 01.07 на завод «Двигатель революции» были сброшены 16 фугасных и 20 тяжелых зажигательных бомб.

    Четверо бойцов унитарной команды цеха № 12 – Кукушкин, Аракчеев, Батьянов, Петрушенко – находились на своих постах, напряженно вслушиваясь в происходящее на улице. После первой серии взрывов последовала вторая, и тут сверху раздался резкий хруст, а затем гулкий удар и хлопок. После этого все помещение на мгновение озарила яркая вспышка. На секунду зажмурившись, бойцы открыли глаза и увидели, как в радиусе нескольких десятков метров полыхает разбрызганная горючая жидкость. Кукушкин и Аракчеев тут же схватили ведра с песком и стали забрасывать им огонь, Батьянов и Петрушенко пытались поливать жидкость водой, но этого оказалось мало. Очагов огня было слишком много, а песок быстро закончился. Однако бойцы не растерялись и стали забрасывать пламя землей, листами железа и прочим негорючим материалом. В итоге пожар удалось предотвратить.

    Одновременно на крыше этого же здания бойцы Щеглов, Разживин, Зверев, Кудряшов, Петров под руководством начальника цеха Батурина отчаянно боролись с последствиями попадания второй зажигательной бомбы, упавшей на крышу соседнего цеха, соединенную под наклоном с цехом № 12. Горючая жидкость накатывалась то тут, то там, подобно лаве, сразу несколькими потоками. Бойцы засыпали ее песком, сбивали пламя лопатами, но огонь прорывался с другой стороны. Когда люди бросались туда, опять вспыхивал ранее потушенный участок. Этот бой с огнем продолжался около часа, при этом Разживин и Кудряшов регулярно подносили по пожарной лестнице новый песок. В итоге цех № 12 удалось отстоять.

    Героизм проявили и бойцы объектовой команды управления Назаров, Рякин и Журавлев, которые, находясь на наблюдательной вышке, несмотря на близкие взрывы, до конца налета продолжали наблюдение и четко передавали обстановку на командный пункт МПВО. Начальник команды управления Отдельнов от взрыва фугасной бомбы получил контузию, но, придя в себя, продолжал выполнять обязанности. Когда взрыв оборвал телефонный провод между КП и вышковым постом, он совместно с заведующим имуществом объектовой команды Фроловым восстановил связь. В то же время многие работники проявили трусость и поддались панике. Во время бомбежки сбежали группа бойцов ВОХРа, спецформирований МПВО цеха № 2, его начальник Федоров и др.

    В результате налета завод «Двигатель революции» получил большие повреждения. В цехе № 1 от прямого попадания бомбы SC500 обрушились стены, вышибло все двери и остекление. Кроме того, были разрушены все служебные помещения и туалеты. Вторая 500-кг бомба попала в цех № 11, разрушив все стены и тамбуры. Деревянное здание модельного цеха после попадания зажигалок, начиненных смесью нефти с бензином, было мгновенно объято огнем и полностью сгорело. При этом погибло большое количество оборудования: моторный кран, пилы и станки. Пламя полностью уничтожило и соседний цех № 13. В литейном цехе, являвшемся важнейшим поставщиком артиллерийского завода № 92 и др. предприятий, были разбиты два крана, железнодорожные ворота, повреждены металлические переплеты фонарей и оконные проемы, в цехе № 15 частично обрушились стены, сместились подкрановые пути, вышла из строя вся электросеть. В заводском гараже тоже возник сильнейший пожар, уничтоживший стены, электропечь, ремонтную мастерскую, несколько автомобилей и весь запас автодеталей и резины, имевшихся на заводе[170]. Сильно пострадала и столовая. Здесь был разрушен нефтебак емкостью 1100 куб. м, сгорели ящики с готовыми деталями для реактивных снарядов М-13, которые почему-то хранилась там. Различные повреждения также получили цех № 2, обрезной цех, детсад, еще в семи цехах вьшетели стекла и оконные рамы. Число жертв оказалось небольшим: пострадали 30 человек, из них три погибли, а 27 получили ранения различной степени тяжести. В рабочем поселке в ходе бомбежки была разрушена школа № 105, сгорели баня и барак № 3 на ул. Шоссейной.

    На станкостроительный завод № 113, невзирая на бессмысленный и отчаянный винтовочный «заградительный огонь» вохровцев товарища Галкина, были сброшены 22 фугасных и 50 тяжелых зажигательных бомб. В итоге были полностью разрушены шесть зданий и одно – частично. В основном цехе № 6 взрывами и пожарами были уничтожены 20% кровли, половина перегородок и проемов, 40% отопительной и вентиляционной системы, выведены из строя водопровод и освещение, вьшетели все стекла и оконные переплеты. От многочисленных прямых попаданий бомб, начиненных горючей жидкостью, модельный и центральный материальный склады, механическая мастерская, склад оборудования, главный магазин смежных деталей и овощехранилище были полностью объяты пламенем и выгорели дотла. В них были уничтожены три газогенераторных двигателя, один электрогенератор, 876 электромоторов, 22 станка, 13 вентиляторов, семь мостовых кранов, пять грузовых подъемников, две печные машины, все оборудование, материалы и документация газеты «Станкогигант». Кроме того, сгорело большое количество электроаппаратуры, измерительных приборов, запчастей к электромоторам, а также мотовоз широкой колеи. Огнем были приведены в негодность свыше 20 т цветных металлов. Бомба SC250, упавшая на цех № 4, не сработала, вторая фугаска взорвалась на улице рядом со зданием и вырвала большой участок водопровода.

    В цеха №№ 2, 5, 9, 10, 12 и 26 попало множество зажигательных бомб, но очаги возгораний были героически затушены группами самозащиты, которые в эту ночь действовали сразу на многих участках. Так, боец команды управления Цыбульский, невзирая на близкие разрывы бомб, до последнего момента оставался на наблюдательной вышке и передавал обстановку на КП, пока его не сшибло взрывной волной от очередной упавшей на завод бомбы. Врач Сняжицкая и командир медико-санитарного взвода Кукушкина прямо во время бомбежки оказывали помощь раненым в жилом доме № 9а на ул. Памирской, проходящей вдоль предприятия. Бойцы аварийно-восстановительной команды Татаев и Дмитриев проявили бесстрашие при откапывании пострадавших из земли. Но и тут не обошлось без паники. Начальник цеха Шамин в момент тревоги исчез, начальник дегазационной роты Мутовкин, вопреки штатному расписанию, не явился на завод и отсиживался в бомбоубежище.

    Бомбежке подвергся и судоремонтный завод им. 25 Октября, находящийся на берегу Оки. Несколько взрывов прогремело в затоне, в результате затонула одна баржа, вторая была разбита на мелководье. На завод «Красный кожевенник» упали 45 фугасных бомб, был полностью разрушен цех ширпотреба, в котором завалило двенадцать рабочих. Раскопка завала продолжалась в течение 40 минут, и пострадавшие в тяжелом состоянии были отправлены в больницу.

    Сильно пострадал и жилой сектор Ленинского района. На ул. Композиторской, проходящей между заводами, взорвались восемь 250-кг бомб, разрушивших два жилых дома. Здесь же сгорел барак кирпичного завода, была выведена из строя телефонная связь и канализация. На поселок Карповка, по данным службы МПВО, упали 50 фугасных и 12 тяжелых зажигательных бомб. Пожары охватили целые улицы, перекидываясь с постройки на постройку, с сарая на сарай, полыхали заборы и деревья. В итоге взрывами и огнем были уничтожены 56 частных домов. Одна бомба SC250 попала прямо в Карповскую церковь, сильно повредив основное здание. На рабочий поселок судоремонтного завода немецкие самолеты сбросили 30 фугасных бомб и три зажигалки. В итоге на ул. Микояна, Баумана, Диксона и Заводской были разрушены шесть жилых домов, многие другие получили повреждения. Всего было зафиксировано падение на Ленинский район свыше 250 фугасных и около 400 зажигательных бомб всех калибров. При этом только в жилом секторе, по официальным данным, погибли 27 человек, еще 52 получили ранения и контузии.

    Автозаводский район в этот раз отделался небольшими повреждениями. Основной удар пришелся по жилым кварталам восточнее ГАЗа, на которые немецкие самолеты сбросили 40 фугасных и несколько сотен зажигательных бомб. Весь берег Оки был охвачен пламенем, столбы взрывов подняли в небо тучи песка, грязи и пыли, смешав все это с едкой гарью. Грохот и треск горящего дерева перемежался с душераздирающими воплями коз, чьи загоны охватило пламя. В Восточном поселке на 3-й линии сгорели два барака, контора, склад и сарай ЖКО ГАЗа. Сильно пострадала 6-я линия. Здесь взорвались около 15 фугасных бомб крупного калибра, разрушивших семь жилых бараков. Меньше всех пострадала 7-я линия поселка, где сгорели только три сарая. В Американском поселке прогремела серия мощных взрывов, разрушивших засыпной склад и столовую № 7. Кроме того, сгорел штабель досок завода промвентиляции. На культбазе «Баржестроя» сгорели восемь одноэтажных домов, при этом в хозпостройках погибло 11 часов мелкого рогатого скота. В очагах поражения работали семь носилочных звеньев медико-санитарного взвода МПВО района, аварийно-восстановительный отряд, два отряда «скорой помощи», три носилочных звена сандружины, а также два пожарных автонасоса.

    Еще свыше двухсот термитных «зажигалок» попали в арматурно-радиаторный цех ГАЗа и в пространство между ним и КЭО. Для пожарных звеньев эти бомбы не представляли сложности, и все они вскоре были затушены. Потребовалось всего два автонасоса. Однако все-таки сгорели несколько ящиков с комплектами американских автомобилей и заправочная колонка с бутаном.

    В Кировском районе также прогремел мощнейший взрыв, во многих частных домах повылетали стекла. Около Инструментального поселка упала тяжелая зажигательная бомба, пламя от нее несколько минут ярко освещало окрестности. По счастливой случайности, в районе никто не пострадал.

    Тем временем к городу подходили последние группы бомбардировщиков, в частности «Хейнкели» из KG27 «Бельке». Командир эскадры барон Ханс-Хеннинг фон Бёст лично руководил действиями летчиков, барражируя на одном из самолетов над Горьким. Каждый экипаж, выполнив бомбометание, немедленно отчитывался перед ним по радио. В. Хартл из 8-й эскадрильи вспоминал: «Спокойствие, которое излучал фон Бёст, было неповторимым! Когда над Горьким зенитный снаряд разорвался непосредственно рядом с нашим Не-111, он совершенно спокойно приказал мне, как бортрадисту: „Хартл, запишите точное время“. Дав указание штурману, рассчитать обратный полет, поскольку осколки повредили топливнуюсистему, он лишь сказал: „Мы остаемся здесь до тех пор, пока не появится последняя машина эскадры и Хартл не получит сообщение о сбросе бомб“».

    В Ворошиловском районе в течение всего налета обстановка оставалась относительно спокойной. Заводы продолжали работу, хотя рабочие настороженно прислушивались к доносящейся с улицы стрельбе зениток и грохоту взрывов. Группы самозащиты и пожарные формирования находились в состоянии боевой готовности. Свободные от работы жители района притаились в щелях, кто посмелее наблюдали за происходящим с высокого окского откоса. Бомбежка шла всего в трех километрах отсюда, и было отчетливо видно, как в Карповке, за Станкозаводом и дальше на берегу горят дома, пылают цеха завода «Двигатель революции». Огромные клубы дыма уносились ветром на юго-запад, закрывая вид на автозавод и его окрестности.

    Время было 01.45. Казалось, что налет закончился, но в небе над Щербинками вновь послышался гул самолетов. А затем воздух пронзил ужасающий вой падающих бомб. Еще мгновение, и по всему Ворошиловскому району прокатилась серия мощных взрывов, затем на откосе, у железной дороги и в жилом секторе в небо взметнулись ослепительные языки пламени. На заводе № 326 им. Фрунзе рабочие ночной смены вдруг услышали гулкий удар, затем хруст, перемежающийся с грохотом. В цехах и мастерских осыпалась штукатурка, зазвенели стекла. У каждого, кто слышал это, похолодело внутри. Борис Увяткин, преподаватель Горьковской школы радиоспециалистов, и сержанты А. Нужин и С. Меркушев находились в подвале возле 19-й будки, расположенной недалеко от заводской столовой. Они тоже ощутили сильнейший удар, чуть не сваливший их с ног. Все поняли, что на завод упало нечто огромное. Впоследствии оказалось, что в одноэтажное здание столовой попала бомба SC1800. Пробив все перекрытия, «адская машина» ушла на несколько метров в грунт, но не взорвалась. Тем не менее лишь одного попадания почти двухтонной махины оказалось достаточно, чтобы сильно повредить здание.

    Пострадали и другие объекты на территории района. Мощный взрыв разрушил барак № 7 на ул. Крутояровской и восемь сараев. Четыре зажигательных бомбы BrandC50A упали на территорию радиотелефонного завода им. Ленина и еще одна угодила в дом № 18 на ул. Азовской. К счастью, на место быстро прибыли заводские унитарные команды и пожарные автонасосы. В течение 30 минут пожары удалось потушить. Серия взрывов прогремела и на станции Мыза. Здесь были сильно разрушены пути и станционные постройки. Всего, по данным службы МПВО, на территорию Ворошиловского района были сброшены 10 фугасных и 50 зажигательных бомб разных калибров. В результате пострадали 36 человек, в т.ч. пятеро погибли, 11 получили тяжелые ранения и травмы.

    Бомбардировке подвергся и Ждановский район, расположенный на восточной окраине нагорной части Горького. Л. Дмитриева, работавшая тогда операционной сестрой на станции переливания крови, вспоминала: «Я находилась в это время на СПК. В окна третьего этажа, обращенные в сторону автозавода, мы словно завороженные наблюдали за тем, как падали зажигалки, сброшенные немцами.

    К нам зашел главный врач Е. Н. Нечаев и с тревогой сказал: – Девочки, все спускайтесь вниз, что-то у меня неспокойно на душе, что-то произойдет.

    Мы не послушались его совета и продолжали оставаться на своих местах. Через несколько минут он снова зашел и снова отругал нас. И только после этого мы бросились вниз. Едва успев добежать до второго этажа, почувствовали, что наше здание зашаталось, посыпались стекла».

    В районе сада им. Пушкина прогремела серия взрывов. Бомбы разорвались на ул. Белинского, Костина и Воровского, а также на Средном рынке. Несколько фугасок попали в чулочную фабрику № 5 им. Клары Цеткин, разрушив один из ее корпусов. По роковому стечению обстоятельств в момент бомбежки по улице строем проходила воинская часть, и десятки бойцов были убиты и ранены. Первыми на место трагедии прибыли медсестры со станции переливания крови. Дмитриева рассказывала: «Когда мы выбежали из помещения станции, то увидели такую картину: кругом все горело, трещало. Добежав до места, куда были сброшены бомбы, мы увидели воронки и лежавших на земле убитых красноармейцев. Мы переносили раненых солдат. Врачи перевязывали их, а потом отправляли в госпиталь».

    В 01.30 к Среднему рынку прибыли три пожарных автонасоса с боевыми расчетами, а также три звена медико-санитарной службы МПВО Ждановского района. К 05.30 утра основные очаги пожаров удалось потушить, затем началась очистка ул. Белинского от обломков. Когда бойцы разведали все очаги поражений, были обнаружены в общей сложности 25 воронок от фугасных бомб. Наиболее сильно пострадали чулочная фабрика и Средной рынок, на котором взрывами и огнем были разрушены все шесть павильонов, а также десять киосков. На протяжении трех кварталов по ул. Костина, Воровского и Белинского в жилых домах вышибло стекла, косяки, и рамы, поломало внутренние переборки внутри квартир[171]. Наиболее сильные разрушения получили дома № 26 и 7а по ул. Костина. Всего в результате бомбежки в Ждановском районе пострадали 73 человека, из них 14 погибли и 34 получили тяжелые ранения. Кроме того, на частных подворьях были убиты лошадь и две козы.

    Тем временем немецкие самолеты один за другим возвращались на свои базы. Так, в 01.25, по берлинскому времени, т.е. когда в Горьком было уже 04.25, в Олсуфьево после 305 минут полета приземлился Не-111H «1G+AL» из 3-й эскадрильи KG27. В 01.40, проведя в воздухе 319 минут, садится He-Ill «1G+EL» из той же эскадрильи. В. Хартл из 8-й эскадрильи вспоминал: «Уже час спустя после посадки мы услышали, как русская радиостанция, мешавшая нашим передачам, передавала: „Кровавые собаки во главе с фон Вестом убили тысячи беззащитных людей и т.д.“».

    В Горьком наступило утро, однако по всему городу продолжались тушение пожаров и разборка завалов. В общей сложности в пяти районах работали 33 автонасоса и четыре пожарных поезда. В Ждановском районе работы по оказанию помощи раненым, уборке трупов и очистке улиц от обломков продолжались до 08.00, после чего удалось восстановить движение трамвая № 2. На станции Мыза авральными темпами шли восстановительные работы. Одновременно на Казанском вокзале, а также на перегоне Мыза – Кудьма скопилось множество эшелонов, ожидавших проезда. Движение оказалось полностью нарушенным, и его удалось возобновить лишь в 15.00.

    Бойцы же вездесущего 22-го инженерного противохимического батальона НКВД приступили к обезвреживанию многочисленных неразорвавшихся авиабомб. Больше всего их оказалось на территории Ленинского района. Здесь к полудню 14 июня удалось обнаружить 79 несработавших фугасок, в т.ч. две SC500,35 SC50 и 42 SC250.

    Это составило примерно четверть бомбовой нагрузки, сброшенной Люфтваффе на территорию района. Своеобразный рекорд поставил завод «Красный кожевенник», на котором саперы обнаружили аж 30 невзорвавшихся бомб! В районе ул. Баумана пришлось обезвреживать 12 таких «подарков с неба». Но самые большие трудности, естественно, возникли с 1800-кг бомбой, находившейся под столовой радиозавода им. Фрунзе. Под утро жители Кировского района обнаружили на станции Маяковская детской железной дороги воронку диаметром 12 м и глубиной 3,5 м. Недалеко от нее был найден 50-литровый бак, на полметра ушедший в почву. Сбоку к нему была прикреплена мелкая зажигательная бомба. Все вокруг в радиусе 30 м было забрызгано смесью керосина и нефти.

    Руководство МПВО по горячим следам подводило итоги очередного налета. Полковник Антропов указал в своей сводке, что якобы из общего числа 80 бомбардировщиков «на город прорвались 5—10 самолетов», но потом, видимо, посчитав, что в эту цифру никто не поверит, от руки подписал «15—20 самолетов». Потери населения в ходе бомбежки оценили в 253 человека, из которых 55 погибли. Конечно же, и эта цифра является весьма сомнительной. Различные повреждения получили пять предприятий, но больше всех пострадал минометный завод «Двигатель революции». Значительный ущерб был нанесен жилому сектору города. Всего в результате налета были разрушены и сгорели 90 жилых домов и бараков, в т.ч. 67 – в Ленинском, 18 – в Автозаводском и по два – в Ворошиловском и Ждановском районах. Десятки жилых зданий получили повреждения.

    Штаб Горьковского корпусного района ПВО на сей раз заявил о пяти сбитых самолетах, из которых три были на счету зенитной артиллерии. По донесениям командиров батарей и полков цели были поражены над центром города, станцией Мыза и г. Бор. Истребительная авиация совершила в эту ночь 33 самолето-вылета с общим налетом 41 час. При этом пилоты сообщили, что в районе Павлове и Богородска ими были сбиты два бомбардировщика, в т.ч. один из них тараном. С задания не вернулся один Ла-5.

    Фактически же потери Люфтваффе составили лишь два самолета. He-lllH-16WNr.l60291 «1G+BM» командира 4-й эскадрильи KG27 «Бельке» гауптмана Хельмута Путца, поднявшийся в воздух в 20.30, по берлинскому времени, не долетел до цели и через два часа полета, в 22.30, по какой-то причине упал около Тулы. Два члена его экипажа – пилот 28-летний Путц и бортрадист 25-летний обер-фельдфебель Евгений Шорн – попали в плен[172]. Остальные два члена экипажа – штурман унтер-офицер Рольф Хофманн и бортмеханик обер-фельдфебель Георг Котцихик – пропали без вести.

    Еще один «Хейнкель» юго-западнее Горького был сбит ночным истребителем. Один из пилотов 6-й эскадрильи KG27 потом вспоминал: «Мы летели на правом фланге правого звена. Внезапно между нами и самолетом на левом фланге почти вертикально пролетел одиночный русский ночной истребитель, который затем атаковал нашу машину справа. Я сразу же передал по радио: „Внимание, рядом ночной истребитель!“ Мы отразили атаку прицельным огнем. Ночной истребитель предпринял новую атаку, на этот раз сзади. Я сманеврировал, чтобы дать бортстрелкам лучшую возможность для огня, и мы смогли прицельными очередями снова отразить атаку. Вскоре после этого я заметил, что самолет палевом фланге перешел в крутое пикирование. Его экипаж: был объявлен пропавшим без вести».

    Сбитым самолетом оказался Не-1 ПН-16 W.Nr.7554 «1G+HH» фельдфебеля Герхарда Рихтера из 1-й эскадрильи KG27, вылетевший в 23.00 с аэродрома Олсуфьеве Все пять членов его экипажа – пилот 25-летний Рихтер, штурман 28-летний фельдфебель Вилли Хоффманн, бортрадист 25-летний фельдфебель Рудольф Кёппер, бортмеханик 30-летний обер-фельдфебель Ханс Хагенмайстер и бортстрелок 23-летний обер-ефрейтор Хельмут Беккенбах – считаются пропавшими без вести.

    Атаке ночного истребителя подвергся также «Хейнкель» обер-фельдфебеля Людвига Хафигхорста из 5./KG27. Вскоре после сброса бомб бортстрелок и бортрадист одновременно заметили советский самолет. Пилот Людвиг Денц сразу отвернул влево, в результате истребитель проскочил мимо, после чего по нему открыл огонь борт-стрелок унтер-офицер Бласс. «Подбитый самолет повернул в сторону. Откуда-то снизу у него вырвалась струя пламени, и, упав на землю, он взорвался», — вспоминал Хафигхорст. Сбитым истребителем, вероятно, был Ла-5 старшего лейтенанта Михаила Белоусова. Увидев перед собой немецкий бомбардировщик, летчик передал по рации, что идет на таран, после чего связь с ним оборвалась [173]

    Второй налет на Саратов

    Одновременно с налетом на Горький около 80 бомбардировщиков 6-го воздушного флота совершили второй налет на Саратов. Выйдя к Волге севернее города, они пересекли ее с запада на восток, а затем, ориентируясь по руслу реки, зашли на цель. Основной удар вновь пришелся по нефтеперегонному заводу им. Кирова и поселку Князевка, расположенному рядом, на берегу Волги. В результате попаданий фугасных и тяжелых зажигательных бомб возникли крупные очаги пожаров. В общей сложности сгорели 37 тыс. т нефтепродуктов. В поселке Князевка также возник большой пожар, охвативший сразу несколько улиц. В итоге были уничтожены 100 жилых домов, погибли 15 человек. Большую выдержку и самоотверженность проявили мастера цехов завода Ильин и Чернов, начальники караулов военизированной пожарной охраны А. Сергеев и В. Денисов, бойцы Панфилов и Захаров (оба погибли при ликвидации очагов пожаров).

    Летчики 144-й ИАД ПВО доложили о семи воздушных боях и двух сбитых самолетах. Старший лейтенант А. Гончаренко по прибытии на аэродром сообщил, что в районе деревня Квасниковка он перехватил один «Хейнкель» и сбил его пушечно-пулеметным огнем. Однако эти данные не подтвердились. На самом деле во время налета огнем зенитной артиллерии был подбит Не-111H WNr. 110071 унтер– офицера Герхарда Крюгера из 7-й эскадрильи KG55 «Грайф». Экипаж передал по рации, что продолжает полет на одном двигателе, однако самолет так и не вернулся на свой аэродром. Следует заметить, что расстояние от Саратова до линии фронта составляло около 670 км и дотянуть до нее на одном моторе было довольно сложно.

    Таким образом, бомбардировщики Люфтваффе продолжали каждую ночь летать в Поволжье, выводя из строя завод за заводом. Советские же ВВС по-прежнему утюжили Брянск, Карачев и Орел. Многочисленные же немецкие аэродромы в основном подвергались атакам ночных легких бомбардировщиков У-2. Порой немецкие самолеты, возвращавшиеся с очередного налета, в сумерках встречались с ними при заходе на посадку. П. Мёбиус из 9./KG27 вспоминал: «Иногда в утренних сумерках мы встречали тихоходные вражеские машины. Это были „беспокоящие“ самолеты», которые бомбили аэродром. Хотя мы все говорили о том, чтобы организовать ночную охоту на эти «ящики», я полагаю, что обер-лейтенант Вальтер Грасеманн[174]был единственным, кто оставался над аэродромом и на своем Не-111 сбил несколько машин».

    В ночь с 14 на 15 июня был совершен третий подряд налет на Саратов. Крекинг-завод им. Кирова получил новые повреждения, сгорели еще около 4000 т нефтепродуктов. В донесении Саратовского областного управления НКВД сообщалось, что «авиация противника из-за отсутствия средств ПВО действовала безнаказанно». Зенитная артиллерия Саратовского диврайона продолжала вести преимущественно заградительный огонь, расходуя тысячи снарядов.

    Вскоре после начала налетов на Саратов в город прибыл генерал М.С. Громадин, который принял участие в заседании Саратовского обкома ВКП(б). В ходе проведенных на месте проверок выяснилось, что боевой порядок зенитной артиллерии был построен неправильно, расчет завес заградительного огня велся неточно. Имеющиеся в наличии станции орудийной наводки использовались очень мало, т.к. были недостаточно освоены расчетами. Были обсуждены меры по улучшению взаимодействия между частями ПВО и формированиями МПВО, снабжению водой путем подвоза ее по железной дороге, трамваями и пароходами. Отдельно был рассмотрен вопрос о вылавливании ракетчиков и борьбе с распространителями ложных и панических слухов.

    Тем временем противник не дремал и в ночь на 16 июня нанес очередной удар по Саратову. После нескольких дней непрерывных налетов в Сталинском и Октябрьском районах вышли из строя водопровод, освещение и телефонная сеть. 16 июня городской комитет обороны вынужден был принять постановление «О выделении материалов для городских телефонных сетей», согласно которому «Главметаллсбыту» и заводу им. Ленина поручалось выделить ГТС проволоку для восстановления разрушенных во многих местах линий связи.

    В следующие дни усилия немецкой авиации сосредоточились на второстепенных целях. В ночь на 18 июня «Хейнкели» из I./KG100 «Викинг» атаковали Камышин, разрушив местную нефтебазу и завод стеклотары. Попутно бомбардировщики сбросили в Волгу новые мины. В эту же ночь одиночный Не-111 совершил налет на Сызрань, сбросив на город десять фугасных и одну тяжелую зажигательную бомбу.

    Таким образом, в ходе второй фазы воздушной операции против Поволжья, с 9 по 18 июня, бомбардировочная авиация Люфтваффе окончательно вывела из строя Горьковский автозавод, разрушила Саратовский крекинг-завод им. Кирова и Ярославский шинный завод. Кроме того, были нанесены сильные повреждения нескольким средним предприятиям и крупным нефтебазам. Потери немцев составили семь бомбардировщиков, из них по три были сбиты во время налетов на Горький и Ярославль и один – над Саратовом.

    Последствия и оргвыводы

    В то время как Люфтваффе продолжали утюжить заводы Поволжья, советское начальство принимало срочные меры по их восстановлению. 16 июня Горьковский комитет обороны рассмотрел вопросы о мероприятиях по ликвидации последствий налета на минометный завод № 718 «Двигатель революции», а также по быстрейшему восстановлению автозавода. Генеральным подрядчиком был выбран трест «Стройгаз» № 2[175] во главе с товарищем Хвацким. Для восстановительных работ были выделены 200 человек из треста «Союзпроммеханизация», два батальона красноармейцев, и принято решение о мобилизации 3000 человек из числа городского трудоспособного населения.

    Параллельно эти же вопросы обсуждались и в Москве на самом высшем уровне. 14 июня нарком иностранных дел и Председатель Совнаркома В. М. Молотов подписал приказ о передаче с московских баз Наркомату среднего машиностроения, специально для ГАЗа, 500 штук электромоторов мощностью 4—10 кВт. 16июняГКО обязал наркома путей сообщения Л. М. Кагановича производить перевозку всех грузов, идущих в адрес Горьковского автозавода и треста «Стройгаз» № 2, военными транспортами, в течение июня – июля и августа 1943 г. беспрепятственно принимать багаж в адрес ГАЗа. Наркомат речфлота во главе с Шагновым должен был также беспрепятственно принимать и обеспечивать срочную перевозку всех грузов и багажа, предназначенных для восстановления автозавода в Горьком. Начальник ГУ Гражданского воздушного флота Астахов получил приказ принять в июне – июле к доставке транспортными самолетами 150 т наиболее необходимых грузов для ГАЗа.

    Кроме того, ГКО принял постановление о размещении в Горьком полка, а в Дзержинске и Балахне – батальонов войск МПВО НКВД. Эти формирования предполагалось использовать для изъятия и обезвреживания неразорвавшихся авиабомб, снарядов и мин, проведения аварийно-восстановительных работ на важных узлах городского коммунального хозяйства (мостах, электростанциях, водопроводе, линиях связи). Войска МПВО должны были находиться на казарменном положении. Личный состав общей численностью 2000 человек считался мобилизованным в Красную Армию и подчинялся городскому штабу МПВО. Согласно постановлению госкомитета, аварийно-восстановительные отряды МПВО «комплектуются из смелых, физически крепких людей, способных выполнять сложную работу в условиях воздушного нападения противника, и проходят специальную подготовку по программам, разработанным ГУ МПВО НКВД СССР».

    17 июня прошло заседание бюро Горьковского обкома ВКП(б). Основным вопросом снова были немецкие налеты. Первый секретарь М. И. Родионов, в частности, отметил успехи, достигнутые формированиями МПВО при отражении последнего удара Люфтваффе: «Как показала борьба с пожарами на станкозаводе и Д. Революциитам все дело спасли искусственные водоемы, которые были сделаны за день до бомбежки. Там водоводы, как и на ГАЗе, сразу вышли из строя, и если бы не искусственные водоемы, заводы сгорели бы».

    Листовки по МПВО, которые печатались и распространялись в г. Горьком

    Одновременно рассматривался вопрос о боеготовности частей ПВО. По этому поводу Родионов сказал: «Недавно мыс тов. Громадиным и Герасимовым были в Правдинске. Там второй полк. Со связью там плохо: стоят два дежурных самолета в боеготовности, но чтобы им подняться в воздух, должен прибежать вестовой и сказать им об этом. Нет проводов. Летчиков плохо кормят, мало практики, мало учений. Мы посмотрели, они так садятся, с такими „козлами“, что как только машины терпят, причем даже днем».

    Аналогичные вопросы рассматривались и в других городах Поволжья. В частности, Саратовский городской комитет обороны 19 июня принял постановление № 182 «О борьбе с пожарами, возникающими от зажигательных авиабомб противника».

    Массированное применение немцами тяжелых зажигательных бомб стало, в силу известного головотяпства, для советского командования и руководителей предприятий неожиданностью. Начальник Главного управления МПВО НКВД генерал-лейтенант Осокин в своем приказе № 32/7692 писал: «При последних налетах авиации противника на промышленные объекты и города применялись новые типы зажигательных авиабомб с жидким воспламеняющимся составом, что увеличивает площадь одновременного возгорания не только горизонтальных, но и вертикальных поверхностей сооружений… На отдельных объектах, благодаря неправильно осуществленным мероприятиям по закрытию световых проемов (сплошная забивка больших проемов досками наглухо), создавались серьезные затруднения по разборке и удалению затемняющих устройств во время тушения пожаров… При утеплении образуется наслаивание горючих материалов».

    Это «своевременное открытие» было сделано почти через год после бомбардировки Ростова-на-Дону, когда было зафиксировано первое массовое применение тяжелых «зажигалок». И словно после этого не было огненных смерчей в Сталинграде, страшных пожаров на Саратовском крекинг-заводе в сентябре 1942 г.?! И только теперь, в июне 1943 г., встал вопрос о создании новых средств пожаротушения. Причем инициативу здесь проявили не те, кому это было положено, т.е. ведомство МПВО НКВД, а руководители заводов. Так, директор Горьковского жиркомбината им. Кирова Андреянов писал председателю горкомитета обороны М. Родионову: «Последние налеты вражеской авиации показали, что производственные цеха пострадали больше от зажигательных бомб новой конструкции… Тушение этих ЗАБ существующими средствами огнетушения несколько затруднено. Предлагаю организовать производство пекогонов емкостью 15—20 литров со шлангом и распылителем». Впрочем, на все это требовались как минимум месяцы, а к тому времени немцы вполне могли выжечь все города Поволжья.

    16 июня ГКО вновь собрался для обсуждения вопросов противовоздушной обороны Поволжья. Было принято постановление № 3 588сс «Об усилении ПВО важнейших промышленных центров, мостов и электростанций», согласно которому для означенных целей предписывалось дополнительно выделить: 390 зенитных орудий калибра 85-мм, 655 пушек калибра 37-мм и 20-мм, а также целых 14 тыс. зенитных пулеметов ДШК! Но самое интересное, что больше всего из этого арсенала должен был получить г. Ижевск, расположенный в 600 км восточнее Горького и ни разу не подвергавшийся налетам авиации. Этому промышленному центру средней важности отписали аж 100 зениток среднего калибра! По 48 орудий всех типов должны были получить также Уфа и Молотов (Пермь). Этот факт говорит о том, что руководство страны было сильно напугано размахом налетов Люфтваффе и опасалось даже за судьбу городов глубокого тыла. Куда более важному Ярославлю отписали всего 36 зениток, другие города Поволжья – Горький, Казань, Куйбышев и Саратов – должны были вскоре получить по шестьдесят 85-мм орудий. Небольшое количество зениток выделялось также для ПВО Ульяновска, Сызрани и Коврова.

    Одновременно с проблемами восстановления заводов и укрепления противовоздушной обороны неизбежно встал вопрос о замене проштрафившихся командиров, и в первую очередь о генерале Осипове. При этом на фоне множества выявленных недостатков и провалов удивляет мягкость, проявленная Ставкой ВГК в лице товарища Сталина в отношении командующего Горьковским корпусным районом ПВО. По меркам военного времени, с учетом результатов налетов немецких бомбардировщиков, нанесших громадный ущерб автозаводу и др. объектам, его «деяния» явно тянули на рассмотрение дела в военном трибунале с вполне предсказуемым приговором. Однако серьезное наказание почему-то миновало генерала.

    По свидетельству генерал-полковника Журавлева, командовавшего в 1943 г. противовоздушной обороной Москвы, на этом заседании ГКО обсуждались итоги проверки результатов отражения налетов на города Поволжья. Сталин напрямую спросил у командующего ПВО страны М. Громадина: «Что представляет собой командир Горъковского корпусного района ПВО?» Уже в самой форме вопроса содержалась скрытая угроза для незадачливого командира. Понятно, что характеристика Громадина могла решающим образом повлиять на судьбу старого и заслуженного, по мнению Журавлева, А. Осипова. Обычно весьма осторожный в высказываниях на столь высоком уровне, на этот раз Громадин внезапно очень твердо выступил на защиту своего провинившегося подчиненного. Он заверил Сталина, что генерал-майор Осипов «очень честный и знающий дело командир, один из старейших зенитчиков страны». Командующий ПВО СССР вынужден был признать, что генерал «безусловно, допустил ошибки, но ему можно полностью доверять…». Представляется вполне вероятным, что обвинительное выступление Громадина в адрес Осипова могло повлечь и вполне логичный вопрос: кто назначил на столь ответственный пост неподходящего по деловым качествам генерала? Дальнейший «перевод стрелок» с Осипова на самого Громадина в таком случае был бы вполне вероятен. После этого к вопросу о наказании руководителей ПВО Горького участники совещания больше не возвращались. На дворе был уже 1943 г., а случись подобное в 1941—1942гг., когда само будущее нашей страны висело на волоске, думается, что участники драмы не отделались бы легким испугом.

    После заседания ГКО генерал-майор А. А. Осипов был отстранен от занимаемой должности[176]. Командующим Горьковским корпусным районом ПВО был назначен генерал-майор артиллерии Николай Васильевич Марков, который ранее, осенью 1941 г., непродолжительное время уже служил в Горьком. Это был один из самых опытных и заслуженных командиров ПВО, и неудивительно, что в этот критический момент именно ему поручили оборону Горького. С мая 1942 г. Марков руководил Ростовским диврайоном, а затем с октября – Грозненским диврайоном ПВО. Его части осуществляли противовоздушную оборону нефтяных промыслов и нефтеперерабатывающих заводов в этом прифронтовом районе до весны 1943 г.

    Прежний командир Горьковского корпусного района ПВО генерал-майор артиллерии А. Осипов (раннее довоенное фото)Новый командир Горьковского корпусного района ПВО генерал-майор артиллерии Н. МарковКомандир 142-й ИАД ПВО полковник В. Иванов (фото 1942 г.)Полковник П. Долгополов, руководивший зенитной артиллерией Горьковского корпусного района ПВО

    В апреле Марков был снова назначен командиром вновь сформированного Ростовского дивизионного района ПВО. Его соединения обороняли от налетов германской авиации тыловые коммуникации Южного и Северо-Кавказского фронтов, а так же промзону Северного Кавказа. Весной здесь разгорелись ожесточенные воздушные бои, бывшие отголоском воздушного сражения на Кубани. В марте над территорией диврайона были зафиксированы 1056 самолето-пролетов противника, в апреле – 463, в мае – 1158. Наиболее массированным налетам подвергался железнодорожный узел Батайск, а также мост в Ростове и переправы через Дон.

    В развернувшихся боях большую роль сыграла находившаяся в подчинении Маркова 105-я ИАД ПВО. Ее истребители впервые стали проводить силами полков групповые атаки на боевые порядки немецких бомбардировщиков, имея целью разрушить их плотный строй и затем атаковать разрозненные группы Не-111 и Ju-88. Так, 16 мая в ходе налета на станцию Армавир был сбит Не-111 обер-фельдфебеля Йоханна Бооса из 9./KG55 «Грайф», весь экипаж которого попал в плен. Наиболее успешно истребители действовали при отражении налета на Батайск 24 мая.

    Действия Ростовского диврайона ПВО, в командовании которым явно чувствовалась твердая рука опытного боевого генерала, не чуравшегося внедрения новых методов борьбы, затем в историографии оценивались исключительно с положительной стороны. Так что теперь в Горький прибыл опытный (и непьющий) командир с большим боевым опытом. Неизвестно, как бы развивались события, будь Марков назначен на эту должность несколькими месяцами раньше.

    Что касается командира 142-й ИАД ПВО полковника В. П. Иванова, то наказание за гибель автозавода им. Молотова и колесного цеха его миновало. Он не был признан виновником неудач и остался на своем посту. Однако его дальнейшая карьера сложилась неудачно. В конце войны Иванова настигла очередная крупная неприятность. Он ослабил контроль за деятельностью подчиненных, и в дивизии произошло «ЧП» – его заместитель по хоздеятельности оказался нечист на руку и разворовал большую сумму денег. Состоялся суд, рикошетом попало и по Иванову. 10 мая 1945 г., через день после Дня Победы, его также осудили – «просмотрел!». Правда, через несколько месяцев он был оправдан, но бывшего боевого офицера понизили в должности до командира полка, а впоследствии, после 1949 г., вообще уволили из армии.

    После перенесенных испытаний, по свидетельству современников, Иванов страшно изменился, постарел и осунулся, сильно поредела его шевелюра. Незаслуженное наказание буквально придавило его, и Виктор Петрович стоял на грани самоубийства. Но в этот критический момент ему на помощь пришел его старый фронтовой друг А. И. Покрышкин, военная карьера которого, наоборот, развивалась по восходящей. Трижды Герой Советского Союза помог своему бывшему командиру не только морально, но и материально. После того как в 1951г. Покрышкин был назначен командиром 88-го корпуса ПВО в г. Ржев, он взял к себе Иванова заместителем по боевой подготовке, добившись его восстановления в кадрах армии. Так фронтовая дружба позволила вернуть в авиацию попавшего в тяжелую ситуацию старого заслуженного летчика. Иванов прослужил в Ржеве еще около шести лет, расправил плечи и даже был награжден орденом. После демобилизации он проживал в Волгограде и скончался в начале 1980-х гг.

    Глава 9

    Удар на добивание

    Пока в городах Поволжья и в Москве наспех принимались меры по выходу из сложившегося кризиса, командование Люфтваффе готовилось к следующей фазе операции по разрушению промышленных центров. К началу третьей июньской декады на фронте по-прежнему царило затишье. Вермахт вел подготовку к намеченной на первые числа июля операции «Цитадель». На этот раз было решено нанести удары по средним и мелким предприятиям, а также по жилым кварталам.

    В ночь на 20 июня 1943 г. бомбардировщики 4-го и 6-го воздушных флотов совершили очередной налет на Саратов. Основной удар был вновь нанесен по крекинг-заводу им. Кирова, а также по нефтеналивным судам, стоявшим у причалов. В результате, по немецким данным, были потоплены два судна и еще два повреждено.

    Во время налета «Хейнкели» из эскадры KG55 «Грайф» были атакованы ночными истребителями. В результате на одном самолете из 7-й эскадрильи был выведен из строя левый мотор. Член его экипажа вспоминал: «Мы болтаемся над Саратовом, в 800 км по ту сторону фронта. „Старик“, руководящий налетом, меняет курс и высоту над этой проклятой дырой, поскольку мы в этом драндулете чувствуем себя неподвижной мишенью для зенитной артиллерии. Дело лишь нескольких секунд – и это уже случилось: прожектор захватил нас, и, словно только это и требовалось, в то же самое мгновение над плоскостью проносится пучок желтых пулеметных трассеров. „Позади ночной истребитель!“ Крик бортрадиста обрывается, так как оглушительный удар бросает нас по углам. „Ящик“ пикирует как огненная комета.

    Левый двигатель горит, а слева и справа мимо нас все еще проносятся снопы трассеров. Дрожащие руки пытаются нащупать на груди кольцо парашюта, но это не удается. Перед нашими глазами крутятся стрелки приборов. Вокруг нас шумит воздушный поток. Ежеминутно в наших у шах может раздаться взрыв. Вдруг нас, словно грузом в центнер, вжимает в свои углы. Это «старик» выровнял наш «ящик». Альтиметр показывает 1000м. Времени нельзя было больше терять. Что с двигателем ?0н больше не горит, его винт лишь медленно вращается. Огонь, должно быть, сбило во время неистового пикирования».

    Снимок вышедшего из строя правого двигателя бомбардировщика Не-111, сделанный в воздухе. В его маслорадиатор попал осколок зенитного снаряда, на капоте хорошо видно вытекающее масло, и потому пилоту пришлось остановить двигатель

    В ходе обстрела тяжелое ранение в голову получил бортрадист обер-фельдфебель Ханс Коббенхаген. Его рация превратилась в бесполезную груду металла и проводов. Вышла из строя вся электросистема бомбардировщика, и уцелевшим летчикам пришлось вручную качать топливо в единственный рабочий двигатель, от надежности которого теперь зависела их судьба. На высоте 1000 м поврежденный «Хейнкель» ковылял над негостеприимными русскими равнинами.

    Немецкий летчик продолжал свой рассказ: «Теперь все зависит от надежной навигации. Однако как вести самолет, если точное местонахождение неизвестно? Тем не менее мы должны при помощи одного двигателя – если это вообще возможно – как-нибудь умудриться достичь линии фронта до рассвета. Если нам повезет, то красные ефрейторы будут спать около своих зенитных пушек. Если же они бодрствуют, то несут нас с неба как „хромую утку“. К сожалению, в этом не могло быть никаких сомнений. Ну, а если мы сможем пройти мимо, то еще нельзя быть увереным в том, что в сумерках наши собственные артиллеристы не пытаются сбить нас и нарисовать новое кольцо вокруг своих стволов…

    Мы выбрасываем из «ящика» все ненужное. Также вниз идет и часть горючего. «Ящик» становится легче и держится в воздухе лучше. На востоке встает бледная заря, наконец мы также можем ориентироваться по земле. Грозовой дождь позволяет нам благополучно миновать линию фронта. Наконец аэродром. При выходе стоек шасси мы видим, что левая шина расстреляна. Все же наш «старик» чисто сажает «ящик» на одно колесо. Посреди взлетно-посадочной полосы нас разворачивает, и мы едва не сталкиваемся с другой машиной…»

    На следующую ночь Люфтваффе совершили второй массированный налет на Ярославль. Вольферсбергер из 5-й эскадрильи KG27 «Бельке» вспоминал: «20 июня пришел приказ о налете на резиновый комбинат в Ярославле. Точно в указанное время мы взлетаем и снова висим в своих машинах между небом и землей, и смерть, наш верный спутник, снова с нами. Проходят часы, там, слева от нас, сверкают вспышки зенитных снарядов, в той стороне в непосредственной близости Москва. Город, уже однажды трепетавший, когда немецкие солдаты находились в нескольких километрах от него».

    Одни из 88 самолетов, летевших к Ярославлю, обходили Москву с северо-запада, остальные – с южного направления. А между тем советское командование на этот раз выслало на перехват бомбардировщиков несколько десятков истребителей из ПВО Москвы. Так, с аэродрома Кашира вылетели восемь Як-1. Производя свободный поиск на предполагаемом маршруте полета к цели, майор Алексей Катрич[177] вскоре сумел обнаружить одиночный бомбардировщик. Позднее он вспоминал: «Я в своей зоне маневрировал на высоте 3500—4000метров с таким расчетом, чтобы находиться ниже средней высоты полета бомбардировщиков противника. Это в ночных условиях дает возможность легче обнаружить противника на фоне неба, а самому остаться незамеченным на темном фоне земли. Ночь была безлунная, с незначительной дымкой, безоблачная, а на северной и северо-восточной части горизонта были какие-то светлые полосы, облегчавшие наблюдение в этом направлении. Через 20—25минут после взлета я заметил на светлой части горизонта силуэт бомбардировщика, шедшего курсом приблизительно 90 градусов».

    Летчик не смог точно определить дистанцию до цели, но, учитывая время, которое ему пришлось затратить на сближение, она составляла примерно полтора-два километра. Стараясь не потерять противника из виду, Катрич начал сближение на попутно-пересекающихся курсах и вскоре открыл огонь. Почти одновременно с ним стрелять по бомбардировщику начал еще один истребитель, который, как позднее оказалось, пилотировал старший лейтенант Крюков. Сам Катрич описывал это так: «Огонь по самолету противника неожиданно для себя мы открыли одновременно с гвардии старшим лейтенантом Крюковым, не видя при этом друг друга. Это произошло, очевидно, потому, что мы оба, обратив все внимание на противника, ослабили осмотрительность. Старший лейтенант Крюков, патрулируя в соседней зоне, также обнаружил этот самолет и производил сближение одновременно со мной. После первой нашей атаки у противника загорелся хвост, возможно, вследствие повреждения кислородных баллонов, находящихся у Ю– 88в хвостовой части фюзеляжа, и теперь нам уже не было оснований опасаться, что мы его потеряем. Чтобы не столкнуться, мы по радио договорились производить атаки с разных сторон и не переходить после атаки на противоположную сторону».

    Бортстрелки «Юнкерса» открыли отчаянный огонь и сумели повредить Як-1 Крюкова. Однако истребители продолжили атаковать, и в итоге бомбардировщик был объят пламенем и пошел вниз. Он упал в районе г. Озеры, в 120 км к юго-востоку от Москвы. Вероятно, это был Ju-88A W.Nr.3709 фельдфебеля В. Кремпа из II./KG3 «Блиц», который пропал без вести в ту ночь.

    Однако остальные бомбардировщики продолжали лететь к цели. На последнем отрезке основным ориентиром для их пилотов являлось огромное Рыбинское водохранилище. Достигнув его, они сворачивали на юго-восток и шли вдоль Волги. Над Ярославлем немецких летчиков поджидала непривычно сильная ПВО. Велся плотный заградительный огонь, на большую высоту поднимались аэростаты заграждения.

    П. Мёбиус из 9-й эскадрильи KG27 «Бельке» вспоминал: «После сброса бомбе высоты 3000 м мы внезапно в лучах вражеского прожектора увидели впереди аэростаты заграждения. Мы резко ушли вверх, набрав 4000 м, и затем легли на обратный курс». Один из летчиков 6./KG27 потом тоже делился впечатлениями: «Во время этих налетов бомбежка проводилась с 6400м. Имелась очень мощная противовоздушная оборона с тяжелыми зенитными орудиями. Практически жуткий лес из зениток!» Фактически же никакого «леса» из «тяжелых» орудий в районе Ярославля не было. Полки, защищавшие город, располагали всего 75 зенитными орудиями среднего калибра.

    Однако помешать бомбежке силы ПВО все же не смогли. Немецкие самолеты сбросили 130 т бомб. Были сильно разрушены складское хозяйство и жилой фонд шинного завода. Полностью сгорели цех подготовки каучука, склад каучука, смол, сажи и текстиля, а также другие вспомогательные сооружения. Первый барачный поселок, находившийся рядом с заводом, был практически стерт с лица земли. Бомбы также разрушили дом № 11 по проспекту Шмидта. Была повреждена Северная подстанция ТЭЦ № 1, при этом в ходе возникшего пожара погиб инженер Н. С. Тихонов, еще пять работников получили ранения. На заводе синтетического каучука были разрушены пять цехов, на регераторном заводе – три цеха и на асбестовом заводе – четыре цеха.

    После бомбежки «Хейнкели» из KG27 сделали второй заход, чтобы зафиксировать результаты попаданий своих бомб. «Они поразили цель, о чем свидетельствовали возникшие теперь пожары. Довольные, мы берем курс к аэродрому вылета», — вспоминал Й. Вольферсбергер. Над Волгой высоко в небо поднимались огромные языки пламени, освещавшие все вокруг на большом расстоянии. Зарево пожара было видно за многие километры от Ярославля.

    Летчики 147-й ИАД ПВО в ходе отражения налета произвели 25 самолето-вьшетов и сбили два бомбардировщика. Старший сержант Иван Ушкалов из 959-го ИАП в районе деревни Давыдове совершил таран, после чего выпрыгнул на парашюте.

    Эскадра KG27 «Бельке» потеряла во время налета на Ярославль сразу три самолета:

    – Не-111H-16 WNr. 160289 «1G+FN» из 5-й эскадрильи был сбит ночным истребителем. Все четыре члена экипажа – пилот обер-лейтенант Бруно Лембке, штурман унтер-офицер Вальтер Костер, бортрадист унтер-офицер Франц Фихтенбауэр и бортмеханик Отто Буркхардт – пропали без вести;

    – Не-111H-16 WNr. 160286 «1G+CP» из 6./KG27 также был сбит в результате атаки ночного истребителя, и снова все пять членов его экипажа – пилот лейтенант Конрад Кребе, штурман обер-фельдфебель Артур Герстенберг, бортрадист унтер-офицер Пауль Камински, бортмеханик унтер-офицер Фриц Оттманн и бортстрелок ефрейтор Мартин Шлетт – пропали без вести;

    – Не-111H-16 WNr.8341 «1G+ER»H3 7-й эскадрильи, вероятно, был сбит зенитной артиллерией. И опять его экипаж – пилот фельдфебель Карл Зиннер, штурман ефрейтор Клаус Шварц, бортрадист унтер-офицер Отто Вайдлих и бортмеханик унтер-офицер Хайнц Лоренцмайер – пропал без вести.

    8-я эскадрилья KG1 «Гинденбург» лишилась двух машин:

    – Ju-88A-4 WNr. 144456 фельдфебеля X. Панниера пропал без вести со всем своим экипажем,

    – Ju-88A-14 WNr. 144453, получив прямое попадание зенитного снаряда, вероятно, при подходе к линии фронта, совершил вынужденную посадку в расположении своих войск, после чего полностью сгорел. Однако в отличие от предыдущего его экипаж не пострадал.

    Кроме того, в ходе атаки ночного истребителя получил повреждения Не-111H-16W.Nrl60170 «Ю+АТ»из9-йэскадрильиKG27. При этом были ранены два члена экипажа – бортрадист обер-ефрейтор Франц Рённау и бортмеханик обер-ефрейтор Карл Хоффманн. Также, вероятно, во время налета зенитным огнем был поврежден Ju-88AWNr.8770 обер-фельдфебеля А. Меркле из IL/KG51 «Эдельвейс». Во время посадки на аэродром Брянск пилот, видимо, не справился с управлением и «Юнкере» потерпел аварию. При этом получил ранение бортстрелок.

    В общей сложности во время второго налета на Ярославль Люфтваффе потеряли пять бомбардировщиков и еще два получили повреждения. Таким образом, действия войск ПВО, в т.ч. летчиков 147-й ИАД, оказались эффективными. Располагая меньшим количеством самолетов и пилотов, чем соседний Горьковский корпусной район ПВО, ярославские ночные истребители действовали более профессионально, нанеся противнику существенные потери.

    Однако на этом неприятности немецких летчиков не закончились. На обратном пути у одного из «Хейнкелей» из 9-й эскадрильи KG27 внезапно отвалился винт! Причем это произошло в 500 км от линии фронта. Тем не менее экипаж проявлял хладнокровие и выдержку. П. Мёбиус потом вспоминал об этом: «В левом двигателе возникла вибрация, и винт вместе с коком отлетел и упал вниз. Однако обтекатель двигателя остался неповрежденным. Сохранять высоту 2500—3000м на одном двигателе было нельзя. Поэтому мы включили компрессор и смогли удержаться на 2000м». Н. Фальтен, другой член экипажа этого же самолета, рассказывал: «Нам предстояло преодолеть над вражеской территорией до позиций своих войск еще 500 км. После того как мы сбалансировали машину, я решил сбросить тяжелые плиты бронезащиты. Если бы самолет начал терять высоту, мы бы выбросили их. По в этом не было необходимости». Не-111 не только дотянул до линии фронта, но и благополучно приземлился на аэродроме Олсуфьево.

    Слева – командующий 4-м воздушным флотом генерал-оберст фон Грайм, справа – командир KG27 «Бёльке» майор фон Бёст, аэродром Олсуфьево, июнь 1943 г. На заднем плане самолет Bf-110, на котором летал фон Грайм, инспектируя свои эскадры и авиагруппы (фото Archiv KG27 Boelcke)

    Возвращались из опасного вылета и другие уставшие экипажи. Й. Вольферсбергер вспоминал: «Мы снова пролетаем мимо Москвы, и вскоре впереди появляются признаки линии фронта: пожары, взлетающие осветительные ракеты и артиллерийский огонь. Затем мы скоро видим сигнальные огни нашего аэродрома и приземляемся. Мы выбираемся из самолетов и отправляемся на командный пункт, чтобы составить рапорты. Потом едем на свои квартиры, чтобы здоровым сном снять напряжение этого вылета».

    Горький снова в огне

    Но отдых был недолгим. В ночь на 22 июня KG27 «Бельке» вновь участвовала в массированном налете на Горький, уже седьмом с начала операции. Действиями эскадры опять лично руководил майор барон фон Бёст, чей «Хейнкель» взлетел с аэродрома Олсуфьево в 20.31, по берлинскому времени. В Горьком после недельного перерыва надеялись, что немцы наконец оставили город в покое. Тем более что ГАЗ уже лежал в руинах, и бомбить там, по сути, было нечего. Однако ближе к полуночи, исходя из сообщений ВНОС, стало ясно, что 50 бомбардировщиков снова идут на столицу Поволжья. Самолеты летели к Горькому группами по три – девять машин. Основная масса шла по маршруту Рязань – Сасово – Кулебаки – Горький, остальные самолеты летели через Рузаевку – Арзамас с выходом на цель с южного направления. Примечательно, что посты ВНОС опять зафиксировали четырехмоторный самолет-призрак, опознав его как FW-200.

    В 00.11, по московскому времени, в Горьком снова завыли гудки воздушной тревоги, и свободные от работы жители с тоской потянулись к укрытиям. В воздух поднялись 45 аэростатов заграждения. Вслед за объявлением тревоги в разных частях города начали взлетать в небо сигнальные ракеты. Наблюдатель Мальков с НП №1 на ГАЗе в 00.16 сообщил: «В районе 2-й хирургической больницы с земли пущена ракета». Затем в 00.24 с НП № 5 поступило аналогичное сообщение: «За Северным поселком, восточнее станции Счастливая, с земли пущена красная ракета вертикально». Этот факт говорил о том, что, несмотря на все принятые меры, немецкие агенты продолжали активно действовать в городе.

    Между тем время шло, а бомбежка не начиналась. В 00.35 и спустя еще десять минут наблюдатели передавали: «В воздухе все спокойно». Но в 00.50 в районе поселка Новинки, расположенного на высоком правом берегу Оки, напротив автозавода, небо прорезали лучи трех прожекторов. Через несколько минут длинные лучи вспыхнули и на окраине Автозаводского района, а в 00.56 послышалась стрельба зенитных орудий в районе Дзержинска. Все это говорило о том, что скоро должно начаться «представление». В это же время наблюдатель НП № 2 Антонов передал: «Над Окой гул самолета, две осветительные ракеты, зенитный огонь в южной части города!»

    Около 01.04 в небе вспыхнули первые «люстры», затем в течение часа, по подсчетам службы МПВО, немецкие самолеты сбросили еще свыше 130 осветительных ракет. На этот раз Люфтваффе подвергли бомбардировке всю заречную часть города, расположенную вдоль реки Ока. Налет выполнялся эшелонировано с интервалом семь-восемь минут. Ju-88 производили бомбометание с пикирования, «Хейнкели» – с высоты около 4000 м. В частности, Не-111 «1G+AA» командира KG27 «Бельке» майора фон Бёста сбросил бомбы с 3800 м. Отдельные «Юнкерсы» снова применили воспламеняющуюся жидкость.

    Подвеска бомб SC250 в бомбоотсек Не-111

    В 01.08 в литейный цех серого чугуна Горьковского автозавода попали четыре бомбы: две SC250 и две Brand С250Д но две не сработали. Взрывами дух оставшихся и возникшим пожаром были уничтожены две единицы литейного оборудования и еще четыре получили повреждения. Кроме того, были повреждены семь электромоторов, два станка, пять мостовых кранов, проломлены перекрытия и кровля[178]. В арматурно-радиаторном корпусе от попадания зажигательных бомб возникли пожары, но цеховым командам удалось быстро потушить огонь, не дав ему распространиться. Взрывом сорвало аэростат заграждения, который отправился в свободный полет, попутно замкнув силовую линию, идущую на водозаборную станцию. Взрывной волной на авиамоторном заводе № 466 вышибло все стекла в окнах и фонарях в цехах №№ 6, 7 и 25.

    В 01.47 бомбардировке подвергся сам завод № 466. На главный корпус и сборочный цех упали по две бомбы SC250, из которых одна не сработала. В результате была засыпана и повреждена готовая продукция (узлы и незаконченные сборкой моторы). В цехе № 22 от прямого попадания бомбы SC50 было разрушено перекрытие крыши, в цехе № 5 две таких же бомбы проломили крышу и разрушили водонапорную магистраль, в цехе № 3 в результате прямых попаданий обрушилась крыша и возник сильный пожар. Еще одна фугаска угодила в цех № 7 и, пробив крышу, взорвалась внутри. В итоге была сильно повреждена группа станков холодной обкатки. В цехах № 3в и 3д взрывы повредили четыре станка, разрушили монтажную комнату блока двигателя и расточную комнату картера, в корпусе вылетели все стекла, частично обвалились крыша и фермы, перебило магистральные трубопроводы. Рядом со зданием упала бомба Brand С50А, но, не сработав, оставила лишь отверстие в грунте. По счастливой случайности, никто из рабочих завода не пострадал, во всяком случае, так записали в официальном отчете.

    Жилой сектор Автозаводского района на сей раз пострадал немного. В Американском поселке сгорели дом и сапожная мастерская, в Восточном поселке фугасная бомба перебила водопровод, в Северном поселке взрывная волна снесла два барака, в доме № 5 возник пожар, потушенный силами местного населения.

    В 01.02 над заводом «Двигатель революции» были сброшены девять осветительных ракет, затем высоко в темном небе вспыхнули еще две «люстры» по десять ракет. Одновременно с вышкового наблюдательного поста был также зафиксирован пуск сигнальной ракеты с земли, со стороны реки. Директор завода Никулин тотчас же отдал приказ об эвакуации рабочих в укрытия. Формирования МПВО объекта уже 35 минут находились в состоянии боевой готовности. Все помнили тяжелые последствия прошлого налета и были полны решимости сохранить оставшиеся цеха.

    Через некоторое время на высоте около 300 м появился темный силуэт бомбардировщика, и вслед за этим воздух пронзил свист падающих бомб. Мощные взрывы прогремели в цехах №№ 1, 12, 14, гараже и других зданиях. Сильный пожар сразу же охватил деревянное здание материального склада. В 01.27надзаводомпролетелеще один бомбардировщик, сбросивший две фугасных и одну зажигательную бомбу FLAM500. Мощный взрыв прогремел на антресоли цеха № 2, затем уже внутри раздался громкий хлопок и мгновенно вспыхнула разбрызганная горючая жидкость. Через восемь минут с вышковых постов отчетливо увидели еще один самолет, заходящий со стороны Оки. И опять свист падающих бомб и взрывы. Вспыхнул центральный инструментальный склад, а в уже горящий цех № 2 попала еще одна крупная «зажигалка».

    Бойцы противопожарного звена цеховой унитарной команды Щербаков, Глазов, Афанасьев и начштаба МПВО Геращенко были оглушены взрывами, но не покинули своих постов и решительно вступили в неравную схватку с быстро распространяющимся огнем. По опыту предыдущих бомбежек все знали, что горючую жидкость нужно тушить не водой, а песком или в крайнем случае забрасывать землей. Вскоре им на подмогу прибыли аварийно-восстановительная команда и солдаты из воинских частей, немедленно приступившие к тушению крыши цеха № 2. Воду качали по длинным шлангам из пожарных водоемов, ведра с песком передавали по цепочке по лестницам. Директор завода Никулин со своего КП беспрерывно звонил в городской штаб МПВО, умоляя прислать помощь. Вскоре прибыли восемь пожарных машин, которые немедленно распределили по объектам. Затем подтянулись еще три роты солдат.

    Битва с огнем шла на крыше литейного цеха, расположенного рядом с материальным складом, который уже пылал как гигантский костер. Цеховая унитарная команда в количестве 44 человек тушила бесчисленные загорания, возникавшие то тут, то там, то в нескольких местах сразу. Бойцы засыпали их песком, накрывали металлическими листами, беспрестанно поливали крышу водой, не допуская разогрева рубероида. Огонь продолжал наступать, но в решающий момент критическую ситуацию спасло полное обрушение здания материального склада. Борьба с пожарами продолжалась, когда уже начался ранний июньский рассвет. Героическими усилиями литейный цех удалось отстоять, за исключением вагранки, разрушенной прямым попаданием фугасной бомбы. Большая часть цеха № 2 также была спасена, однако все же сгорели три мостовых крана, один балочный кран и 15 станков.

    Дотла выгорели со всеми материалами, оборудованием, моделями и другими ценностями материальный и модельный склады. На 100% был уничтожен огнем и центральный инструментальный склад вместе со всеми инструментами и приспособлениями. В т.ч. погиб весь инструмент для изготовления реактивных снарядов М-8, М-13 и М-31. В цехе № 12 взрывы разрушили шихтовой подъемник и коксовый навес, у цеха № 9 сгорела крыша. Сильно пострадал цех № 3, в котором обвалилась половина крыши, частично сгорели и разрушились несущие конструкции, выгорел деревянный пол. Кроме того, взрывная волна выбила стекла и рамы в главной конторе, на территории предприятия были разрушены водопровод, силовая и осветительные линии, отопление и воздухопровод. Число жертв оказалось относительно небольшим, погибли четыре человека, 40 получили ранения и ожоги.

    Пострадали и другие предприятия Ленинского района. В районе завода пищеконцентратов упали девять авиабомб, которые на протяжении 70 м разрушили железнодорожную ветку, идущую на Молитовскую пристань. В цехах предприятия взрывной волной выбило 350 стекол и 80 оконных рам. Жертв не было. Сильный пожар от зажигательных бомб возник на фабрике «Красный Октябрь», находящейся на берегу Оки. Сюда прибыли пять автонасосов, расчеты которых своевременно приступили к тушению. В итоге завод легко отделался, сгорели склад сырья, а также вагон льна, стоявший под разгрузкой.

    В базу «Заготзерно», расположенную на берегу Оки, попало большое число зажигательных бомб крупного калибра, от которых возникло много очагов пожаров. Вскоре на объект приехали три автонасоса и три пожарных поезда. Однако к тому времени огонь уже распространился по всем зданиям, выбрасывая в небо огромные языки пламени. В итоге полностью сгорели 16 складов с овсом, а также более 600т хлеба. Пожар удалось ликвидировать лишь к 07.00.

    В результате взрывов бомб между Молитовской электроподстанцией и заводом «Красная Этна» одновременно вышли из строя несколько высоковольтных линий, связывающих Ленинский район с Игумновской ТЭЦ и Сормовской подстанцией. Затем отключилась и ЛЭП № 123, питающая заокскую часть области (Павлово, Кулебаки, Выкса, Муром и др.).

    Далее вниз по течению немецкие самолеты разбомбили завод «Новая сосна», являвшийся филиалом ГАЗа. От многочисленных попаданий фугасных и зажигательных бомб здесь возник сильный пожар, охвативший сразу несколько объектов. Для их тушения были направлены шесть автонасосов, а со стороны Оки подошел пожарный катер. Но несмотря на все усилия, предприятие получило большие повреждения, полностью сгорели тарный цех, материальный склад, столовая и овощехранилище. Из 83 единиц основного оборудования были уничтожены 28.

    Множество бомб попадали и на жилой сектор, примыкающий к заводам. Взрывы полностью разрушили девять домов и два барака, десятки других охватило пламя. От большого количества горючей жидкости вспыхивали сараи, бани, заборы и деревья, и вообще все, что могло гореть. Жители пытались организовать тушение, передавали по цепочке ведра с водой, закидывали огонь землей, опилками, всем, что попадалось под руку. Семь пожарных машин носились по улицам, пытаясь остановить распространение огня, но воды катастрофически не хватало, а подъезд к искусственным водоемам во многих местах оказался закрыт завалами и воронками от бомб.

    К тому же из-за густо го дыма стало трудно ориентироваться в лабиринтах узких улочек частного сектора. В итоге полностью сгорели 37 одноэтажных жилых домов, здание 5-го отделения милиции, школа № 106 и продуктовый магазин. Многие другие получили повреждения.

    В 01.20 бомбардировке подвергся Сталинский (ныне Канавинский) район, выходящий своими домами и складами к грузовому речному порту на Стрелке – месте слияния Оки и Волги. На филиал № 2 авиазавода №21[179] были сброшены одна фугасная, две осколочных и 12 тяжелых зажигательных бомб, которые частично разрушили деревообделочный цех. При этом были убиты три, тяжело ранены два, легко ранены три человека. Были сильно повреждены паропровод, водопровод и силовые линии.

    От прямого попадания фугасной бомбы в кузовном корпусе автобусного завода обрушились перекрытия площадью 308 кв. м, вышибло 24 оконных переплета. Кроме того, полностью выгорел окрасочный цех вместе с пятью автомашинами. При этом погибли начальник ПДС кузовного цеха В. Г. Махалов и мастер Н. А. Ситнов. Ранения получили три человека, в т.ч. директор завода Паринов. Последнего повезли на машине в больницу, но по пути он скончался. Загорания в кузовном и пикапном корпусах были потушены силами бойцов МПВО. На соседнем известковом заводе была разрушена гофманская печь и завален канал, сгорели гудронная яма и частично потолки общежития. Рядом с заводом № 119 НКАП прогремели несколько мощных взрывов, от которых в зданиях предприятия выбило стекла и оконные рамы. На ул. Менделеева, расположенной рядом с промзонои района, взрывы разрушили два жилых дома. На ул. Интернациональной от попадания сразу восьми тяжелых «зажигалок» сгорел железобетонный склад областного управления связи.

    Пострадал и мельзавод № 1. В01.45одна фугасная бомба попала в склад муки и, пробив крышу, взорвалась внутри. Возник пожар, от которого сгорели перекрытия и часть продукции. Сильные повреждения получили два мучных конвейера. Вторая бомба упала у магазина ОРСа, повредив фасад, третья взорвалась на подъездных железнодорожных путях. Еще один мощный взрыв прогремел на береговой дамбе. Зажигалки, начиненные бензином, полистиреном и фосфором, угодили в вагоны, стоящие под погрузкой у мучного склада, пять из которых сгорели. Директор завода немедленно вызвал пожарные автонасосы, но в городском штабе МПВО ему ответили, что они уже заняты на других объектах. Пришлось справляться собственными силами. При тушении пожара на этом объекте особенно отличились бойцы объектовой команды Лобаев, Кунин, Усалов, Пацюк, Худолей и др. В итоге распространение огня удалось остановить, и потери продукции составили всего 80 т. Повреждения получили силовая и осветительные линии. На рабочем месте погибли два человека, еще шесть получили сильные ожоги.

    Бомбардировке подвергся и район Московского вокзала. Множество фугасных бомб упали на ул. Октябрьской революции и в поселке «Металлист». Во многих местах получили повреждения водопровод, а также телефонные линии. На станции Горький-Товарная от прямых попаданий зажигательных бомб сгорел пункт технического осмотра вагонов.

    Кроме того, немцы подвергли сильной бомбардировке Окский автомобильно-железнодорожный мост. Этот важнейший стратегический объект был прикрыт дымовой завесой, что затруднило летчикам прицеливание. Бомба SC1800 упала недалеко от моста, напротив ул. 15 лет Чувашии (ныне Нижневолжская набережная). Взрыв был такой силы, что осколки буквально изрешетили жилые дома на берегу, кроме того, в них повылетали стекла, оконные рамы и двери. Еще несколько бомб взорвались в Оке, справа и слева от моста. Одна «фугаска» попала в дебаркадер, стоявший около речного порта. При этом один человек погиб, шесть получили тяжелые ранения. Но сам мост, несмотря на близкие разрывы, уцелел.

    Немцы бомбили и Борский железнодорожный мост через Волгу, по которому шли эшелоны с Кировского направления. По воспоминаниям очевидцев, было видно, как бомбардировщики один за другим заходили на цель, навстречу им в небо устремлялись огненные стрелы трассеров, выпускаемых МЗА. Сильный заградительный огонь не позволял летчикам пикировать ниже 1000 м, в результате чего бомбы взрывались на берегу и в реке, поднимая огромные столбы воды.

    На Кировский район, расположенный в глубине заречной части Горького, немецкие самолеты сбросили, по подсчетам службы МПВО, свыше 100 фугасных и 50 тяжелых зажигательных бомб. Однако находящийся в центре района завод «Красная Этна» чудом избежал серьезных разрушений. Здесь пострадал от пожара волочильный цех. Основной же удар принял на себя частный жилой сектор, протянувшийся между заводом и садом им. 1 Мая. На ул. Чонгарской сгорели четыре жилых дома, на ул. Искра один дом сгорел и четыре были разрушены взрывами, в поселке Володарском сгорели два дома в Саратовском переулке, два – в Артемьевском, на ул. Клиновской два дома были уничтожены прямыми попаданиями фугасок, еще по одному дому сгорели на ул. Зеленая и Муромская. В саду им. 1 Мая бомба попала в щель, где укрывались бойцы, там в итоге пострадали 10 человек. В районе повсеместно были разрушены водопровод и линии электросети.

    Последняя группа бомбардировщиков отбомбилась по Ворошиловскому району, сбросив на него, по данным службы МПВО, 17 фугасных и 45 различных зажигательных бомб. На радиотелефонном заводе № 197 им. Ленина взрывной волной были повреждены электрокабели и фидеры в районе Нового поселка. В заводской бане и во многих жилых домах вылетели стекла и рамы. Около жилого каркасного барака № 5 на ул. Сухумской упали три фугасных бомбы крупного калибра, причем одна из них взорвалась с замедлением, когда жильцы уже начали вылезать из укрытий. В итоге здание полностью обрушилось, погибли два человека, четыре получили контузии. Был также разрушен барак на 357-м километре Казанской железной дороги. На окраине района под бомбежку попали макаронная фабрика и военно-политическое училище им. Фрунзе, в котором выгорела вся средняя часть здания.

    Таким образом, в ходе седьмого июньского налета на Горький те или иные повреждения получили 14 предприятий, железнодорожный вокзал и речной порт. Были разрушены 70 жилых домов и бараков, еще столько же получили повреждения. Пламя от пожарищ, полыхавших по всему городу, было видно за десятки километров от Горького, и сельские жители понимали, что в городе творится нечто ужасное. Помимо бомбежки, в эту ночь немецкие самолеты разбросали по всей области листовки, которые указывали на бессмысленность дальнейшего сопротивления и призывали народ бросать работу и не выполнять задания правительства. По данным на утро 22 июня, при бомбежке погибли 88 человек, еще 180 получили ранения.

    Согласно отчету нового командующего Горьковским корпусным районом ПВО генерала Маркова, зенитная артиллерия на этот раз расстреляла 29 139 снарядов среднего и 10 544 – малого калибра.

    Ночные истребители произвели 34 самолето-вылета и заявили об одном сбитом бомбардировщике.

    В 23.00 взлетел Ла-5, который пилотировал заместитель командира 142-й ИАД подполковник Ковригин. Набрав высоту, летчик направился в район Павлово – Ворсма и начал свободный поиск противника. Небо в эту самую короткую ночь было светлое, и внизу отчетливо просматривалось не только русло Оки, но были ясно видны очертания городов и поселков. Из бортовой радиостанции периодически доносились сообщения о приближающихся самолетах, которые вот-вот должны были появиться в районе патрулирования.

    В полночь Ковригин увидел на светлой части горизонта, выше себя, на высоте примерно 3500 м, силуэт одиночного Не-111, идущего курсом на Горький. Летчик пошел на сближение и, нагнав противника, решил с ходу идти на таран, не открывая огня. «Хейнкель» быстро увеличивался в размерах, и казалось, столкновение неизбежно. Вероятно, Ковригин уже мысленно представлял, как вернется в часть героем и получит орден, однако в последний момент немецкий пилот нарушил его планы, резко отвернув в сторону, и Ла-5 проскочил мимо. После этого бомбардировщик начал снижение, одновременно его бортстрелок открыл огонь[180]. Тем не менее Ковригин сумел сохранить визуальный контакт и продолжил преследование. Потом в рапорте он написал, что «произвел шесть атак из положения строго в хвост и снизу сбоку, с правого и левого борта с дистанции 50—25метров», после чего один из моторов «Хейнкеля» загорелся и он резко пошел к земле. Правда, самого падения летчик не наблюдал.

    По немецким данным, во время седьмого июньского налета на Горький ночным истребителем действительно был сбит один бомбардировщик – Ju-88A-4 WNr.4560 унтер-офицера Ф. Вильфингера из 7-й эскадрильи KG1 «Гинденбург». Весь его экипаж из четырех человек пропал без вести.

    В то же время, в 00.48, в районе Богородска был сбит и один из истребителей 142-й ИАД. Летчик пошел на вынужденную посадку, попав при этом прямо на линии электропередач, проходящие в этом районе. Зацепив ЛЭП № 3532 и № 123, самолет пролетел еще некоторое время и, перебив винтом провод средней фазы на ЛЭП № 3123, упал на землю[181].

    На обратном пути немецкие бомбардировщики подвергались атакам ночных истребителей, которые были особенно интенсивными в районе Московского фронта ПВО. В результате был подбит He-lllH-16W.Nr.8234 «1G+CR»из7./KG27. При этом погиб бортмеханик фельдфебель Лотар Настайнчик, а четыре других члена экипажа – пилот лейтенант Ханс Швайнгрубер, штурман обер-ефрейтор Зигфрид Готтшалк, бортрадист обер-ефрейтор Вернер Вольф и бортстрелок обер-ефрейтор Альфред Вагнер – получили различные ранения. Тем не менее «Хейнкелю» удалось уйти от преследователя и совершить вынужденную посадку западнее железнодорожной станции Дубровка, расположенной в 12 км юго-восточнее аэродрома Сещинская[182].

    Подведение очередных итогов

    По данным штаба Горьковского корпусного района ПВО, «на подступах к городу было 50 самолетов и над городом 10—12 самолетов типа Ю-88иХе-111». Однако управление НКВД подготовило более точную сводку, в которой указывалось, что, исходя из количества сброшенных бомб и по данным наблюдения, над городом были не менее 40 самолетов. 22 июня новый начальник УНКВД Горьковской области полковник Горянский составил донесение наркому внутренних дел Л. Берии, в котором подробно указал число сброшенных на город авиабомб.

    Аэродром бомбардировщиков Не-111,справа виден силуэт советского штурмовика Ил-2, выходящего на бреющем в атаку

    Формирования МПВО в ходе налета действовали в целом организованно, но по-прежнему имели место недостатки и саботаж. На следующий день начальник МПВО Горького Шульпин и комиссар МПВО Янковцев издали приказ, в котором говорилось: «За последние дни при тушении пожаров в г. Горьком со стороны отдельных руководителей объектов и организаций (начальник Горьковского речного порта Владимиров и др.) имеет место невыполнение распоряжений начальника противопожарной службы города о высылке автонасосов, пожарных поездов и других средств на ликвидацию пожаров, и тем самым в ряде случаев были сорваны оперативные меры по ликвидации пожаров».

    Настроение населения Горьковской области после очередного налета Люфтваффе было подавленным. Казалось, бомбежкам не будет конца и немцы в конце концов разрушат всю промышленность. Все понимали, что вражеская авиация вовсе не разгромлена и даже усилилась, поскольку наносит удар за ударом по глубокому тылу. Профессор Горьковского пединститута Н. М. Добротвор, находившийся в это время в Перевозском районе, писал в дневнике: «В деревне говорят, что без Второго фронта невозможна победа над гитлеровской Германией. Расценивают это пессимистически».

    В то же время различные «инициативные работники» составляли свои «акты» о результатах борьбы с немецкой авиацией. Так, т. Галкин, командир 1-го отряда ВОХР, охранявшего станкозавод № 113, писал в Москву начальнику ЦУ ВОХР Андрееву: «По предложению директора завода нами организовано две группы по 7 человек с винтовками для расстрела сбрасываемых светящихся ракет. Нами израсходован за шесть дней тревог 4117 винтовочный патрон. В момент стрельбы по парашютам светящихся ракет у одной винтовки № 3 77494 произошел разрыв ствольной коробки. Стрелок Каманин не пострадал».

    Конец Саратовского авиационного

    В ночь на 23 июня Люфтваффе совершили налет на нефтебазу Улеши, расположенную на берегу Волги, в 5,5 км севернее крекинг-завода, на границе Сталинского и Октябрьского районов Саратова. По советским данным, в налете участвовали 50 бомбардировщиков. Сначала цельфиндерами над объектом были сброшены осветительные бомбы, четко обозначившие цель для следующих волн бомбардировщиков. Самолеты подходили к цели над Волгой, снижались, причем некоторые пикировали прямо на бензохранилища и с небольшой высоты сбрасывали бомбы. ПВО объекта осуществлял 720-й ЗенАП, при этом непосредственно на огромных танках с бензином находились пулеметные расчеты ДШК. Последнее являлось чистейшим безумием.

    Уже в начале налета в результате попадания фугасных и зажигательных бомб в трудном положении оказались пулеметчики под командованием сержанта П. Горячкина. Однако несмотря на бушующее кругом пламя, они продолжали вести огонь, постоянно меняя позицию и перенося боеприпасы. О. Кулмыганова и Г. Лукин стреляли по самолетам, а А. Соколова и А. Коляко подавали патронную ленту. Пожар охватывал все новые сооружения нефтебазы, но бойцы не оставили пост, пока не погибли от прямого попадания нескольких осколочных бомб.

    Всего на Улешовское нефтехранилище были сброшены 50 фугасных и 12 тяжелых зажигательных бомб. В результате вновь возник огромный пожар, осветивший практически весь город. Пламя поднималось в небо на сотни метров. Нефтебаза была практически уничтожена, сгорели 20 тыс. т нефтепродуктов, а также 13 жилых домов на ул. Заводской, Верхней и Чернышевского. По официальным данным, погибли и получили ранения 50 человек.

    Во время налета был поврежден Ju-88A WNr.3757 из II./KG51 «Эдельвейс», однако его экипаж сумел дотянуть до линии фронта и совершил вынужденную посадку северо-восточнее Орла.

    Вечером 23 июня посты ВНОС Саратовского диврайона ПВО вновь доложили в штаб о приближении немецких самолетов. В 23.25 по местному времени в городе раздался очередной сигнал воздушной тревоги. Прозвучал он и на авиационном заводе № 292. Однако рабочие, согласно установленному порядку, продолжали трудиться. Эвакуация разрешалась только в момент «непосредственной угрозы». В штаб МПВО объекта непрерывно шли донесения об изменении обстановки. В 23.32 с вышковых постов сообщили, что отчетливо слышен гул самолетов, приближающихся с юга. Это вновь были Не-111 из I./KG100 «Викинг». Одновременно с северо-запада на Саратов шли бомбардировщики из эскадры KG55 «Грайф».

    Прошло еще семь минут, и прямо над авиазаводом повисла «люстра» из 12 осветительных ракет, после чего был отдан приказ о выводе людей в укрытия. Затем в течение налета цельфиндеры сбросили над объектом еще около десяти осветительных ракет. Члены команд МПВО заняли свои посты, в т.ч. на крышах корпусов.

    Первый удар был нанесен по водопроводной сети. Одиночный «Хейнкель» на бреющем пролетел над трассой и сбросил несколько фугасных бомб, которые в нескольких местах повредили магистраль. Одна из бомб попала в проходную ТЭЦ № 1, другая разрушила перекрытие нефтенасосной станции.

    Вскоре на сам авиационный завод упала первая зажигательная бомба и вспыхнула крыша одного из корпусов. Затем началась бомбардировка. Поскольку магистральный водопровод был выведен из строя, многочисленные очаги огня стало нечем тушить. В течение 40 минут немецкие бомбардировщики тремя волнами с небольшой высоты атаковали объект, сбросив на него свыше 100 фугасных бомб весом 500—1000 кг и большое количество тяжелых зажигательных бомб. Противопожарными мероприятиями на предприятии, как обычно, пренебрегали. Полы цехов завода, строившегося как завод комбайнов, были выстланы деревянной шашкой, которая со временем изрядно пропиталась маслом. Это был отличный горючий материал, и при попадании зажигательных бомб он сразу воспламенился. В результате возникли сразу шесть крупных очагов пожаров, распространение огня быстро стало неконтролируемым. Горение пола, как это ранее случилось на ГАЗе, приводило к тому, что несущие балки под воздействием температуры теряли устойчивость и оседали. Одно за другим стали обрушаться перекрытия. Затем вспыхнули еще и запасы подготовленного авиационного леса (на самолете Як-1 основные детали конструкции фюзеляжа, крыльев и оперения были деревянными).

    Несмотря на отчаянные усилия по тушению огня, пожар продолжался всю ночь. В итоге десять цехов сгорели полностью, три цеха – частично, еще два были разрушены прямыми попаданиями тяжелых авиабомб. Были сильно повреждены заводские железнодорожные пути, разбиты и сгорели 23 вагона с сырьем. Людские потери, по данным завода, составили 24 человека убитыми и ранеными. В результате налета вышло из строя более 70% производственных площадей, свыше 60% оборудования. Сгорели все склады материалов, погибла техническая документация. Главный материальный склад также был полностью уничтожен. Поскольку «Хейнкели» с целью обеспечить наибольшую точность попаданий действовали на предельно малой высоте, один Не-111 из KG55 был подбит огнем зенитной артиллерии, однако экипаж все же смог дотянуть до своей территории и совершить вынужденную посадку.

    Одновременно с налетом на авиазавод № 292 «Хейнкели» атаковали суда на Волге, между Саратовом и Камышином, в т.ч. корабли Волжской военной флотилии. Всего ими были сброшены более 70 авиабомб, но, по советским данным, ни одно судно не пострадало. Одновременно атаке подвергся и речной порт в Астрахани. Один из матросов парохода «Гончаров» потом вспоминал: «В тот день в Астрахани мы приняли на борт грузы, посадили пассажиров и пошли на причал №8на заправку топливом. В это время начался налет вражеской авиации. Дело было к вечеру, стало уже темно. Гитлеровские летчики развесили осветительные ракеты и начали бомбежку. Наш „Гончаров“, маневрируя между бомбовыми разрывами, весь дрожал от взрывной волны, во многих местах лопнул и разошелся тент, сорвало подвешенную над кормой шлюпку, из окон повылетали все стекла. Однако все обошлось благополучно, нам удалось уйти от вражеских бомб».

    Наутро в Саратов в срочном порядке вылетели первый заместитель наркома авиапромышленности П. В. Деметьев, заведующий отделом ЦК ВКП(б) А. В. Будников и представитель командования ВВС Я. Л. Бибиков. Уже прибыв на аэродром, они увидели клубы дыма и пара, поднимавшиеся из южной части города. Уже тогда посланцам Сталина стало понятно, что случилось нечто ужасное. И действительно, от авиазавода остались лишь обгоревшие стены корпусов и обуглившиеся станки. Множество самолетов сгорели прямо на конвейере. Так германские бомбардировщики добились очередного успеха, полностью выведя из строя уже четвертое крупное предприятие Поволжья. Причем это было достигнуто в ходе однократного налета, ценой повреждения одного самолета. Разрушения были настолько большими, что часть руководства Наркомата авиапромышленности предложила вообще не восстанавливать завод, а рабочую силу распределить по другим заводам отрасли. Это решение выглядело наиболее рациональным. Однако в пропагандистских целях все же было решено возродить предприятие[183].

    Авиация дальнего действия не оставляла попыток разбомбить немецкие аэродромы, с которых выполнялись налеты на города Поволжья. 18 июня в перекрестиях бомбовых прицелов снова оказалась Сещинская. При этом, по немецким данным, в результате налета прямым попаданием бомбы на стоянке был уничтожен Не-111H WNr.7344 из 5./KG4 «Генерал Вефер». Это был первый серьезный успех советской авиации! 20 июня 187 самолетов атаковали аэродром в районе Брянска, где авиаразведка зафиксировала «большое скопление фашистских бомбардировщиков». Затем 22 июня 152 Ил-4, ТБ-3 и Ли-2 бомбили один из аэродромов в районе Орла. В ту же ночь налетам подверглись Олсуфьево и Карачев. На обратном пути один Ли-2 был атакован немецким ночным истребителем, но, несмотря на полученные повреждения, все же смог вернуться обратно. В то же время бортстрелки бомбардировщиков заявили о двух сбитых «Мессершмиттах» (Bf-109 и Bf-ПО). На следующую ночь 109 самолетов снова бомбили Олсуфьево, сбросив на район цели бомбы ФАБ-500. В ночь на 26 июня бомбардировщики АДЦ в очередной раз совершили налет на аэродром Олсуфьево. При этом во время бомбежки и при возвращении на базы они вновь подверглись атакам немецких ночных истребителей Bf-109. В частности, уже в 50 км от линии фронта над своей территорией был сбит самолет гв. капитана Матвея Маркова. Весь экипаж – пилот, штурман гв. младший лейтенант Иващенко, второй пилот гв. младший лейтенант Белоусов, бортмеханик гв. техник-лейтенант Афанасьев и воздушный стрелок гв. сержант Халявинский – погиб.

    Взрыв «Хейнкеля», пораженного в ходе атаки Ил-2

    В целом массированные налеты на немецкие аэродромы на Орловском выступе, проводившиеся с 5 по 26 июня, не принесли практически никаких результатов. В то же время штурмовые, бомбардировочные и истребительные полки, а также соединения АДД понесли большие потери. В отчете о боевых действиях 1-й воздушной армии за июнь 1943 г. говорилось: «Необходимо отметить, что в операции по удару по аэродромам противника мы понесли чрезвычайно большие потери, особенно 10.06, которых можно было бы избежать при лучшей организации боевой работы».

    Последние налеты

    В ночь на 25 июня бомбардировщики 4-го авиакорпуса Люфтваффе совершили налет на железнодорожный узел Балашов. Основными объектами бомбометания стали станция и аэродром, на которые были сброшены 239 фугасных и осколочных, а также 35 тяжелых зажигательных бомб. В результате возникших пожаров сгорели 92 вагона с воинскими грузами, а также вышли из строя 30 секций железнодорожного пути. Кроме того, в прилегающих поселках были разрушены девять жилых домов. В ликвидации последствий налета принимали участие 150 человек из объектовых и участковых формирований МПВО, 80 пожарных с семью авто насосами, один пожарный поезд, а также железнодорожники. Работы велись всю ночь, а затем еще трое суток. Пожары были ликвидированы через два часа, а движение поездов частично восстановлено через шесть-семь часов.

    В ночь с 26 на 27 июня «Хейнкели» из I./KG100 «Викинг» подвергли бомбежке Трусовский район Астрахани. В результате были сильно разрушены судоремонтные заводы им. III Интернационала и им. 10-летия Октябрьской революции. Одновременно небольшими силами был проведен последний налет на Саратов. На сей раз атаке подверглись различные промышленные объекты, а также жилые кварталы. Различные повреждения получили завод силикатного кирпича, лесокомбинат и Саратовская ТЭЦ. При отражении этого последнего удара частями ПВО был наконец-то произведен обильный дымопуск по Волге и в южной части города. Дымовой завесой прикрывались железнодорожный мост, южная оконечность острова и приток реки в районе нефтеперегонного завода. В эту же ночь германские бомбардировщики последний раз сбросили на парашютах донные мины в Волгу.

    Днем 27 июня над Саратовом в очередной раз появился разведчик Ju-88D из 2-й эскадрильи Auffl.Gr.22 . По тревоге в воздух были подняты несколько истребителей. В ходе завязавшегося воздушного боя командир эскадрильи 405-го ИАП ПВО майор В. Шапочка совершил очередной в дивизии таран, выведя из строя вражеский и свой самолеты[184]. «Юнкере» совершил вынужденную посадку, и два члена его экипажа попали в плен.

    Поздним летним вечером 28 июня жители Куйбышева были внезапно разбужены непривычным для них шумом – на улицах протяжно завыли гудки, и голос из репродукторов тревожно объявил: «Граждане! Воздушная тревога! Воздушная тревога!» Многие тут же в панике бросились к укрытиям. «Вот и наш черед пришел, вот и до нас добрались» – такие мысли в тот момент витали в головах многих куйбышевцев, спешащих со своими семьями в подвалы и щели. Вскоре на подступах к Куйбышеву послышался грохот зенитных орудий, и где-то в темном небе вспыхнули разрывы снарядов. Однако бомбежки так и не последовало.

    Фактически немцы в эту ночь и не собирались бомбить город, небольшая группа самолетов нанесла удар по Сызраньскому железнодорожному мосту через Волгу, находящемуся в 70 км к западу от Куйбышева. Сам мост получил повреждения, но ни один пролет не обрушился. В то же время посты воздушного наблюдения сообщили, что в непосредственной близости от него в Волгу были сброшены мины. Это заставило командование Волжской военной флотилии срочно создать 9-й участок 2-го боевого района, удлинить операционную зону более чем на 300 км (до Батраков) и объявить опасным для плавания участок Саратов – Батраки. Тральщики начали прочесывание фарватера.

    Последние дни июня в городах Поволжья прошли в ожидании новых ударов Люфтваффе. Части противовоздушной обороны спешно получали новые орудия и самолеты, бойцы МПВО осваивали методы тушения тяжелых зажигательных бомб. На уцелевших заводах запасали песок, рыли дополнительные пожарные водоемы,

    строили укрытия. На развалинах разбомбленных цехов рабочие потихоньку разбирали завалы, пытаясь отыскать сохранившееся оборудование. Но к масштабным восстановительным работам пока не приступали, боялись возобновления налетов. Командование Люфтваффе, опьяненное успехами, действительно планировало продолжить разрушение советской военной промышленности, однако в преддверии операции «Цитадель», нацеленной на Курский выступ, от стратегических бомбардировок пришлось пока отказаться. Поэтому жители Ярославля, Горького, Саратова, Астрахани и др. городов смогли наконец перевести дух, летние ночи над Волгой стали тихими.

    Правда, в один из жарких солнечных дней начала июля над Горьким внезапно появился одиночный немецкий самолет, сбросивший одну фугасную бомбу, которая попала в сад им. 1 Мая в Сталинском районе. Мощный взрыв прогремел в щели, битком набитой людьми. Куски тел были разбросаны на сотни метров вокруг, обрывки одежды повисли на израненных деревьях сквера. Одна из очевидцев этого события спустя много лет вспоминала, что больше всего ее привел в шок оторванный мизинец, который она увидела на земле недалеко от эпицентра взрыва. То были последние жертвы стратегических налетов Люфтваффе летом 1943 г.

    Глава 10

    Поволжье в руинах

    Немцы подводят итоги

    Командование Люфтваффе могло быть довольно достигнутыми результатами. Данные аэрофотосъемки показывали, что все намеченные цели были поражены и получили сильнейшие разрушения. Предметом особой «гордости» был Горьковский автозавод. По немецким данным, на заводе «было полностью уничтожено два больших сборочных цеха, кузница, главный литейный цех, штамповочное производство и определенное количество плавильных печей. Также были тяжело повреждены четыре больших сборочных (монтажных) корпуса, главный склад, главная электроподстанция, главный испытательный стенд для танков, моторостроительный цех, токарные мастерские и литейный цех для арматуры. Здесь последствия воздействия продолжительных бомбардировок были таковы, что можно было рассчитывать на долгосрочный перерыв в выпуске продукции, что даже при выраженной способности русских к импровизации невозможно было быстро устранить». По мнению немцев, «пустое пространство» осталось на месте барачного городка, который служил прибежищем для рабочих. Людские потери оценили в 15 000 человек, которые якобы указывались в некоем «русском сообщении». Согласно неизвестно откуда полученным агентурным данным, на ГАЗе «было уничтожено 800 танков Т-34, сошедших со сборочного конвейера и находящихся в полной готовности», т.е. якобы полная недельная продукция. Итоговый вывод гласил: «В результате этого атакующего удара по Горькому завод Молотова был полностью парализован на шесть недель, так что в это время не могло последовать никакого танкового удара».

    Несмотря на сомнительную достоверность некоторых данных и цифр, можно констатировать, что крупнейшая стратегическая операция Люфтваффе на Восточном фронте завершилась полным успехом. В период с 4 по 28 июня 1943 г. бомбардировочные эскадры 1-го, 4-го и 6-го воздушных флотов совершили девять налетов на Саратов, семь налетов на Горький, два налета на Ярославль, один налет на Астрахань и Рыбинск, а также нанесли удары по населенным пунктам Константиновский, Сызрань, Балашов и Камышин. В результате операции были выведены из строя около 30 крупных, средних и мелких предприятий, в т.ч. были почти полностью разрушены Ярославский шинный завод № 736, ГАЗ, завод «Двигатель революции» в Горьком, Саратовский авиазавод № 292 и крекинг-завод им. Кирова в том же Саратове.

    Окрыленные достигнутыми успехами, немцы хотели и далее наносить удары по объектам советского тыла. Однако задуманные командованием Люфтваффе широкомасштабные операции пришлось отменить в связи с начавшейся 5 июля операцией «Цитадель». А через неделю последовал советский контрудар по Орловскому выступу. 13 июля немецкая оборона была прорвана. В ходе упорных боев Люфтваффе стали одну задругой терять свои авиабазы, с которых еще недавно выполняли налеты на города Поволжья. 5 августа Вермахт оставил Орел, отойдя на линию обороны восточнее Брянска. Затем 17 сентября и этот город был освобожден советскими войсками. Еще через три дня русские танки ворвались в Сещинскую. Огромный аэродром, с которого немцы в течение полутора лет совершали налеты на Горький, вскоре использовала уже советская авиация.

    Немецкие бомбардировочные эскадры вновь были вынуждены действовать в качестве «летающих пожарных команд», используемых в бесполезных попытках стабилизировать разваливающийся фронт групп армий «Центр» и «Юг». На темпах советского наступления, казалось, никак не сказываются июньские удары по военным заводам. Тысячи танков Т-34, сопровождаемые нескончаемыми толпами пехоты, неумолимо рвались на запад и безостановочно продвигались вплоть до ноября 1943 г. К тому моменту Горький и Саратов отделяли от фронта свыше 800 км, и только Ярославль с Рыбинском по-прежнему еще находились в зоне досягаемости Люфтваффе.

    Русские подводят итоги

    Ярче всего картину разрушений иллюстрирует Горький. Всего с 5 по 22 июня в городе, по данным службы МПВО, возникли 415 пожаров и загораний, из которых 260 были потушены населением, 35 – бойцами местной противовоздушной обороны и 120 – военизированными пожарными командами.

    Наибольшие разрушения бомбежки причинили автозаводу. Здесь из 44 цехов значительные повреждения получили 34. В июле директор автозавода И. К. Лоскутов составил секретный отчет в Государственный Комитет Обороны и ЦК ВКП(б) о последствиях вражеских бомбардировок, в котором говорилось: «В результате действий вражеской авиации на ГАЗе им. Молотова пострадало большинство производственных цехов, в т.ч. полностью уничтожены: главный сборочный конвейер, монтажный цех, сборочный цех, деревообделочный цех № 2, несколько складов (в т.ч. значительное количество готовой продукции)».

    Из общего количества механического, прессового, кузнечного, литейного и подъемно-транспортного оборудования (за исключением энергетического), установленного на заводе, поражению подверглись 5944 единицы, причем 350 единиц были уничтожены безвозвратно. При этом некоторые цеха практически лишились производственной базы. В прессовом цехе из 546 единиц оборудования были выведены из строя 543, в колесном – 305 из 323, в цехе шасси – 1788 из 1799!

    Потери оборудования в цехах ГАЗа

    Кроме того, выбыли из строя 8000 электромоторов различной мощности и типов, 14 тыс. электроприборов (в т.ч. 12 тыс. безвозвратно), свыше 300 сварочных машин. В ходе налетов были выведены из строя или уничтожены практически все компрессоры, из-за чего завод остался без сжатого воздуха. Выбыли из строя 100 км различных трубопроводов, девять километров конвейеров и транспортеров, 28 мостовых кранов. Были разрушены 10 энергоподстанций: 1-го кузовного корпуса, 2-го кузовного корпуса, кузницы, литейного корпуса, прессового корпуса, рессорного цеха, механосборочного цеха № 1, механосборочного (средняя) и колесного корпусов. На складах отдела снабжения ГАЗа сгорели 264 т каменного угля, 58 т ценных сплавов, 15712тпрокатачерныхметалловистали, 21,5 т меди и др. Серьезные потери понес железнодорожный цех ГАЗа. Были уничтожены или повреждены три паровоза, четыре товарных вагона и 34 железнодорожных платформы. Автотранспортное хозяйство завода потеряло 60 различных автомобилей и 25 автотягачей. Кроме того, на складе автотранспортного цеха сгорели 365 автопокрышек.

    Особенно сильно пострадало автомобильное производство, т.к. из строя вышли основные автомобильные цеха: шасси, отделение коробок скоростей, моторный цех, цех ковкого чугуна, колесный цех, паровая кузница и главный конвейер. Согласно официальным данным завода, танковое производство не было парализовано, однако выход из строя электроплавильных печей, а главное печи в цехе ковкого чугуна, значительно осложнил изготовление брони. В итоге пришлось применить новый способ плавления в комбинированной шихте методом «скоростных плавок». Применение подобных «обходных технологий» стало для ГАЗа повседневной реальностью. Ориентировочный ущерб завода был определен в 191 млн рублей, что по тем временам было огромной суммой.

    Серьезные убытки были нанесены жилищно-коммунальному хозяйству завода. В ходе налетов были полностью разрушены 42 деревянных дома и пять складов. Различные повреждения получили 39 каменных и 109 деревянных домов, здание клуба, бани и др. строения. В поселке автозавода две трети жилого фонда нуждались в среднем или капитальном ремонте. У многих домов и бараков покосились стены и несущие балки, были выбиты рамы и косяки, снесены крыши. В общей сложности требовалось восстановить жилой фонд в объеме 6400 кв. м и построить взамен разрушенного 10 000 кв. м. Фугасными бомбами и пожарами были уничтожены 6 км высоковольтных, свыше 7 км низковольтных линий электропередач и 1,3 км водоводов. Также подлежали восстановлению 5000 кв. м автомобильных дорог. В общей сложности ЖКХ ГАЗа понесло убытки на сумму 15,6 млн рублей.

    Помимо самого автозавода, серьезные повреждения были причинены расположенному на его территории авиамоторному заводу № 466. Была практически стерта с лица земли сортировочная станция, расположенная северо-западнее ГАЗа, а также находящийся здесь же секретный танкоремонтный завод (он же рембаза № 97) на котором проходили расконсервацию и ремонт танки, поставляемые в СССР по ленд-лизу. При этом было уничтожено определенное количество американской и английской техники.

    Воронка от 500-кг бомбы около здания конструкторско-экспериментального отдела ГАЗа (фото из музея ГАЗа)Здание детского сада № 8 в Автомобильном переулке г. Горького, разрушенное попаданием авиабомбы (фото из музея ГАЗа)

    Согласно сводкам МПВО за июнь 1943 г., в Горьком в результате авиаударов погибли около 400 человек, еще 864 получили ранения. Причем наибольшее число пострадавших пришлось на седьмой налет, когда немцы бомбили сразу пять районов города. Фактическое число жертв осталось неизвестным вследствие откровенно халатного их учета. Донесения учитывали лишь убитых, чьи трупы были найдены непосредственно после налета, те же, кто остался под завалами или попросту испарился во время взрыва, уже никуда не записывались. Обращает на себя внимание и отсутствие пункта «пропавшие без вести», которые появляются при любом, даже стихийном бедствии.

    Разрушение Горьковского автозавода и др. предприятий нанесло огромный ущерб всей военной промышленности, значительно снизив темпы производства всех видов вооружений – от снарядов и автоматов до танков и самолетов. ГАЗ поставлял десятки наименований деталей для средних и тяжелых танков, в т.ч. шестерни для коробок передач, детали бортовых фрикционов и шасси. В отраслевой переписке Наркомата танковой промышленности констатировался провал выпуска танков в июне 1943 г. В частности, Кировский завод № 200 в Челябинске выполнил план по тяжелым танкам KB на 64%, по Т-34 – на 70%, а Омский танковый завод № 174 и вовсе сдал фронту только 59% плановой продукции. Производство же нового легкого танка Т-80, намечавшееся на ГАЗе как раз на июнь, и вовсе было полностью сорвано немецкими бомбежками.

    На заводе № 112 «Красное Сормово» в Горьком при плане на июнь в 355 средних танков Т-34 удалось выпустить только около полусотни. Причиной тому опять же стало прекращение поставок деталей с автозавода и коробок передач со станкозавода № 113. Директор завода Рубинчик как мог выкручивался из положения, часть деталей пытались изготавливать кустарным способом, но план все равно был сорван. Впоследствии в годовом отчете о работе завода 1943 г. по этому поводу будет указано следующее: «Бее это создало крайне тяжелые условия, привело к срыву программы июня месяца и не дало возможность развернуть еще лучшую работу в июле и последующих месяцах». Затем в июле завод с трудом выпустил 178 танков Т-34, снова недовыполнив уже сокращенный план. При этом вся эта техника была крайне низкого качества из-за пресловутых «обходных технологий» [185].

    Если в мае все советские заводы произвели в общей сложности 2303 танка всех типов, то в июле выпуск составил 1481 штук, т.е. на 30% меньше. Суммарно вследствие налетов на города Поволжья Красная Армия недополучила примерно 2000 танков, кроме того, был значительно замедлен рост их производства во второй половине 1943 г.

    На Саратов и прилегающие объекты в течение июня 1943 г., по данным службы МПВО, были сброшены около 1000 фугасных и 5000 различных зажигательных бомб. В ходе налетов были разрушены крекинг-завод им. Кирова, авиационный завод № 292,Улешовская и Увекская нефтебазы, сильно пострадал шарикоподшипниковый завод ГПЗ-3. Кроме Сталинского района, бомбежки причинили ущерб поселкам Князевка, Юриш, Красная слобода и Мочиновка. Всего в Саратове были разрушены 306 жилых домов и бараков.

    Разрушение крекинг-завода им. Кирова и прилегающих нефтебаз создало критическую обстановку с поставками горюче-смазочных материалов и бензина на фронт. В результате налетов сгорела 31 тыс. т ГСМ, а вследствие остановки нефтеперегонки армия недополучила накануне Курской битвы 22 тыс. т топлива. Это чуть меньше, чем имелось на 5 июля на пяти фронтах – Западном, Брянском, Центральном, Воронежском и Степном – 28 491 т, из них отечественного производства всего 13 975 т. Чтобы выйти из создавшегося положения, командованию пришлось урезать фронтам лимиты расхода горючего, ограничив их подвижность. В дальнейшем, поскольку Саратовский крекинг-завод по-прежнему не работал, нехватку горючего пришлось компенсировать за счет неприкосновенных запасов и поставок по ленд-лизу.

    Ущерб, причиненный Ярославскому шинному заводу, составил 50,7 млн рублей, в т.ч. только за счет разрушения основных средств – 18,7 млн рублей. Общая картина разрушения была здесь настолько ужасной, что первое время вызвала в коллективе завода некоторую неуверенность в успешном завершении восстановления.

    Противовоздушная оборона опять подкачала

    При отражении ночных налетов на Саратов и прилегающие объекты с 12 по 27 июня летчики 144-й ИАД ПВО выполнили 179 самолето-вылетов и заявили о 22 воздушных боях и трех сбитых самолетах. Части зенитной артиллерии претендовали на 12 машин противника. Фактически Люфтваффе потеряли два самолета, в т.ч. один разведчик, еще три бомбардировщика получили повреждения. Зенитные прожекторы произвели 188 поисков группами прожекторов и осветили 29 целей. Однако освещение длилось кратковременно, зенитная артиллерия не успевала перейти от заградительного огня к стрельбе основным способом, в итоге за все налеты зенитчики обстреляли только пять освещенных целей, но безуспешно.

    Ярославский диврайон ПВО заявил о 12 сбитых самолетах, в т.ч. семь были отнесены на счет зенитной артиллерии, четыре – на счет ночных истребителей и один – на аэростаты заграждения. В действительности потери немцев составили восемь бомбардировщиков, включая сбитые на маршруте полета к цели. Кроме того, два самолета были повреждены, при этом один затем сгорел после вынужденной посадки в расположении немецких войск.

    Учитывая, что в отличие от Саратова и Горького на этот северный волжский город было предпринято всего два налета, следует признать, что ПВО Ярославля оказалась самой эффективной из городов Поволжья. Опыт ярославских зенитчиков, летчиков и аэростатчиков показал, что даже при наличии весьма ограниченных сил и средств при правильной их расстановке и надлежащей боевой готовности (а возможно, и борьбе с пьянством) можно было добиться определенных успехов, создав значительные трудности при атаке объектов для нападавших.

    На фоне достижений ярославцев итоги борьбы Горьковского корпусного района ПВО с Люфтваффе выглядят весьма печально. Его зенитная артиллерия выпустила в общей сложности 170 тыс. снарядов всех калибров и претендовала на 24 сбитых бомбардировщика, т.е. израсходовала более чем по семь тысяч снарядов на каждый сбитый самолет! Летчики 142-й ИАД произвели 201 боевой вылет и заявили о восьми сбитых бомбардировщиках, в то же время собственные потери дивизии составили четыре истребителя. Таким образом, получается, что, согласно официальным сводкам, в ходе отражения налетов на Горький в июне 1943 г. удалось сбить 14 немецких самолетов[186]. Фактически же противник потерял семь бомбардировщиков, включая сбитые на пути к Горькому. При этом немецкие данные подтверждают, что три машины стали жертвами истребителей 142-й ИАД. Прожектористы отчитались о 90 освещенных ими целях, однако толку от этой кропотливой работы оказалось мало. Во-первых, июньские ночи очень светлые и бомбардировщики и без световых лучей были хорошо различимы на фоне небосвода. Во-вторых, не удалось наладить четкого взаимодействия между прожекторами-искателями и прожекторами-сопроводителями, в результате чего последние пропустили 36 целей, освещенных первыми. Подкачала и зенитная артиллерия, обстрелявшая всего три освещенных самолета.

    Таким образом, части ПВО, оборонявшие Поволжье, заявили, что с 4 по 27 июня ими были сбиты 59 немецких самолетов. На самом же деле Люфтваффе, по имеющимся сведениям, в ходе операции по разрушению русских промышленных центров потеряли 16 бомбардировщиков и один самолет-разведчик, еще восемь машин получили различные повреждения. Кроме того, один «Хейнкель» был уничтожен на аэродроме Сещинская в ходе авианалета.

    Наибольшие потери понесла эскадра KG27 «Бельке», безвозвратно потерявшая восемь бомбардировщиков. 3-я эскадрилья лишилась трех самолетов вместе с экипажами, в т.ч. своего командира обер-лейтенанта Хельмута Путца. Впрочем, это можно объяснить тем, что эскадра принимала участие в операции в полном составе. KG1 «Гинденбург» потеряла четыре «Юнкерса», еще один сгорел на земле после вынужденной посадки. В то же время эскадры KG3 «Блиц» и KG55 «Грайф», участвовавшие почти во всех налетах (пилоты П. и III./KG55 совершили с 4 по 25 июня 300 самолетовылетов), утратили над Волгой всего по одной машине, a I./KG100 «Викинг» вообще закончила операцию без потерь.

    Советские ночные истребители традиционно являлись самым слабым звеном в системе ПВО. Прежде всего в очередной раз выявилось полное отсутствие взаимодействия авиации с зенитной артиллерией. Зачастую получалось так, что истребители обстреливались своими же зенитками либо последние вынуждены были прекращать огонь во избежание поражения своих самолетов. Плохо осуществлялось наведение с наземных РЛС, в силу чего летчики вынуждены были полагаться на удачу да на зоркий взгляд. 50% пилотов вели поиск бомбардировщиков, находясь на светлой части горизонта, подставляясь под обстрел бортстрелков «Хейнкелей» и «Юнкерсов». Выявилось также полное неумение пилотов определять расстояние до обнаруженных самолетов, вследствие чего огонь обычно открывался с больших дистанций и не приносил никакого эффекта. «Сталинские соколы» стремились безо всякой необходимости таранить бомбардировщики, даже не израсходовав боезапас. Однако лишь две попытки тарана оказались успешными, при этом был сбит всего один самолет. Немецкие летчики из эскадры KG55 «Грайф» потом отмечали, что советские ночные истребители, несмотря на благоприятные для действий условия, создаваемые светлыми ночами, были не в состоянии сдержать нападавших. Многие экипажи докладывали о визуальном контакте с «ночниками», но без видимых атак с их стороны.

    Подобная картина в первую очередь объяснялась тем, что в русских ВВС, в отличие от Германии и Англии, вообще не было каких-либо специальных программ и школ по обучению летчиков-ночников. У немцев на подготовку профессионала такой специальности уходило минимум два года! В курс обучения входили «слепые» полеты, изучение РЛС, отработка взлета-посадки в ночных условиях и многое другое. В СССР же летчик-ночник фактически отличался от «дневника» лишь тем, что вылетал по тревоге ночью, а днем спал. На вооружении ночных эскадрилий Люфтваффе и RAF состояли двухмоторные самолеты, специально оснащенные для действий в темное время суток, у русских же «ночники» летали на обычных МиГ-ЗиЛа-5…

    Отдельно можно подвести итоги минных постановок Люфтваффе, осуществлявшихся авиагруппой I./KG100 «Викинг». По данным постов наблюдения, с 29 апреля по 26 июня 1943 г. в Волгу были сброшены 409 донных мин, из которых 84 упали на берег и взорвались при ударе о землю. Все это серьезно затруднило движение судов, особенно нефтекараванов. Буксиры и баржи вынуждены были двигаться по фарватеру только в светлое время суток, на небольшой скорости, старательно избегая опасных участков. В итоге в июне по участку Астрахань – Саратов удалось перевезти 751 000 т нефтепродуктов, т.е. меньше, чем в мае.

    Ju-86R над Москвой

    В условиях продолжающихся оборонительных боев немцы отказались от бомбовых ударов по советскому тылу, однако самолеты дальней разведки и эскадрильи Wekusta продолжали полеты над Поволжьем, а также над Москвой. Учитывая высокую плотность зенитного огня над последней, а также большое количество перехватчиков, Люфтваффе стали использовать для полетов над советской столицей исключительно высотные разведчики Ju-86R. Этот самолет был оснащен двумя дизельными двигателями Jumo-207B-3, имевшими устройства впрыска закиси азота, что позволяло ему летать на высоте до 12 500 м, а при необходимости еще выше. «Юнкере» мог развивать скорость до 360 км/час и находиться в воздухе до семи часов. Все это делало разведчик практически недосягаемым для советских средств ПВО.

    22 августа в 07.42, по московскому времени, одиночный Ju-86R появился в районе Москвы. Пройдя по маршруту Вязьма – Кубинка – Звенигород – Чкаловская, он в 08.40 показался над столицей и трижды пролетел над Кремлем. На перехват были подняты в общей сложности 15 истребителей, в т.ч. шесть Як-1, три Як-9, два «Спитфайра», две «Аэрокобры» и два МиГ-3. Из всех этих разнотипных машин лишь одному «Спитфайру» лейтенанта Семенова из 16-го ПАП удалось с большим трудом подняться на 11 500 м. Однако противник находился еще выше минимум на полкилометра! Тем не менее Семенов попытался вести по «Юнкерсу» огонь с кабрирования, впустую расстреляв 30 снарядов и 450 патронов, после чего все оружие заклинило из-за обледенения. Летчику даже показалось, что по нему стреляли трассирующими пулями, однако никакого оборонительного вооружения на Ju-86R не было.

    В районе Москвы и на обратном пути до Можайска самолет-разведчик преследовали младший лейтенант Наливайко на Як-9 летчики Полканов и Буцлов на Як-1, Абрамов и Евдокимов на «Аэрокобрах», Крупенин и Климов на МиГ-3. Последним удалось набрать высоту 10 800 м, но «Юнкере» летел намного выше! В итоге ни одному из пилотов не удалось выполнить атаку. Зенитная же артиллерия ввиду недосягаемости противника вообще не стреляла. Таким образом, Ju-86R успешно произвел разведку советской столицы и безнаказанно ушел. Это был уже шестой пролет высотного разведчика над Москвой.

    Высотный самолет-разведчик Ju-86P, имевший герметизированную кабину экипажа

    Глава 11

    Очередная реорганизация ПВО

    В июне 1943 г. система противовоздушной обороны страны прошла еще один серьезный экзамен, который снова не выдержала. Возникла необходимость своевременного наращивания системы ПВО на театрах военных действий в ходе наступления. Требовалось более тесное взаимодействие войск противовоздушной обороны страны с ПВО сухопутных войск. Наконец-то Верховному командованию в лице Сталина стало понятно, что нельзя ослаблять оборону крупных промышленных центров в глубине страны. Налеты германской авиации на города Поволжья показали, что немцы еще способны наносить массированные удары по тыловым объектам.

    Между тем практика свидетельствовала, что командованию войск ПВО страны и его штабу, осуществлявшему непосредственное руководство большим количеством соединений, стало сложно обеспечить эффективное управление своими силами. Уделяя большое внимание прикрытию прифронтовой полосы и защите столицы, они не имели возможности организовать четкое руководство войсками, оборонявшими тыловые районы. Это ослабило внимание к их боеготовности, а также привело к самоуспокоенности отдельных командиров, которые действовали в духе старой русской пословицы: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Вся эта расхлябанность весьма отрицательно сказалась во время отражения налетов Люфтваффе на города Поволжья в июне 1943 г. Было необходимо приблизить органы управления к войскам. В военных кругах возникло мнение, что новые условия требовали создания новых форм управления войсками ПВО.

    Вместо того чтобы усилить руководство и штаб противовоздушной обороны, несколько изменить структуру системы управления, не лишая при этом войска ПВО управления из единого центра, был сделан не очень продуманный шаг, как всегда, «из лучших побуждений». 29 июня ГКО принял постановление № З660сс «О мерах по улучшению управления войсками ПВО». Суть его состояла в создании двух фронтов ПВО: Западного, со штабом в Москве, и Восточного, со штабом в Куйбышеве. Первый возглавил генерал-лейтенант М. С. Громадин, второй – генерал-лейтенант Г. С. Зашихин. Граница между фронтами прошла с севера на юг по линии Архангельск – Кострома – Краснодар.

    Западный фронт ПВО должен был прикрывать Москву, Московский и Ярославский промышленный районы, Мурманск, а также прифронтовые объекты и коммуникации действующей армии. В его состав вошла и Московская армия ПВО, которая вышеуказанным постановлением была создана на базе бывшего Московского фронта ПВО. Авиация расформированного фронта была сведена в 1-ю воздушную армию ПВО в составе четырех авиадивизий под командованием генерал-майора А. В. Бормана[187]. Всего в Западный фронт ПВО вошли 11 корпусных и дивизионных районов, а также 14 авиадивизий. Восточному фронту ПВО, в состав которого вошли Закавказская зона ПВО, семь корпусных и дивизионных районов и восемь авиадивизий, была поручена оборона важных объектов Урала, Среднего и Нижнего Поволжья, Кавказа и Закавказья.

    По замыслу руководства, разделение войск ПВО на два фронта должно было облегчить управление войсками и позволить более успешно решать задачи оперативного характера, планировать по единому плану в масштабе фронта ПВО защиту важнейших объектов и районов страны, а также коммуникаций действующей армии.

    Вскоре было расформировано Главное управление командующего войсками ПВО. Контроль за действиями войск противовоздушной обороны, комплектованием войск рядовым и начальствующим составом, боевой техникой и вооружением был возложен на командование артиллерии Красной Армии, при котором были сформированы Центральный штаб ПВО, Центральный штаб ИА ПВО, управление боевой подготовки, Главная инспекция ПВО и Центральный пост ВНОС.

    Вся эта болезненная ломка аппарата управления была произведена в разгар боевых действий! Передача войск противовоздушной обороны под крыло командующего артиллерией РККА оказалась совершенно неожиданной для Н. Н. Воронова, занимавшего этот пост. Потом он вспоминал, что о расширении круга своих обязанностей узнал из телефонного разговора со Сталиным. Верховный совершенно безапелляционно заявил своему главному пушкарю: «Ставка приняла решение подчинить вам ПВО страны. Заместителем будет Громадин. Вам ясно? Вопросов нет? Вот и хорошо!» Никаких вопросов у крайне удивленного Воронова просто еще не успело возникнуть, т.к. решение Ставки было принято без его вызова и предварительных переговоров. Видимо, Сталин не забыл, что Воронов в 1941 г. в течение короткого времени уже занимал вышеуказанную должность, да и фигура его, как опытного военного руководителя, выполнившего многие ответственные поручения Ставки, была намного более масштабной и весомой, чем у Громадина. Конечно, Воронов предполагал, что успешные немецкие удары по тыловым городам были расценены Ставкой как слабость руководства ПВО. Он понимал, что за все неудачи войск противовоздушной обороны ему, на чьи плечи и так было возложено множество различных обязанностей, теперь придется нести ответственность в полном объеме, что никак не вдохновляло опытного генерала.

    Попытки что-либо изменить к лучшему в системе ПВО страны предпринимались и ранее. Так, на заседании ГКО еще 16 июня кто-то из партийных бюрократов предложил создать координационный комитет по противовоздушной обороне. Предложение мгновенно приняли. Председателем комитета был назначен начальник Генштаба А. М. Василевский, а членами этого бесполезного новообразования – главком ВВС А. А. Новиков, командующий АДЦ А. Е. Голованов, а также М. С. Громадин и Д. А. Журавлев, и без того обремененные множеством обязанностей. Комитет оказался мертворожденным органом, созданным с помощью бюрократических уверток партийного руководства, и просуществовал недолго. Он не смог в короткие сроки оказать какое-либо влияние на улучшение боевой деятельности ПВО. Фактически комитет во время продолжающихся воздушных налетов лишь заседал, регистрируя многочисленные недостатки, теряя время в пустых словопрениях. Журавлев впоследствии вообще утверждал, что данный «комитет» провел лишь одно-единственное заседание 26 июня, т.е. в момент, когда Люфтваффе уже сворачивали свою операцию против Поволжья. После этого его функции перешли к Управлению ПВО.

    На следующий день после нового назначения в кабинет Воронова прибыли Громадин, теперь его первый зам по ПВО, и начштаба ПВО Н. Н. Нагорный. Сразу же всплыло множество организационных и оперативных проблем. Пришлось срочно решать вопросы по оснащению войск противовоздушной обороны боевой техникой и укреплению их кадрового состава. Воронов отмечал, что они втроем работали согласованно. Понятно, что ему крупно повезло с заместителями, и в дальнейшем он твердо полагался на них.

    На основе боевого опыта были срочно разработаны важные мероприятия по улучшению системы противовоздушной обороны и организации четкого взаимодействия истребительной авиации с зенитной артиллерией, что являлось больным вопросом на протяжении двух лет войны. Воронову пришлось сильно поволноваться, потому что продолжавшиеся неудачи войск ПВО приносили множество огорчений и неприятностей из-за конфликтов с Генштабом и Наркоматом путей сообщений. На тот момент казалось, что создание фронтов существенно улучшило руководство боевой деятельностью войск в условиях развернувшегося наступления Красной Армии. Западный фронт, в который входили все прифронтовые соединения противовоздушной обороны, обеспечивал наращивание системы ПВО и отвечал за организацию тесного взаимодействия своего первого оперативного эшелона с войсковой ПВО.

    Во всей этой реорганизации просматривался явный акцент на улучшение защиты от ударов с воздуха сухопутных войск. Тем не менее многим уже тогда было ясно, что эта «реформа», по сути, стала шагом назад. Во-первых, был нарушен принцип централизованного управления войсками, во-вторых, Восточный фронт ПВО практически бездействовал во время наступления Красной Армии на запад. В-третьих, у командующего артиллерией хватало дел и по своим прямым обязанностям, и к тому же он был еще и представителем Ставки. Воронов просто был не в состоянии «по совместительству» руководить еще и многочисленными войсками противовоздушной обороны, и ему оставалось лишь полагаться на заместителей. Так что упразднение должности командующего войсками ПВО территории страны было явной ошибкой, принятой под воздействием внезапных массированных ударов Люфтваффе.

    Позднее, к концу 1943 г. руководству страны стало ясно, что распределение задач между фронтами ПВО по глубине не оправдало себя и не обеспечивало эффективности противовоздушной обороны страны. Выяснилось, что, во-первых, командование Западным фронтом ПВО оказалось не в состоянии управлять боевой деятельностью войск, разбросанных на огромной территории от Мурманска до Керчи. Во-вторых, установленные границы между фронтами ПВО параллельно линии советско-германского фронта в значительной мере ограничивали возможности маневра силами и средствами ПВО по глубине, который был крайне необходим. В-третьих, при таком характере распределения задач между фронтами войска Западного фронта обороняли объекты в прифронтовой полосе с большим напряжением, в то время как соединения Восточного фронта практически бездействовали. Таким образом, опять вышло, что «хотели как лучше, а получилось как всегда» [188].

    Внедрение новой техники

    В 1943 г. руководством страны были предприняты определенные меры по оснащению войск противовоздушной обороны. В течение года число боевых экипажей в ИА ПВО возросло в 1,8 раза, зенитных орудий среднего калибра – в 1,4 раза, МЗА – в 4,7 раза, прожекторных станций – в 1,5 раза. Наряду с количественным ростом повышалась и качественная составляющая. В авиадивизиях стали преобладать более современные самолеты «Харрикейн» Мк.П и Ла-5, появились первые Як-7 и Як-9. По сравнению с устаревшими Як-1 и ЛаГГ-3 они имели лучшие скоростные характеристики и мощное вооружение. Правда, так и не удалось найти замену высотному перехватчику МиГ-3, и последние по-прежнему оставались одними из основных истребителей ПВО. В кабинах появились новые авиагоризонт АГТ, магнитный компас КИ-11, а также радиополукомпас РПК-10. В конце 1943 г. на всех новых самолетах устанавливались уже и радиоприемники и передатчики, что позволяло наконец поддерживать в воздухе двустороннюю связь.

    Получали новую технику и зенитчики. Старые 76-мм орудия образца 1914 г. и 1930 г. были наконец списаны. В части поступали модернизированные 8 5-мм пушки с механической установкой взрывателя и броневыми щитами[189]. К 1944 г. они были в основном оснащены 4-метровыми стереоскопическими дальномерами Д-5 и более совершенными приборами ПУАЗО-3. Последний обладал достаточно высокими характеристиками по горизонтальной и высотной дальности и был приспособлен для ведения огня по данным РЛС. Однако эта техника оставалась еще достаточно сложной в эксплуатации. Поправки для стрельбы должны были учитывать температуру, плотность и влажность воздуха, направление и скорость ветра на различных высотах и даже техническое состояние орудий.

    В конце года в зенитно-прожекторные части поступили первые «радиопрожекторы» РАП-150, чей искатель работал на радиолокационном принципе. Их РЛ С обеспечивали дальность обнаружения цели до 25 км и дальность точного пеленга 12—14 км. При хорошей настройке и корректировке освещение цели производилось непосредственно в момент включения прожектора.

    В 1943 г. на вооружение была принята новая РЛС «Редут-43». Она теоретически могла определять азимут, дальность, курс и скорость воздушных целей в радиусе до 120 км. Кроме того, к ней были разработаны т.н. высотные приставки для определения высоты полета цели, а также приборы для опознавания самолетов. Число РЛС в войсках ПВО непрерывно росло. К концу года войска ВНОС имели уже около 200 станций разных типов. Одновременно с этим создаются первые четыре радиобатальона ВНОС, наблюдательные посты которых были полностью оснащены радиосредствами.

    Качественный, а в большей степени количественный рост войск ПВО привел к некоторому повышению их эффективности. Однако все эти, с потугами достигнутые, успехи наметились в момент, когда активность Люфтваффе на Восточном фронте стремительно падала. Многие эскадры и группы были переброшены на Запад, а оставшиеся действовали в основном над линией фронта. Удары по промышленным целям больше не наносились, и с осени 1943 г. единственными стратегическими задачами германской авиации были удары по железным дорогам и станциям. В районах восточнее линии Архангельск – Шуя – Армавир за все второе полугодие постами ВНОС были отмечены всего 182 самолето-пролета противника. Это были лишь дальние разведчики и транспортники с диверсантами.

    Таким образом, сложилась следующая картина. Люфтваффе постепенно теряли ударную мощь, а войска ПВО территории страны крепчали, но защищать им приходилось либо развалины заводов в Поволжье, либо объекты, до которых немецкие бомбардировщики долететь уже не могли. Паника, охватившая сталинское руководство после июньских налетов, привела к тому, что огромные силы были скованы в глубоком тылу и не использовались на фронте. Достаточно сказать, что в Горьковском корпусном районе ПВО к 1944 г. имелись 15 зенитных артполков, два зенитно-пулеметных полка, два прожекторных полка, 15 отдельных артдивизионов, два отдельных пулеметных батальона, пять отдельных батальонов ВНОС, два дивизиона аэростатчиков и четыре истребительных авиаполка.

    Глава 12

    Сто дней

    Заводы лежали в руинах, и советская военная промышленность переживала глубокий кризис. И все это в преддверии грандиозного немецкого наступления на Курской дуге, до которого оставались считанные дни. Нужно было принимать срочные меры по восстановлению производства. В первую очередь внимание руководства было приковано к Горьковскому автозаводу. Специалисты дали заключение, что для его полного восстановления потребуется около двух лет! Однако Сталина никоим образом не устраивали подобные перспективы. Было решено реанимировать завод в кратчайший срок и привлечь для этого все имеющиеся ресурсы.

    Уже 24 июня ГКО постановил разрешить Наркомату среднего машиностроения вести строительно-монтажные работы на ГАЗе без проектов и смет по единым расценкам, израсходовать на оказание помощи пострадавшим во время воздушных налетов работникам ГАЗа и их семьям 2 млн рублей. Одновременно с этим комитет обязал Госплан СССР предусмотреть в III квартале для восстановления ГАЗа 100 млн рублей. Наркомат обороны должен был до 1 июля мобилизовать и отправить на восстановление завода 2500 военнообязанных, негодных к строевой службе. Вместе с тем ГКО возложил ответственность за восстановление Горьковского автозавода на Вознесенского, Первухина, Микояна, Косыгина, СНК, всех наркомов и начальников ГУ при СНК СССР! Необходимые для восстановления цехов и пуска производства, фондируемые и планируемые материалы, изделия, металлы, оборудование должны были выделяться преимущественно перед всеми без исключения потребителями с внеочередной поставкой. Кроме того, госкомитет обязал смежников поставить ГАЗу в июле комплектно все детали и изделия по установленной кооперации на 2000 автомашин и 500 танков Т-70.

    Восстановление цехов автозавода первоначально планировалось завершить к 15 июля – 15 августа. Однако эти сроки оказались заведомо невыполнимыми. Одно дело – написать постановление, другое – его выполнить и обеспечить всеми необходимыми ресурсами.

    Как уже было отмечено, возродить из пепла Горьковский автозавод поручили особой строительно-монтажной части (ОСМЧ) – тресту «Стройгаз» № 2. В помощь ему в Горький были срочно направлены работники объединений «Стальконструкция», «Центрэлектромонтаж» и др., фактически ставшие субподрядчиками треста. Активные работы по восстановлению автозавода начались сразу после начала операции «Цитадель». 5 июля немецкие группы армий «Центр» и «Юг» наконец нанесли давно ожидаемые удары по сходящимся направлениям по Курскому выступу. На земле завязались ожесточенные бои с применением тысяч танков и орудий. С воздуха в работу включились все наличные силы авиации. В этих условиях стало ясно, что немцы в ближайшее время не смогут возобновить налеты на тыловые объекты.

    Однако восстановительные работы поначалу не заладились. Уже 8 июля директор ГАЗа И. К. Лоскутов в письме начальнику УНКВД В. С. Рясному отмечал «срыв первоочередных поставок необходимого для восстановления металла, срыв плана ремонта электромоторов». Наблюдалась тенденция под предлогом выполнения государственной программы и др. объективным причинам уклониться от внеплановых поставок автозаводу. В частности, этим нагло занимались Кулебакский металлургический завод и «Красное Сормово». Лоскутов писал: «Налицо желание некоторых заводов затянуть организацию и выполнение заказов для автозавода, дождаться окончания месяца, квартала и считать свои обязательства по поставкам утратившими силу (Выкса), сослаться на отсутствие у себя постановления (Наркомчермет) и т.п.».

    Таким образом, выполнение плана поставок составило лишь 23%. Особые трудности представлял ремонт электрооборудования. Руководству завода пришлось организовать новые цеха, укомплектовать их малоквалифицированной рабочей силой и приступить к выпуску сложной электроаппаратуры и электроремонту. Из-за отсутствия специалистов, нехватки шарикоподшипников и роликоподшипников работы шли очень медленно и некачественно. В итоге план по ремонту электрооборудования был исполнен лишь на 27%.

    Несмотря на то что с момента первых разрушений прошел почти месяц, руководство «Стройгаза» не развернуло подготовительные и восстановительные работы в темпах, обеспечивающих выполнение решений Государственного и Городского комитетов обороны. Согласно постановлениям, трест должен был развернуть работы сразу на 24 объектах, однако руководство ОСМЧ считало первоочередными объектами лишь пять (механосборочный и литейный корпуса, колесный и прессово-кузовной цеха и главный магазин смежных деталей), а подготовительные работы, которые шли совершенно неудовлетворительно, в основном вело лишь в механосборочном и литейном корпусах и колесном цехе. Часть работ начали 30 июня – 1 июля (по цехам №№ 5, 8, прессово-кузовному и ТЭЦ). В общей сложности на 1 июля в распоряжении треста и его субподрядчиков имелись 9756 рабочих.

    В литейном корпусе нужно было установить 47 ферм, но фактически к началу июля успели смонтировать только пять (участок № 1). Из 15 400 кв. м кровли было сделано 4640. Особые трудности представляла расчистка завалов на площади 13 000 кв. м в механосборочном корпусе. К началу июля ее удалось выполнить менее чем на треть. Разрушенную кровлю корпуса площадью 62 500 кв. м только начали ремонтировать, сделав 2700 кв. м. Были установлены всего 24 из 528 прогонов, демонтированы 272 металлоконструкции из 600.

    Организация работ находилась на низком уровне: отмечались самовольные уходы и простои. Так, 27 июня в колесном цехе на участке плотничных работ из 14 рабочих фактически работали четверо. Работы в цехе еще только начинались, хотя он лежал в руинах уже три недели. Рабочий день формально составлял 12 часов, но строительство было слабо обеспечено сварочными аппаратами, инструментом для газорезки, не хватало лебедок, рукавиц и костюмов. Для огромной массы людей, привлеченных для восстановления, не хватало самого элементарного: столов, табуреток, кипятильников, бачков для воды и кружек. Часть людей на участке № 1 работала вообще разутыми.

    Директор ГАЗа Лоскутов постоянно констатировал срыв поставок и графиков работ. В отчаянии он буквально завалил письмами начальника УКВД Рясного. В очередном послании Лоскутов писал: «Водный транспорт: не только внеочередная, но и вообще доставка грузов, следующих в адрес автозавода, не обеспечена. Большинство грузов разгружается на участке горьковского порта, а не автозавода. В настоящее время имеется 1000т необходимого металла. Мало того что эти грузы преступно задерживаются, завод вынужден платить большие суммы за их хранение в порту.

    Завод № 92 не выполняет обязательства по восстановлению к 15.07 производственных корпусов кузницы №3и паровой. Облегпром ничего не выдал из спецодежды: ботинки, лапти и т.д. Завод Ленина игнорирует прокладку кабеля на автозавод. Директор стеклозавода Артемьев из запланированных ему на июнь 80 тыс. кв. мина июль 120 тыс. кв. м стекла на 7.7 выдал 28 тыс. кв. м».

    Плохо обстояло дело и с топливом. 6 июля из Астрахани отплыла баржа «Анадырь» с мазутом для заводов №№ 92,112,176 и автозавода. Однако до потребителей груз так и не дошел. Без ведома Главнефтеснаба судно было остановлено в Камском устье, 6000 т «забрал» себе речфлот, остальное направили в Молотовскую (Пермскую) область. В результате все указанные заводы остались без топлива.

    У руководства треста «Стройгаз» № 2 было свое видение, как надо вести восстановительные работы. Представители обкома фактически предлагали возрождать завод по-стахановски, методом штурмовщины сразу на всех участках. Однако на это не было ни необходимых людских ресурсов, ни техники и стройматериалов. Поэтому по окончании безотлагательных аварийных работ, обеспечивших нормальную работу отдельных цехов завода с оставшимся неповрежденным оборудованием, строители приступили к восстановительным работам на первоочередных объектах.

    В контуре каждого корпуса первой очереди была установлена очередность производства строительно-монтажных работ по отдельным цехам. Так, механосборочный корпус № 1 с находящимися в нем четырьмя основными цехами был разбит на четыре очереди: 1-я – моторный цех № 2, 2-я – термический цех, 3-я – главный конвейер, 4-я – цех шасси. Это дало возможность концентрировать людские и материальные ресурсы на узком участке работ и обеспечить введение в эксплуатацию отдельных цехов и агрегатов последовательно, по частям, не дожидаясь окончания работ по всем корпусам в целом.

    Учитывая необходимость быстрейшего восстановления завода и отсутствие возможности вести строительно-монтажные работы развернутым фронтом по всем подлежащим восстановлению объектам, в первую очередь производились работы только по восстановлению производственных площадей. Ремонтные работы на участках цехов, имеющих вспомогательные, бытовые и служебные функции, проводились во вторую очередь.

    Основная задача строителей в первый период восстановления заключалась в обеспечении защиты цехов от атмосферных осадков и устройству промразводок, связанных с работой технологического оборудования. При этом использовалась следующая очередность:

    1) общестроительные работы, в т.ч. восстановление и монтаж основных несущих конструкций перекрытий с устройством кровли;

    2) электромонтажные работы, в т.ч. восстановление цеховых подстанций и подводок к ним электроэнергии;

    3) промвентиляция: монтаж воздуховодов к печам, вытяжки;

    4) сантехмонтаж и промразводки (нефтепровод, паропровод, ливневая канализация, отопление, фекальная канализация).

    Минимальный рабочий день составлял 11 часов, во многих случаях строители работали по 14—15 часов, а зачастую оставались ночевать прямо на стройке с тем, чтобы с рассветом приняться за выполнение срочного задания.

    Однако сроки работ не устраивали начальство. 13 июля на бюро обкома ВКП(б) обсуждался вопрос о выполнении постановления ГКО от 19 июня по восстановлению цехов ГАЗа. Участники совещания констатировали, что «работы идут неудовлетворительно». К 9 июля из 24 объектов 1-й очереди строительные работы были организованы только на пяти. График выполнялся с большим отставанием, имели место массовые простои и невыполнение норм. Обкомовские работники отмечали: «Партийное и хозяйственное руководство ОСМЧ „Стройгаз № 2“ не приняло мер к развороту строительных работ, не умеет координировать управление и руководство с субподрядными организациями, допустило путаницу в распределении объектов… По решению ГОКО кровля кузнечного корпуса должна быть восстановлена к 15 июля, но на 10 июля ведутся лишь подготовительные работы (демонтаж: поврежденных металлоконструкций). По колесному цеху срок окончания работ установлен 25 июля, на 10.07проведены работы по восстановлению несущих ж/б элементов здания. Объем металлоконструкций составляет 597тонн, восстановлено на 8.07– 5тонн».

    По решению горкомитета обороны и местных организаций за период 20 июня – 7 июля в ОСМЧ «Стройгаз» № 2 для восстановительных работ на ГАЗе прибыли в общей сложности 8159 рабочих. Наркоматом среднего машиностроения на площадку были направлены аварийно-восстановительные отряды, а работающие здесь конторы спецтрестов были резко усилены. В целях проверки хода работ и оказания необходимой помощи в июле автозавод посетил народный комиссар по строительству С. 3. Гинзбург.

    Однако оформление и размещение рабочей силы велось неудовлетворительно. Группа, прибывшая 25 июня из Арзамасского района, к работе не приступила до начала июля, другая группа, из Павловского района, прибыв 22 июня, приступила к работе лишь 1 июля.

    При этом бараки для проживания рабочих построены не были. Большое количество людей было размещено в недостроенных бараках Ново-Западного поселка, где спали прямо на кучах строительного мусора или на досках. Общежития и бараки находились в антисанитарном состоянии. Не хватало еды, постельных принадлежностей, спящих рабочих атаковали вши и клопы. В столовых не хватало ложек и тарелок. Рабочие, приехавшие на ГАЗ из разных уголков страны, были поражены созданными здесь «условиями». В итоге туркмены, работавшие на строительном участке № 2, написали в Верховный Совет Туркменской ССР письмо о плохом культурно-бытовом и медицинском обслуживании: «…питание было организовано одноразовое, т.е. горячий обед один раз в сутки, общежитие не подготовлено к жилью, грязь, темно и т.п.». Письмо вскоре возымело действие, и туркмены были помещены в благоустроенное общежитие (двухэтажный деревянный дом), обеспечены постельными принадлежностями, одеждой и др. инвентарем. Предметом особой гордости автозаводцев за своих коллег из Азии являлось наличие в общежитиях портретов вождей, лозунгов и плакатов.

    Оптимистические графики работ были безнадежно сорваны, и 26 июля приказом по Наркомату среднего машиностроения ранее установленные сроки восстановления цехов (15 июля – 15 августа) были отодвинуты на более поздние.

    Наиболее авральные работы на Горьковском автозаводе пришлись на конец июля – сентябрь 1943 г. Осуществлению строительных работ была подчинена работа центрального бетонного завода, арматурного цеха, цеха сборных железобетонных плит, лесопильного завода, деревообрабатывающего цеха, цеха алебастро-опилочных плит и др. предприятий треста. Трест «Стройгаз» № 2 производил работы, руководствуясь принципом одновременного ведения строительных, монтажных и специальных работ, что давало возможность ускорить сдачу объектов в эксплуатацию.

    Разбор разрушенных зданий производился экскаваторами, передвижными кранами, инструментом, бензорезами, тракторами и вручную. На расчищенных площадях немедленно начинались восстановительные работы. Нередко они были связаны с большими трудностями и сложными техническими решениями. Например, в колесном цехе монтаж металлоконструкций выполнялся при помощи огромной мачты и нескольких качающихся мачт. 24-метровый пролет был восстановлен с помощью специально смонтированного двухпролетного кабель-крана со средней качающейся мачтой, изготовленного силами объединения «Стальконструкция» прямо на месте за 12 дней и смонтированного в течение 10 дней. Фермы собирали вне цеха, с двух торцов, перевозили кабель-краном к месту установки и опускали на железобетонные колонны. Срок монтажа составил всего 25 рабочих дней.

    При восстановлении механосборочного корпуса из-за нехватки металла пришлось многие фермы и прогоны выправлять с помощью гидравлических и механических прессов. Просевшие фермы поднимали до прежнего положения соединительными стойками, домкратами, а при большой высоте – специальными металлическими башнями и закрепляли. Деформированные части вырезали и вместо них вставляли новые элементы. Исправление колонн, деформировавшихся в нижней части, производилось путем замены поврежденной части новым отрезком колонны. Во время замены примыкающая часть стены поддерживалась стойками и подкосами, а с колонн снималась нагрузка.

    Большие трудности представлял ремонт литейного цеха № 1. На шихтовом дворе разрывом бомбы две соседних колонны были втянуты в воронку, все конструктивные элементы получили осадку до 0,5 м по вертикали, а колонна искривилась до 0,4 м. Невозможность правки колонны на месте и подъема всей конструкции в целом заставила применить следующий способ: подкрановые балки были подняты на консолях, а влияние кривизны колонн было устранено путем устройства мощной решетки между соседними колоннами и превращением всей системы в стержневую, с угловыми вирнарами в местах перегиба колонн.

    При восстановлении склада песка в этом же цехе на мостовом кране были выложены шпальные клетки, на которых установлены песочные домкраты. Металлические фермы пролетом 24 м поднимались при помощи 30-метровой мачты, установленной в торце склада, и путем оттяжки тросов устанавливались на песочные домкраты. Устойчивость ферм на домкратах обеспечивалась установкой жестких боковых связей из уголков, по три с каждой стороны фермы. В таком положении мостовой кран с установленной на нем фермой передвигался при помощи ручных лебедок на место установки фермы. Опускание фермы на опоры производилось песочными домкратами, что обеспечивало точную и плавную посадку фермы. После опускания фермы мостовой кран передвигался теми же лебедками в торец здания к подъемной мачте, и цикл работ повторялся. Подготовительные работы провели за шесть дней, а все фермы установили за пять дней. Полный монтаж связей прогонов и рифленого настила был выполнен за четыре дня.

    Импровизированный «кабинет» начальника главного конвейера, организованный на улице под брезентовым тентом (фото из музея ГАЗа)Работа на уцелевших станках в поврежденном во время налетов инструментальном цехе. На заднем плане видны обрушившиеся металлоконструкции перекрытий (фото из музея ГАЗа)

    В силу исключительно большого разнообразия повреждений железобетонных конструкций различного рода невозможно было найти общий метод по их восстановлению. В каждом случае приходилось принимать индивидуальное решение, в зависимости от степени и характера повреждений. Перед восстановлением поврежденные участки железобетонных элементов расчищались, а бетон, потерявший прочность в результате пожара или откола, удалялся до глубины, где его прочность не вызывала сомнений.

    Из-за нехватки железа и железобетона для кровли применялся металлический настил из гофрированного железа, в некоторых цехах использовались железобетонные кровельные плиты.

    Сантехнические работы велись управлением № 4 ОСМЧ-102, а электромонтажные – участком № 3 особого проектно-монтажного управления № 5 «Центрэлектромонтаж». Они шли по двум основным направлениям:

    1) восстановление основных питающих кабелей и линейных фидеров от ТЭЦ к цеховым подстанциям и восстановление силовых магистральных линий внутри цехов;

    2) пуск в ход всех непострадавших станков во вновь созданных технических группировках.

    Наряду с работами на линии в цехах была организована мастерская, в которой производилось изготовление шинных сборок, силовых и осветительных щитков, предохранителей, высоковольтных сборок, пультов, а также реставрация демонтируемых в цехах силовых пультов, ящиков с предохранителями и др.

    Работы по восстановлению систем вентиляции производились монтажным управлением № 2 ОСМЧ-48. Монтажный участок был разделен на прорабства, выполнявшие отдельные объекты, подлежащие восстановлению. За восстановительный период были смонтированы и сданы в эксплуатацию 124 вентиляционные системы на сумму 608 тыс. рублей.

    Громадный объем материалов и полуфабрикатов (кирпич, раствор, бетон, железобетонные плиты, утеплитель, металлический настил и т.д.), которые нужно было поднять в крайне сжатые сроки, потребовал большого количества подъемников. Отсутствие времени на изготовление сложных подъемников заставило строителей встать на путь использования простейших подъемников. Одним из них был подъемный блок, представляющий собой две стойки, установленные с небольшим наклоном к стене цеха и соединенные поперечными связями. На верхнюю площадку укладывался брус, на консольном конце которого укреплялся блок. Через блок продевался трос, к одному концу которого прикреплялась подъемная платформа, а другой закреплялся на электролебедке. Кроме этого, применялись скиповые подъемники, ленточные транспортеры и т.п.

    В результате бомбардировки было повреждено значительное число жилых домов и культурно-бытовых зданий. Характерным примером являлись жилые четырехэтажные дома, выполненные из силикатного кирпича. Для них типичным было продольное расслоение кирпичной кладки от сотрясения взрывной волной. Кроме этого, продольные стены домов получили отклонения по вертикали до 10 см с разрывом кладки в местах примыкания продольных стен к средним поперечным стенам и стенам лестничных клеток. Приходилось практически заново устанавливать кровлю, делать металлические стяжки, во множестве мест заменить кладку, а швы заливать бетоном.

    Проектирование всех работ велось непосредственно на стройплощадке бригадой «Промстройпроекта», что позволяло осуществлять тесную и оперативную увязку работы проектировщиков и производственников, технологов и строителей. Конструкции и методы производства выбирались в соответствии с имеющимися на площадке ресурсами. Это позволило также применить новые конструкции из местных материалов и новые методы в производстве работ (в частности асбестовые плиты). Все деревянные перекрытия были заменены огнестойкими.

    Для ускорения работ все несущие конструкции разрушенных цехов были восстановлены в металле, и лишь цеха с железобетонными колоннами, имевшие незначительные разрушения, оставили в прежнем виде. Число световых фонарей пришлось сократить на 30%, закрыв их железом и асбестофанерой. Деревянная обрешетка заменялась гофрированным железом, чье производство организовали в прессовом цехе автозавода. Для утепления использовали самые примитивные материалы: алебастро-опилочные, цементно-зольные и торфяные и даже глиноземные плиты. При этом все они перед использованием проходили испытания зажигательными бомбами и противотанковой горючей жидкостью.

    Восстановление громадных площадей кровель корпусов потребовало свыше 1500 ливневых воронок. Нехватка чугуна заставила применять «подсобные материалы» – части коробки заднего моста «полуторки» и головки авиабомб, производившихся на ГАЗе.

    25 августа прошло партсобрание треста «Стройгаз» № 2. Выступавшие на нем констатировали: «По второму участку: трудовая дисциплина неудовлетворительна. Программа за 20 дней августа выполнена на 62%. Срок сдачи объектов 25 августа сорван. Низкая трудовая дисциплина. 23 августа прогуляло 721 чел., рабочий день начинается с опозданием на 30—40 минут. Накануне рабочего дня задание дается только нескольким бригадам, остальные получают его в начале рабочего дня». По итогам собрания начальнику второго участка Романову даже пригрозили исключением из ВКП(б).

    Впрочем, всевозможные накладки и игнорирование приказов и распоряжений были постоянно. В частности, не было выполнено постановление бюро обкома ВКП(б) и распоряжение горкомитета обороны от 11 августа в части мобилизации сроком на два месяца для восстановления ГАЗа с предприятий области электросварщиков – 45 человек, газорезчиков – 25 человек. К 15 сентября в трест «Стройгаз» № 2 поступили всего шесть человек. Директора заводов Глян, Рубинчик и Агаджаев, а также заводы Вторчермет, Главчермет в категорической форме отказались выделить полагающееся количество сварщиков и попросту игнорировали распоряжение.

    Общая потребность рабочей силы к началу строительства составляла примерно 9500 человек, к началу же июля в распоряжении треста «Стройгаз» № 2 имелись лишь 2242 человека (23,4%). Согласно распоряжениям различных ведомств, к работам должны были быть привлечены 12 800 человек, однако этот план так и не был выполнен. К1 октября на восстановлении автозавода трудились (по спискам) 8621 человек, в т.ч. 2023 – из сельских районов области, 1447 – из САВО, 816 – из разных воинских частей, 1675 – с самого ГАЗа и еще 2331 человека предоставил Московский военный округ. Кроме того, на строительстве были задействованы 1211 рабочих из субподрядных организаций. Таким образом, в восстановительных работах с 15 июля по 15 ноября участвовали почти 10 тыс. человек!

    Для размещения этой огромной массы требовалась значительная жилплощадь, между тем многие дома Соцгорода и прилегающих поселков были разрушены, и места не хватало самим автозаводцам. Под жилье пришлось использовать школы, недостроенные жилые дома, клубы и простые палатки. Кроме того, были в спешном порядке сооружены каркасно-засыпные бараки и полуземлянки. Всего под временное жилье было приспособлено 10 тыс. кв. м. К августу, чтобы кормить всю эту толпу, были открыты 20 столовых и раздаточных пунктов. Но и этого оказалось недостаточно. Да и комфорт в сооруженных наспех «летних кафе» оставлял желать лучшего. При проверке, проведенной 17 июля в столовой № 7, выяснилось отсутствие какого-либо порядка: «Нет света, почти нет посуды, нет помещения для хлеборезки, продукты тухнут. Рабочие часами ожидают получения ужина, не всем отпускается из-за темноты хлеб».

    В конце июля ход работ серьезно затруднили продолжительные дожди и ливни. В начале августа начались побеги рабочих и массовые прогулы. В результате среднесуточное число людей, занятых на восстановительных работах, сократилось на 1500 человек. Часто происходили несчастные случаи, особенно на подъемниках.

    Работы велись при постоянной нехватке транспорта. Первоначально в распоряжении треста «Стройгаз» № 2 имелись всего 64 грузовых автомашины разных типов, из них в исправном состоянии всего 27! Можно было использовать также 36 лошадей. Решением Горьковского комитета обороны во второй половине июля для ремонтных работ были выделены 75 автомобилей ЗиС-5 грузоподъемностью пять тонн. Однако ко всему прочего для машин не хватало горючего. Газогенераторные грузовики простаивали из-за отсутствия чурок, т.к. цех по их изготовлению сгорел во время налетов. Не хватало шоферов и ремонтников. Руководству треста пришлось прямо на месте организовать краткосрочные курсы, в сжатые сроки подготовив 28 новых водителей. Ремонтники проявили настоящий героизм, восстанавливая поломанные в ходе безжалостной эксплуатации грузовики буквально из ничего. В результате шоферы делали в среднем по 33 рейса в день, перевозя грузы на самые разные участки. Всего в течение III квартала 1943 г. автомашины сделали по 530 тонно-километров.

    За этот же период водный транспорт, имевшийся в распоряжении треста, перевез 23,5 тыс. т грузов. Остальное доставлялось по железной дороге, алее вообще сплавлялся по течению. В октябре Горьковская железная дорога из 157 вагонов подала на стройплощадку автозавода лишь 20, создав значительные трудности.

    Для восстановительных работ требовалось большое количество дерева и бетона. Вместе с тем при бомбежках полностью сгорели бетонный завод, деревообделочный завод, кузница, машиностроительная мастерская и лесозавод треста «Стройгаз» № 2. Ремонтники, невзирая на погоду и усталость, трудились день и ночь, причем одновременно с восстановлением этих предприятий начался выпуск продукции. Уже на второй день после начала работ бетонный завод дал первый бетон! И это без воды и электричества. Вода подвозилась на автомашинах, а электроэнергия подавалась по временному кабелю. В разгар восстановительных работ предприятие давало в сутки 230 куб. м бетона, хотя этого, конечно, было недостаточно.

    Новый деревообделочный завод было решено строить на берегу Оки, на территории уцелевшего лесозавода № 1. В первую очередь был сооружен плотничный цех, который немедленно начал выпускать балки, щиты, фермы, строительные леса и т.п. Строительные участки получали из цеха железобетонных изделий кровельные плиты, из цеха плит «АС» – алебастро-опилочные плиты утеплителя, с бетонного завода – раствор. Всего с июля по ноябрь производственным комбинатом «Стройгаза» были выпущены 3374 куб. м бетона, 7350 куб. м цементного раствора, 9920 кв. м железобетонных кровельных плит, 500 кв. м пенобетона, 60 661 кв. м алебастро-опилочных плит, 200 т арматуры, 5693 кв. м переплетов и т.п.

    Объем работ, выполненных трестом «Стройгаз» № 2 и его субподрядчиками, характеризуют следующие цифры. С 1 июля по 1 октября были уложены 2,7 млн кирпичей, 128 170 кв. м рубероида, смонтированы металлоконструкции весом 3400 т, трубопроводы протяженностью почти 43 км, проложено 32,6 км высоко– и низковольтного кабеля и еще 50 км различных проводов, подключены к станкам 3500 электромоторов, смонтированы 2640 электроточек и 348 калориферов. Большинство работ выполнялось «временно», т.е. с низким качеством. Так, «остекление» окон и световых фонарей, кроме собственно стекла, производилось фанерой и кровельным железом. Всего таким способом были «остеклены» 79 800 кв. м.

    Помимо треста «Стройгаз» № 2, на восстановлении ГАЗа работали 11 субподрядных организаций, каждая из которых выполняла определенный тип работ. Решением ГКО строительные работы на заводах «Серп и молот», «Красная Этна» и № 466 были приостановлены и все силы бросили на автозавод. Нужно было любой ценой возродить из пепла это крупнейшее предприятие Поволжья. Приказами по тресту была утверждена система премирования и вручения переходящих Красных знамен за лучшие показатели в работе.

    Отличившихся рабочих награждали премиями, а также ордерами на промтовары. Вошли в моду так называемые фронтовые декады.

    К 1 октября было «в целом» обеспечено восстановление производственных мощностей ГАЗа. Первые пять автомобилей «по обходной технологии» были выпущены заводом еще 25 июля. В августе с «конвейеров» сошли первые 100 бронемашин БА-64, в октябре – первые вездеходы ГАЗ-67. Сборка американских грузовиков шла прямо под открытым небом.

    Тем не менее сроки окончания работ 15—30 сентября снова оказались невыполненными, и 6 октября нарком среднего машиностроения С. Акопов, ссылаясь на постановление ГКО, вновь перенес их, уже на 15 октября – 15 ноября. Да и они касались лишь основных производственных объектов. Вспомогательные сооружения предполагалось восстановить лишь к 20 декабря 1943 г. Согласно актам о приемке, большинство цехов были сданы между 21 и 30 октября.

    28 октября коллектив ГАЗа и треста «Стройгаз» № 2 составили верноподданнический рапорт товарищу Сталину, оформленный в виде фотоальбома. В нем говорилось: «Мы безгранично счастливы, что можем сегодня доложить Вам об окончании восстановления и бесперебойной работе всех цехов и производств Горьковского автозавода им. Молотова. Нам особенно радостно, что это совпадает с победоносным наступлением нашей доблестной Красной Армии. Гитлеровцы пытались уничтожить наш родной завод. Но никогда черной вражеской своре не сломить нашей воли к борьбе и победе, не поколебать уверенности в близком торжестве нашего правого дела. Завод жил и будет жить. 28 октября 1943 г.». Рапорт подписали 27 567 человек, причем первой стояла подпись директора И. К. Лоскутова.

    Однако в приказе по заводу от 30 ноября отмечалось, что «…до сих пор не отремонтированы: главный магазин смежных деталей, насосная станция с водоводами и склад боеприпасов. До сих пор не было приступлено к строительству склада резины, дизельной станции. Не закончен ремонт ТЭЦ, автоцеха, паровозного депо, цеха автоматов. Работы по восстановлению жилого фонда начаты только 10.11 и выполнены в объеме 5%». В декабре трест «Стройгаз» № 2 еще продолжал работы в цехах: литейных №№ 1 и 3, колесном, новокузовном и механосборочном № 1, главном магазине смежных деталей, ТЭЦ, на водоводе, в паровозном депо, кузнице и жилфонде.

    Не обошлись восстановительные мероприятия и без участия советской прессы. Выездная редакция газеты «Правда» проработала на заводе 120 дней, выпустив четыре номера газеты «Все для фронта!», 246 «молний», 14 «Окон „Правды“», множество фотогазет, технических листов и плакатов. В пропагандистских целях было объявлено, что «автозавод им. Молотова был полностью восстановлен за 100дней». Фактически, учитывая, что он прекратил работу после первого же массированного налета 5 июня, даже до заявленного срока, 28 октября, прошло почти пять месяцев, причем до полного «возрождения» даже тогда было еще далеко.

    Сборка американских грузовиков на импровизированном конвейере прямо под открытым небом (фото из музея ГАЗа)

    Вообще же Поволжье в летние и осенние месяцы 1943 г. стало огромной стройплощадкой, напомнив лихие годы индустриализации. Не менее масштабно, чем Горьковский автозавод, восстанавливался Ярославский шинный. 24 июня ГКО принял постановление о его скорейшем восстановлении. Интересы фронта и экономики требовали, чтобы завод № 736, являющийся основным поставщиком резиновых изделий для нужд Красной Армии, оборонной промышленности и транспорта страны, был восстановлен в наикратчайший срок. Генеральным подрядчиком стало Особое строительно-монтажное управление № 3 Моспромстроя во главе с И. А. Дороховым. Решением ГКО на развалины предприятия были направлены рабочая сила, автотранспорт и огромное количество стройматериалов. Распоряжением Совнаркома коллектив завода на протяжении всего восстановительного периода должен был обеспечиваться усиленным питанием и улучшенным производственным снабжением.

    К началу июля были мобилизованы более 1000 человек, главным образом колхозники Ярославской области. Решением горкомитета обороны на расчистку завалов на заводе, сроком с 19 июня по 19 июля, были направлены более 340 рабочих и служащих городских предприятий и учреждений. По постановлению ГКО к восстановлению завода был также привлечен Наркомстрой СССР, а для определения общего объема разрушений, порядка и методов восстановления завода были направлены крупные технические силы во главе с такими специалистами, как генерал-майор инженерных войск доктор технических наук профессор В. М. Келдыш[190], доктор технических наук профессор Онишек и др. Келдыш внес ценное предложение о порядке восстановления несущих железобетонных колонн без их разборки и замены новыми путем усиления металлическими обоймами, что экономило очень много времени.

    Для ускорения пуска завода в целом работы по восстановлению пострадавших объектов были разделены на две очереди. Сначала, наряду с капитальными работами по восстановлению железобетонных перекрытий, главным образом в корпусах «И» и «А», намечалось устройство временных сооружений и защитных кирпичных стен в корпусах «В», «Б», «Г», «Д» и в сохранившейся части корпуса «А», позволяющих возобновить эксплуатационную деятельность цехов №№ 1, 2,3 и 4 параллельно с ремонтно-восстановительными работами. Ко второй очереди были отнесены работы, связанные с полным восстановлением производственных цехов завода, в частности восстановление всей площади корпуса «И», первого этажа корпуса «А», бытовых и административных помещений в пятиэтажных пристройках главного входа.

    Для расчистки завалов, мешавших развертыванию основных восстановительных работ широким фронтом, сразу же после налетов были привлечены все рабочие производственных цехов, служащие завода, ремонтно-строительный батальон, организованный из мобилизованных колхозников, и городское население. Всего в работах по расчистке с 10 июня по 15 июля участвовали около 2000 рабочих и служащих завода и свыше 1000 мобилизованных колхозников и городских жителей. Работы шли круглосуточно в две смены по 12 часов. При этом начальники участков, прорабы и мастера сутками не выходили со своих участков, спали и ели прямо тут же. В итоге уже к 7 июля были разбиты и разобраны поврежденные железобетонные перекрытия на площади до 8000 кв. м, убрано и вывезено свыше 24 тыс. т щебня и мусора. Всего же из разрушенных корпусов буквально выгребли 65 тыс. т щебня, железобетона и мусора.

    Восстановление технологического оборудования представляло собой чрезвычайно сложный комплекс механических работ, требующих большого опыта и знаний в области машиностроения. Коллектив механической службы завода в составе около 200 человек успешно справился с возложенными задачами. За период с 10 июля по 1 декабря 1943 г. были восстановлены и смонтированы около 200 единиц тяжелого и среднего оборудования. При этом особо отличились бригада ОГМ мастера Краюшкина и слесаря-бригадира Сальникова из 14 человек, бригада механиков цеха № 3 Смирнова и Ватагина со слесарями-бригадниками Хрусталёвым и Якубовым из 18 человек, бригада механика цеха № 4 Суслова и слесаря-бригадира Колесова из 15 человек, бригада механика цеха № 2 Солдаткина и слесаря-бригадира Щербакова.

    Крайней сложностью отличались работы по восстановлению энергетического оборудования и коммуникаций по подаче пара, электроэнергии, промышленной воды, высокой и низкой гидравлики, отоплению, освещению, сигнализации, телефонной сети и др. При пожарах больше всего пострадали электрооборудование и коммуникации завода. Разрушения энергохозяйства были настолько велики, что, по условиям мирного времени, на восстановление требовалось не менее полутора лет, однако коллектив энергетиков завода сумел закончить гигантскую работу по восстановлению энергетической базы производства за четыре месяца. Правда, зачастую приходилось использовать откровенно кустарные методы, заменяя большую часть электросети времянками. Так, в борьбе за сокращение сроков пуска оборудования коллектив энергетической службы по предложению главного энергетика Мигулина и начальника электролаборатории Щербина изготовил по «упрощенной схеме» пять пусковых ящиков к синхронным электродвигателям, чем обеспечил запуск в работу нескольких резиносмесителей значительно раньше срока.

    Проведение мероприятий по привлечению коллективов цехов и всего командного состава завода к восстановительным работам оказало, во-первых, существенную помощь подрядным организациям в деле осуществления строительных работ, и, во-вторых, обеспечило в наикратчайший срок организацию, параллельно с восстановительными работами, эксплуатационной деятельности цехов, выпускающих оборонную продукцию.

    Часть производства полуфабрикатов пришлось организовать на оборудовании смежных заводов резиновой промышленности – №№ 766,739и 151, кроме того, по ходу восстановления вошли в строй цеха №№ 1 и 2. В итоге уже в конце июня частично возобновилось производство аэрошин, танковых катков и артиллерийских шин.

    Хотя директор шинного завода П. Ф. Баденков и главинженер Любашевский отчитались о восстановлении завода в октябре, работы фактически продолжались и далее, а до намеченной мощности было еще далеко.

    Для восстановления Саратовского авиазавода были брошены все силы Наркомата авиапромышленности. В город прибыли многочисленные строительные коллективы, переброшено неиспользуемое оборудование с др. предприятий. Директор Исаак Левин вспоминал, что коллективу завода «при огромной помощи ЦК ВКП(б), местных организаций и Наркомата авиапромышленности» удалось уложиться в 80 дней. Однако, как показывает пример ГАЗа, подобные круглые цифры никогда не отражали объективную картину. Восстановить разрушенный до основания завод за 2,5 месяца было практически нереально, даже в советской системе.

    На фоне крупных предприятий восстановительные работы на мелких и средних шли как-то совсем незаметно. По ним не принимались громкие постановления ГКО, на развалины не выезжали корреспонденты центральных газет. Даже документов по этому поводу осталось совсем немного. А между тем их рабочие преодолели трудностей никак не меньше своих соседей-гигантов.

    28 июля директор минометного завода «Двигатель революции» Никитин писал в наркомат: «Несмотря наряд принятых мною мер к быстрому восстановлению разрушений после вражеских бомбардировок, все же восстановительные работы идут исключительно медленно вследствие отсутствия строительных рабочих, что грозит срывом восстановления цехов завода к началу похолодания». На стройплощадках требовалось минимум 500 рабочих, фактически же до сих пор работали лишь 69. Только для восстановления основных цехов заводу были нужны 50 000 кирпичей, 10 т нефтебитума, 3100 кв. м стекла, 38 электромоторов, сотни метров кабеля и др. Но откуда это было все взять, если все наличные ресурсы поглощал ГАЗ? 9 августа Никитин писал наркому минометного вооружения Паршину: «На данный момент закрыты световые проемы, восстановлена часть зданий цехов, частично отремонтировано электроснабжение, отдельные поврежденные станки. Однако основные трудоемкие работы идут чрезвычайно медленно. Не хватает автотранспорта, не хватает стройматериалов». В итоге строительные работы растянулись до зимы. В октябре были только еще разобраны завалы на месте бывшего материального склада завода. Жилой же фонд предприятия вообще был брошен на произвол судьбы, и потерявшим квартиры жителям пришлось «уплотняться».

    Где колеса?

    20 августа в адрес директора Горьковского автозавода Лоскутова и первого секретаря обкома Родионова поступила телеграмма уполномоченного ГКО по вооружению Кирпичникова. В ней говорилось: «Ярославский шинный завод из-за отсутствия колес простаивает, на артиллерийских заводах создались трудности в комплектации пушек и отправке их на фронт». На следующий день Лоскутов получил куда более грозную телеграмму от самого наркома НКВД товарища Берии: «За 14 дней августа на Ярославский и Омский шинные заводы поставок не было. Обрезинка колес прекращена. Заводы остановлены». Складывается впечатление, что руководство страны, прекрасно зная о плачевном состоянии автозавода и его колесного цеха, в частности, тем не менее делало вид, что все в порядке и предприятие намеренно «срывает» график сдачи продукции.

    5 ноября уже нарком среднего машиностроения С. Акопов гневался на работников завода за невыполнение программы. В телеграмме на имя Лоскутова он писал: «В течение IIIквартала и октября 1943 г. недопоставлено заводу № 183 НКТП 70% автодеталей, вследствие чего на указанном заводе срыв производства». 26 декабря ГАЗ получил новую телеграмму от главы НКВД Берии: «Сорвано задание по производству деталей к снарядам М-13 и М-30. Ноябрьский план 40тыс. – изготовлено 21,6тыс. До 20декабря изготовлено 13,7тыс. при плане 45 тыс. В результате не выполнен план на заводах шлифовальных станков, № 26 НКАП, ЗИС, №172,№ 70НКБ и план сборки снарядов М-13, М-20 и М-30 на заводе № 586 НКБ».

    Впрочем, разрушенный бомбами автозавод им. Молотова был отнюдь не единственным, так сказать, «злостным непоставщиком». Нарушение системы поставок и кооперативных связей между предприятиями, хаос на железных дорогах привели к тому, что все планы и обязательства стали рушиться как карточный домик. Так, в III квартале челябинский завод № 701 совсем не отгрузил заводу авиавинтов № 467 в Павлове штамповок. Свердловский завод №95 неудовлетворительно поставлял тому же предприятию штамповку лопастей для винтов. При плане июля в 3500 штук были получены всего 504, а в августе отгрузки не было вовсе! Саратовский ГПЗ-3, также пострадавший от налетов немецкой авиации, с грехом пополам поставлял заводу № 467 только четверть необходимого количества подшипников. В результате всего этого предприятие оказалось у разбитого корыта и выпуск авиавинтов был почти полностью парализован.

    Свердловский металлургический завод полностью сорвал поставки калиброванного проката. В июле с него не поступило ни одного килограмма! Ковровский завод № 2 сорвал поставку пушек СШ-20 горьковскому авиазаводу № 21. В июле вместо 2300 пушек были поставлены лишь 700. Завод № 212 плохо обеспечивался сталью с разных заводов Кирова, Молотова (Перми) и Свердловска. Заводы №№ 808 и 765 (г. Рыбинск) не выполнили план поставки корпусов 120-мм мин химическому заводу № 80 в Дзержинске. Августовский план составлял 119 тыс. штук, фактически были получены 51 тыс. Выпуск продукции полностью сорвали и заводы № 187 и 176 в Туле. Свердловский завод № 76 вместо 30 тыс. корпусов мин поставил 2900. Завод № 326 (г. Киров) вместо 30 тыс. единиц продукции поставил только 3900. Заводы Наркомхимпрома в августе и сентябре неудовлетворительно выполняли планы поставки лакокрасочных изделий авиазаводам. В результате из-за нехватки шпатлевки, аэролака, эмали и растворителей там тормозилась сборка самолетов.

    Перебои возникли даже в пищевой промышленности. В частности, все горьковские мельзаводы из-за отсутствия сырья простаивали, полностью сорвав отгрузку для Западного фронта и Ленинграда. Решением Горьковского горкомитета обороны от 6 августа на мельницы должны были быть завезены 200 тыс. т зерна, в т.ч. 117 тыс. в сентябре. Фактически же к 16 сентября было доставлено всего 7% от этого количества.

    Неумолимую статистику можно продолжить. Минометный завод «Двигатель революции» уже с середины июня не справлялся с производственной программой. К 15 июня вместо 255 минометов был выпущен 91, план же по снарядам М-8 и М-31 был вообще сорван. С июля производство 120-мм минометов пришлось полностью прекратить, цеха делали только ходы к ним, но и в последнем не преуспели. План не был выполнен из-за неполучения обрезиненных колес ГАЗ-АА с Ярославского шинного завода № 736 и деталей ступичного устройства от автозавода. После полученных разрушений отливку картеров для коробки передач танка Т-34 пришлось передать соседнему станкозаводу. Не был выполнен даже сокращенный план производства реактивных снарядов для «Катюш». Вместо 121 тыс. штук удалось сдать фронту лишь 60,5 тыс., т.е. около 50%. Из-за налетов и восстановительных работ осталось невыполненным строительство термического отделения инструментального цеха и оборудования для него. Его пришлось перенести на 1944 г.

    Таким образом, в результате повторных бомбардировок (первый раз «Двигатель революции» пострадал еще в ноябре 1941 г.) один из лучших заводов Горького был фактически выведен из строя до конца войны, превратившись, по сути, в мелкое предприятие, не игравшее большой роли в обеспечении фронта военной техникой.

    Горьковский автозавод в конце года отчитался о «перевыполнении» плана! Впрочем, о подобных «достижениях» в пропагандистских целях заявили и руководители других предприятий, пострадавших от налетов. Причем зачастую получилось так, что если до бомбежек графики производства хронически не выполнялись, то после них дела резко шли в гору. Фактически же план ГАЗа на 1943 г. по основным видам продукции составлял: 50 тыс. автомобилей, 6200 танков Т-70, 4800 броневиков БА-64 и др. Однако в годовом отчете завода говорилось, что он выпустил 18,8 тыс. автомашин, 3346 Т-70 и 1100 БА-64, т.е. в 1,5 – 4разаменыпе положенного. Причем и эти цифры подвергаются сомнению, т.к. руководство завода вынуждено было прибегать к припискам. Как же тогда удалось перевыполнить план? Просто после налетов его постоянно пересматривали и в конце концов подогнали под реальный выпуск. Все это вполне было в духе времени.

    Саратовский авиазавод № 292 выпустил в мае 1943 г. 286 истребителей, в июне, до 23-го числа, успел сдать фронту 173 самолета. Затем в июле, по данным завода, были выпущены всего 57 истребителей, однако это были полуфабрикаты, собранные в полевых условиях. К тому же указанная цифра вызывает сомнения. В августе с большим трудом удалось сдать ВВС 115 «Яков», в сентябре – 242. И лишь к концу октября формально удалось почти достичь до июньского уровня производства – 280 машин в месяц. Однако истребители, и без того не блиставшие качеством сборки, лишь условно годились для эксплуатации.

    Глава 13

    Новое наступление Абвера на Поволжье

    В разгар решающих сражений на Восточном фронте социальная и криминогенная обстановка в районах Поволжья продолжала оставаться сложной. Основным очагом преступности являлась Сталинградская область. Разрушенный город и его окрестности наводнили преступники всех мастей, а оставшееся после кровопролитных боев самое разнообразное оружие облегчало их деятельность. Только за первое полугодие 1943 г. на территории Сталинградской области были ликвидированы 18 бандформирований с 916 участниками, арестованы свыше двух тысяч бандитов и дезертиров, которые совершали террористические акты, нападения на работников НКВД, бойцов и командиров войск НКВД, занимались грабежами колхозов и государственных предприятий.

    Хотя большинство военнослужащих 6-й немецкой армии сдались в плен в течение первых дней февраля, отдельные их группы продолжали скрываться на территории Сталинграда и его пригородов и в последующие месяцы. Несмотря на регулярные облавы, многим из них удавалось долгое время «проживать» в городе. Этому помогали непроходимые завалы, груды развалин и множество уцелевших блиндажей и укрытий. В июле 1943 г., т.е. спустя полгода после капитуляции Паулюса, в ходе широкомасштабной операции, проводившейся сотрудниками НКВД Сталинградской области, было выловлено большое число немецких солдат и офицеров и др. преступных элементов, у которых изъяли почти 500 винтовок, 25 пулеметов, 14 автоматов, девять противотанковых ружей и т.д. Часть сумевших избежать плена солдат Вермахта, в частности русских добровольцев, растворилась на просторах Нижнего Поволжья. Так, в июле органами НКВД был случайно арестован некто И. Ф. Шапкин, который, как выяснилось, ранее служил в Вермахте, а затем в течение четырех месяцев под видом глухонемого проживал в деревне Ивановка Саратовской области.

    В то же время спецслужбы Третьего рейха не оставляли попыток дестабилизировать глубокий тыл Красной Армии путем заброски с самолетов шпионов и диверсантов. В письме Сталинградского обкома ВКП(б) и исполкома облсовета во все советские и партийные органы области от 17 июня отмечалось, что «противник усилил заброску на территорию Сталинградской области парашютистов,

    GIGразведчиков-радистов, диверсантов и иной агентуры для разведывательной и диверсионной деятельности в нашем тылу». В сентябре на территории Иловацкого района Сталинградской области местным органам власти добровольно сдались участники разведгруппы противника, которые сообщили о том, что вместе с ними через линию фронта на территорию Баландинского района Саратовской области была переброшена еще одна группа, члены которой также были намерены явиться с повинной.

    Активно велась заброска агентов разного профиля и в соседние регионы. Так, в июне бойцами истребительного батальона Красноярского района Астраханского округа были арестованы пять немецких парашютистов, которые имели задание вести разведку перемещения воинских частей и техники. При задержании у них были изъяты автоматы, радиостанция, топографические карты и крупная сумма советских денег. В этом же месяце на территории Астраханской области выявлена группа агентов-парашютистов из пяти человек, которые добровольно сдали оружие и назвали приметы высаженных в районе озера Баскунчак участников другой разведывательной группы из шести человек. В октябре под Астраханью была десантирована разведгруппа из пяти человек, которую возглавлял кадровый сотрудник немецкой военной разведки. Группа имела задание установить контакты с действовавшими в этой местности бандитскими формированиями и активизировать их, кроме того, вести сбор разведывательных данных о дислокации и передвижении воинских частей.

    Поздней ночью 7 сентября посты ВНОС доложили в штаб Саратовского дивизионного района ПВО о том, что в районе села Большая Дмитровка Широко-Карамышского района в небе замечен подозрительный самолет. Штаб истребительных батальонов немедленно ориентировал все свои отряды на поиски возможных мест приземления парашютистов в радиусе 100 км вокруг указанного населенного пункта. Многочасовые поиски по лесам и лугам вскоре дали результаты, были арестованы несколько немецких шпионов. Они, как обычно, оказались бывшими военнослужащими РККА, завербованными после попадания в плен. Характерно, что все они были одеты в форму советских летчиков. У них изъяли несколько радиостанций, значительные суммы денег, широкий ассортимент поддельных штампов, печатей, поддельных партийных и военных документов, ордена, медали и оружие.

    На допросах шпионы сознались, что имели задание выводить из строя самолеты на полевых аэродромах, выявлять места формирования запасных авиаполков в районах населенных пунктов Баланда, Ртищево и Аткарск. Как выяснилось, с марта по сентябрь 1943 г. они обучались в немецких разведывательных школах под Варшавой и Кенигсбергом. 3 сентября их доставили в Запорожье, откуда 7 сентября на самолете Не-111 группа вылетела в сторону Саратова и в 23.00 была десантирована около села Большая Дмитровка. По их показаниям было установлено, что с этого же самолета в районе села Красный Яр Сталинградской области были десантированы еще два парашютиста, которые по ориентировке УНКВД Саратовской области были задержаны 9 сентября сотрудниками Иловатского районного отдела НКВД Сталинградской области.

    В ноябре из с. Таловское Новоузенского района в райотдел НКВД Саратовской области поступила информация, что в правление колхоза явился с повинной немецкий диверсант, который сообщил, что в этом районе с самолета десантированы еще пять немецких парашютистов. Немедленно по тревоге был поднят истребительный батальон, бойцы которого стали обследовать местность. В результате поисковых мероприятий в этот же день в селе Куриловка были задержаны два немецких диверсанта, в поле бойцы батальона обнаружили грузовые парашюты. На следующий день северо-восточнее г. Новоузенска арестовали еще двух парашютистов, а один был задержан в селе Ново-Репинском.

    В северных районах Поволжья размах заброски шпионов был несколько меньшим и их задержания во второй половине 1943 г. являлись единичными. Так, в октябре на территории Пошехонского района Ярославской области были выброшены два немецких агента – Качусов и Никитин, которых вскоре задержали органы НКГБ.

    Типична судьба жителя крымского г. Евпатории 21-летнего В. В. Сидоренко. В самом начале войны, 3 июля 1941 г., он попал в плен, после чего был направлен в лагерь военнопленных на территории Германии. Просидев там около года, он в мае 1942 г. выразил желание служить немцам и согласился стать разведчиком. После этого его направили в Берлинскую, а затем в Варшавскую и Кенигсбергскую разведшколы, где он прошел длительную специальную подготовку как разведчик-радист по промышленным объектам. И вот 1 октября 1943 г. для Сидоренко настал переломный момент в его судьбе. Он получил шпионское задание: собрать данные о том какие предприятия находятся на территории Горьковской области, и конкретно об авиазаводе № 21, выяснить, какие повреждения причинены Горьковской электростанции[191] при бомбежке немецкими самолетами, достаточно ли снабжается электроэнергией население областного центра и каково его политико-моральное состояние. Сидоренко также было поручено выяснить, имеется ли соглашение между Советским Союзом и США о выпуске американских самолетов на территории СССР. Для выполнения задания шпиона снабдили радиостанцией, фиктивными документами и деньгами в сумме 45 тыс. рублей. В ночь на 20 октября с Псковского аэродрома Сидоренко был доставлен в Поволжье и выброшен с парашютом над Гороховецким районом Ивановской области. После приземления агент на попутных автомашинах добрался до Горького и устроился на жительство. Однако приступить к выполнению задания он не успел, т.к. 6 ноября был арестован. Поскольку на допросе выяснилось, что задержанный профессиональный агент-одиночка, его вскоре переправили в Москву[192].

    Между тем «политико-моральное» состояние населения Горьковской области осенью 1943 г. несколько ухудшилось. И не из-за плохого снабжения электроэнергией (к нему уже привыкли), а из-за снижения норм выдачи хлеба, бывшего косвенным следствием налетов немецкой авиации. УНКВД сообщало в обком партии, что в народе участились упаднические высказывания. Так, 21 ноября механик летно-испытательной станции авиазавода № 21 Кирясов заявил: «Товарищ Сталин сказал, что войне скоро будет конец, так почему же убавляем нормы, значит, война будет продолжаться долго, народ и так голодает, а тут еще хлеб отнимают, многие люди будут пухнуть и умирать». Механик завода № 33 Балохин сказал: «Мы получаем хлеба столько, сколько Гитлер дает в оккупированных районах». Характерную для того времени мысль высказала сотрудница планового отдела завода боеприпасов № 558 Ваганова: «Вот тебе и победа, города опять отдаем[193], нормы на хлеб снизили и скоро, по-видимому, давать не будут, значит, дела на фронте не из блестящих…»

    В то же время преступные элементы, пользуясь неразберихой, а в некоторых случаях и паникой, дефицитом почти всех товаров, стали действовать дерзко, порой откровенно нагло, совершая лихие налеты на магазины, квартиры граждан, автомобили и простых прохожих. Благодаря затемнению улицы с вечера до раннего утра были погружены во мрак. Многочисленные пустыри, лабиринты узких улочек частного сектора, сады и парки позволяли легко и быстро скрыться от милиции. При задержании бандиты часто оказывали ожесточенное сопротивление, пуская в ход оружие. О размахе борьбы с криминалом говорит статистика за октябрь – начало ноября 1943 г. За это время в Горьком были обезврежены 67 организованных воровских банд, арестованы 210 преступников. Кроме того, были раскрыты десять т.н. притонов разврата, в которых милиционеры задержали 450 «посетителей», 200 воров, 97 дезертиров и 153 лица без документов.

    Глава 14

    Подводная угроза

    Кроме налетов на промышленные объекты Поволжья, немецкая авиация в апреле – июне 1943 г. заминировала фарватер Волги на участке от Саратова до Астрахани разными типами магнитных и акустических мин. Хотя значительная часть русла была вскоре протралена, сотни «адских машин» по-прежнему залегали в глубинах реки, ожидая своих жертв. Все это осложняло проводку нефтекараванов и делало плавание по реке очень опасным. Необходимость обходить угрожаемые участки и уменьшать скорость значительно снижала грузооборот, заставляла команды судов находиться в постоянном напряжении, в любой момент ожидая взрыва. Навигация также осложнялась большим количеством затонувших судов, точное нахождение которых зачастую было неизвестно.

    В этих условиях командование Волжской военной флотилии неоднократно получало указания тщательно протралить фарватер, исключив потери судов. В июле – августе число тральщиков постоянно росло. Для этих целей приходилось изымать из грузоперевозок все новые суда, которых, учитывая огромные потери 1942 г., и так катастрофически не хватало. На 1 июля в ВВФ насчитывалось 165 тральщиков, а через месяц – 203. К 1 сентября флотилия имела уже 213 тральщиков, а число самих тралов разного типа достигло 317. Подобного противоминного флота не было даже на Балтике!

    В августе фронт стал стремительно откатываться на запад, и стало ясно, что Люфтваффе уже не смогут когда-либо возобновить минирование Волги. Поэтому дальнейшая мобилизация транспортных судов для переоборудования в тральщики была приостановлена. Во втором полугодии 1943 г. окончательно сложилась четкая и эффективная организация противовоздушной и противоминной обороны перевозок в бассейне Волги. Была хорошо отработана система наблюдения за всей водной поверхностью Волги от Астрахани до Батраков. В июле – августе количество постов противоминного наблюдения возросло до 956.

    К концу сентября численность зенитных орудий Волжской военной флотилии, войск ПВО страны, оперативной группы ПВО транспортной службы Волжского бассейна достигла 427, пулеметов – 1320, прожекторных станций – 189. Управлялись все эти силы с флагманского командного пункта на штабном корабле «Железнодорожник» стоявшего около Сталинграда. Туда поступали данные об обстановке во всей операционной зоне от Астрахани до Саратова, включая сообщения о немецких самолетах, замеченных в районе Волги. Но все эти «великие достижения» были уже не нужны. Единственной серьезной проблемой были донные мины, в т.ч. оставшиеся с 1942 г.

    Во второй половине лета тральщики ВВФ провели контрольное траление бывших минных банок, затем повторное траление этих же районов с помощью магнитно-акустических тралов-баржи глубинных бомб. Личным составом дивизионов тральщиков, постов ВНОС было обследовано все побережье Волги. Траление проводилось с большим напряжением на всех боевых участках. Рабочий день экипажей судов составлял 14—17 часов. В июле – августе, когда велась полная ликвидация минных банок на фарватерах, непосредственно на тралении были заняты более 170 тральщиков. Всего до конца навигации они протралили на 15 импульсов площадь в 112 кв. км, прошли со всеми видами тралов 176 761 км. По данным флотилии, с помощью тралов были уничтожены 67 донных мин, взрывами глубинных бомб – 22 мины. Еще 12 мин, обнаруженных на обмелевших участках реки, обезвредили саперы. Большая часть мин – 242 штуки – была «нейтрализована», но еще 20 обнаружить так и не удалось. Учитывая же, что посты наблюдения фиксировали не все падения мин в реку, последних, вероятно, было еще больше. Одновременно с этим проводилось размагничивание всех речных судов.

    Все эти масштабные меры дали результаты, потери стали редкими. Но корабли продолжали подрываться. Так, в конце июля недалеко от Сталинграда подорвался и затонул буксирный пароход «Таджикистан». Всего, по официальным советским данным, с апреля по сентябрь 1943 г. в бассейне Нижней Волги на донных минах подорвались 13 судов, т.е. 0,2% от всех прошедших кораблей. Но эта статистика, видимо, касается лишь нефтеналивных судов. В целом же минирование немцами Волги свою задачу выполнило, сильно затруднив судоходство и в особенности перевозки нефтепродуктов. В июле по участку Астрахань – Саратов были перевезены 1100 000 т нефти, в августе – 1155 500 т, а в сентябре – только 965 000 т. Все это не шло ни в какое сравнение не только с довоенными показателями, но даже с достижениями первой половины 1942 г.

    В конце навигации Волжская военная флотилия утратила тактическое значение. Часть бронекатеров, тральщиков и сторожевых судов была отправлена на Днепр, Азовское море и Чудское озеро.

    На другие флоты и флотилии вместе с кораблями убыли 2560 матросов, старшин и офицеров, 1200тразличныхгрузов. По решению ГКО были разоружены и возвращены речному транспортному и промысловому флоту 75 ранее изъятых судов. И все же полностью расформировать флотилию в 1943 г. не решились. К18 октября в ее составе еще оставались шесть канонерских лодок, 80 тральщиков, 13 сторожевых катеров, пять минометных катеров, 35 полуглиссеров, две плавбатареи, пять штабных кораблей и 30 буксировщиков тралов-барж. 3-я и 4-я бригады речных кораблей были расформированы, а 1-ю и 2-ю бригады траления сократили. Были созданы отдельный дивизион канонерских лодок, отдельный отряд полуглиссеров, 291-й и 292-й отдельные зенитные артдивизионы. Затем после 1 ноября для разных нужд изъяли у флотилии еще часть судов.

    Последний рейс «Карла Либкнехта»

    В конце августа пассажирский пароход «Карл Либкнехт», ведомый капитаном Леонидом Гудовичем, завершив очередной рейс, прибыл в Астрахань. После высадки пассажиров команда узнала, что их судно встает на размагничивание. Пароход отошел в район Дурновского острова, где его с помощью носового и кормового якорей поставили чуть ли не поперек реки, строго по компасу, осью в направлении с севера на юг. По распоряжению инженеров члены команды погрузили в судовую лодку огромную бухту медного провода и опоясали им корпус. Подвесили провод на пеньковые веревки у каждого иллюминатора и пустили по нему электрический ток. По команде провод одновременно погружали и вынимали из воды. Инженеры то и дело включали какие-то переносные приборы, а затем снова и снова заставляли погружать провод в воду, поднимать над поверхностью на единую высоту по всей почти 200-метровой длине. Эта томительная, тяжелая работа заняла шесть часов. После чего капитану сказали, что отныне судно застраховано от мин. Затем «Карл Либкнехт» вернулся в порт, где взял на борт около 500 пассажиров, и отправился в путь вверх по Волге.

    Вечером 8 сентября пароход достиг пристани Черный Яр, где Гудович получил приказ взять под борт большую порожнюю деревянную баржу и дотянуть ее до Сталинграда. Когда уже начало темнеть, корабль отправился дальше вверх по течению. Ночью погода испортилась, подул сильный ветер, а небо почти слилось с рекой. Бакенов, обозначавших фарватер своими тусклыми лампочками, почти не было видно. Управление судном сильно ухудшилось, т.к. прицепленная с борта баржа не имела рулевого пера, а длина ее в полтора раза превышала габариты «Карла Либкнехта». «Дали же нагрузочку!' — нервничал капитан. – Урод, а не судно!»

    Так, медленно перекатываясь с волны на волну, пароход сквозь туман шел к Сталинграду. Пассажиры в основном отдыхали в каютах, матросы курили на палубах, и периодически мутную воду освещали падающие в нее окурки. Пароход миновал Крымский перекат, как его вдруг сотряс страшной силы взрыв. Один из членов судовой команды потом вспоминал: «Долго не мог я уснуть, невольно прислушиваясь к натужному реву перегруженных дизелей, к свисту ветра и плеску воды за окном, под бортом. Только, кажется, забылся, как теплоход встряхнуло с невообразимым треском и грохотом. Вместе с обломками каюты сколько-то времени летел я во тьме и наконец упал в студеную воду».

    Корабль стал быстро крениться на левый борт, на нем рухнули носовые надстройки, над почти невидимой во тьме рубкой поднимались клубы пара и дыма. Успевшие выбраться на палубу пассажиры тут же начали прыгать за борт в темную волжскую воду. Пароход тем временем быстро погружался, но вскоре сел на дно, затонув по верхний тент.

    К счастью, в момент катастрофы в нескольких километрах от тонущего судна оказался пароход «Манычстрой». Сразу же после взрыва капитан Шитов отдал буксир своего каравана и поспешил к месту происшествия. Команде удалось спасти около 100 пассажиров, находившихся на полузатонувшей деревянной барже. Еще несколько десятков людей сумели сами вплавь добраться до берега. Тем не менее около 350 человек утонули, погибла почти вся машинная команда, многие из палубных матросов. Капитан Гудович получил тяжелые ранения[194]. Трупы извлекались из реки еще в течение десяти дней после трагедии. Комиссия по расследованию гибели судна сделала вывод, что причиной гибели «Карла Либкнехта», флагмана волжского пассажирского флота, стала акустическая мина с кратным взрывателем. Это была последняя жатва, собранная «адскими машинами» Люфтваффе на Волге. Тем не менее и в последующие годы все речники с опаской проходили участок Саратов – Астрахань.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.