Онлайн библиотека PLAM.RU


  • Нацистский наследник
  • «Живые консервы» Гитлера
  • Гитлер и Польша
  • У каждого в шкафу свой пакт
  • «Польская война» 1939 г.
  • 17 сентября 1939 г.
  • Крессы всходные
  • О польском коллаборационизме
  • О «зверствах» большевиков
  • О кампаниях ненависти и дезинформации в России?!
  • Так кто же клеветник?
  • Восставшая Варшава
  • Вопрос жизни и смерти для Советского государства
  • «Русские грехи»
  • ПРИМЕЧАНИЯ
  • Справочные издания
  • ИСТОРИЧЕСКИЕ «ОТКРОВЕНИЯ» ПРОФЕССОРОВ ДЕЗИНФОРМАЦИИ[4]

    Излагать истину некоторым людям — всё равно что направить луч света в совиное гнездо: свет только попортит совам глаза, и они поднимут крик.

    (Д. Дидро)

    История, как застарелая травма, постоянно напоминает о себе. Причем чем больше пытаются ее забыть, тем сильнее она о себе напоминает. В сентябре 2005 года прошла информация о том, что Эстония приняла решение объявить день освобождения Таллинна от нацистской оккупации днем траура. Этого следовало ожидать. В свое время, в тогда еще советской Литве, я неоднократно слышал, какие прекрасные перспективы были бы у Прибалтики, если бы победила Германия.

    Но я был искренне удивлен, когда прочитал интервью польского профессора П. Вечоркевича о «польской войне» 1939 г. и «грандиозных» перспективах в случае участия Польши в войне на стороне Германии («Rzeczpospolita». 28 сентября 2005 г.). Невероятно, в Польше, столь претерпевшей от нацистов, в популярном официальном издании печатается подобное интервью. Его можно было бы считать досадной случайностью, если бы его автор не являлся профессором столь уважаемого учебного заведения, как Исторический институт Варшавского университета и, если бы мнение проф. П. Вечоркевича не тиражировалось в польских учебниках истории для школ и вузов.

    Так, в учебнике «История для 3-го класса лицеев» (авторы Шимановский и Трояновский) утверждается, что в 1939 г. Всё:

    «…предрешила… советская агрессия. Менее чем через месяц боев польская армия была разбита. Германия и Советский Союз произвели раздел II Речи Посполитой».

    В рамках такого контекста ученики должны полагать, что Польша выиграла бы войну с Германией, если бы Красная Армия 17 сентября 1939 г. года не нанесла «предательский удар в спину Польши» (Российские вести, 16–23.03.2005). Утверждения подобного рода возможны лишь при тяжелой форме субъективного национализма.

    К сожалению, подобным недугом страдает не только Павел Вечоркевич, но и главный редактор журнала «Новая Польша» профессор Ежи Помяновский и ведущий специалист в области польско-российских отношений профессор Ягеллонского университета Анджей Новак. О некоторых их «исторических откровениях» мы и поговорим.

    Можно было бы оставить без внимания высказывания вышеупомянутых господ, тем более, что на эти темы написано достаточно много, если бы не одно обстоятельство. Исторические экскурсы «уважаемых» профессоров рассчитаны прежде всего на молодежь, которая не будет копаться в исторической литературе и воспримет «откровения» «мэтров» как истину в последней инстанции.

    Поэтому дезинформация об исторических событиях, сколько бы раз она не повторялась, требует ответной реакции. В противном случае Россия рискует оказаться в «королевстве кривых зеркал», где русские, по выражению президента Грузии Саакашвили, «подобно римлянам, туркам, персам и монголам пытались уничтожить грузинский народ», где «советская оккупация» освобождённой Польши была страшнее нацистской, где гитлеровская Германия и СССР были союзниками во Второй мировой войне, где участниками Ялтинской конференции были только Рузвельт и Черчилль, где Берлин взяли американцы, где атомные бомбы на Японию сбросил СССР и т. д. и т. п.

    Но всё по порядку.

    Нацистский наследник

    Проанализировав высказывания профессора Павла Вечоркевича, приходишь к выводу, что он оказал медвежью услугу многим польским политикам и историкам, пытающимся представить историческую позицию Польши перед войной, как безупречную. Пан Вечоркевич подтвердил то, о чем в советский период не принято было говорить, так как Польша в те времена представлялась как один из самых верных союзников Советского Союза. Профессор назвал вещи своими именами и показал действительное отношение польского руководства и польской элиты в предвоенный период к нацистской Германии и СССР.

    В своем интервью профессор П. Вечоркевич утверждает:

    «Мы не хотели оказаться в союзе с Третьим Рейхом, а приземлились в союзе с, в равной степени, преступным Советским Союзом. А что еще хуже, под его абсолютным доминированием. Гитлер же никогда не относился к своим союзникам так, как Сталин к странам, завоеванным после Второй мировой войны. Он уважал их суверенитет и правосубъектность, накладывая лишь определенное ограничение во внешней политике. Наша зависимость от Германии, следовательно, была бы значительно меньшей, чем та зависимость от СССР, в которую мы попали после войны.

    Мы могли бы найти место на стороне Рейха почти такое же, как Италия и, наверняка, лучшее, нежели Венгрия или Румыния. В итоге мы были бы в Москве, где Адольф Гитлер вместе с Рыдз-Смиглы принимали бы парад победоносных польско-германских войск».

    Трудно сказать, чего здесь больше — незнания или дезинформации, особенно, если учесть, что автор уважаемый польский историк. Не будем пока говорить по поводу утверждений проф. П. Вечоркевича о Гитлере, удивительно, что он рассуждает о нацистском рейхе, как об обычном государстве. Подумаешь, Германия решила несколько расширить свои границы за счёт соседей. Так это бывало не раз, и только одно достойно сожаления, что ей в этот раз ей не помогла Польша. Но проф. Вечоркевич должен знать, что Вторая мировая война была необычной.

    Основной целью военной политики нацистов Гитлер в своей книге «Mein kampf» провозгласил передачу «власти над миром в руки самой лучшей из наций» (с. 371) т. е. немецкой. Не о каком разделении власти с какой-либо иной нацией, тем более с поляками, речи быть не могло. Этот аспект Гитлер особо подчеркнул в той же «Mein Kampf»:

    «…Мы объявляем непримиримую борьбу марксистскому принципу „человек равен человеку“… мы оцениваем человека, прежде всего, с точки принадлежности его к определённой расе».

    ((с. 370))

    Накануне войны он заявил:

    «Я освобождаю людей от отягощающих ограничений разума, от грязных и унижающих самоотравлений химерами, именуемыми совестью и нравственностью, и от требований свободы и личной независимости, которыми могут пользоваться лишь немногие».

    ((Раушнинг Г., по книге Раткина С.))

    По Гитлеру достойно жить имели право лишь немцы и некоторые представители других наций с явно выраженными арийскими признаками. Поляки к этим представителям не относились, что неоднократно подчеркивал германский фюрер.

    В этом плане «откровения» польского профессора можно было бы воспринять как бред, давно опровергнутый реальной политикой главарей нацистской Германии в отношении своих союзников и покоренных народов. Абсолютно ясно, что патологическая русофобия заставляет польского профессора идти на прямую фальсификацию исторического контекста событий Второй мировой войны.

    Следует отметить, что польские историки и политики, оценивая ситуацию накануне войны, постоянно подчеркивают «однотипность» нацистского и коммунистического режимов. Отсюда делается глубокомысленный вывод о «родственности» этих режимов, их неизбежном сотрудничестве, реализованном при подписании пакта Риббентропа — Молотова.

    Подобные рассуждения наивны и свидетельствуют о политической безграмотности. Утверждать об однотипности гитлеровского и сталинского режимов можно лишь в случае недостаточно глубокого знания сути нацизма и коммунизма. Считать Сталина и Гитлера «сводными братьями» лишь на том основании, что они оба диктаторы, а методы насилия, используемые ими, оказались схожими, некорректно. Если взять такой подход за основу, то не будет разницы между нацистскими врачами, проводившими вивесекцию (т. е. хирургические опыты без наркоза) на живых людях, и хирургом Пироговым, вынужденным для спасения жизни ампутировать раненым конечности также без анестезии, т. к. ее в то время не было. Суть представляемых Гитлером и Сталиным режимов кардинально отличалась, так как они преследовали принципиально разные цели.

    Коммунисты никогда не скрывали, что их конечная цель — мировая социалистическая революция, сущность которой была изложена Марксом и Энгельсом в «Манифесте Коммунистической партии». Это создание «ассоциации, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех» (Маркс и Энгельс. Т. 1. С. 127). Коммунисты хотели осчастливить не одну нацию за счёт других, а «освободить от власти капитала» весь мир. Другое дело, что методы достижения этой цели оказались похожими с нацистскими. Однако следует напомнить, что и церковь гуманистические идеи Христа внедряла аналогичными методами. Не случайно сказано:

    «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

    По поводу схожести нацистского и коммунистического режимов известный русский философ — эмигрант, антикоммунист И. Ильин в 1939 г. высказался так:

    «…главное не абстрактная „схожесть друг с другом“, а взаимная непримиримость убеждений, конкуренция планов завоевания мира и в особенности притязания Германии на так называемое „восточное пространство“, т. е. на территорию России…»

    ((Ильин. Публицистика, с. 7))

    Рассуждения проф. П. Вечоркевич о союзе Польши с нацистской Германией можно воспринять как попытку реабилитации нацистской идеологии. Что особенного, если бы Польша стала союзницей нацистов и помогла им установить «новый мировой порядок»?

    В этой связи возникает вопрос: возможно, не случайно на территории Польши нацисты построили столько «лагерей смерти»? Ведь Польша первая в Европе начала строить такие лагеря для инакомыслящих и военнопленных. Этот опыт, вероятно, показался нацистам заслуживающим внимания. Но судьба поляков была предопределена. Местом существования тех, кто избежал бы крематория, могли быть только задворки Третьего рейха на положении рабов. Это хорошо известно всем, за исключением проф. П. Вечоркевича.

    Учитывая вышесказанное, вступать с ним в дискуссию по поводу возможного равноправного союза поляков с нацистами было бы просто несерьезно, если бы не одно обстоятельство.

    Дело в том, что «исторические откровения» профессора Вечоркевича опубликованы на страницах, как уже говорилось, официального польского издания. Налицо явная дезинформация польского общества, которое осуществляется с благословения органов власти. Видимо, польское руководство устраивает ситуация, когда Россия постоянно предстает перед рядовым поляком неким монстром, все действия которого направлены на унижение и порабощение «свободолюбивой Польши». Подобная позиция имеет в Польше давнюю историю.

    Настрой предвоенной польской элиты в отношении к России, наиболее точно характеризовали слова польского полковника С. Любодзецкого, прокурора Верховного суда, попавшего в советский плен в 1939 г.:

    «Ненависть к Советам, к большевикам, ненависть — признаемся честно — к москалям в целом была столь велика, что порождала чисто эмоциональное желание отправиться куда угодно, хоть из огня в полымя — на захваченные немцами земли».

    ((Любодзецкий. В Козельске))

    Сегодня этот мотив вновь звучит у проф. Вечоркевича. Не вызывает сомнений, что союз Польши и нацисткой Германии, по Вечоркевичу, был бы оправдан, если бы были уничтожены СССР и Россия. Но такими же оправданиями тешили себя и нацистские «бонзы» — уничтожим всех «неполноценных» и на Земле воцарит «рай». Поэтому как бы ни рядился П. Вечоркевич в мантию объективного исследователя истории, нацистские «рожки» скрыть ему не удаётся.

    «Живые консервы» Гитлера

    Гитлер, хорошо зная антироссийские настроения в Польше, после прихода к власти предложил ей заключить соглашение о ненападении. В январе 1934 г. такое соглашение с гитлеровской Германией (первое в Европе) подписала Польша. После этого польские лидеры Пилсудский и Бек, по выражению историка Д. Е. Мельникова и публициста Л. Б. Черной, стали:

    «…тешить себя мыслью, что они вместе с гитлеровцами образовали нечто вроде „оси Варшава — Берлин“, направленной против СССР».

    ((Мельников Д., Черная Л. Преступник № 1. С. 262))

    В 1935 г. последовал обмен визитами высокопоставленных лиц обеих стран. В коммюнике, опубликованном по случаю поездки Бека в Берлин и Геринга в Варшаву, говорилось о «далеко идущем согласии» между двумя государствами. Ведь не случайно польская дипломатия добровольно взяла на себя защиту интересов нацистской Германии в Лиге Наций.

    В военных планах СССР 30-х годов в качестве агрессора всегда рассматривались объединенные германо-польские войска. Об этом неоднократно заявлял М. Тухачевский (Мартиросян. 22 июня. С. 605–612). Такое совместное нападение на СССР имело бы место, если бы польское руководство согласилось с немецкими условиями союзничества.

    27 июня 1935 г. американский посол в Берлине У. Додд писал, что он получил от высокопоставленных немецких чиновников информацию о том, что Германия в союзе с Польшей готовится к захвату Балтийских государств и западных территорий СССР. После Мюнхена в Польше стали разрабатываться планы новых захватов украинских земель. Вопрос о будущем Украины обсуждался польским послом в Румынии в ноябре 1938 г. (Сиполс. Тайны дипломатические. С. 35).

    Разведывательный отдел польского генштаба в декабре 1938 г. подготовил доклад, в котором указывалось, что в основе политики Польши на востоке лежит «расчленение России» (Сиполс. Тайны дипломатические. С. 38). МИД Польши по этому поводу подготовило совершенно секретную записку «Польская политика на Кавказе», в которой говорилось, что «Польша заинтересована в отторжении от России Грузии, Азербайджана и ряда других территорий» (Сиполс. Тайны дипломатические, с. 37).

    Накануне войны в 1939 г. Гитлер предложил Польше, по мнению проф. Вечоркевича, «равноправный» союз с «блестящими» перспективами для Польши. «Польша должна была стать ценным и необычайно важным партнером в походе на Советский Союз», — утверждает профессор. В определенном смысле это действительно так.

    5 января 1939 г. министр иностранных дел Польши Ю. Бек с большой помпой был принят Гитлером в Берхтесгадене. В ходе встречи Гитлер предпринял попытку привлечь Польшу к планируемому им «крестовому походу» против СССР. Он заявил, что существует «единство интересов Германии и Польши в отношении Советского Союза» и что «каждая использованная против СССР польская дивизия означает экономию одной немецкой дивизии».

    Однако Польша не спешила присоединиться к «Антикоминтерновскому пакту». Её не устраивали выдвинутые немецкие условия, которые были сформулированы в «пакете предложений», как их называет Вечоркевич, представленных Германией послу Польши в Берлине Липскому 24 октября 1938 г. Польское правительство, согласно этим предложениям, должно было дать согласие на присоединение «вольного города» Данцига (Гданьска) к Германии и на предоставление экстерриториальных прав дорогам (железной и шоссейной) через «польский коридор» для связи с Восточной Пруссией.

    П. Вечоркевич считает, что, приняв эти требования, «„Речь Посполитая“ не понесла бы никакого значительного ущерба». В какой-то мере профессор прав. Дело в том, что Данциг, со времен своего основания ганзейскими (т. е. немецкими) купцами всегда был немецким городом. Правда, в 1454 г. он, как и многие другие территории, вошел в состав Речи Посполитой. Однако и тогда он оставался городом с немецким населением и немецким укладом жизни.

    В 1919 г. Данциг по Версальскому мирному договору стал «вольным городом» под управлением созданной в Париже Лиги Наций (Харенберг. С. 882–885). Однако номинально городом управляли поляки (пограничная охрана, полиция, таможня). Но с юридической точки зрения по вопросам, имеющим отношение к Данцигу, Германия должна была обратиться в Совет Лиги Наций. «Польский коридор» также был получен Польшей за счет земель немецкого Поморья и Восточной Пруссии.

    Польша считала захваченные или «полученные» территории польскими и полагала их возвращение законным владельцам невозможным. Её территориальные претензии к соседям всегда были чрезмерными. Это один из основных источников международной напряженности вокруг довоенной Польши. Тогдашнее польское правительство прекрасно понимало, что на «пакете предложений» по Данцигу Германия не остановится.

    Более того, польское правительство пугали планы Германии создать «Великую Украину» под своим протекторатом. Польша крайне опасалась включения в состав «Великой Украины», а точнее, «Великой Германии» украинских земель, захваченных ею в 1920 году. Польское руководство не оставляло планов возрождения Речи Посполитой от Балтийского до Черного моря за счет присоединения литовских, белорусских и украинских земель. Оно также хорошо понимало, что создание «Великой Польши» противоречило планам Германии.

    Таким образом, по последним причинам, а не в силу верности договоренностям с СССР, как пытаются утверждать некоторые историки, Польша отказалась от союза с Германией и решила сделать ставку на западных союзников. Однако в заявлении вице-директора политического департамента МИД Польши Т. Кобыляньского 18 ноября 1938 г. советнику германского посольства в Варшаве Р. Шелиа дипломатично прозвучала лишь одна причина:

    «Польша будет согласна выступить на стороне Германии в походе на Советскую Украину, если Германия откажется от идеи создания „Великой Украины“».

    ((Сиполс. Тайны дипломатические. С. 39–40))

    Тем не менее Германия не оставила попыток вовлечь Польшу в «Антикоминтерновский пакт». Как отмечалось выше, это было сделано в январе 1939 г. уже через министра иностранных дел Польши Бека во время его пребывания в Берхтесгадене. В ответ польское правительство выбрало тактику лавирования. На это Риббентроп, вызвав 21 марта 1939 года польского посла Липского, сообщил ему, что Германия настаивает на своих требованиях о Данциге и «польском коридоре». Варшава ответила отрицательно. Тогда Риббентроп недвусмысленно заявил, «что отказ другого государства» (надо полагать Чехословакии) уже привел к печальным последствиям. После этого Англия и Франция заявили, в случае агрессии Германии, о своих военные гарантиях Польше. Далее германо-польские отношения вступили в полосу явного противостояния.

    Необходимо отметить, что, пытаясь привлечь Польшу в качестве союзника в войне против СССР, Гитлер ее участь уже определил. Об этом предельно откровенно высказался германский военный атташе в Москве Э. Кестринг:

    «Польша является той клячей, которую Германия впрягла в свою упряжь на время… Если Польша рассчитывает на помощь Германии в её войне с СССР, то, во всяком случае, германские войска, вступив в „коридор“ и в Силезию, оттуда никогда не уйдут».

    ((Сиполс. Тайны дипломатические. С. 39))

    Польша должна была сберечь драгоценные немецкие дивизии в войне с Россией, о чем Гитлер недвусмысленно сказал Беку в Берхтесгадене. Фактически Гитлер отвел Польше роль «живых консервов», которые должны помочь рейху сохранить жизненные силы в его борьбе с Россией.

    Старые уголовники в побег по безлюдным, лишенным продовольствия местам брали молодых заключенных, которых потом съедали. Их называли «живыми консервами». Для того чтобы уговорить участвовать «молодого» в побеге, его соблазняли всякими обещаниями. Можно было обещать все что угодно, так как судьба «молодого» была предрешена. Нацисты также, несмотря на декларируемую лояльность к Польше, в любом случае намеревались уничтожить польское государство. Это подтверждают откровения нацисткой пропаганды, которая велась в 1934–1939 гг. непосредственно в рейхе.

    Гитлер и Польша

    После подписания в 1934 г. германо-польского соглашения о ненападении Гитлер постоянно подчеркивал, что Германия и Польша вот уже более тысячи лет соседи и что двум государствам от этого не уйти и поэтому отношения между ними «следует строить таким образом, чтобы извлечь из них наибольшую пользу для обеих наций». Однако все это было лишь уловкой (Преступник № 1. С.261).

    Тоталитарная нацистская Германия была отрезана от всех зарубежных источников информации. Это позволило Гитлеру создать две параллельные системы пропаганды: внутреннюю и на заграницу. Разрыв в информации между ними был вопиющим. Берлин в программах, рассчитанных на заграницу, после подписания в 1934 г. известного германо — польского соглашения, объявлял Польшу «лучшим другом и союзником» Германии. В то же время внутри рейха велась яростная шовинистическая антипольская кампания, которая изображала поляков «недочеловеками», подлежащими уничтожению. Вот где истоки того, что впоследствии стоило жизни 6 миллионам польских граждан (Преступник № 1. С. 259–260).

    Утверждения профессора Вечоркевича о том, что в 1938 г. следовало бы принять требования Германии, свидетельствуют о том, что он либо не в курсе дел относительно реального отношения Германии к Польше, либо сознательно дезинформирует польскую общественность. Вероятнее всего второе, так как не знать таких вещей профессору истории непростительно.

    Исчерпывающе на вопрос «Проиграла Польша или выиграла от решения не вступать в военный союз с Германией?» могут ответить исторические документы, и прежде всего нацистские, в которых недвусмысленно и бесцеремонно предопределялось будущее Польши. Постараемся предоставить их. Возможно, это позволит студентам Варшавского университета сделать выводы о «ценности новаций и откровений» в польской истории, предложенных их уважаемым профессором.

    Особый интерес в этом плане представляют высказывания Гитлера о Польше и поляках. 23 мая 1939 г., т. е. на следующий день после подписания так называемого «Стального пакта» между фашистской Италией и нацистской Германией, на секретном совещании с высшим командованием вооруженных сил, Гитлер заявил:

    «Польша всегда была на стороне наших врагов. Несмотря на договоры о дружбе, Польша всегда намеревалась воспользоваться любым случаем, чтобы навредить нам. Предмет спора вовсе не Данциг. Речь идет о расширении нашего жизненного пространства на востоке и об обеспечении нашего продовольственного снабжения. Нам осталось одно решение: напасть на Польшу при первой удобной возможности. Мы не можем ожидать повторения чешского дела. Будет война. Наша задача — изолировать Польшу. Успех изоляции будет решать дело».

    Как свидетельствовали адъютанты Гитлера, утром 3 сентября 1939 г. после получения английской и французской нот об объявлении войны Гитлер кричал:

    «Поляки жалкая, ни к чему не способная, хвастливая банда. Это так же хорошо известно англичанам, как и нам… Это неслыханно — представлять нам чехов и поляков, этот сброд, который ничуть не лучше, чем суданцы и индусы, как суверенные государства».

    ((Неизвестный Гитлер. С. 80))

    Геббельс в своём дневнике писал:

    «Фюрер подчеркнул ещё раз, что у поляков должен быть один господин — немец. Не могут и не должны существовать два господина рядом; поэтому должны быть уничтожены все представители польской интеллигенции».

    ((Ржевская. Берлин-45, с. 16))

    От себя Геббельс добавил:

    «Польская аристократия заслужила свою гибель… Вермахт обращается с польскими офицерами слишком мягко… Я приму меры».

    ((Ржевская. Геббельс. С.220))

    Некоторым польским историкам и политикам не мешало бы съездить в Познань, где старожилы рассказали бы им, что такое нацистская оккупация. В 1939 г.:

    «…осваивать „провинцию Вартегау“ кинулись тысячи немецких предпринимателей, партийных чиновников. Поляки были выброшены из всех мало-мальски приличных квартир. У них не было больше ни фабрик, ни магазинов, ни школ, ни личных вещей. Их улицы были переименованы, язык запрещен, памятники сброшены, костелы опоганены».

    На сборы и освобождение особняков и квартир полякам давали 25 минут, взять с собой разрешали лишь две смены белья и демисезонное пальто (Ржевская. Берлин-45. С. 17).

    Американский публицист и историк, лауреат Пулитцеровской премии Джон Толанд об этом времени пишет так:

    «…Террор сопровождался безжалостным выселением более чем миллиона простых поляков с их земель и размещением там немцев из других частей Польши и Прибалтики. Это происходило зимой и при переселении от холода погибло больше поляков, чем в результате казней».

    ((Толанд. А. Гитлер, с. 79.))

    Возможно, в Гнезно ещё сохранилась записка поляков из Бреслау (Вроцлава):

    «Чи идон росияне, бо мы ту умерамы?»

    Старики могут рассказать, как встречали Красную Армию возгласами:

    «Hex жие Армия Червона!»

    ((Ржевская. Берлин-45. С. 15, 22))

    Об отношении Гитлера к союзникам, «суверенитет и правосубъектность которых — по выражению проф. Вечоркевича — он уважал», говорит пример франкистской Испании. 9 мая 1941 г. Гитлер утвердил директиву по проведению операции «Изабелла», согласно которой Германия была готова оккупировать своего верного союзника Испанию. И только подготовка к войне СССР отложила этот шаг. Тем не менее планы оккупации Испании и Португалии не раз перерабатывались немецким генеральным штабом под названиями «Илона» и «Гизела».

    Советский историк, участник ВОВ, Лев Безыменский в книге «Разгаданные загадки третьего рейха (1940–1945)» пишет, что в октябре 1941 г. Муссолини жаловался своему зятю, министру иностранных дел Г. Чиано, на то, что:

    «…побежденные страны станут настоящими колониями, а союзники Германии — её союзными провинциями…»

    ((Безыменский. С. 177, 176))

    Не следует забывать о судьбе верного союзника Германии Италии, место которой в III рейхе так привлекло П. Вечоркевича. В ответ на смещение Муссолини 8 сентября 1943 г. Италия была оккупирована германскими войсками (Всемирная история. С. 421–424). Вермахт начал повсеместное разоружение итальянских войск, в стране начались аресты среди военных и интеллигенции.

    Пан Вечоркевич как историк должен знать, что в 40 км от Познани был лагерь, в котором нацисты держали 160 пленных итальянских генералов (Ржевская. Берлин-45. С. 19). Также ему следовало бы познакомиться с исследованием своего коллеги Яцека Вильчура (Jacek Wilczur) «Nievola i eksterminacija jencow wojennych — wlochow w niemieckich obozach jenieckich», которое посвящено судьбе почти 600 тысяч итальянских военнопленных, попавших в 1943 г. в немецкие концлагеря на территории Польши.

    Я. Вильчур показал реальное отношение нацистов к своим союзникам, посмевшим проявить самостоятельность. Казни итальянских военнослужащих начались в сентябре 1943 г. На острове Кефалина общее число погибших итальянцев составило 8400 человек, из которых 4500 было расстреляно. 23 сентября 1943 г. немецкие солдаты там же расстреляли итальянского генерала Гандини и всех офицеров его штаба. Немецкий офицер Хиршфельд запретил хоронить погибших, т. к. «итальянские бунтовщики не заслужили похорон» (Wilczur. С. 38–39). Таких фактов в книге Я. Вильчура более чем достаточно.

    Осенью и зимой 1943 г. тысячи итальянских военнопленных умерли или замерзли по пути в лагеря, т. к. их перевозили в летнем обмундировании (также как перевозились в 1919–1922 гг. пленные красноармейцы).

    «В лагерях вермахта для пленных, в концлагерях и трудовых лагерях итальянцы находились в лучшей ситуации только по сравнению с советскими военнопленными».

    ((Wilczur. С. 167))

    По отношению к итальянцам применялись два основных способа уничтожения: доведение их до естественной смерти голодом и через казни, в том числе массовые.

    Оба метода были применены сразу после событий 8 сентября 1943 г. Так:

    «…средняя норма питания итальянца с декабря 1943 г. состояла из фляжки кипятка, иногда с парой липовых цветков, куска хлеба 80–100 г, выпеченного из протухшей кукурузной муки и древесных опилок (до 50 %), на обед — миска супа, сгнивший картофель, листья капусты, промерзшая брюква, вечером — липовый чай».

    ((Wilczur. С. 174–175))

    Всего, по разным данным, погибло от 25 до 55 тысяч итальянцев. Не установлена судьба 50–60 тысяч итальянцев, фигурирующих в документах Министерства обороны Италии (Wilczur. С. 160). Нет сомнений, что они погибли, но документальные подтверждения этого отсутствуют.

    По утверждению властей ФРГ, ответственность за судьбу итальянских военнопленных в лагерях на территории оккупированной Польши и в восточных провинциях Германии несут польские и советские власти. Причём ФРГ утверждает, что «все интернированные после 8 сентября 1943 г. итальянцы, кроме умерших от болезней и несчастных случаев, оказались в ведении советских войск», поэтому все претензии к ним (Wilczur. С. 8).

    Учитывая вышесказанное, заявление профессора П. Вечоркевича о том, Польша могла найти «на стороне рейха почти такое же место, как Италия», звучит кощунственно. Да, польский народ к миллионам погибших от рук нацистов поляков, «нашёл бы» ещё десятки, а может, сотни тысяч могил польских солдат, как «нашли» их итальянцы.

    Полагать, что Польша в «великом рейхе» могла иметь какую-либо самостоятельность наивно. Выступая перед имперскими руководителями высших рангов и гауляйтерами в 1943 г., Гитлер заявил о послевоенном устройстве Европы. Он считал, что «мешанину из малых государств» в ближайшем будущем придется ликвидировать с тем, чтобы новая Европа «исключительно благодаря немцам обрела идеальную организацию» При этом Гитлер был категорическим противником какой — либо национальной автономии. Он подчеркивал:

    «Путь к самоуправлению ведет к самостоятельности, и демократическим институтам никак не удержать того, что было завоевано силой».

    ((Хёне. История СС. С. 469–470))

    Все предвоенные заявления нацистов о создании на Востоке «вассальных государств» оказались блефом. Об этом свидетельствует крушение планов по созданию «Великой Украины». Уже в 1942 г. Гитлер недвусмысленно заявил:

    «Йодль совершенно прав, говоря, что предупреждения на украинском языке „берегись поезда“ излишни, подумаешь, что за дело, если один-другой туземец попадёт под поезд».

    ((Н. Яковлев. 19 ноября 1942. С. 52))

    Аналогичное отношение ожидало и другие славянские народы, в том числе и Польшу.

    У Польши не было ни малейшего шанса занять место рядом с Германией в послевоенной Европе, тем более у Рыдз-Смиглы рядом с Гитлером принимать в Москве парад. Диктаторы не любят делить победу. Такие вещи профессору следует знать.

    На Нюрнбергском процессе обвинитель от США Гаррис так охарактеризовал планы нацистской Германии в отношении Польши:

    «1. Гитлеровцы специально ставили перед собой цель эксплуатировать людские и материальные ресурсы генерал-губернаторства Польши для того, чтобы усилить нацистскую военную машину, разорить генерал-губернаторство и превратить его в вассальное государство…

    2. Районы Польши, которые должны были стать частью германской империи, подлежали безжалостному онемечиванию…»

    ((Мельников, Черная. Тайны гестапо. С. 256–257))

    Полному «онемечиванию», то есть превращению польских граждан в настоящих немцев, подлежало лишь 3 % процента населения Польши. Остальные подлежали либо физическому уничтожению в концентрационных и «рабочих» лагерях, либо угону в рабство для работы на нужды германской военной промышленности (Мельников, Черная. Тайны гестапо. С. 261–262).

    Немецкий историк и исследователь нацистского периода Г. Хене в своей книге «Орден Мёртвая голова. История СС» пишет, что согласно «Генеральному плану „Ост“»:

    «…предполагалось полностью онемечить балтийские государства и „генерал-губернаторство“. 85 % населения Польши намеревались отправить в Западную Сибирь вместе с 65 % западных украинцев».

    ((Хёне. История СС, с. 365; Взгляд из Германии. С. 282))

    17 октября 1939 г. Гитлер ознакомил военных с основными направлениями политики в отношении Польши:

    «Беспощадная борьба со всеми проявлениями польского духа не нуждается ни в каких законных актах и обоснованиях… методы должны быть неотделимы от наших принципов… Предотвратить продвижение польской интеллигенции наверх… Очистить старый и новый рейх от евреев, полячишек и остального сброда».

    ((Хёне. История СС. С. 360))

    Это было подлинное отношение нацистов к полякам, профессор П. Вечоркевич!

    Гитлер постоянно подчеркивал основные принципы организации оккупационного режима на завоеванных территориях:

    «Необходимо надлежащим образом разделить этот огромный пирог так, чтобы мы, первое, смогли его завоевать, второе — им управлять, третье — эксплуатировать его».

    ((Хёне. История СС. С. 469))

    Советский историк Д. Мельников и публицист Л. Черная на основе многочисленных архивных документов доказали создание нацистами в Польском генерал-губернаторстве целой системы уничтожения людей. Нацисты в лагерях смерти на территории Польши уничтожили 6,7 миллионов человек из 7,2 млн. узников, в том числе более 3,0 млн. евреев и 2,0 млн. поляков. Всего Польша за время оккупации потеряла 6,0 млн. своих граждан (Мельников, Черная. Тайны гестапо. С. 264).

    В своём дневнике Геббельс с подачи фюрера рассуждает:

    «Генерал-губернаторство является польским резервом, большим польским рабочим лагерем… Если поляки поднимутся на более высокую ступень развития, то они перестанут являться рабочей силой, которая нам нужна».

    ((Ржевская. Берлин-45. С. 16))

    Эта позиция выразилась в практических результатах.

    «К концу оккупации Польши, а именно в мае 1944 г., общее число всех польских рабочих, занятых на предприятиях германской империи… составило почти 2,8 млн. человек, что было равно 8 процентам всего населения Польши или 15 процентам „продуктивного“ населения».

    ((Мельников, Черная. Тайны гестапо. С. 266))

    На территории польского генерал-губернаторства немцы ввели в отношении поляков правовые установления, которые основывались на идеях расовой сегрегации и дискриминации. При встрече с немцами поляки должны были им кланяться, уступать дорогу и снимать шапки. Полякам запрещалось на улицах и парках сидеть на скамейках. Были введены запреты на браки для мужчин до 25–28 лет и для женщин до 22–25 лет. Около 750 тыс. поляков были выселены из квартир, остальные жили под постоянной угрозой выселения. К середине 1941 г. с польских территорий, аннексированных Германией, в генерал-губернаторство было депортировано более 400 тыс. поляков (Мельтюхов. Сов.?польские войны. С. 605–606).

    Нацисты разработали специальные «Правила обращения с поляками», насильно увезенными в Германию на принудительные работы. В этих правилах содержалось 15 параграфов. В них предписывалось, что:

    «…никто из поляков не имеет права жаловаться на своего хозяина в вышестоящую инстанцию… С 20 до 6 часов и с 21 часа до 5 утра летом поляки не имели права покидать помещение. Полякам было запрещено пользоваться велосипедом для поездки на работу, посещать кинотеатры и даже ходить в церковь. Запрещалось посещение ресторанов, запрещались всякие „сходки, собрания и манифестации“, а также переход на работу к другому хозяину без специального разрешения. Наконец, поляк не имел права пользоваться городским транспортом. Немецким хозяевам было дано право подвергать поляков телесному наказанию, „если уговоры не помогали“».

    ((Мельников, Черная. Тайны гестапо. С. 258–259))

    Строжайшим образом преследовались связи между немцами и поляками. Первых сажали в концлагерь, вторых вешали. Детей от смешанного брака стерилизовали и передавали на воспитание в детские дома рейха.

    Польскую молодёжь, и не только ее, дабы не возникало иллюзий по поводу «нацистской оккупации», не мешало бы знакомить с этими правилами, а также с четырьмя пунктами относительно перспектив поляков в III рейх. Эти пункты Гитлер сформулировал у себя на квартире после обеда 2 октября 1940 года в узком кругу своих приближенных (Борман, Геббельс, Франк, Ширах, Кох). Их наиболее точно законспектировал М. Борман:

    «1. Последний немецкий рабочий и последний немецкий крестьянин должен всегда стоять в экономическом отношении на 10 % выше любого поляка.

    2. Следует изыскать возможность того, чтобы живущий в Германии поляк не получал на руки всего своего заработка, а часть его направлялась его семье в генерал-губернаторство.

    3. Я не хочу, чтобы немецкий рабочий работал более восьми часов, когда у нас снова будут нормальные условия; однако если поляк будет работать 14 часов, то, несмотря на это, он должен зарабатывать меньше, чем немецкий рабочий.

    4. Идеальная картина такова: поляк должен владеть в генерал-губернаторстве небольшим участком, который обеспечит в известной мере пропитание его и его семьи. Деньги, необходимые для приобретения одежды, дополнительного питания и т. д. и т. д., он должен заработать в Германии. Губернаторство должно стать центром поставки сезонных неквалифицированных рабочих, в особенности сельскохозяйственных рабочих. Существование этих рабочих будет полностью обеспечено, так как они всегда будут использоваться в качестве дешевой рабочей силы».

    ((ГА РФ. ф. Р-9401 «Министерство внутренних дел СССР (МВД СССР)». оп. 2, д. 100, лл. 484–490))

    Остаётся предложить беспристрастному свидетелю сравнить итоги «нацистской» и «советской» оккупации. Только люди с патологическим неприятием России и Советского Союза могут их сравнивать. Очевидно, что перспектив не только стать профессором, но и шансов выжить в Польском генерал-губернаторстве у пана Вечоркевича не было никаких. Надо полагать, что базовое образование, позволившее ему претендовать на звание профессора, он получил в советской Польше.

    У каждого в шкафу свой пакт

    Всю ответственность за начало мировой войны профессор П. Вечоркевич возлагает на Сталина:

    «Основная мысль Сталина была очень проста. Довести дело до войны в Европе — и здесь следует четко понять, что без пакта Молотова — Риббентропа война бы не началась».

    Г-н Вечоркевич наивен, полагая, что устремления Гитлера к мировому господству могло остановить отсутствие или наличие какого-либо пакта. Не было бы пакта с СССР, был бы с Англией, не прошло бы с Англией, подписали бы с Польшей, пообещав ей что-нибудь.

    Напомним профессору П. Вечоркевичу о «заветной мечте» немецкого фюрера Адольфа Гитлера. Выступая 18 сентября 1936 г. перед войсками вермахта на параде в честь съезда НСДАП, он заявил:

    «Мы готовы в любой момент напасть на Советский Союз…

    Если бы у меня были Уральские горы с их неисчислимыми богатствами сырья, Сибирь с её безграничными лесами и Украина с её необозримыми пшеничными полями, Германия и национал-социалистическое руководство утопали бы в изобилии».

    Реализация этой мечты позволила бы Германии завоевать мировое господство. Мог ли кто-то или что-то остановить Гитлера на этом пути? Кто планомерно с 1933 г. стремился к войне? Кто способствовал этому? Утверждение, что это был Сталин, просто смехотворно.

    Фактически Вторая мировая война началась, когда Гитлеру разрешили безнаказанно расширять границы Германии. 16 марта 1935 г. Германия отказалась от выполнения условий Версальского договора, В мае того же года Гитлер объявил о всеобщей воинской повинности и замене рейхсвера вермахтом. В июне 1935 г. Англия согласилась на создание мощных германских военно-морских сил. В марте 1936 г. Германия ввела войска в Рейнскую область, через два года она безнаказанно оккупировала Австрию. И наконец, в сентябре 1938 г., по решению Мюнхенской конференции, Германия получила Судетскую область Чехословакии, в марте 1939 г. захватила всю Чехословакию, а впоследствии и Клайпедский край.

    И теперь, благодаря проф. Вечоркевичу, выясняется, что это произошло в результате происков Сталина. За подобное открытие польский профессор должен, как минимум, номинироваться на Нобелевскую премию.

    На Западе политику 30-х годов представляют как политику «умиротворения» Гитлера. На самом деле все это делалось для того, чтобы Германия, по выражению лорда Галифакса, в ноябре 1937 г. посетившего Гитлера в Берлине, став «бастионом Запада», начала свой поход против большевизма (Преступник № 1. С.281) 11 августа 1939 г. Гитлер заявил верховному комиссару Лиги Наций швейцарскому профессору Буркхарду следующее:

    «Я ничего не хочу от Запада ни сегодня, ни завтра… Всё, что я предпринимаю, направлено против России. Если Запад слишком глуп, чтобы понять это, я буду вынужден добиться соглашения с Россией, разбить Запад, а затем, после его поражения, собрав все силы, двинуться на Россию».

    ((Преступник № 1. С.311))

    Даже известная своим консерватизмом и скептическим отношением к СССР «Хроника человечества» Бодо Харенберга, вот уже ряд лет формирующая мнение европейского обывателя, предвоенную ситуацию описывает так:

    «В течение 1939 г. после захвата Чехии и присоединения Клайпедского края к рейху, Франция, Великобритания и СССР вели переговоры о заключении договора о взаимной поддержке, направленного против нацистской Германии. Британский премьер Невилл Чемберлен при этом имел в виду и советские гарантии для Польши, аналогичные тем, которые декларировались Великобританией уже 31 марта.

    Сталин настаивал на подписании договора о взаимной поддержке, в которой была бы включена проблема прибалтийских стран и Финляндии. Однако эти страны, опасаясь коммунистического влияния, отвергли предложение Сталина. Польша переоценила собственные силы и, боясь утратить независимость, также отказалась подписывать советский вариант договора. Она рассчитывала на военную и политическую поддержку западных государств.

    Обоюдное недоверие и затягивание переговоров сделали невозможным подписание в августе политических и военных соглашений между СССР, Великобританией и Францией. Гитлер воспользовался этим и добился заключения договора с СССР, развязав себе руки для начала войны против Польши».

    ((Харенберг. С. 935))

    Достаточно точно характеризует ситуацию, сложившуюся в послевоенной (1919–1939 гг.) Европе российский историк-исследователь Александр Усовский. Он обоснованно считает, что мину замедленного действия под Европу начала XX столетия заложили не политика Советского Союза и пакт Риббентропа — Молотова, а Версальский мирный договор, подписанный 28 июня 1919 г.

    Благодаря этому договору на обломках трех империй (Российской, Германской и Австро-Венгерской) появился:

    «…конгломерат новых государств с неведомыми названиями и невообразимой мешаниной идеологий… Версальский мир — бесчестье и позор Германии — был большим раздражителем для „двухсот тысяч безработных капитанов и лейтенантов“… И посему версальская система не могла просуществовать долго — немыслимое унижение Германии неизбежно порождало ответную реакцию».

    ((Усовский. Что произошло 22 июня 1941 года? С. 8, 10–11))

    Утверждения относительно того, что Гитлер не посмел бы напасть на Польшу, если бы не был подписан пакт Риббентропа — Молотова, — миф. Известно, что переговоры о заключении договора о ненападении Германия вела и с СССР и с Великобританией. В Берлине одновременно готовились два полета для подписания договора: Риббентропа в Москву и Геринга в Лондон. Причем англичане в этом процессе проявляли большую активность, нежели СССР.

    Ещё в июле 1939 г. советник британского премьера Вильсон подготовил программу англо-германского сотрудничества, известную под названием «плана Вильсона» В середине августа 1939 г. Риббентроп получил очередной вариант «плана Вильсона». Согласно этому плану предусматривалось заключение между Англией и Германией «оборонительного союза» на 25 лет, постепенное возвращение Германии колоний, «разграничение сфер интересов, включая признание специальных интересов Германии» и т. д. (Сиполс. Тайны дипломатические. С. 58, 61). Нет сомнений, что в случае подписания англо-германского договора Польша в конечном итоге была бы пожертвована Гитлеру, как и 1939 г., когда Англия и Франция ограничились громкими декларациями вместо военной помощи Польше.

    По свидетельству советского историка М. Мельтюхова, Германия, также активно зондировала ситуацию — 2–3 августа в Москве, 7-го — в Лондоне, 10-го — в Москве, 11-го — в Лондоне, 14–15-го — в Москве. 21 августа Германия предложила Лондону принять 23 августа для переговоров Геринга. Москве было предложено также 23 августа принять Риббентропа. И Англия, и СССР согласились.

    Но Гитлер выбрал для подписания договора СССР, так как считал, что предложения Англии он без труда реализует военным путем. 22 августа Гитлер отменил полет Геринга в Англию, но в Лондон об этом было сообщено лишь 24 августа (Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. С. 69; Сиполс. С. 61). Так состоялся пакт Риббентропа — Молотова, а мог быть англо-германский пакт.

    Сталин понимал, что после подписания пакта с Германией германо-польская война становится вопросом нескольких дней. Но вариант подписания англо-германского пакта Советский Союз не устраивал вообще. В этом случае СССР оставался один на один со всей враждебной Европе. Возможно, что к англо-германскому пакту присоединилась бы Польша. Вот тогда мечта пана Вечоркевича о совместном походе на Москву поляков и нацистов при поддержке англичан, стала бы реальностью. Тем не менее и в этом случае особых перспектив у Польши не было бы. Она неминуемо стала бы частью Третьего рейха. Полагать, что Гитлер согласился бы на некий буфер между Германией и Острейхом, наивно.

    Гитлер просчитался, заключив союз с СССР, а не с Англией. Об этой ошибке фюрера бывший «наци» № 2 Геринг постоянно говорил доктору Джильберту во время Нюрнбергского процесса (Нюрнбергский эпилог, с. 143).

    Но просчиталась и Польша, которая сделала ставку не на СССР или Германию, а на западных союзников, более озадаченных собственной безопасностью, нежели судьбой Польши. Предвоенная история в Европе подтвердила давно известную истину: «Каждый умирает в одиночку». Сталин же «партию борьбы за выживание Советского Союза» в этой ситуации провел на высоте и в будущей войне получил в союзники Англию и США.

    Существует мнение, что в случае заключения пакта о взаимопомощи между СССР и Польшей Вторая мировая война была бы невозможна. В принципе такой пакт был не только возможен, но и необходим. В силу геополитического положения Польша и Советский Союз нуждались друг в друге. Польша являлась буфером между нацистской Германией и СССР, поэтому СССР неоднократно предлагал Польше тесное сотрудничество.

    Имея общую границу с СССР, Польша могла рассчитывать на оперативную помощь Советского Союза в войне с Германией. Необходимо отметить, что подобные прагматичные союзы бывают самыми прочными. 10 мая 1939 г. по поручению Молотова зам. наркома иностранных дел В. Потёмкин встретился в Варшаве с Беком и передал тому, что СССР не «откажет в помощи Польше, если она того пожелает». На следующий день, 11 мая, польский посол в Москве В. Гжибовский явился к Молотову и завил, что «Польша не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР, т. к. это угрожает ее независимости» (Сиполс. Тайны дипломатические. С. 45). Польское руководство было уверено, что магическая формула «Европа не даст нам погибнуть» вновь сработает.

    В 1939 г. советско-польский пакт мог только отодвинуть начало войны, но не устранил бы ее. После успеха в Австрии и Чехословакии Гитлер оказался подобно бегуну на старте. Свой забег к покорению мира он начал бы в любом случае, о чем предельно четко сказано в книге «Mein Kampf».

    Утверждения некоторых российских и польских историков относительно того, что сентябрьская компания СССР в 1939 г. была «нарушением советско-польского договора о ненападении 1932 г.», «международных обязательств и человеческой морали», что она способствовала «фашистскому закабалению 22 млн. поляков, проживающих западнее линии Керзона», и «уничтожению польского государства» могли бы считаться обоснованными, если игнорировать обстоятельства, обусловившие данную ситуацию. Но подобное игнорирование неизбежно ведет к искажению сути исторических событий.

    СССР в 1939 г. действовал как любое европейское государство, обеспечивающее свою безопасность. Нет сомнений, что Польша при удобном случае первой нанесла бы, как и в 1920 г., удар по Советскому Союзу. Никакие договора не стали бы для неё помехой.

    Особенно наглядно это было ею продемонстрировано в период реализации Мюнхенского сговора 1938 г., когда именно Польша обеспечила силовую поддержку Германии в вопросе отторжения от Чехословакии Судетской области. Она отказалась пропустить советские войска для оказания помощи Чехословакии и заявила, что выставит против Советского Союза 60 дивизий, если тот все же попытается выполнить свои союзнические обязательства.

    Фактически Польша была готова в тот момент нарушить договор с СССР о ненападении. Конечно, Советскому Союзу следовало денонсировать этот договор в одностороннем порядке, и тогда бы в 1939 г. и позднее вообще не возникло бы вопросов. Но…

    Польские историки и политики также предпочитают не говорить о том, что усилия Польши в обеспечении раздела Чехословакии по Мюнхенскому соглашению 1938 г. были вознаграждены. Она получила Тешинскую область, в которой проживало 120 тысяч чехов и всего 80 тысяч поляков.

    Необходимо заметить, что Польша давно вынашивала планы присоединения Тешинской области. Известно, что с весны 1938 г. II отдел польского генштаба начал готовить вооруженное выступление польского населения в Тешине (Заозелье). Также был подготовлен план вооруженного вторжения в Тешин силами 21 и 27 пехотных дивизий и 10-ой кавалерийской бригадой.

    30 сентября 1938 г. польский посол вручил ультиматум министру иностранных дел Чехословацкой республики, в котором Польша требовала до полудня 1 октября начать поэтапную передачу районов Чешского Тешина и Фриштадта. Прага, находясь в безвыходном положении, ультиматум приняла (Морозов. ВИЖ, № 2, 2006). Ультиматумы, как известно, были излюбленным средством общения довоенной «миролюбивой», как её хотят представить, Польши с соседями.

    По поводу позиции Польши в 1938 г. ярый антикоммунист и наиболее последовательный враг СССР Уинстон Черчилль высказывался достаточно жестко:

    «Теперь, в 1938 году, из-за такого незначительного вопроса, как Тешин, поляки порвали со всеми своими друзьями во Франции, Англии и США, которые вернули их к единой национальной жизни и в помощи которых они должны были скоро так сильно нуждаться. Мы увидели, как теперь, пока на них падал отблеск могущества Германии, они поспешили захватить свою долю при разграблении и разорении Чехословакии.

    В момент кризиса для английского и французского послов были закрыты все двери. Их не допускали даже к польскому министру иностранных дел. Нужно считать тайной и трагедией европейской истории тот факт, что народ, способный на любой героизм, отдельные представители которого талантливы, доблестны, обаятельны, постоянно проявляет такие огромные недостатки почти во всех аспектах своей государственной жизни. Слава в периоды мятежей и горя; гнусность и позор в периоды триумфа. Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнусных! И все же всегда существовали две Польши: одна боролась за правду, а другая пресмыкалась в подлости».

    ((Черчилль. Кн. 1, с. 147))

    В 1939 году или, возможно, несколько позже Гитлер, невзирая ни на что, начал бы войну. Найти повод для агрессии было несложно. Все соглашения, которые заключала в то время Германия, были фикцией. За 15 лет до заключения пакта Риббентропа — Молотова Гитлер в своей книге «Mein Kampf» заявил:

    «Обыкновенно на это возражают, что союз с Россией вовсе не должен ещё означать немедленной войны или, что к такой войне мы можем предварительно как следует подготовиться. Нет, это не так! Союз, который не ставит себе целью войну, бессмысленен и бесполезен».

    ((«Mein Kampf», s. 561))

    Громкие заявления по поводу решающего значения для начала Второй мировой войны пакта Риббентропа — Молотова из области банальной русофобии — «А Россия всё равно виновата!».

    Профессор П. Вечоркевич в своем «историческом» интервью решил поправить ведущих мировых политиков в оценке ситуации 1939 г. Следует напомнить, что в 1947 г. конгрессмен Соединённых Штатов Л. Джонсон, впоследствии президент США, выступая в палате представителей, заявил:

    «Франция могла остановить Гитлера, когда он вторгся в Саарскую область. Франция и Англия могли бы предотвратить оккупацию Австрии, а позднее не дать нацистам захватить Чехословакию. Соединённые Штаты, Англия и Франция могли бы не допустить разгрома Польши, если бы была общая решимость остановить агрессию».

    В этой связи следует подчеркнуть, что значение мюнхенского сговора для развязывания Германией мировой войны несравненно больше, нежели злополучного пакта Риббентропа-Молотова. Благодаря Мюнхену нацистская Германия получила первоклассные военные заводы в Брно, обеспечившие 1/3 потребностей вермахта в стрелковом оружии и артиллерии. Помимо этого вермахт получил 600 танков (более современных, чем те, которые состояли в то времена на вооружении у поляков и немцев), 750 самолетов, 2200 орудий, 1800 противотанковых орудий, 1,5 миллиона винтовок и другое вооружение 45 дивизий чехословацкой армии (Сиполс. Тайны дипломатические. С. 413).

    По свидетельству советского историка Л. И. Ольштынского, после включения в состав Третьего рейха Австрии, Рейнской и Судетской областей Германия:

    «…„без единого выстрела“ стала крупнейшей капиталистической страной в Европе с населением в 70 млн. человек (Франция в то время насчитывала 34 млн., Англия — 55 млн.)».

    ((Ольштынский. С. 21))

    Но самое главное в том, что Гитлер обрёл уверенность в успехе своих авантюр. Скептики среди немецких военных умолкли. Это во многом обусловило ускорение подготовки Германии к войне.

    Двух премьеров, Чемберлена (Англии) и Даладье (Франции), подписавших Мюнхенское соглашение, Гитлер воспринимал как «ничтожеств». Об этом он сказал своему окружению после окончания Мюнхенской конференции в 2 часа 30 минут ночи 30 сентября 1938 г. (Нюрнбергский эпилог. С.144). Через два года Гитлер назовет их «жалкими людишками». (Преступник № 1. С.310).

    28 февраля 1945 г. министр иностранных дел Англии А. Иден в своей речи в палате общин признал:

    «Может ли кто-нибудь сейчас сомневаться в том, что, если бы в 1939 г. было единство между Россией, Британией и Соединенными Штатами, которое было создано в Ялте, никогда бы не разразилась эта война?»

    ((Н. Яковлев. 19 ноября 1942. С. 38))

    Подобные высказывания в Польше предпочитают не вспоминать. Более того, 17 сентября (не 1 сентября 1939 г. — день нападения нацистской Германии) сегодня в Польше считается самой трагической датой в ее истории. В 2006 году дате 1 сентября в Польше было посвящено несколько дежурных мероприятий. Зато, по свидетельству очевидцев, 17 сентября улицы и площади Польши заполнили тысячи людей с траурными флагами, которые под барабанный бой посылали проклятья советским «агрессорам».

    Рассуждения политиков и историков о «фашистском закабалении 22 млн. поляков» можно понять как сожаление, что Германия не смогла «закабалить» всю территорию Польши и немецкие танковые дивизии не оказались под Минском.

    Сталин хорошо осознавал это и принял решение, в целях обеспечения безопасности СССР, обеспечить возврат к границам 1919 г. Надо признать, что без подписания пакт Риббентропа — Молотова решить эту задачу было бы невозможно. Нападение Германии на Польшу было неизбежным в любом случае, был бы подписан или не был советско-германский пакт. Еще 23 мая 1937 г. Гитлер на совещании заявил:

    «Мы приняли решение напасть на Польшу при первой благоприятной возможности».

    ((Нюрнбергский эпилог, с. 263))

    Гитлеру необходимо было для реализации планов завоевания жизненного пространства на Востоке устранить преграду между Германией и СССР, т. е. Польшу. В ситуации, когда Польша отказалась от поддержки СССР, Сталин был обречен подписать пакт с Германией. В противном случае граница СССР с Третьим рейхом сдвигалась бы на восток ещё на 250–300 км.

    Утверждения некоторых историков и политиков относительно того, что целью Сталина было уничтожение Польши как государства не обоснованны. Советский лидер не мог смириться с враждебно настроенным руководством польского государства, расположенного на западных границах СССР. Перед войной антисоветские и антироссийские настроения в Польше были особенно сильны. Не секрет, что в Польше и сегодня немало тех, кто ждёт, когда Россия исчезнет с геополитического горизонта. В польской печати по этому поводу регулярно появляются статьи.

    В то же время следует заметить, что на Ялтинской конференции в 1945 г. Сталин заявил:

    «Советский Союз заинтересован в создании мощной, свободной и независимой Польши. Вопрос о Польше — это вопрос жизни и смерти для Советского государства… Польское правительство может быть создано только при участии поляков и с их согласия».

    ((Тегеран — Ялта — Потсдам. С. 144, 146))

    Это было сказано по поводу позиции У. Черчилля, который хотел вопрос о судьбе польского государства решить на конференции без присутствия поляков. Только, благодаря жесткой позиции Сталина этого не произошло, а польско-германская граница прошла по Одеру — Нейсе.

    Несерьезны также утверждения относительно того, что СССР расценивал Германию в 1939 г. как союзника. Известно, что Ленин в своей работе «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» так характеризовал отношения большевиков с врагами:

    «Мы никогда не исключаем союза с врагом; но будем так поддерживать нашего вражеского союзника, как петля поддерживает повешенного».

    ((Ленин. ПСС. т. 41))

    Сталин был не менее прямолинеен. После подписания советско-германского пакта в Кремле Риббентроп пытался рассуждать относительно долгосрочного союзничества. Сталин его прервал и сказал, что война между Германией и СССР неизбежна.

    Известный русский философ-публицист, эмигрировавший после революции из Советской России, Иван Ильин высказал по поводу пакта наиболее точное суждение:

    «Здесь сближаются два врага, которые собираются разложить и поглотить друг друга… Ни один из них не обманывается, ни один не питает никаких иллюзий и ни один не обманывает другого. Они используют друг друга в собственных интересах…»

    ((Ильин. Публицистика 1939–1945 годов. С. 11.))

    Эту мысль в какой-то мере продолжил Черчилль, который, говоря о пакте Риббентропа — Молотова, подчёркивал:

    «Невозможно сказать, кому он внушал большее отвращение, Гитлеру или Сталину. Оба сознавали, что это могло быть временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Антогонизм между двумя империями и системами был смертельным. Сталин, без сомнения думал, Гитлер будет менее опасным врагом для России после года войны против западных держав. Гитлер следовал своему методу „по одиночке“…»

    ((Черчилль. Кн. 1. С. 179))

    Благодаря советско-германскому пакту была реализована главная цель «западного похода» Красной Армии — были возращены утраченные в 1920 г. западные территории. Об этом свидетельствует приказ № 1, зачитанный в воинских частях утром 17 сентября 1939 г. перед переходом советско-польской границы. Помимо пропагандистских фраз в приказе было сказано «…не допустить захвата территории Западной Белоруссии Германией» (Боевой приказ № 01 штаба Белорусского фронта от 15 сентября 1939 г. // РГВА, ф. 35086, оп. 1, д. 21, л. 1). Аналогичный приказ был издан и штабом Украинского фронта.

    Вопрос о нравственности или безнравственности этого шага носит чисто риторический характер, так как главной ставкой была судьба мира. И в том, что нацизм был остановлен и уничтожен, немалая заслуга Сталина.

    «Западный» поход Сталина в 1939 г. имел более веские основания, нежели «киевский поход» Пилсудского в 1920 г. У Пилсудского был «захват», у Сталина «возврат». Для этого шага Советский Союз имел достаточно веские правовые основания.

    Известно, что в первичных международных документах, принятых в 1919–1920 гг., предложенная восточная граница Польши с Россией в основном совпадает с нынешней восточной границей Польши. Напомним, что в феврале 1919 г. Парижская мирная конференция, созванная странами победившей Антанты, образовала специальную комиссию по Польше, которой также было поручено подготовить предложения по советско-польской границе. Польские ноты с предложениями, предусматривавшими включение в состав Польши значительных территорий с украинским, белорусским и литовским населением, были отклонены.

    Комиссия предложила временную восточную границу Польши установить по этническому принципу (в основном по линии реки Бут). Это предложение было подтверждено в июле 1920 г. державами-победительницами в Спа.

    В дальнейшем эти предложения по советско-польской границе стали известны как «линия Керзона», по имени британского министра иностранных дел, направившего 11 июля 1920 года советскому правительству ноту с предложением подписать перемирие с Польшей и установить границу по этой линии. Польскому правительству также было предложено подписать перемирие на этих условиях.

    Однако в 1920 г. Польше удалось военным путем аннексировать значительные территории Западной Белоруссии, Западной Украины и Литвы. Державы, победительницы в Первой мировой войне, для которых появление «санитарного кордона», отделявшего Европу от большевиков было крайне важно, согласились. Тем не менее первоначальные обоснования польско-советской границы являются важнейшими, так как они базируются на исторически возникшем «водоразделе» между Западом и Востоком, между «Западной» и «Русской» цивилизациями.

    Учитывая, что одобренная Парижской мирной конференцией линия границы между Россией и Польшей почти полностью совпадала с линией, на которую вышли в сентябре 1939 г. части Красной Армии, рассуждения о том, что СССР несправедливо присоединил к себе часть польской территории, беспредметны.

    Необходимо также подчеркнуть, что в 1939 г. Украина и Белоруссия входили в состав Советского Союза, поэтому СССР имел полное право на возврат бывших российских территорий, отторгнутых от него в 1920 г. незаконным силовым путём. С учётом этого разговоры о «четвёртом» разделе Польши некорректны.

    Утверждения П. Вечоркевича о том, что «на Версальской (Парижской) конференции никто не занимался установлением восточных границ Польши и линия Керзона — это временное советско-польское разграничение, связанное с советско-польской войной 1920 г.» (Новая газета. № 32, 5 мая 2005 г.), ложно. Как отмечалось, Парижская конференция ещё в 1919 г. дала поручение специальной комиссии выработать предложения по советско-польской границе. При чем тут советско-польская война 1920 г.? Тогда о ней, кроме Пилсудского, никто не предполагал.

    Что же касается линии Керзона, как «временного советско-польское разграничения», то из истории известно, что такие линии, основанные на этническом принципе, в будущем, с небольшими изменениями, во многих случаях становились госграницами. Следует напомнить, что в 1945 г. фактически по «линии Керзона» была определена граница между Польской народной республикой и СССР.

    Обоснованность позиций Советского Союза по защите своих границ и интересов постоянно подчеркивал Черчилль. В этом нет ничего удивительного. Черчилль был политик мирового масштаба и оценивал действия СССР не с позиций двусторонних советско-польских отношений, а с общеевропейских позиций. Он прекрасно понимал, что нацистская Германия представляет для Европы большую опасность, нежели Советский Союз. Вступление частей Красной Армии на территорию Западной Белоруссии и Украины он расценил, как создание «Восточного фронта».

    В своём выступлении по радио 1 октября 1939 г. Черчилль заявил:

    «…Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо, чтобы русские армии стояли на этой линии. Во всяком случаи эта линия существует и, следовательно, создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не посмеет напасть».

    ((Черчилль. Кн. 1, с. 205))

    Черчилль объяснил, почему русские армии вынуждены были силой занять Вильнюс и Львов, хотя более целесообразным было бы осуществить эту акцию союзническим путём. Но:

    «…его отвергла Польша, доводы которой, несмотря на всю их естественность, нельзя считать удовлетворительными в свете настоящих событий».

    ((Черчилль. Кн. 1. С. 205))

    Если бы в данной ситуации присутствовал хотя бы намек на «имперские амбиции» СССР, Черчилль не преминул бы подчеркнуть это.

    В 2006 г. по запросу Государственной Думы РФ были рассекречены архивные документы советской разведки, относящиеся к событиям вокруг Прибалтики в первые годы Второй мировой войны. Из них следует, что США и Великобритания «с пониманием» отнеслись к вторжению советских войск в страны Балтии.

    Эти документы, изданные книгой «Прибалтика и геополитика», не оставляют сомнений в том, что Запад прекрасно осознавал, что профашистские режимы, правившие в странах Балтии, были готовы стать плацдармом для нападения Гитлера на СССР. Документы свидетельствуют, что в западных странах, прежде всего в Англии, то обстоятельство, что Красная Армия вступила в схватку с вермахтом в 500 километрах к западу от Ленинграда, воспринималось положительно.

    Составитель книги генерал-майор в отставке Лев Филиппович Соцков считает, что, если бы военный удар по СССР нацистская Германия нанесла в районе Нарвы, предварительно оккупировав Прибалтику, она с ходу могла бы взять Ленинград. Далее вся гитлеровская группировка «Север» заворачивала бы на Москву. Вряд ли в этом случае сибирские дивизии смогли бы остановить немецкое наступление на Москву в декабре 41-го.

    Это прекрасно понимал Черчилль, который, изучая карту в присутствии посла СССР в Великобритании Майского, сказал: «Да, правильно, я согласен, так и надо было поступить». Эту позицию он подтвердил в своих воспоминаниях, подчеркивая жизненную необходимость для СССР улучшить свои стратегические позиции в преддверии войны с Германией.

    «В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В русских умах каленым железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их границы значительнее восточнее, чем во время первой войны…

    Им (Советам) нужно силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной».

    ((Черчилль. Кн. 1. С. 180))

    Тем самым Черчилль недвусмысленно дал понять, что будь он на месте Сталина, он поступил бы точно так же. Это высказывание Черчилля необходимо хорошо уяснить многим современным политикам и историкам, пытающимся со своих «высот» оценивать ситуацию 1939 г. Сегодня абсолютно ясно, если бы нацисты начали вторжение в СССР от старой границы из-под Минска, возможно, миром правил бы Гитлер. В этом случае некому было бы полемизировать по поводу «безнравственности» «сентябрьской» кампании СССР в 1939 г.

    Удивительно, как пыжатся сегодня некоторые историки, в том числе и профессор Павел Вечоркевич, пытаясь опровергнуть оценки Черчилля. Как правило, это люди, которым судьба не дала почувствовать тяжкое бремя власти и ответственности за решения, способные изменить не только ход истории страны, но и мира. Поистине «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Полноте, господа, оценку Черчиллю выставила история. И дай Бог дождаться такой оценки всем, кто пытается сделать этот мир лучше, а не переписать историю.

    «Польская война» 1939 г.

    Профессор Вечоркевич утверждает:

    «В 1939 г., так же как в 1920 г., судьба Европы и мира зависела от поляков. То, что наше сопротивление было таким ожёсточенным и таким решительным, и победа над Польшей не стала для Германии „лёгкой прогулкой“, сказалось на дальнейшей судьбе войны. Своей самоотверженностью мы дали союзникам ценное время. Время, которое в значительной степени было потрачено впустую. Прежде всего в связи с инертностью французского командования, которое не смогло должным образом использовать отличную, может, даже лучшую, чем немецкая, военную машину.

    Потери немцев составили 16 тысяч убитыми, 520 самолётов и 670 танков, т. е. 25 процентов техники, задействованной при нападении. Так что мы спасли англичан и французов, так как Гитлер уже не мог — как он это планировал — напасть на Запад в 1939 г. Если бы такое произошло, уже в 1940 г. он направил бы свои войска на Советский Союз, что, в свою очередь, означало бы уничтожение этого государства. Таким образом, поляки во второй раз спасли шкуру Сталина. Первый раз — не вступая в союз с Германией, второй раз — предоставив ему бесценный год на формирование вооруженных сил. Однако истории и политике незнакомо чувство благодарности. Впрочем, Сталин считал его собачьим чувством, поэтому никогда не был полякам за это благодарен».

    Что можно сказать по поводу этих заявлений профессора? В 1939 г. руководители западных держав и Сталин понимали, что Польша не устоит под натиском Германии, но считали, что германо-польская война продлится несколько месяцев. Немецкие генералы также побаивались Польши. Однако соотношение сил Польши и Германии и новая тактика войны, примененная Германией, обусловили, что Польша, была разгромлена в течение двух недель.

    Против миллионной польской армии (по некоторым данным 1,5 млн. и более), её 610 танков, 824 самолётов и 4300 орудий, Гитлер бросил один миллион восемьсот тысяч солдат, 2533 танка, 2231 самолёта и 13 500 орудий. (Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. С. 83). Преимущество немцев было подавляющим.

    Однако профессор Вечоркевич в своём интервью утверждает, что в 1939 г. польская армия была в силах отразить нацистское вторжение. В качестве аргумента профессор ссылается на одного из своих докторантов, Тимотеуша Павловского, который сделал «сенсационное» открытие. Оказывается, Т. Павловский (современный польский Клаузевиц) выяснил:

    «…что польская армия была современной армией и в соотношении с возможностями страны почти оптимально подготовленной».

    Однако ведущие британские военные специалисты в 1939 г. были совершенно другого мнения. Английский «Форин офис» 16 августа 1939 г. запросил у заместителей начальников штабов трех видов вооруженных сил Англии оценку военной мощи Польши. Ответ был дан в тот же день. В нем говорилось:

    «Совершенно очевидно, что без немедленной и эффективной помощи со стороны России поляки смогут оказывать сопротивление германскому наступлению лишь в течение ограниченного времени…»

    ((Яковлев Н. 19 ноября 1942. С. 71))

    И такая помощь Советским Союзом была бы оказана. Но, как отмечалось, Польша от неё отказалась.

    Дополнительно следует отметить следующее. Подготовленная и боеспособная армия предполагает наличие профессионального офицерского состава. В то же время польская сторона, говоря о пленных польских офицерах, расстрелянных в советских лагерях весной 1940 г., постоянно подчеркивает, что, с одной стороны это 55 % всего численного состава польского офицерского корпуса, а с другой, что это в основном мирные гражданские люди, резервисты, мобилизованные в армию в период военных действий. В этой связи возникает вопрос: может ли быть боеспособной армия, в которой 55 % офицерского состава — гражданские лица? Кто же прав, панове? Разберитесь.

    В 1939 г. шансов противостоять Германии у Польши не было. В Польше немцы впервые применили принципиально новую тактику ведения войны — блицкриг. Его суть состояла в молниеносном концентрированном взломе обороны противника мощными автономными и самодостаточными танковыми соединениями, действующими в тесном взаимодействии с авиацией. Численность моторизованных пехотных частей, приданных танковым соединениям, позволяла в глубине этой обороны окружать части противника и захватывать стратегически важные пункты.

    Немцы первыми в мире сосредоточили танки в мощные танковые дивизионы, которые, в свою очередь, объединялись в корпуса, способные создать существенное превосходство в технике при наступлении. Это давало ошеломляющий эффект даже при использовании массы легких танков, которые до 1942 г. составляли костяк немецких танковых сил. Это предопределило исход сражений не только в Польше в 1939 г., но и в 1940 и 1941 годах в войне с Францией и СССР. В 1940 г. несравненно более мощная, нежели Польша, Франция, вместе с почти 300-тысячным экспедиционным британским корпусом, была разгромлена немцами за 5 недель.

    Молниеносная победа над Польшей, с минимальными жертвами, буквально окрылила Гитлера и вселила в него уверенность в непобедимость руководимого им вермахта. Утверждения П. Вечоркевича о том, что Польша спасла союзников и СССР, просто несостоятельны. Как говорил русский писатель и дипломат Грибоедов, «свежо предание, а верится с трудом».

    Развитие событий на польском фронте в сентябре 1939 г. свидетельствовало, что польская армия, не смотря на героизм отдельных воинских частей, не смогла оказать длительного «ожесточенного» сопротивления. Непосредственные участники военных действий в Польше несколько иного мнения о сопротивлении поляков, нежели Вечоркевич.

    Лауреат Пулитцеровской премии американский историк и публицист Джон Толанд в своей книге «Адольф Гитлер» пишет, что:

    «…к утру 5 сентября польская авиация была уничтожена, а два дня спустя почти все из тридцати пяти польских дивизий были разгромлены либо окружены».

    ((Толанд. Гитлер. С.76))

    Известный американский публицист и журналист Уильям Ширер, в 30-е годы работавший в Берлине и являвшийся очевидцем событий, описываемых им в книге «Крах нацистской империи», о польской кампании писал так:

    «На одном участке, когда танки неслись на восток через Польский коридор, они были контратакованы Поморской кавалерийской бригадой, и взору автора этих строк, посетившего несколько дней спустя участок, где разворачивалась контратака предстала отвратительная картина кровавой мясорубки… И сколь ни были мужественными, доблестными и безрассудно храбрыми поляки, немцы просто раздавили их стремительной танковой атакой…»

    ((Ширер. С. 43))

    У. Ширер отмечал стремительность немецкого наступления:

    «Примерно через 48 часов польские военно-воздушные силы перестали существовать, большая часть из 500 самолетов первой линии были уничтожены на аэродромах… Краков, второй по величине город Польши, пал 6 сентября. В ту же ночь правительство бежало из Варшавы в Люблин… В полдень 8 сентября 4-я танковая бригада достигла окраин польской столицы… За неделю польская армия была полностью разбита. Большая часть из её 35 дивизий — все, что успели мобилизовать, — была либо разгромлена, либо зажата в огромные клещи, которые сомкнулись вокруг Варшавы… Польское правительство, или то, что от него осталось после непрерывных бомбардировок и обстрелов с воздуха самолетами люфтваффе, 15 сентября добралось до румынской границы. Для него и гордого польского народа всё кончилось».

    ((Ширер. С. 44–45))

    17 сентября 1939 г. польское правительство покинуло страну. Утверждения, что правительство покинуло Польшу только в связи с вступлением на территорию страны частей Красной Армии, не вполне соответствует истине. В противном случае как объяснить тот факт, что еще 16 сентября 1939 г., когда не было никакой информации о намечаемом вступлении в Польшу Красной Армии, представители польского правительства вели с румынами переговоры о транзите во Францию. Более того, уже 3 сентября польский командующий Э. Рыдз-Смиглы отдал приказ:

    «Ориентировать ось отхода наших вооруженных сил… в сторону союзной Румынии и благоприятно относящейся к Польше Венгрии…»

    По поводу утверждений, что ситуация в Польше, вплоть до 17 сентября 1939 г., контролировалась властями, предоставим «личные свидетельства», как предлагает «борец» с дезинформацией редактор журнала «Новая Польша» Е. Помяновский. Вот что пишет в своей книге «Человек человеку волк. Выживший в Гулаге» Януш Бардах, живший в 1939 г. в городе Владимире-Волынском:

    «10 и 11 сентября местная полиция и гражданские власти бежали… Внезапное бегство должностных лиц повергло город в анархию».

    Отец, напутствуя Януша, заявляет:

    «…на дорогах опасно, там кишат польские дезертиры и украинские бандиты».

    ((Бардах. С. 24))

    Утверждения П. Вечоркевича о том, что 16 сентября польские офицеры на фронте открывали шампанское, «так как кризис на фронте был преодолён», лишены каких-либо оснований, кроме записей в дневнике полковника Копаньского. Действительно, 9 сентября польская армия нанесла удар по 8-й немецкой армии, а часть войск армий «Модлин» и «Познань» прорвалась в Варшаву, усилив ее гарнизон. Но существенно изменить гибельную для Польши ситуацию это не могло.

    Польский генерал Владислав Андерс в воспоминаниях «Без последней главы» о ситуации на 10 сентября 1939 г. писал так:

    «Положение нате весьма тяжёлое. Польские части разбиты всюду. Немцы под Варшавой. Верховное командование выехало в Брест на Буге… Бои идут в предместье Варшавы».

    ((Андерс. Без последней главы. Глава «Отступление»))

    О том, что положение польской армий уже к 12 сентября было безнадежным, свидетельствует следующий факт. 9 сентября 1939 г. девять французских дивизий 4-й и 5-й армий, не встречая сопротивления немцев, вторглись на территорию Германии. Но 12 сентября французы получили приказ «ввиду быстрого развития событий в Польше» прекратить наступление и вернуться во Францию (Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. С. 83).

    Степень «ожесточённого и решительного сопротивления» лучше всего характеризуют реальные военные потери. Немцы в польской кампании потеряли убитыми 10,5 тысяч человек (0,6 %) на 1 миллион 800 тысяч военнослужащих (можно даже согласиться с 16 тысячами (0,9 %), заявленными профессором). Поляки потеряли 66 тысяч убитыми из миллионной армии (6,6 %) (Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. С. 83, 108).

    Если сравнить эти потери с потерями немцев и русских в 1941 г., то утверждения профессора об ожесточенном сопротивлении польской армии покажутся малообоснованными. Только за первые три недели войны против Советского Союза нацисты потеряли около 100 тысяч человек или 2,5 % от численности первого стратегического эшелона (4 млн. чел.). Советские потери были неизмеримо выше: 790 тысяч убитыми (25 %) из 3,1 миллиона, развёрнутых в первом эшелоне (Куличкин. Вставай, страна огромная! С.19, 21).

    В своих откровениях проф. П. Вечоркевич решил посрамить Наполеона, Бисмарка, не говоря уже о целом ряде немецких генералов и фельдмаршалов, признававших стойкость русского и советского солдата. О Красной Армии 1939 г. он заявляет:

    «Собственно, это была не армия, а какой-то сброд. Одетая в разношёрстное обмундирование, с винтовками на верёвках. Впрочем, это было свидетельством не низкого уровня советской промышленности, а царившего в Красной Армии организационного балагана. Одна из её дивизий даже пошла на фронт в гражданской одежде».

    Вероятно, легенду об оборванцах из Красной Армии профессор взял из польской прессы 1919–1920 годов. Бывший узник польских лагерей Я. Подольский (Вальден) в своих воспоминаниях рассказал, как рождался этот миф («Новый мир». № 5, 1931). Польские солдаты грабили и раздевали пленных красноармейцев с первых минут плена. Надо полагать, что красноармейское обмундирование было лучше, нежели у польских «жолнежов». Ну а потом переодетые в польское тряпье красноармейцы действительно представляли жалкое зрелище.

    Об этом свидетельствуют и многочисленные документы из российско-польского сборника «Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 гг.». Что же касается дивизий в гражданской одежде, то такие дивизии народного ополчения были в конце 1941 г. Относительно 1939 г. это весьма спорно. Профессор, вероятно, будет ссылаться на неких мифических очевидцев, которые видели «проклятых большевиков» в гражданской одежде. Известно, что у страха глаза велики.

    А вот что говорит очевидец событий сентября 1939 г. уже упомянутый генерал В. Андерс. В своих воспоминаниях он так пишет о Красной Армии:

    «Я увидел огромное количество танков, бронемашин и артиллерии. Правда, большинство солдат было плохо обмундировано, кони тощие, хворые, транспорт и оружие не чищены, но в целом армия выглядела лучше, чем в 1920 г. Чувствовалась дисциплина и субординация».

    Вероятно, пану П. Вечоркевичу следует больше читать польских авторов.

    Вместе с тем следует признать, что в 1939 г. СССР был не готов к войне с Германией. Сталин, понимая это, делал все, чтобы ее оттянуть. О низкой боевой готовности Красной Армии открыто писал в июле 1939 г. в своей статье «Гитлер и Сталин» упомянутый И. Ильин:

    «Наступательная война будет невозможна. Наивные люди, которые верят каждому слову советской пропаганды, часто дают невероятные описания красных вооруженных сил: и вот слышишь об „обученных резервах, количеством в 18 млн. человек, и о 13 млн. человек дополнительных резервов; о 40 000 летательных аппаратов, об исторически уникальном „паровом катке““. Все это пропагандистские цифры и зарисовки, которые должны внушить уважение и которым трезвый знаток обстоятельств не доверяет».

    Самый главный нелицеприятный для СССР вывод Ильина заключался в том, что:

    «…„обученные миллионы“ не обучены, они лишь числятся на бумаге… Сталин об этом знает. Поэтому он не будет принимать участие в войне».

    ((Ильин. Публицистика. С. 9–10))

    К сожалению, первые месяцы войны в 1941 г. подтвердили правильность прогнозов Ильина.

    П. Вечоркевич утверждает, что, если бы Польша в 1939 г. начала войну:

    «…только против Советов — об этом говорит также опыт финской войны, — мы без больших проблем справились бы с этой агрессией. 17 сентября мы бы были на 150, а может, даже и 200 километров восточнее наших границ. Такая война шла бы уже на советской территории».

    Что можно сказать по данному поводу?

    Это из той же «польской оперы» — «мы бы с немцами принимали парад победы на Красной площади». Профессор не первый, кто в мечтах и наяву пытался громить Россию. Чем это для них закончилось, общеизвестно. Так, Наполеон вместе со 100-тысячным польским корпусом Понятовского сумел в 1812 г. войти в Москву, но потом, удирая восвояси, оставил в заснеженных поля России весь цвет своего воинства. Разгром поляков в союзе с нацистами или без них был бы предопределен.

    П. Вечоркевичу рекомендуем также проштудировать исследование одного из крупнейших английских историков XX века профессора Джоффри Барраклоу «История в изменяющемся мире», впервые опубликованное в 1955 г. и признанное западным ученым миром глубоким философским трактатом.

    Начинается это исследование следующим суждением автора:

    «Для меня русская победа под Сталинградом сделала необходимым полный пересмотр всей истории Европы. С величайшим замешательством я осознал, что три года исследовательской работы в английских и два года в германском университетах оставили меня практически невеждой в отношении истории стран Восточной Европы… и с ещё большим замешательством я понял, что многие годы умудрялся учить истории (и довольно успешно, если судить по результатам экзаменов) немало одаренных студентов, не ощутив необходимости ликвидировать этот зияющий пробел».

    ((Яковлев Н. 19 ноября 1942 г. С. 169))

    В исторической науке мировая величина, вероятно, потому величина, что способна признавать свои ошибки и постоянно учиться, несмотря на достигнутые степени.

    Сошлёмся также на мнение начальника штаба 4-й немецкой армии, наступавшей на Москву, генерала Г. Блюментрита, который писал:

    «Поведение русских войск даже в первых боях находилось в поразительном контрасте с поведением поляков и западных союзников при поражении. Даже в окружении русские продолжали упорные бои».

    Бывший посол Великобритании в России сэр Родерик Брейтвейт на основе собранного им огромного документального материала и массы свидетельств очевидцев подготовил книгу «Москва, 1941 г. Город и его люди на войне», презентация которой состоялась в британском посольстве в Москве 5 декабря 2006 г.

    Сэр Р. Брейтвейт подтвердил вывод генерала Г. Блюментрита о том, что русские продолжали сражаться даже тогда, когда сражаться было нельзя. Он категорически опроверг усиленно тиражируемый на Западе тезис о том, русские якобы:

    «…были серой массой, которую гнали на немецкие пули заградотряды НКВД».

    По свидетельству фельдмаршала Бока, командовавшего наступлением на Москву, в ноябре 1941 г. русские из-за отсутствия боеприпасов отбили атаку немецкой дивизии, в которой, правда, к этому времени тоже осталось всего 950 человек, молотками и лопатами.

    Масштабы советско-немецких сражений были поистине грандиозны и не могут быть сопоставимы с другими сражениями Второй мировой войны, тем более 1939 года. Битва за Москву осенью и зимой 1941 г., в которой вермахту было нанесено первое сокрушительное поражение, стоила нацистам полмиллиона, а Красной Армии — миллион солдат. Ещё более грандиозными по своим масштабам были Сталинградская и Курская битвы. Беспримерной по стойкости и героизму мирного советского населения была 900-дневная оборона Ленинграда.

    При этом необходимо отдать должное польским солдатам, героически оборонявшим Вестерплатте и Варшаву. Но надо помнить и о том, что командующий польскими вооруженными силами Рыдз-Смиглы, уже 7 сентября перебравшись со своим штабом в Брест, перебросил туда оставшуюся польскую авиацию, тем самым лишил Варшаву воздушного прикрытия. Результат известен.

    Как известно, в Бресте Рыдз-Смиглы был лишён радиосвязи и фактически потерял управление войсками. Говорить о каком-то единоначалии в управлении польскими вооружёнными силами, а также о согласованном взаимодействии польских армий после 7 сентября не приходится. Они были обречены на поражение.

    17 сентября 1939 г.

    П. Вечоркевич считает день 17 сентября 1939, когда части Красной Армии вступили на территорию тогдашней Польши днем:

    «…который предопределил судьбу войны. И не только в военном аспекте. Потому что Сталин знал, что французы должны начать кампанию на 15-й день после объявления мобилизации, т. е. 17 либо 18 сентября».

    Польский профессор вновь демонстрирует незнание или нежелание знать исторические факты. Выше уже говорилось, что 9 сентября 1939 г. французские дивизии вторглись на территорию Германии, но в связи с катастрофическим развитием военной ситуации в Польше отошли назад.

    Генерал Йодль на Нюрнбергском процессе свидетельствовал:

    «Если мы не потерпели катастрофы в 1939 г., то это объясняется только тем, что во время польской кампании примерно 110 французских и британских дивизий на Западе полностью бездействовали против 23 немецких дивизий».

    ((Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина, с. 84))

    Вот кто держал судьбу Польши в своих руках. Но об этом в Польше не принято говорить.

    Сталин ждал реальных военных действий Франции и Англии против Германии, поэтому оттягивал момент вступление частей Красной Армии на территорию Польши. При реальных военных действиях Франции и Англии ситуация могла кардинально измениться и вряд ли Сталин рискнул бы проводить польскую акцию. Однако по логике польских историков виноват оказался Советский Союз.

    Вся доказательная база польских рассуждений относительно решающего значения для разгрома Польши «предательского» удара СССР 17 сентября 1939 г. в основном базируется на победных реляциях советской прессы и грозных приказах по частям Красной Армии. А также известном выступлении В. Молотова. На самом деле советская пресса, поддерживая ореол «непобедимой и легендарной» Красной Армии, выдавала желаемое за действительное. А приказы были рассчитаны на сопротивление польских военных частей, которого фактически не было.

    Так, Ю. Мацкевич в книге «Катынь» приводит выдержки из статьи, опубликованной в газете «Красная Звезда» от 17.09.1940 г., к первой годовщине польской акции СССР:

    «…В течение 12–15 дней враг был полностью разбит и уничтожён».

    На самом деле Красной Армии не потребовалось ни разбивать, ни уничтожать польскую армию. Всё сделал вермахт.

    Можно ли говорить о решающем ударе по польским вооруженным силам, если, во-первых, восточную польскую границу охраняло всего 25 батальонов и 7 эскадронов пограничной стражи (около 12 тыс. человек.), а с советской стороны в Польшу вошло более 600 тыс. человек личного состава, которых поддерживали 5000 танков и 4700 самолетов. Во-вторых, польский главнокомандующий Рыдз-Смиглы отдал приказ:

    «Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей…»

    ((Пленники необъявленной войны, с. 65))

    Серьёзных столкновений Красной Армии с поляками не было. Об этом говорит незначительное количество потерь с обеих сторон в живой силе. С советской стороны погибло 1173 человека, с польской — 3500 человек. (Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина, с. 108). Некоторое сопротивление поляки оказали лишь на северном фланге. Надо учитывать, что к 17 сентября основные польские силы были разгромлены или окружены немцами.

    Возникает вопрос: когда и каким значительным польским военным формированиям был нанесен «решающий» удар? Аргументация «решающего удара» большим количеством польских военнопленных, захваченных Красной Армией, некорректна. Это результат того, что Красная Армия перекрыла пути отступления польских частей в Венгрию, Румынию и Прибалтику. Учитывая, многолетнюю враждебную позицию Польши, это было логично. Польша в подобной ситуации поступила бы аналогично.

    В заключение следует рассказать о сногсшибательном «открытии», совершенном западными историками, консультирующими создание эпического многосерийного фильма «Войны нашего столетия», регулярно демонстрируемого по телеканалу «Discovery civilization». В 10-ой серии этого фильма утверждается, что «поразительно быстрое продвижение русских войск по территории Польши» в сентябре 1939 г. было обусловлено тем, что Сталин к тому времени (??) якобы «уничтожил цвет польской армии». Это «открытие» может быть поставлено в один ряд с «историческими открытиями» профессора Вечерковича. Комментарии излишни.

    Крессы всходные

    Особо следует высказаться по поводу «дорогих сердцу каждого поляка Восточных землях», так называемых «крессов всходних». Профессор Вечеркович считает, что в сентябре 1939 г. «на этих землях необходимы были польские Фермопилы, чтобы продемонстрировать всему миру наши права на эти территории». Удивительная для профессора истории логика. Хотя это извечная логика польских политиков и историков — подтверждать право на захваченные территории не историческими основаниями, а силой оружия.

    Уважаемый профессор не видит разницы между греческими воинами царя Леонида, защищавшими родную землю, и польскими легионерами, вынужденными оборонять земли, захваченные в 1920 г. Более того, в своем интервью «Новой газете» (№ 32, 5 мая 2005 г.) П. Вечоркевич утверждает, что «восточные земли издавна принадлежали Польше». Однако многочисленные исторические документы свидетельствуют, что так называемые польские «восточные земли» никогда не являлись исконно польскими.

    Исторически сложилось так, что «восточные земли» на протяжении последних 400 лет несколько раз входили в состав польского государства. Поэтому с этими землями у значительной части поляков связаны личные воспоминания. Не случайно сердце «начальника польского государства» маршала Пилсудского, родившегося на «крессах всходних», захоронено в могиле матери на Вильнюсском кладбище Расу. На этой могиле мне довелось не раз бывать. Известный польский поэт и прозаик, лауреат Нобелевской премии Чеслав Милош — также уроженец восточных земель. Немало других известных людей тоже родилось там. Однако это не основание считать восточные земли исконно польскими. Вместе с тем следует признать, что достаточно спорным является вопрос о Львове. Но эта тема для украинских историков.

    Немного истории. В XIII и XIV веках, в период междоусобицы русских князей и тяжелых поражений, понесенных ими от монголов, «восточные земли», являющиеся частью древнерусских западных княжеств, были включены в состав Великого княжества Литовского. Так, после завоевания в 1262 г. великим князем Литовским Миндаугасом (Миндовг) Полоцкого княжества в название Литовского княжества было добавлено и «Русское».

    В 1321 г. великий князь Литовский Гедиминас (Гедимин) взял Киев. В 1322 г. Гедиминас стал официально именовать себя великим князем Литовским и Русским. В 1351–1352 гг. великий князь Литовский и Русский Альгирдас (Ольгерд) захватил Волынь. В 1362 г. Альгирдас завоевал Киевское княжество, княжить которым стал его сына Владимир. В 1363 г. в состав Великого княжества Литовского и Русского вошли земли Черниговского княжества и т. д. (Хроноскоп, с. 120–121, 128, 130).

    Надо иметь в виду, что преобладающим этническим компонентом Великого княжества Литовского, Жемайтского и Русского был славяно-русский, а сама государственность в определенной мере являлась продолжением древнерусской. «Статут Вялiкаго княства Лiтоyскага 1588 г.» был написан на старорусском языке, традиции которого более всего сохранились в современном белорусском языке. В период татаро-монгольского нашествия на Русь Великое княжество Литовское стало вторым центром собрания земель бывшей Киевской Руси.

    Женой великого князя Литовского и Русского Альгирдаса (Ольгерда) была тверская княжна Ульяна. В «Послании Спиридона-Саввы» говорится, что в ответ на просьбу Ольгерда о помощи к тверскому великому князю Михаилу Александровичу тот «возлюбил его и и вдаде за него сестру свою великую княжну Ульяну». Основатель известной польской королевской династии Ягеллонов Йогайла (Ягайло) был сыном Ольгерда и Ульяны.

    По Люблинской унии в 1596 г. земли древнерусских княжеств, ставшие частью Великого княжества Литовского, Жемайтского и Русского (наследниками которого являются Украина, Белоруссия и Литва, а не Польша) были принесены на алтарь совместного государства Речи Посполитой. Второй раз, восточные земли были включены в состав Польши по итогам договора о «Вечном мире» 1686 г. Третий — после поражения Советской России в войне 1920 г. Если на этом основании восточные земли считать польскими, то Варшаву следует считать русским городом, каковым она и являлась на протяжении более ста лет.

    По поводу принадлежности Вильнюсского края к Польше также отсутствуют какие-либо исторические свидетельства. Основатель Вильнюса Великий князь Гедиминас правил в 1316–1340 гг. Согласно историческим документам Вильнюс уже в 1323 г. считался столицей Великого княжества Литовского. В 30 км от вильнюсского замка Гедиминас построил тракайский, который считался второй по значению резиденцией литовского князя. Никаких свидетельств о наличии в тех краях польских поселений нет.

    Нельзя же серьезно полагать, что, данная территория была «приданым» великого князя литовского Йогайлы (Ягайло) при вступлении на польский трон в 1386 г.

    Вильнюс во время существования польско-литовской федерации Речи Посполитой и позднее, в период нахождения Литвы в составе Российской Империи, подвергся этнической и культурной экспансии поляков. В результате к Первой мировой войне Вильнюс, исторически являясь государственным и культурным центром Литвы, стал городом с преимущественно польским населением. По переписи 1931 г. литовское население Вильнюса составляло всего 1,8 %. Лишь немногим больше литовцы составляли в 1920 г. Но является ли это основанием считать Вильнюс польским городом?

    В таком случае прародину сербов Косово следует считать албанской. В 1945 г. Б. Тито разрешил поселиться в древнейшей сербской провинции Косово 70 000 албанцам. В результате многолетней «ползучей» экспансии албанское население сербского края Косово к 2000 г. перевалило за миллион и составило большинство в Косово. После «свободных» выборов в 2005 г. албанцы заявили о своем намерении выйти из состава Сербии.

    В качестве серьезного аргумента также нельзя рассматривать, созданное в результате «неподвластного» Варшаве, «бунта» частей польского генерала Люциана Желиговского, некое государственное образование с центром в городе Вильнюсе (Sapoka. Lienuvos istorija. С. 561–562.). Об этом мистифицированном «бунте» польских воинских частей генерала Л. Желиговского следует сказать особо.

    Известно, что в октябре 1920 г. воинские части генерала Желиговского, состоящие в основном из уроженцев Виленского края, якобы, игнорируя прямые указания властей Польши, захватили часть южной и восточной Литвы и город Вильнюс, создав там формально независимую псевдореспублику «Центральная, или Срединная Литва». Основанием для создания этого полугосударства явилось польское большинство населения этого региона.

    В феврале 1921 г. это марионеточное полугосударство, после «убедительной» победы сторонников Л. Желиговского на плебисците, заявило о полной интеграции с Польшей. Далее польский Сейм принимает Виленский край в состав Польши. Потом это решение подтверждает парижская конференция стран Антанты.

    Но от этого «восточные земли» не стали польскими. Не случайно патриарх польских историков 3. Залусский об этом писал так:

    «…созданный генералом Желиговским сейм Центральной Литвы отверг все концепции самостоятельности или автономии литовско-белорусских земель и потребовал полной интеграции Вильно с Варшавой».

    ((Наленчи. Ю. Пилсудский. С. 267))

    Залусский высказался предельно ясно: Вильнюсский край — это «литовско-белорусские земли». В целом «восточные земли» Польши являлись «литовско-белорусско-украинскими». Как уже говорилось, в тот период Белоруссия и Украина входили в состав СССР и поэтому советские претензии на «восточные земли», в отличие от польских, были вполне обоснованными.

    Говорить о польских Фермопилах на территории «восточных земель», по меньшей мере, некорректно. В данном случае пану Вечоркевичу следовало бы сослаться не на греков, а на Гитлера, который в 1943 г. призывал сделать Восточный вал на Днепре «могилой для Красной Армии». Это было бы ближе к истине.

    О польском коллаборационизме

    Корреспондент газеты «Rzeczpospolita», задавая вопрос проф. Вечоркевичу, отметил, что «на Востоке мы столкнулись с массовыми проявлениями коллаборационизма граждан, особенно еврейского происхождения». Официально в Польше о польском коллаборационизме предпочитают не говорить. Не стал о нем говорить и П. Вечоркевич, хотя все его рассуждения свидетельствуют о том, что он сожалеет, что Польша не стала коллективным коллаборантом, сотрудничая с нацистской Германией.

    Главный акцент Вечеркович сделал на коллаборационизме еврейского населения Польши. Надо полагать, что он, как и многие польские историки, считает, что среди поляков не было коллаборационистов. Так ли это?

    При глубоком изучении ситуации выясняется, что это миф, за который Польша должна быть благодарна Сталину, который во имя дружбы с новой социалистической Польшей, после войны заблокировал информацию о поляках, воевавших на стороне Германии, и 60 тысячах из них, попавших в советский плен. Неверующим рекомендуем прочитать книгу австрийского историка Стефана Карнера «Архипелаг ГУПВИ» (ARCHIPEL GUPVI), изданную в 1995 г. в Мюнхене и в 2002 г. в Москве.

    Помимо этого необходимо обратиться к польскому историку Цезары Гмызу, который на страницах еженедельника «Wprost» в октябре 2005 г. сообщил, что во время Второй мировой войны через службу в вермахте прошло около полумиллиона поляков. Особого рвения на службе и в боях они не проявляли, т. к. многие были мобилизованы насильно, но факт службы у нацистов остается фактом.

    Поляки сотрудничали с нацистами и в концлагерях. В изданной в 1960 г. книге «Фабрика смерти», написанной заключенными из Освенцима, рассказывается о «враче из заключённых поляке Владиславе Деринге» (с. 112), который участвовал в бесчеловечных экспериментах над заключенными, о старшем по блоку Стефане Вежбиче из Верхней Силезии, который предпочитал убивать заключенных «тремя ударами палкой» (С. 53), описывается своеобразный метод лечения больных побоями «у польского врача заключённого Зенктеллера» (С. 82).

    Польскими фашистами называют авторы книги старшего по блоку Бруно Броневича, рапортшрейбера Казимежа Госка из Варшавы, Юлиуса Миклуса и Виктора Ткоза (С. 252–253). Немало польских фамилий встречается в списке тех эсэсовцев, которые в Освенциме проявляли особую жестокость в отношении заключенных (С. 231).

    Понятно, что в каждом стаде есть паршивая овца. Возможно, что поляки, как нация, были менее других склонны к коллаборационизму. О количестве русских, по различным причинам сотрудничавших с нацистами, также известно. Но это не аргумент для скрытия польского коллаборационизма.

    О «зверствах» большевиков

    П. Вечоркевич в своем «историческом» интервью решил «сорвать маску» с «бесчеловечных» большевиков и показать, что они творили на «польских восточных» землях.

    Профессор бездоказательно и безапелляционно утверждает:

    «Совершаемые Советами преступления отличались ещё большей жестокостью, чем преступления Вермахта на Западе. Недавно одна женщина, в то время еще маленькая девочка, рассказала мне о такой, запомнившейся ей картине. Где-то на Подоле или Волыни, в деревне, в которой она жила, большевики взяли в плен польского полковника, врача. „Развлекались“ они с ним следующим образом: распороли ему живот, накрутили внутренности на лебедку колодца и, приведя в движение ручку, вынудили его бегать по кругу, коля его штыками под смех и крики».

    Корр. Это был единичный случай?

    «Нет, было их сотни, если не тысячи. Например, один советский лейтенант проверял пушки таким образом, что ставил перед стволом орудия в ряд несколько пленных и производил выстрел. Изучал, сколько поляков можно убить за один раз. Таких примеров много».

    И далее П. Вечеркович озвучивает традиционное польское требование:

    «Необходимо в полный голос потребовать от России от имени польского правительства и поляков выяснения, а также символичного, посмертного наказания виновных в этих военных преступлениях».

    Подобные утверждения можно расценивать лишь как шизофреническую русофобию. Описание этих омерзительных пыток, вероятно, взято из истории инквизиции и нацистских концлагерей, специализировавшихся на экзотических способах умерщвления людей. Существует немало документально подтвержденных свидетельств изуверских способов умерщвления узников в нацистских лагерях. Комендант Маутхаузена Цирайс, которому «наскучили» массовые убийства, собственноручно раскалывал людям головы топором.

    В уже упомянутой книге «Фабрика смерти», рассказывается об эсэсовце из Освенцима Паличе, который одним выстрелом убивал пятерых заключенных (С. 171). Наиболее полное исследование о нацистских лагерях подготовил немецкий профессор философии Ойген Когон. Он с 1939 по 1945 г. был узником гестаповских тюрем, а потом концлагеря Бухенвальд. В 1946 г. О. Когон издал книгу «Государство СС», являющуюся основополагающим трудом по гитлеровским концлагерям, которую проф. П. Вечоркевич, видимо, использовал в качестве пособия, подыскивая примеры жестокости советских солдат.

    Случаи, приведённые П. Вечоркевичем, невероятны не только по жестокости, но и по способу исполнения. Ясно, что профессор, видимо, никогда не доставал воду из колодца при помощи ворота или лебедки, а то ему было бы абсолютно ясно, что, если на горизонтальный ворот колодца накрутить внутренности человека, то, приведя в движение ручку, вы его просто подвесите, а не заставите бегать по кругу.

    Удивительно, что профессор так и не сообщил читателям имя женщины, а также не удосужился узнать, где она находилась в 1939 г. Волынь и Подол хоть и граничат, но это разные территории. Несомненно одно, место своего проживания во время такого кошмарного преступления ребенок запомнил бы. Для историка, который хочет от имени польского правительства и поляков «в полный голос» потребовать от России «символичного, посмертного наказания виновных в этих военных преступлениях», это непростительно.

    Заявления Вечоркевича перекликаются с Геббельсом, который, начиная с 1944 г, постоянно пугал немцев «большевистскими армиями варваров». Польский профессор оказался достойным наследником имперского министра пропаганды. Он даже не удосужился выяснить, как во время войны советским руководством каралось любое насилие в отношении местного населения.

    Вместе с тем следует признать, что в ходе «сентябрьской кампании» в Красной Армии действительно имели факты мародерства, самосудов, расстрелов без суда и др. преступлений, за что было осуждено 49 военнослужащих РККА (Мельтюхов. С. 560. Сиполс. С. 108.).

    Факты насилия и мародерства со стороны красноармейцев жесточайшим образом пресекались военными трибуналами. Так, политрук школы 131-го кавполка Бердников за убийство семьи помещика был осуждён к расстрелу. За мародерство и изнасилование польской женщины-беженки был расстрелян красноармеец Фролов и т. д.

    О случаях «грубейшего произвола и преступных действий со стороны ряда командно-политического состава» частей Красной Армии был информирован Сталин и нарком обороны Ворошилов. В результате нарком обороны издал приказ за № 0059 от 10 ноября 1939 г., в котором «начсостав предупреждался о недопустимости повторения в будущем всяких самочинных действий, противоречащих духу и уставам Красной Армии». В приказе также предписывалось установить всех лиц, виновных в самочинных действиях и привлечь их к ответственности (Мельтюхов. Сов.?польские войны. С. 561–565.).

    Помимо этого в октябре 1939 г. Ворошилов издал приказ, согласно которому войсковые не имели права занимать особняки, замки, здания, представляющие культурную и историческую ценность и должны были принять все меры к их сохранности.

    С учётом вышесказанного бессмысленно говорить о каком-то поощрении советским руководством актов насилия и вандализма в отношении граждан бывшей Польши. Информация о массовых случаях зверств, подобных упомянутых профессором, отсутствует. Известен только единственный факт расстрела 15 польских солдат из пушки по приказу старшего лейтенанта Булгакова, который был арестован и осужден военным трибуналом. Однако если бы таких фактов были «тысячи», как утверждает Вечоркевич, то эта тема давно бы стала второй «Катынью».

    Миф о жестокости Красной Армии давно культивируется в польской научной литературе и публицистике. Впервые эта тема возникла летом 1920 г., когда части Красной Армии вторглись на польскую территорию. О реальном поведении красноармейцев свидетельствует «инвазионный рапорт» от 19 сентября 1920 г. такого компетентного польского военного учреждения, как 6-я экспозитура II отдела (т. е. военной разведки и контрразведки) штаба Варшавского военного округа:

    «Поведение советских войск на всем протяжении оккупации было безупречным, доказано, что до момента отступления они не допускали никаких ненужных грабежей и насилия. Реквизиции они старались проводить формально и платили требуемые цены деньгами, хотя и обесцененными. Безупречное поведение советских войск по сравнению с насилиями и ненужным грабежом отступающих наших частей существенно подорвало доверие к польским властям».

    ((CAW. SRI DOK I.I.371.1/A). 29 Z doswiadczeri ostatnich tygodni. — Bellona, 1920, № 7, s. 484. Из статьи Матвеева «Ещё раз о численности красноармейцев в польском плену в 1919–1920 годах». Новая и новейшая история. № 3, 2006.))

    Напомним, что массовые случаи бесчеловечной расправы поляков с гражданским населением на оккупированных территориях Западной Украины и Белоруссии в 1919–1920 гг. остались не только безнаказанными, но исполнители даже бравировали ими.

    Так, будущий министр иностранных дел Польши в 1930-е годы Юзеф Бек рассказывал своему отцу, вице-министру внутренних дел в правительстве Падеревского, как он и его товарищи действовали на «большевизированной» Украине в конце 1918 г.:

    «В деревнях мы убивали всех поголовно и все сжигали при малейшем подозрении в неискренности. Я собственноручно работал прикладом».

    ((Мельтюхов. Сов.?польские войны. С.40.))

    По свидетельству зам. генерального комиссара Гражданского управления восточных земель Михала Коссаковского, убить или замучить большевика не считалось грехом. Он вспоминает, что:

    «…в присутствии генерала Листовского (командующего оперативной группой в Полесье) застрелили мальчика лишь за то, что якобы он недобро улыбался».

    ((Мельтюхов. Сов.?польские войны. С. 42.))

    В 1920 г. украинские газеты писали:

    «В Черкассы 4 мая доставлено 290 раненых из городов и местечек, занятых поляками. В основном женщины и дети. Есть дети в возрасте от года до двух лет… Раны нанесены холодным оружием».

    ((Мельтюхов. Сов.?польские войны. С. 70.))

    За отказ дать польским оккупантам продовольствие в 1920 г. на Украине были полностью сожжены деревни Ивановцы, Куча, Собачи, Яблуновка, Новая Гребля, Мельничи, Кирилловка и др. Жителей этих деревень расстреляли из пулемётов. В местечке Тетиево во время еврейского погрома было вырезано 4 тыс. человек. Вот предтечи Хатыни, Орадура, Лидице и других деревень, сожженных через 20 лет нацистами (Мельтюхов. Сов.?польские войны. С. 69.).

    Эти изуверские традиции поляки продолжили в сентябре 1939 г., когда, накануне сдачи немцам городов с преимущественно немецким населением — Быдгоща (бывший немецкий Бромберг) и Шулитце, устоили резню немецких женщин и детей. Профессор истории Павел Вечоркевич не только не чувствует вины поляков за это преступление, но и утверждает, что «кровавое воскресенье в г. Быдгоще» — дело немцев («Rzeczpospolita», 28 сентября 2005.).

    Однако ещё в начале 1940 г. немецкий МИД опроверг это утверждение, издав книгу о событиях в Быдгоще и Шулитце. Эти события также достаточно подробно описаны в фундаментальной монографии американского историка Р. Герцштейна «Война, которую выиграл Гитлер», посвященной методам ведения пропаганды в третьем рейхе (Герценштейн. С. 320–321.).

    К сожалению, это не единственный пример польской «объективности». «Гитлеровские гестапо и жандармерия» в течение 60 лет выдавались в Польше за виновников уничтожения в июне — июле 1941 г. 4 тысяч евреев, жителей городка Едвабне, находившегося на разделительной линии между СССР и Германией. Только в 2000 г. пришлось признать, что зверскую расправу над соседями — евреями учинило местное польское население («Газета выборча». 19.10.2000.).

    Случаи привлечения виновных в этих преступления к уголовной ответственности не известны. Вот чем надо было бы поинтересоваться профессору Вечоркевичу. А заодно «в полный голос» потребовать от польских властей «символичного, посмертного наказания виновных в этих военных преступлениях». Но банальная русофобия душит профессора. Он весь в поисках, что бы еще придумать в подтверждение своей теории о «зверском большевизме». Правда, ответа на вопрос, по какой причине русские «массово и зверски» в 1939 г. расправлялись с поляками, у профессора нет. Без сомнения, это такой же миф, как и «расправы» большевиков с мирными польскими жителями в 1920 г.

    Аналогичный миф сегодня насаждается о «зверствах» русских в оккупированной Германии в 1945 г., хотя известно, что сами немцы отмечали достаточно лояльное отношение русских. Это при том, что практически каждый советский солдат и офицер имел личный счет к гитлеровцам. У всех была жива память об их зверствах на оккупированных советских территориях.

    Надо заметить, что большое воздействие на поведение советских солдат оказала позиция советских публицистов и поэтов, возглавляемых И. Эренбургом. За годы войны И. Эренбург написал почти две тысячи статей, призывающие отомстить немцам. Все они издавались огромными тиражами. Вот что написал Эренбург в статье от 24 июля 1942 г.:

    «Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово „немец“ для нас самое страшное проклятье. Отныне слово „немец“ заряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать…»

    Поэт К. Симонов в то время написал стихотворение «Убей его».

    Так убей же его скорей!
    Так убей же хоть одного!
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!

    Однако после победы под Москвой в приказе Сталин от 23 февраля 1942 г. подчеркнул:

    «Было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством. Опыт истории учит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское — остаются».

    В приказе отвергнуто обвинение в том, что:

    «…советские люди ненавидят немцев как немцев, что Красная Армия уничтожает немецких солдат именно как немцев, из-за ненависти ко всему немецкому. Это, конечно, неумная клевета».

    Тем не менее Эренбург в статье «Хватит!», написанной после вступления Красной Армии на территорию Германии, озвучил призыв «Только бы не смягчиться, только бы не забыть!». Эта позиция Эренбурга осуждена в статье заведующего агитпропом ЦК ВКП(6) Г. Александрова «Товарищ Эренбург упрощает». В дополнение к этому Сталин 20 апреля 1945 г., издает директиву № 11042, в которой было потребовано:

    «…от войск изменить отношение к немцам, как к военнослужащим, так и к гражданскому населению, и обращаться с немцами лучше».

    Однако полностью пресечь случаи насилия над немцами не удалось. По данным Главной военной прокуратуры, в первые месяцы 1945 г. за бесчинства по отношению к местному населению военными трибуналами было осуждено 4148 офицеров и рядовых. Но, согласитесь, для территории врага, который в течение 4 лет бесчинствовал в России, это не так много.

    Объяснить утверждения профессора Вечоркевича о массовых случаях зверств советских солдат в Польше в 1939 г. можно только одним — они ложны.

    Крайняя односторонность и ограниченность исторических «откровений» проф. Вечоркевича становится предельно ясной из его высказывания о природе холокоста.

    «Грустную ассоциацию, конечно, вызывает холокост. Однако, если хорошо над этим задуматься, можно прийти к выводу, что быстрая победа Германии могла бы означать, что его вообще бы не случилось. Поскольку холокост был в значительной мере следствием германских военных поражений».

    Это действительно самое сногсшибательное открытие профессора. Неясно, чего здесь больше, нежелания знать историю Холокоста или сознательной дезинформации. Надо полагать, последнего. Вывод из итогов Второй мировой войны, по профессору, предельно ясен: если бы мир не оказал сопротивления нацистам, не нанес им поражений, а сдался, как в 1938 г. в Мюнхене, то не было бы ни холокоста, ни других преступлений нацистов против человечности. Все (не попавшие в крематорий) мирно и очень счастливо жили бы в «тысячелетнем» рейхе. Такая позиция является кощунственной и оскорбляет память тех, кто сражался против нацизма и пал его жертвой.

    Остаётся только адресовать «историку» Вечоркевичу бессмертное выражение известного русского писателя М. Булгакова:

    «Поздравляем вас, гражданин, соврамши!»

    * * *

    Профессору П. Вечоркевичу в его стремлении «переписать» историю польско-российских отношений на польский лад не уступают, как уже отмечалось, главный редактор журнала «Новая Польша» профессор Ежи Помяновский и профессор истории Ягеллонского университета (Краков) Анджей Новак.

    О кампаниях ненависти и дезинформации в России?!

    Е. Помяновский в своей статье «К истории дезинформации» («Новая Польша», № 5/2005) призывает преодолеть дезинформацию в польско-российских отношениях. В качестве основного метода борьбы с ней Е. Помяновский предлагает «личные свидетельства и яркие примеры». Согласимся с этим предложением, но не забудем, что при желании и из библейских примеров можно сделать пособие для начинающего террориста.

    К сожалению, в статье Е. Помяновского под видом развенчания одной дезинформации предлагается другая. Прежде всего это касается кампаний «возбуждения у русских ненависти к Польше и полякам» и «дезинформации, имеющей целью изгладить из памяти русских катынское преступление», которые, по мнению редактора «Новой Польши», якобы активно проводятся в России.

    Подобное заявление свидетельствует о том, что уважаемый редактор плохо представляет современное отношение россиян к Польше. Наиболее точно это отношение характеризует высказывание, размещенное на сайте «российско-польские отношения» в Интернете:

    «Самое удивительное в современных российско-польских отношениях — это почти полное исчезновение Польши из сознания россиян».

    В целом ситуацию в российском обществе очень точно охарактеризовала певица Вика Цыганова в своем интервью «Новой газете»:

    «Сегодня нас больше должны беспокоить не враги извне, а разложение нашего народа».

    В советское время ситуация была кардинально другая. Польша была одним из самых популярных в Советском Союзе социалистических государств. В советском обществе царили массовые полонофильские настроения не только в области культуры, но и в политике. Фильмы Ежи Гофмана, Анджея Вайды, польская эстрада, невероятной популярности «Кабачок 13 стульев», Барбара Брыльска, Анна Герман, любимцы советских женщин Збигнев Цибульский и Даниэль Ольбрыхский — все это свидетельствовало об искренних симпатиях к Польше. Среди советской интеллигенции было немало сторонников польской «Солидарности».

    И вдруг после обретения Польшей желанной свободы, после ухода с российской политической арены коммунистов, в период, когда президент Ельцин фактически признал и покаялся за все российские грехи, когда польско-русские отношения можно было начать с чистого листа, граждане России на территории Польши оказались фактически вне закона. Десятки случаев насилия над россиянами не получали должной оценки со стороны польских властей.

    Достаточно вспомнить, как в 1994 г. на Варшавском вокзале российских граждан, следовавших в поезде № 15 «Москва — Брюссель», ограбили. Подобное бывало и раньше, но в этот раз обобрали до нитки. Однако, когда пассажиры обратились в полицию, там их избили под крики: «Ты, русская свинья!» — и арестовали. Польское правительство выразило сожаление, но не извинилось. Тогдашний премьер-министр России Черномырдин в связи с этим отменил свой визит в Польшу.

    Польша оказалась единственной страной Европы, где пытались громить российское консульство. Поляки неизменно занимали враждебную России позицию в международных организациях. Такое развитие событий вначале вызывало у большинства россиян недоумение, сменившееся впоследствии отчуждением.

    Проводимые после 1991 г. российской властью реформы, поставили перед большинством россиян проблему выживания, и российско-польские отношения ушли на задний план. Большинство россиян сегодня волнуют не русско-польские отношения, а отношения с властью, которая ставит их на грань выживания. Поэтому говорить о какой-то целенаправленной кампании возбуждения ненависти к полякам смешно и грустно. Для кого и среди кого?

    Если уважаемого пана Помяновского по-настоящему интересуют польско-российские отношения, то он должен был бы заметить, что все российские публикации по данной теме являются, как правило, ответом на польские публикации или недружественные акции. Даже безобразная ситуация с избиением в Москве польских дипломатов была, вероятно, предпринята некими хулиганствующими одиночными «мстителями» в ответ на избиение русских юношей в Варшаве.

    В нагнетании напряженности в польско-российских отношениях инициатором в большинстве случаев является польская сторона. Хотя нередко предвзятостью грешит и российская сторона. Летом 2005 года российские СМИ сообщили, что президент Польши А. Квасьневский заявил, что Россия без Украины лучше, чем Россия с Украиной. Это вызвало крайне негативную реакцию на всех уровнях. На самом деле было сказано:

    «Америка считает, что Россия без Украины лучше, чем Россия с Украиной».

    Этот пример свидетельствует о том, что российско-польские взаимоотношения постоянно балансируют на «грани», и каждый необдуманный шаг или заявление может привести к конфликту. Тем не менее полномочный министр-советник посольства Польши в России Мариан Орликовски заявляет в своем интервью «Политическому журналу» (№ 33. 10 октября 2005 г.), что на выборах:

    «…Россия почти не обсуждалась. О России говорили только в связи с определенными событиями, например, в связи с избиением польских дипломатов в Москве… Это абсолютная ложь, что есть антироссийские настроения в Польше».

    Прекрасно, если это так. Очень хотелось бы. Но как быть с результатами соцопросов, публикуемых в польских газетах, согласно которым более половины поляков отрицательно относятся к русским, Хотелось бы, конечно, больше верить заявлениям директора Славянского центра культуры в Варшаве Яна Заброцкого о том, что в центр приходит все больше студентов, интересующихся русским языком и культурой (Труд-7, 13 октября 2005 г.).

    Вместе с тем как расценивать крайне резкие предвыборные антироссийские заявления Л. Качиньского? Не говоря уже о том, что по любому поводу и без оного в официальных польских печатных изданиях появляются материалы антироссийской направленности. Ведь не случайно лауреат Нобелевской премии, известный польский поэт и публицист Чеслав Милош признает, что «поляки и русские друг друга не любят» («Новая Польша», № 7, 2001).

    Даже российско-германское соглашение о строительстве Североевропейского газопровода по дну Балтийского моря от Выборга до Германии оценивается польскими политиками как «антипольская акция, фактически новый пакт Путина — Шредера».

    В своё время известная польская актриса Б. Тышкевич, вероятно, выразила сокровенное желание некоторых поляков о том, что Польше лучше было бы находиться подальше от России. Но при этом большинство польских политиков хотели бы быть поближе к ее газу, получать прибыли от транзита этого газа и при необходимости шантажировать Россию угрозами «закрыть вентиль». Это сегодня пытается делать Украина. Получается странно: проходит российский газопровод по Польше — плохо, не проходит — тоже плохо.

    Можно понять беспокойство Польши и стран Балтии по поводу возможной экологической катастрофы, связанной с захоронениями на дне Балтийского моря боеприпасов с отравляющими веществами. Эта проблема известна давно. Ранее она замалчивалась (даже в Хелкоме, межгосударственной структуре, занимающейся экологией Балтийского региона, эта тема неофициально закрыта), хотя давно было ясно, что дело движется к экологической катастрофе, так как стенки контейнеров и снарядов находятся в критическом состоянии и рано или поздно разрушатся, даже без строительства газопровода.

    В настоящее время, благодаря уже начатому строительству Североевропейского (Балтийского) газопровода, России и европейским странам придется непосредственно заняться этой проблемой (Новая газета, № 84,2005 г.). Учитывая, что в ноябре 2005 года был принят в эксплуатацию более сложный в техническом отношении газопровод «Голубой поток», проложенный по дну Чёрного моря, строительство балтийского газопровода со всеми экологическими предосторожностями, выглядит достаточно оптимистично. Но польским политикам и это не нравится. Панове, надо как-то определяться с позицией в отношениях с Россией — что хорошо, а что плохо!

    Возникает вопрос: почему на искренние симпатии и душевные порывы россиян поляки, как правило, отвечают плохо скрываемой ненавистью? Почему русско-польские отношения многими польскими политиками и историками рассматривается как бесконечная череда преступных российских и советских акций, направленных против Польши? Хотя, как свидетельствуют факты и исторические документы, позиция и действия России по отношению к Польше во многих случаях были достаточно лояльными и доброжелательными.

    С горечью надо признать, что проблема непростых отношений России со своими соседями во многом кроется в ней самой. Не хотят наши бывшие друзья жить так, как мы. Во многих случаях Россия пытается навязать свое мироощущение соседям, что вызывает у них негативную реакцию. Более того, трудно уважать страну, которая, обладая огромными природными богатствами, не может обеспечить достойную жизнь своим гражданам. За рубежом ни для кого не секрет, что россияне живут в условиях все усиливающейся затяжной бедности. И когда Россия стремится вовлечь в свою орбиту соседей, у них создается впечатление, что им вольно или невольно Россия предлагает свои стандарты жизни, с чем они категорически не согласны.

    Многие из наших соседей не воспринимают, что Россия постоянно хочет кого-то спасать, помогать, но делает это крайне неуклюже и неумело. При этом Россия не умеет защищать своих сторонников и собственные интересы и поэтому теряет своих союзников. В результате получается как в семье: как бы ни любила жена мужа, но если он не может обеспечить достойную жизнь и защиту семье, она, в конце концов, уходит к другому. Так ушли и уходят наши соседи, наши бывшие друзья по Советскому Союзу и Варшавскому Договору. Не сделаем выводы, не наладим в России достойную жизнь каждому человеку, не научимся защищать свои интересы и интересы своих граждан, ценить своих союзников, останемся, в конце концов, одни.

    Убежав из объятий советского «старшего брата», большинство наших союзников стремится найти такие же объятия у «богатых» американцев. Однако американцы — большие прагматики. Бывшие союзники СССР их интересуют лишь в контексте сдерживания России. Надо помнить о судьбе Заира и его президента Мобуту, которые подкармливались США до тех пор, пока в ряде африканских государств с симпатией относились к социалистическим идеям. Как только с социализмом в Африке было покончено, Заир был брошен на произвол судьбы. Сложно назвать страну, которой Америка бескорыстно помогла.

    Однако вернёмся к российско-польским отношениям и к кампании «возбуждения у русских ненависти к Польше». Польская сторона в качестве аргумента ссылается на введение в России в 2005 г. праздника примирения и согласия, приуроченного к изгнанию из Москвы польских захватчиков в 1612 г. Действительно, в этой связи польская тема одно время доминировала в российских СМИ. И дело здесь не только в Польше. Российская Дума в очередной раз намудрила, желая дистанцироваться от «большевистского» праздника 7 ноября. Если быть точными, окончательная сдача польских интервентов, подписание ими капитуляции и сброс польских знамен со стен Кремля состоялись не 4 ноября 1612 г., а 7 ноября. Но для депутатов Госдумы это не важно. Главное, уйти от ненавистной даты.

    За период смутного времени поляки принесли немало горя на русскую землю. Они пришли на Русь, пользуясь раздором в русском боярстве и народе. Польское высокомерное господство поставило Россию на грань уничтожения и заставило русских осознать себя единой нацией, способной организоваться и освободить себя. Что и произошло в Нижнем Новгороде, когда люди жертвовали последнее на создание народного ополчения. Эти дни славны тем, что русские осознали себя едиными и заложили основы будущего российского великого государства. Это, прежде всего, праздник победы россиян над своими раздорами и гордынями, а уж потом победы над поляками. Так что в какой-то мере мы должны быть благодарны полякам, как был благодарен шведам Петр I.

    Бессмысленно и кощунственно противопоставлять 4 ноября (1612 г.) — 7 ноября (1917 г.). Советский период нашей жизни был непростым. Но он был богат на великие свершения, которые были осуществлены после революции: индустриализацию, победу над нацизмом, полеты в космос, социальную защищенность и, главное, причастность к тому, что живешь в великой стране. Возможно возражение. Что праздновать, если «великая страна и великие свершения» канули в Лету? Но осталась память миллионов, во имя которой следовало бы сохранить дату.

    Все мы из истории, которую творили наши предки, и переписывать её — неблагодарное занятие. Тем более что у России сегодня существует масса других, более важных проблем, нежели замена праздников.

    Так кто же клеветник?

    Е. Помяновский в своей статье «К истории дезинформации» поднимает тему плененных поляками в 1919–1920 гг. красноармейцев. По этому поводу немало написано. Затронул её в своей книге «Шляхта и мы» и известный русский поэт и прозаик, редактор журнала «Наш современник» Станислав Куняев. Однако Помяновский книгу С. Куняева бездоказательно назвал «выпадом патологического клеветника». Это не новый прием: обвиняя своего оппонента в клевете, раз за разом насаждать свое видение проблемы, добиваясь, чтобы последнее слово оставалось за атакующим.

    Что же вызвало такое негодование Е. Помяновского? Оказывается, С. Куняев уличил «Новую Польшу» «в манипуляции и сознательном искажении опубликованного текста» воспоминаний культработника РККА Н. Вальдена (псевдоним Я. Подольского) о польском плене в 1919–1920 гг., опубликованных в номере 11 журнала за 2001 год.

    С. Куняев в своей книге «Шляхта и мы» (с. 132–138) предоставил вниманию читателя «не отточия», а исключенные в журнале «Новая Польша» из текста воспоминаний Вальдена отрывки. Изъятия, допущенные в журнале, касались самых острых моментов, свидетельствующих о «бесчеловечной» жестокости поляков по отношению к пленным красноармейцам и проявлений поляками патологического антисемитизма.

    По утверждению Е. Помяновского, текст воспоминаний Н. Вальдена был сокращён его дочерью Натальей Подольской в целях их размещении в «тонком» ежемесячнике, и сокращения «ни на йоту не изменили ни оценки описанных событий, ни политического звучания воспоминаний». Если дело обстояло так, то доказать клевету г-на Куняева было очень просто. Процитировать изъятые отрывки и показать, что их исключение не меняет сути воспоминаний. Однако на деле получается иначе.

    Попытки ознакомиться с сокращенными воспоминаниями Вальдена, опубликованными в журнале «Новая Польша», через Интернет не увенчались успехом. На сайте «Новая Польша» отсутствует какая-либо информация об этом материале. Он не вошел в перечень важнейших материалов по истории польско-российских отношений в рубрике «Польша-Россия».

    В оглавлении 11-ого номера журнала за 2001 г. (в рубрике «Архив») воспоминания Вальдена «В польском плену» не указаны. Они опубликованы под скромным названием «Реплика. (К вопросу об „Анти-Катыни“)». Ознакомиться с текстом «реплики» не удалось. Удивительно, что воспоминания Вальдена, опубликованные в журнале «Новая Польша» и в течение четырех лет вызывающие ожесточенные споры российских и польских публицистов, фактически недоступны широкому читателю. Вероятно, все дело в том, что после их прочтения у читателя не останется сомнений в правоте С. Куняева!?

    Надо заметить, что при соответствующих купюрах в тексте воспоминаний Вальдена можно утверждать, «что поляки не совершили и не планировали их (красноармейцев) массового истребления», а просто они умирали сами. Более того, при «должных» сокращениях воспоминания Вальдена можно читать как романтичную историю отношений пленного «большевика» и двух прекрасных полячек, спасших ему жизнь в лагере. Редактору Е. Помяновскому не мешало бы знать, что в русском языке даже запятая, перенесенная в другое место, «казнить нельзя помиловать», меняет весь смысл.

    К счастью, в своих воспоминаниях Н. Вальден дал Е. Помяновскому и всем польским фальсификаторам истории очень краткий, но емкий ответ, который невозможно извратить. Говоря о зверском отношении к пленным красноармейцам, он заявил, что «ужасное мщение готовит себе буржуазная шовинистическая Польша…» (Новый мир. 1931. № 5, с. 88). Эта фраза все ставит на свои места. Она исключает любые попытки говорить о каком-то «гуманном» отношении к красноармейцам в польских лагерях и однозначно свидетельствует о том, кто клеветник на самом деле.

    Восставшая Варшава

    Одной из болезненных тем в польско-российских отношениях является тема Варшавского восстания в августе-сентябре 1944 г. Жесткое бескомпромиссное противостояние между СССР и Польшей достигло своего апогея именно во время восстания в Варшаве, высветившего все проблемы польско-российско-советских отношений.

    Павел Вронский в «Газете выборчей» (от 3 августа 2005 г.) сожалеет:

    «Каждый год в годовщину Варшавского восстания мы с горечью думаем, что Москва всё ещё не созрела для извинений за пассивность Красной Армии на подступах к гибнущей Варшаве. Однако, если мы ожидаем от наших русских друзей извинений, надо хотя бы предоставить им такую возможность».

    Фактически, польская сторона обвиняет советское руководство в том, что в августе 1944 г. оно не положило в польскую землю на берегах Вислы еще тысяч сто советских солдат ради того, чтобы лондонское польское правительство обрело прежнюю, враждебно настроенную к СССР Польшу.

    В конце июля 1944 г. войска 1-го Белорусского фронта под командованием маршала К. Рокоссовского вышли к месту рождения маршала Праге, предместью Варшавы. А 1 августа 1939 г. по приказу польского правительства из Лондона части Армии Крайовой (АК), заранее стянутые в Варшаву и насчитывающие 40 тыс. легковооруженных бойцов, без согласования с частями Красной Армии, начали вооруженную акцию по захвату польской столицы под названием «Буря».

    Расчёт АКовцев был на то, что в ходе штурма Варшавы частями 1-го Белорусского фронта, немцы начнут эвакуация своих учреждений и воинских частей из города. После этого АК должна была уничтожить оставшийся немецкий гарнизон, провозгласить власть польского эмигрантского правительства и встретить советские войска в качестве полноправного хозяина столицы и страны.

    СССР должен был смириться со свершившимся фактом и, соответственно, прекратить поддержку альтернативного польского правительства — Польского комитета национального освобождения (ПКНО), созданного при поддержке советского руководства в июле 1944 г. в Люблине.

    Сравнительно недавно польские газеты сообщили о том, что в польских архивах удалось обнаружить документ, позволяющий понять, как готовилось восстание, и убедиться в том, что жизнь сотен тысяч варшавян стала разменной монетой в борьбе эмигрантского лондонского правительства за власть. Этот документ подтверждает, что в середине июня 1944 г. вблизи Юзефова (пригорода Варшавы) состоялась тайная встреча старшего офицера немецкой службы безопасности Пауля Фухса и командующего Армией Крайовой Тадеуша Бур-Коморовского.

    На переговорах присутствовал немецкий офицер-переводчик, впоследствии завербованный польской службой безопасности и представивший детальный отчет об их ходе. В этом документе 50-летней давности воспроизводится запись хода переговоров.

    «Фухс. Пан генерал, до нас дошли слухи, что вы намерены объявить о начале восстания в Варшаве 28 июля и что в этом направлении с вашей стороны ведутся активные приготовления. Не считаете ли вы, что такое решение повлечет за собой кровопролитие и страдания гражданского населения?

    Коморовский. Я только солдат и подчиняюсь приказам руководства, как, впрочем, и вы. Мое личное мнение не имеет здесь значения, я подчиняюсь правительству в Лондоне, что, несомненно, вам известно.

    Фухс. Пан генерал, Лондон далеко, они не учитывают складывающейся здесь обстановки, речь идёт о политических склоках. Вы лучше знаете ситуацию здесь, на месте, и можете всю информацию о ней передать в Лондон.

    Коморовский. Это дело престижа. Поляки при помощи Армии Крайовой хотели бы освободить Варшаву и назначить здесь польскую администрацию до момента вхождения советских войск…

    Я знаю, что вам известны места, где я скрываюсь, что каждую минуту меня могут схватить. Но это не изменит ситуации. На мое место придут другие, если Лондон так решил, восстание, несомненно, начнется».

    ((Гареев. Маршал Жуков, с. 21))

    Из разговора ясно, что Бур-Коморовского не волновали возможные жертвы и страдания гражданского населения Варшавы. Главным для него был вопрос власти. Это подтверждает и польский историк Я. Слюсарчик, который подчеркивает, что «борьба за власть» являлась «главным направлением деятельности лондонского правительства».

    В настоящий момент в Польше пытаются свалить всю ответственность за начало восстания только на генерала Бур-Комаровского. Так ли это? В момент подхода советских войск к Варшаве в конце июля 1944 г. в Лондоне сложилась крайне странная ситуация. Премьер Миколайчик готовился к отъезду в Москву на переговоры, а верховный главнокомандующий Соснковский убыл в Италию. В этой связи, якобы, лондонское правительство предоставило своему делегату в Польше Янковскому полномочия принимать любые (!) решения без предварительной договоренности с Лондоном.

    Утверждается, что в этой ситуации авантюрное решение начать восстание было принято в Варшаве 31 июля 1944 года, за сутки до его начала, тремя руководителями Армии Крайовой — Коморовским, Окулицким и Пелчинским, а Янковский был просто поставлен перед фактом. Вероятнее всего так и было.

    Однако не следует забывать, что в разговоре с Фухсом Коморовский четко заявил, что он только солдат и подчиняется указаниям правительства в Лондоне. Нет сомнений, что ситуация с восстанием в Варшаве неоднократно обсуждалась во время переговоров Коморовского с Лондоном. Вероятнее всего ему были даны полномочия, с учетом реальной обстановки, принять решение о начале восстании. Но предвкушение скорой победы сыграло с Бур-Коморовским злую шутку.

    Тем не менее, ответственность за начало восстания и его трагедию лежит, прежде всего, на лондонском эмигрантском правительстве. Несомненно, что в ходе восстания лондонское правительство имело возможность оказать влияние на Бур-Коморовского и заставить пойти его на контакт с Красной Армией. Но этого не произошло. Более того, польский премьер Миколайчик во время переговоров со Сталиным в августе 1944 г. продемонстрировал, что он стоит на позициях Бур-Комаровского.

    К. Рокоссовский по поводу начала восстания в своих воспоминаниях «Солдатский долг» заметил:

    «…самым неудачным временем для начала восстания было именно то, в какое оно началось. Как будто руководители восстания нарочно выбрали время, чтобы потерпеть поражение… Да, Варшава была рядом — мы вели тяжелые бои на подступах к Праге. Но каждый шаг давался с трудом».

    ((Рокоссовский. Солдатский долг. С. 284–285))

    Крайне нелицеприятные оценки организаторам Варшавского восстания дал генерал В. Андерс, находившийся в то время со своим корпусом в Италии. Сегодня они практически недоступны широкому читателю, не только российскому, но и польскому. Однако, благодаря журналисту А. Памятных, появилась возможность их процитировать.

    В. Андерс последовательно и решительно высказывался против восстания в Варшаве. 3 августа 1944 г. в депеше начальнику штаба верховного главнокомандующего он писал:

    «Я лично считаю решение командующего АК (о начале восстания) несчастьем».

    10 августа 1944 г. Андерс радировал верховному главнокомандующему Соснковскому:

    «Безгранично восхищены героизмом столицы. Все наши боевые действия кажутся нам бледными по сравнению с такой самоотверженностью. До глубины души потрясены трагедией жителей Варшавы и всей страны — и, к сожалению, ничем не можем помочь. Наши сердца обливаются кровью при мысли о страшных жертвах и мучениях жителей Варшавы — и то же самое грозит всему польскому народу. Вместе с тем мы не можем понять, что повлияло на решение командующего АК начать восстание».

    31 августа 1944 г. Андерс дал этому решению еще более жесткую оценку: «Начало восстания в Варшаве в нынешней ситуации было не только глупостью, но и явным преступлением». В этой связи он считал, что «генерал Кемеровский и ряд других лиц» должны предстать перед судом (Jan М. Ciechanowski, «Powstanie Warszawskie. Zarys podloza politycznego i dyplomatycznego», Pultusk, 2004. Janusz Kazimierz Zawodny, «Uczestnicy i swiadkowie Powstania Warszawskiego. Wywiady», Warszawa, 2004. «Anders wobec Powstania», kwartalnik «Karta», Nr 42, 2004.).

    К сожалению, сегодня большинство в Польше забыли об этом и предпочитают обвинять в трагедии Варшавского восстания только советское руководство, забывая о том, что позицию Кремля во многом определяла антисоветская политика лондонского правительства и руководства Армии Крайовой.

    За год до восстания, 14 октября 1943 г., Бур-Коморовский на заседании КРП (польского политического представительства) при рассмотрении вопроса о возможности польского восстания на оккупированной территории цинично заявил:

    «Мы не можем допустить до восстания в то время, когда Германия все еще держит Восточный фронт и защищает нас с той стороны. В данном случае ослабление Германии как раз не в наших интересах. Кроме того, я вижу угрозу в лице России… Чем дальше находится русская армия, тем лучше для нас. Из этого вытекает логическое заключение, что мы не можем вызвать восстание против Германии до тех пор, пока она держит русский фронт и тем самым и русских вдали от нас».

    ((Гареев. Маршал Жуков, с. 21.))

    Антисоветскую политику руководства Армии Крайовой и, соответственно, лондонского эмигрантского правительства в августе 1944 г. подтвердил приказ генерала Бур-Коморовского, распространяемый АКовцами в Варшаве во время восстания.


    «…Поляки, решительный момент нашей героической борьбы потребует от всех непоколебимой веры в победу, готовности к жертвам во имя нации и дисциплины перед руководством. Провозглашаю следующий приказ:

    Большевики перед Варшавой. Они заявляют, что они друзья польского народа. Это коварная ложь. Наша окраина, Вильно и Люблин взывают к мести. Большевистский враг встретится с такой же беспощадной борьбой, которая поколебала немецкого оккупанта. Действия в пользу России являются изменой родине. Час польского восстания еще не пробил. Приказы советских приспешников аннулирую. Коменданта Армии Крайовой обязал подавить всякие попытки поддержки Советов. Немцы удирают.

    К борьбе с Советами!

    Да здравствует свободная Польша!

    (Бур,) (Главный Комендант вооруженных сил в стране».)

    В августе 1944 г. Сталин дважды в Москве встречался с главой эмигрантского польского правительства премьер-министром С. Миколайчиком. Первый разговор со Сталиным польский премьер-министр начал с вопроса о будущем освобожденных областей Польши и о восточной границе с СССР. Это крайне актуальные для Советского Союза вопросы, а Миколайчик вел себя так, будто польская армия громила нацистов и освобождала Польшу. Польское руководство всегда вело себя так, как если бы Россия была должна ей, а не наоборот. Варшавское восстание стало жертвой этого подхода.

    Самое время было бы пану Миколайчику услышать британского премьера Черчилля, который в своей телеграмме британскому МИДу так оценил роль СССР в судьбе Польши:

    «Без русских армий Польша была бы уничтожена или низведена до рабского положения, а сама польская нация стерта с лица земли. Но доблестные русские армии освобождают Польшу, и никакие другие силы в мире не смогли бы этого сделать… Нации, которые оказались не в состоянии защитить себя, должны принимать к руководству указания тех, кто их спас».

    ((ВИЖ, № 8, 1991, с. 77–78))

    Черчилль на месте Сталина вообще не тратил бы время на беседу с Миколайчиком. Он просто поставил бы его перед фактом. О его отношении к слабым партнерам красноречиво свидетельствует отношение к генералу де Голлю, который был вынужден во время войны обосноваться в Лондоне. Черчилль давал указания не предоставлять де Голлю оперативной информации относительно положения на фронте, препятствовал его вылету в Африку и т. д.

    Поражение в 1939 г. ничему не научило польское руководство. Оно по-прежнему требовало к себе особого отношения. Миколайчик, вероятно, будучи уверен в успехе восстания, заявил Сталину, что намерен вернуться в Варшаву и создать там правительство. На что Сталин заметил, что Варшава пока что в немецких руках. Миколайчик ответил: «Варшава будет освобождена». Сталин согласился: «Дай Бог, чтобы было так». И только в конце разговора Миколайчик заговорил о помощи Варшавскому восстанию.

    Существует мнение, что единственной и основной причиной «пассивности» Красной армии на подступах к Варшаве явилось то, что:

    «…Миколайчик отказался слить свое правительство с просоветским Польским комитетом национального освобождения, а Сталину прозападное польское правительство было совершенно не нужно».

    ((ТВ. Исторические хроники Н. Сванидзе. Рокоссовский. 16 ноября 2005 г).)

    Естественно, глава СССР не мог согласиться с недружественно настроенным польским правительством, которое пришло бы к власти, благодаря военным успехам и жертвам Красной Армии. Вот что по этому поводу писал в своих воспоминаниях Черчилль:

    «Сталин утверждает, что, имея общие границы с Польшей, Советский Союз имеет право добиваться дружественного правительства в Польше и никогда не сможет одобрить враждебного правительства. К этому обязывает, помимо прочего, кровь советского народа, обильно пролитая на полях Польши во имя её освобождения».

    ((Черчилль. Кн. 3, с. 589.))

    Миколайчик в беседе со Сталиным заявил, что с началом восстания вопрос о люблинском Польском комитете национального освобождения стал «неактуальным», т. е. Миколайчик фактически отказался обсуждать вопрос участия ПКНО в будущем польском правительстве. Дальнейшие переговоры с лондонским правительством для Сталина потеряли смысл. Разве не так поступили бы и польские лидеры, защищая интересы своего государства?

    Учитывая сложившуюся ситуацию, советское правительство отмежевалось от авантюрных действий эмигрантского польского правительства и возложило на него всю ответственность за происходящее в Варшаве. По этому поводу 12 августа 1944 г. ТАСС выступил со специальным заявлением.

    Конечно, желание советского руководства иметь в Варшаве дружественное Советскому Союзу правительство сыграло в этом шаге не последнюю роль. Однако сводить проблемную ситуацию с Варшавским восстанием только к политическому расчету советского руководства примитивно хотя бы потому, что на карту была поставлена не только судьба Польши, но прежде всего судьба советского наступления на Берлин и, в конечном итоге, победа над нацистской Германией. Эти вещи для Сталина были несоизмеримо важнее, нежели будущее польское правительство, на формирование которого он, контролируя территорию Польши, влиял бы в любом случае.

    Сталин зарекомендовал себя умелым дипломатом в спорах с союзниками по антигитлеровской коалиции. Он почти всегда добивался поставленной цели. Это положение к тому времени подтвердила встреча руководителей стран антигитлеровской коалиции в Тегеране.

    При необходимости Сталин шел на разумный компромисс. Так, Временное польское правительство национального единства, из-за которого в августе 1944 г. премьер-министра лондонского правительства Миколайчик не нашел общего языка со Сталиным, в июне 1945 г. было сформировано на основе Польского комитета национального освобождения с включением в его состав Миколайчика и некоторых министров его правительства.

    Ясно также и то, что если бы дело было только в политическом аспекте, то взятие Варшавы произошло бы сразу же после подавления восстания, в октябре или ноябре 1944 г. Тогда и праздник Победы, возможно, мы праздновали бы раньше. Однако это произошло много позже. Как выразился Рокоссовский в том же интервью Верту:

    «Обстоятельства были неблагоприятны для нас. На войне такие вещи случаются…»

    Надо учитывать, что над северным флангом войск, штурмующих Варшаву, нависла немецкая группировка, дислоцированная в Восточной Пруссии. Южнее Варшавы советские войска также встретили ожесточенное сопротивление гитлеровцев. Совершенно очевидно, что в этой ситуации советское военное руководство опасалось повторения «чуда на Висле».

    Тем не менее существует мнение, что можно было взять Варшаву с ходу, но не захотели. Это утверждение в ноябре 2005 г. озвучил телеведущий Николай Сванидзе в «Исторических хрониках», заявляя, что немецкий гарнизон в Варшаве в августе 1944 г. насчитывал всего 15 тыс. человек и был серьёзно деморализован стремительным советским наступлением (Исторические хроники Н. Сванидзе. Рокоссовский. 16 ноября 2005 г.).

    Лев Безыменский, автор публикации о Варшавском восстании в газете «Rzeczpospolita» (от 31 июля-1 августа 2005 г.) пишет:

    «Вскоре стало ясно, что Сталин вообще не намерен помогать сражающейся Варшаве. Можно сказать, что советская армия в начальной фазе не могла, а затем, согласно линии Сталина, не хотела вмешиваться».

    Однако общеизвестно, что судьбу Варшавы решал не её маломощный гарнизон, а сильный Варшавский укрепленный район. Рокоссовский в своих мемуарах «Солдатский долг» писал:

    «Немецкие войска оказались в более выгодном положении, так как опирались на сильный Варшавский укрепленный район».

    ((Рокоссовский. С. 287.).)

    О наличии Варшавского укрепленного района, тяжелых боях с 1-ой танковой дивизией «Герман Геринг» и непрерывной бомбежке боевых порядков танковых корпусов немецкой авиацией на подступах к Праге сообщал в своем донесении Рокоссовскому от 30 июля 1944 г. командующий 2-й танковой армии С. И. Богданов.

    Тем не менее Ставка Верховного Главнокомандования в своей директиве от 29 июля 1944 г. за № 220166 поставила задачу с ходу форсировать Вислу. Командующий войсками 1-го Белорусского фронта маршал Рокоссовский в приказе 30 июля 1944 г.(!) поручил командующим 69-й, 1-й польской, 8-й гвардейской, 2-й танковой армиями к 1 августа 1944 г. составить армейские планы форсирования Вислы (ЦАМО РФ. ф. 233. оп. 2307. д. 168. л. 105–106.).

    Однако немцы, буквально в считанные дни подтянули к Варшаве 4-ю и 19-ю танковые дивизии и 73-ю пехотную. Вскоре туда дополнительно прибыли 5-я танковая дивизия СС «Викинг», 3-я танковая дивизия СС «Мертвая голова» и две пехотные дивизии (Рокоссовский. Солдатский долг, с. 287; Эпоха Сталина, с. 57.).

    В ночь с 31.07 на 01.08. 1944 г. части 1-ой армии Войска Польского (ВП) форсировали Вислу, но удержаться на противоположном берегу не смогли. В донесении начальника политуправления 1-й армии ВП подполковника Замбровского о ходе форсирования Вислы подробно анализируются причины неудачи. Отмечалось, что переправочные средства были недоброкачественные и в недостаточном количестве. Дивизионная и полковая разведки не произвели рекогносцировки, так что подразделения были брошены вслепую. Отсутствовала связь, т. к. провода связи все время уничтожал противник. Радиосвязь не была использована целиком. Активно действовала вражеская артиллерия (ЦАМО РФ. ф. 233. оп. 2380. д. 14. л. 85–90.)

    В донесении офицера-представителя Генерального штаба Красной Армии подполковника Драбкина заместителю Верховного Главнокомандующего о причинах задержки форсирования Вислы войсками 8-й гвардейской армии от 3 августа 1944 г. отмечалось, что овладеть плацдармом на западном берегу Вислы помешало отсутствие танков и недостаточное количество артиллерии. Из-за отсутствия понтонного моста:

    «…попытка переправить танки на западный берег Вислы под водой результата не дала, первые 2 танка KB остались под водой и на этом переправа танков была прекращена».

    ((ЦАМО РФ. ф. 233. оп. 178503. д. 2. л. 98–99.))

    Как видим ситуация была непростая и свидетельствует о стремлении частей 1-го Белорусского фронта и 1-й армии ВП «с ходу» овладеть Варшавой. Но немцы оказали яростное сопротивление. Уже в первых числах августа 1944 г. они нанесли контрудар, в результате которого двигавшаяся к Варшаве 2-я танковая армия Богданова была разбита и не могла продолжать наступление. В августовском (1944 г.) интервью английскому корреспонденту А. Верту маршал Рокоссовский заявил:

    «Если бы немцы не бросили в бой всех этих танков, мы смогли бы взять Варшаву, но шансов на это никогда не было больше 50 из 100…»

    Рокоссовский хорошо понимал, что его армии подошли к Варшаве предельно измотанными. Развивая операцию «Багратион», они вели наступление 40 дней и прошли с боями от 600 до 700 км. Как пишет немецкий историк Пауль Карелло:

    «…темпы наступления советских войск превышали темпы продвижения танковых групп Гудериана и Гота по маршруту Брест-Смоленск-Ельня во время „блицкрига“ летом 1941 г.».

    Тылы отстали не только из-за темпа наступления, но и из-за необходимости переходить с широкой колеи на узкую. Помимо этого не надо сбрасывать со счетов такую преграду перед Варшавой, как Висла.

    Учитывая печальный опыт сражений Красной Армии в первые годы войны, Рокоссовский готовил войска к форсированию Вислы и освобождению Варшавы. Разговоры о взятии Варшавы с ходу из области предположений типа «баба надвое сказала». Лукавил Н. Сванидзе, что Варшаву можно было взять с ходу, «на здоровом военном азарте». Да что там Варшаву, ещё каких-то 500 км «марш-броска» — и прямо в Берлин. Но, как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Ясно одно, развитие ситуации с взятием Варшавы «с ходу» могло быть непредсказуемым. Красная Армия в то время не могла себе позволить неопределенности. Бить надо было наверняка.

    Чем могло закончиться взятие Варшавы «с ходу»? В 1920 г. подобная ситуация под Варшавой завершилась «польским чудом на Висле», разгромом частей Красной Армии, позорным Рижским договором и потерей значительных территорий РСФСР.

    Вспомним, что в ноябре 1941 г. Москва перед наступающими нацистскими ордами также казалась беззащитной. Сплошной линии обороны не было. Гитлер полагал, что Москва обречена. Нацисты отпечатали приглашения на парад победы и торжественный приём. Но подольские курсанты, воины-панфиловцы и тысячи безымянных героев совершили, казалось бы, невозможное. Они остановили врага. Москва не только устояла, но и смогла отбросить немцев.

    В мае 1942 г. советские войска, окрыленные успехом под Москвой, начали наступление на юго-западе и «с ходу», без должной подготовки тылов, освободили Харьков. Однако немцы нанесли ответный удар такой силы, что Красная Армия летом 1942 г. оказалась у Сталинграда.

    Авантюрный наскок на Варшаву, защищенную многоводной Вислой, в августе 1944 г. мог дорого обойтись Красной Армии. Маршал Рокоссовский был любимым и уважаемым командующим в Красной Армии. Так считали многие фронтовики, в том числе и в нашей семье (отец и мамины братья). Он ценил солдат и никогда понапрасну не жертвовал ими. Даже в первые тяжелейшие дни войны части под руководством К. Рокоссовского несли потери в 2,5 раза ниже, нежели у немцев. Немцы уже тогда называли Рокоссовского «генерал Кинжал». Солдаты знали это и любили своего маршала. Жаль, что ему не воздано по заслугам.

    В этой связи нельзя не сказать о тех заслугах маршала, за которые русская и польская земли должны быть ему благодарны. Всем известно, что перелом в Отечественной войне в пользу Красной Армии произошел под Сталинградом. Но мало кому известно, что после завершения Сталинградской битвы фельдмаршал Паулюс вручил свое личное оружие именно Рокоссовскому, как побежденный — Победителю.

    Окончательно военная фортуна стала на сторону СССР после Орловско-Курского сражения в июле 1943 г. Во многом победу Красной Армии в этом сражении предопределило талантливо задуманное и организованное К. Рокоссовским 11–12 июля 1943 г. контрнаступление на северном фланге Курской дуги. Чаша весов военного счастья тогда колебалась. Рокоссовский заставил склониться ее в пользу советских войск.

    В годы Великой Отечественной войны Москва салютовала войскам Рокоссовского 61 раз, больше чем любому другому, в том числе и Жукову, советскому полководцу. Рокоссовский был вторым человеком (первым был маршал Б. Шапошников), которого Сталин называл по имени и отчеству. Он был единственным Маршалом Советского Союза, встречать которого выходило все население освобожденных им городов и устилало его путь ковром из живых цветов.

    Рокоссовский также был единственным маршалом СССР, который не принял участие в вывозе трофеев из побежденной Германии. Из Польши, где он несколько лет был министром обороны и маршалом Войска Польского, Рокоссовский вернулся с одним чемоданчиком! Константин Константинович Рокоссовский был и остается величайшим сыном двух народов русского и польского. Все, что он делал, было благородно и достойно, во имя торжества свободы и независимости как СССР, так и Польши. Хотелось бы, чтобы это поняли и сегодняшние польские власти.

    Но вернёмся к Варшаве. О том, что ситуация с ее взятием была не простой, свидетельствует такой факт. Взять предместье Варшавы Прагу Красной Армии удалось лишь через полтора месяца — 13 сентября 1944 г. Всего на подступах к столице Польши Красная Армия простояла долгих пять месяцев пять с половиной месяцев, с августа 1944 г. до 17 января 1945 г. Необходимо заметить, что взятие Варшавы открывало прямой путь по польской равнине на Берлин и этот путь, по мнению Сталина, необходимо было открыть как можно раньше, так как союзники тоже приближались к границам рейха.

    Посол США в СССР в 1943–1946 гг. У. А. Гарриман в воспоминаниях писал:

    «Я думаю, что Сталин приказал бы форсировать Вислу, невзирая на позицию лондонских поляков, если бы пришел к выводу, что имеется достаточно сил, чтобы сломать немецкую оборону. Решающую роль в принятии им решения сыграли военные соображения».

    ((Русский полонез. С.277.))

    Советские войска на подступах к Варшаве столкнулись с упорным сопротивлением гитлеровцев. К. Рокоссовский писал, что только:

    «…к 14 сентября они (части Красной Армии) разгромили противника и овладели Прагой… Вот когда было наиболее подходящее время для восстания в польской столице! Если бы осуществить совместный удар войск фронта с востока, а повстанцев — из самой Варшавы (с захватом мостов), то можно было бы в этот момент рассчитывать на освобождение Варшавы и удержание её. На большее, пожалуй, даже при самых благоприятных обстоятельствах войска фронта не были способны.

    Очистив от противника Прагу, наши армии подошли к восточному берегу Вислы. Все мосты, соединявшие предместье с Варшавой, оказались взорванными».

    ((Рокоссовский. С. 292))

    В сентябре 1944 г. десантные подразделения польской армии высадились на участках берега, которые должны были быть в руках повстанцев. И вдруг оказалось, что на этих участках — гитлеровцы. Вскоре стало известно, что по распоряжению Бур-Коморовского и его заместителя полковника по кличке «Монтёр» части и отряды Армии Крайовой к началу высадки десанта были отозваны с прибрежных окраин в глубь города. Их место заняли немецкие войска.

    «В таких условиях удержаться на западном берегу Вислы было невозможно».

    ((Рокоссовский. С. 292))

    Почему же бойцы Армии Крайовой в решающий момент сдали немцам свои позиции на западном берегу Вислы? Вероятно, дело в том, что после того, как овладеть всей Варшавой Армия Крайова оказалась не в силах, ее руководство приняло решение овладеть символом польской государственности — Королевским замком. Поэтому сюда было стянуто большинство отрядов аковцев. Основные потери они понесли в боях у Королевского замка. Его захват и последующее удержание до подхода советских войск дало бы возможность руководству АК предстать перед советским руководством полноправным представителем восстановленной государственной власти в Польше, заседающим в государственной резиденции.

    Никаких планов у руководства АК относительно помощи Красной Армии в форсировании Вислы и освобождении Варшавы не было. Ему было абсолютно безразлично, каких жертв это будет стоить советским войскам. Так что о «безнравственной» позиции Красной Армии, безучастно наблюдающей за истреблением «цвета польской интеллигенции» в Варшаве, полякам следует помолчать.

    Можно поставить встречный вопрос — была ли нравственной позиция Армии Крайовой, безучастно наблюдавшей, как в сентябре 1944 г. немцы истребляли десант 1-ой армии Войска Польского, высадившийся на западном берегу Вислы?

    Не надо быть военным стратегом, чтобы понимать, что восстание в Варшаве должно было бы обеспечить нанесение ударов, скоординированных с Красной Армией, в тыл немецким частям. Восставшие парижане благодаря координации своих действий с союзниками 25 августа 1944 г. освободили от немцев Париж. Армия Крайова поступила наоборот.

    Рокоссовский, пытаясь наладить связь с руководством Армии Крайовой, приказал выбросить в Варшаву двух офицеров — парашютистов. Глава Армии Крайовой генерал Бур-Комаровский на контакт с представителем советского командования не пошел. Советскому офицеру Ивану Колосу, раненому, пришлось в одиночку выбираться из незнакомого города. Об этом эпизоде рассказывается в фильме «Освобождение».

    В ситуации с подавлением Варшавского восстания немцы продемонстрировали иезуитскую хитрость. С 10 по 20 августа 1944 г. в Варшаве свирепствовали подручные предателя, организатора «Русской освободительной народной армии» (это не РОА Власова), в то время бригаденфюрера и генерал-майора войск СС Каминского, которые начали дикую расправу над польскими женщинами и детьми. Этим немцы хотели предметно показать полякам, что их ждёт, когда придут русские!

    Затем после показательной жестокости «восточных варваров» бригаду Каминского вывели из Варшавы, ее личный состав передали Власову, а Каминского за плохое обращение с поляками расстреляли! («Исторический архив», № 4, 1994. С.62). Но ни один из немцев, сжигавший польских женщин и детей из огнеметов, не был наказан. Справедливость по-нацистски. Но некоторые поляки поверили в нее и для них главные виновники варшавской трагедии — русские.

    Надо заметить, что именно после ввода бригады Каминского восстание в Варшаве принимает поистине всенародный характер. Эта ситуация вновь подтверждает предположение о некой дьявольской договоренности между аковцами и немцами.

    Надо напомнить, что аковцы сумели выторговать у нацистов условия почетной капитуляции с сохранением холодного оружия (сабель). Это при том, что Варшава и тысячи варшавян были повергнуты поголовному уничтожении. После разгрома Варшавского восстания в 1944 г. нацисты основную часть уцелевших варшавян направили в Освенцим («Исторический архив», № 4, 1994, с. 58.).

    Однако в отношении офицеров Армии Крайовой (АК), организаторов Варшавского восстания, нацисты поступили иначе. Прежде чем принять капитуляцию Армии Крайовой, в Прушковский лагерь, подготовленный для аковцев, была направлена делегация АК. Фишер, губернатор Варшавского округа, отмечал в своем докладе начальству, что лагерь офицерам Армии Крайовой понравился!

    Руководителю восстания генералу Бур-Комаровскому немцы предоставили самолет, на котором тот вылетел сначала в Швейцарию, а затем в Лондон. За какие заслуги перед рейхом Армия Крайова и ее командующий были удостоена таких привилегий? В Польше на эту тему предпочитают не говорить. Забыли там и о предложении генерала Андерса судить Бур-Коморовского и его приспешников.

    Лондонское правительство и руководство Армии Крайовой в августе — сентябре 1944 г. положили в Варшаве на алтарь своих амбиций:

    «10,2 тыс. бойцов убитыми, 25 тысяч — ранеными и 5 тысяч— пропавшими без вести… Сильнее всего пострадало гражданское население: 150 тыс. человек были убиты, 165 тысяч — вывезены в Германию на принудительные работы, 350 тысяч — насильственно переселены».

    ((«Ньюсуик-Польша», 1 авг. 2005 г.))

    Погибли настоящие патриоты, лучшие молодые польские юноши и девушки, в том числе и дети, которые храбро сражались на баррикадах Варшавы. Прав был Ю. Пилсудский, который говорил: «Ах уж эти мои генералы…» (Д. и Т. Наленч. Ю. Пилсудский. С. 192.). Свой грех за неудачу в Варшавском восстании польские генералы хотят переложить на Россию. Говорить об ответственности советского руководства за гибель мирных варшавян абсурдно. Ясно, что основная ответственность, человеческая и государственная, за провал Варшавского восстания ложится на тогдашнее эмигрантское правительство Польши.

    Вопрос жизни и смерти для Советского государства

    О значении Польши для СССР красноречиво свидетельствует следующее высказывание Сталина на Ялтинской конференции 6 февраля 1945 г.:

    «…для русских вопрос о Польше является не только вопросом чести, но также вопросом безопасности. Вопросом чести потому, что у русских в прошлом было много грехов перед Польшей. Советское правительство стремится загладить эти грехи. Вопросы безопасности потому, что с Польшей связаны важнейшие стратегические проблемы Советского государства.

    Дело не только в том, что Польша — пограничная с нами страна… На протяжении веков Польша всегда была коридором, через который проходил враг, нападающий на Россию… Почему враги до сих пор так легко проходили через Польшу? Прежде всего, потому, что Польша была слаба. Польский коридор не может быть закрыт механически извне только русскими силами. Он может быть надёжно закрыт только изнутри собственными силами Польши. Для этого нужно, чтобы Польша была сильна. Вот почему Советский Союз заинтересован в создании мощной, свободной и независимой Польши. Вопрос о Польше — это вопрос жизни и смерти для Советского государства»

    ((Тегеран — Ялта — Потсдам, с. 144.).)

    Следует внести ясность, для кого и во имя чего СССР должен был жертвовать сонями тысяч солдат, штурмуя в августе 1944 г. Варшаву. На одной из научных конференций, состоявшейся в 1995 г. в Москве, А. Прозмовска (Лондон) сделала доклад «Польские военные планы разгрома Германии и Советского Союза 1939–1941 гг.».

    В докладе были приведены следующие факты.

    «Польское эмигрантское правительство в Лондоне считало, что после войны Польша должна будет играть главную роль в Центральной Европе. Для этого при ее доминирующей роли должен быть создан блок ряда государств этого региона. В состав Польши должны войти не только старые, но и некоторые новые государства»

    (Сиполс. Тайны дипломатические. С. 187.).

    Сегодня эту политику Польши мы видим воочию.

    Необходимо отметить, что советское руководство было хорошо информировано о всех планах и интригах, которые затевали в Лондоне польские политики, т. к. один из высокопоставленных чиновников английского Министерства иностранных дел Дональд Маклин (один из «кембриджской пятерки») работал на советскую разведку. Сталин хорошо понимал, что помогать в этой ситуации реализации планов польского эмигрантского правительства, значит заново создать враждебную СССР Польшу.

    СССР не мог согласиться, как не согласилась бы на его месте и Польша, с тем, что, используя советскую военную помощь восставшей Варшаве, польское эмигрантское правительство хотело установить режим власти, враждебной Советскому Союзу. При этом без всяких обязательств и уж тем более благодарности к СССР. История подтвердила справедливость такого вывода. В настоящее время забыты 600 тысяч советских солдат, погибших за освобождение Польши. Забыта материальная помощь, которую Советский Союз оказывал в восстановлении послевоенной Польши.

    Забыто, что только благодаря жесткой позиции СССР, а точнее, Сталина новая польско-германская граница прошла по Одеру — Нейсе. В Кракове демонтирован памятник маршалу Коневу, который, зная историческую ценность древней столицы Польши, приказал брать город без применения тяжелой артиллерии. Удивительно было слышать в 1977 г. заявления польского гида о том, что Краков спасли и освободили поляки. Да, Войско Польское, вооруженное и снабжаемое советским народом, вместе с Красной Армией освобождало Краков. Но решающий вклад в освобождение Польши и Кракова внесла Красная Армия. Это факт.

    Наиболее красноречиво отношение новой польской элиты к жертвам, понесенным советскими людьми в борьбе за освобождение Польши, характеризует беседа — интервью директора (в настоящее время бывшего) Института национальной памяти Леона Кереса с корреспондентом журнала «Новая Польша» Кшиштофом Маслонем, опубликованная в № 3 этого журнала за 2005 г.

    В беседе Л. Керес рассказал, что «рядовые люди, с которыми мы разговаривали в Москве», высказывались за то, что полякам «следует помнить то хорошее, что мы от них получили». К. Маслонь безаппеляционно заметил: «А что хорошего мы от них получили? Ничего!»

    На что пан Керес глубокомысленно ответил: «Русским трудно согласиться с тем, что их „освобождение“, правда, принесло Польше избавление от немецкой оккупации, зато навязало ей тоталитарную систему коммунистической власти. Они в рамках этой системы жили с 1917 г. и за этот строй отдавали жизнь».

    К. Маслонь: «Простите, но это их забота, не наша».

    Л. Керес: «Да, вы правы, это их забота».

    И после такого кощунственного замечания пан Керес и иже с ним осмеливаются говорить по поводу каких-либо извинений русских.

    Абсолютно ясно, что помощь восставшей Варшаве была бы оценена аналогично. Как поступили бы в подобном случае поляки, красноречиво свидетельствует ситуация с армией генерала В. Андерса. В 1942 г. в разгар Сталинградского сражения, когда каждая винтовка и каждый боец был на счету, эта восьмидесятитысячная армия, обмундированная и вооруженная Советским Союзом, отплыла из СССР в Иран на соединение с англичанами.

    Нет нужды напоминать, что осаждённый в 1942 г. Сталинград — это та же осажденная Варшава в 1944 г., но советские люди отстояли Сталинград без помощи Андерса. И никто не намерен требовать ни у него, ни у его идейных наследников в Польше извинения. Хотя, учитывая польский подход, следовало бы.

    Гибель тысяч варшавян и почти полное разрушение Варшавы в августе — сентябре 1944 г. трагедией считали не только поляки, но многие советские люди. Известно, что Советский Союз в первые месяцы после освобождения Варшавы оказывал большую помощь продовольствием жителям польской столицы.

    Огромен вклад советских людей в восстановление Варшавы и Польши в целом. СССР отказался от всех претензий на германское имущество в Польше и уступил Варшаве 15 % репарационных поступлений, причитающихся СССР за счет советской зоны оккупации, а также 15 % промышленного оборудования, которое СССР вывозил из Германии (Взгляд из Германии. С.311).

    Польские претензии на извинения по поводу «пассивности Красной Армии на подступах к гибнущей Варшаве» многим в России напомнили известный сатирический киносюжет. Тонущего гражданина спасают. Придя в себя, он начинает предъявлять к спасателям претензии по поводу утонувшей шляпы. Конечно, претензии по поводу шляпы и по поводу погибших соотечественников несоизмеримы, но тем не менее в такой ситуации не знаешь, обижаться или… Из истории известно, что непомерность претензий нередко заканчивается, как в известной тяжбе шекспировского ростовщика Шейлока с веницианским купцом Антонио.

    Желающих заставить каяться русских в мире более чем достаточно. В 1999 г. россияне с удивлением узнали, что и в России такие есть. Новоявленный владелец Челябинского завода дорожных машин им. Колющенко, выпускавшего в годы войны грозные «Катюши», несостоявшийся физрук Сергей Моисеевич Бухдрукер, направил канцлеру ФРГ Шредеру письмо, в котором принёс извинения немецкому народу за то, «что руководит предприятием, чья продукция лишила жизни тысячи немцев».

    В интервью, опубликованном в газете «Коммерсант» (от 03.06.1999 г.) этот новоявленный мессия, как его называет местная пресса, призвал президента России принести подобные извинения. Комментарии, как говорят, излишни. Правда, возникает вопрос: появился бы на свет Сергей Моисеевич, если бы нацисты одержали победу?

    «Русские грехи»

    Польская сторона постоянно подчеркивает, что основная ответственность за напряженность в польско-российских отношениях ложится на Россию. В то же время исторический анализ этих отношений свидетельствует, что тактика нагнетания напряженности в отношениях с Россией имеет в Польше давние традиции.

    В четырёхсотлетнем противостоянии России и Польши было все, в том числе немало взаимных провокаций. Ситуация была переменчива. Исключая последние 15 лет взаимного паритета, 200 лет в XVIII–XX веках условия политической игры диктовала Россия, а до этого более 200 лет Московия явственно ощущала диктат Польши. Поэтому не надо одну сторону изображать жертвой, а другую агрессором. Таковы были безжалостные правила игры на выживание. Историческая ситуация могла сложиться и в пользу Польши. Но…

    В XVII веке численность населения Речи Посполитой почти вдвое превосходила численность подданных российского царя. Однако история распорядилась иначе. Если осознать эту истину, то, возможно, удастся достичь цели, о которой польский писатель Жукровский сказал примерно так:

    «Мы „прикрыли“ некоторые моменты прошлого, сидящие в памяти, как осколки, завесой молчания, вместо того чтобы „прооперировать“ и „удалить“».

    Однако в современной Польше существует и другая точка зрения, которой, к сожалению, придерживаются многие. Вот как представляет историю польско-российских отношений ведущий польский специалист в этом направлении, профессор истории Ягеллонского университета (Краков) Анджей Новак:

    «„Они“, то есть русские власти, лишают нас независимости, жестоко подавляют очередные попытки вернуть ее, вешают польских заговорщиков и повстанцев, тысячами ссылают их в Сибирь, грабят польские культурные ценности. Затем разгорается война 1919–1920 гг. с большевистской Россией, грозящая возрожденной Польше и советизацией, и новым разделом во взаимодействии с Германией. Впоследствии подписывается известный пакт между Риббентропом и Молотовым с „ударом в спину“, нанесенным Красной Армией Польше 17 сентября 1939 г., и начинается новая, охватывающая уже сотни тысяч поляков, депортация на русский Север, в Сибирь и Казахстан.

    За этим следует уже упоминавшаяся Катынь, а потом полякам силой навязывают новую власть, опирающуюся на „московские штыки“ — те самые, что бездействовали в 1944 г., когда Красная Армия остановилась на левом берегу Вислы, ожидая, пока Гитлер выполнит „черную работу“ — уничтожит цвет польской интеллигенции, участвовавшей в Варшавском восстании. И еще 45 лет, проведенных в политическом лагере, центром которого была Москва, а языком, сопровождавшим процессы укрепления политического господства, — русский язык.

    Так вкратце выглядит наша историческая память, в контексте которой функционируют сознательные и подсознательные ассоциации, связанные с Россией».

    ((Новак. Унтер-офицерская вдова.))

    Это пример «махровой» дезинформации, против которой якобы пытается «бороться» редактор журнала «Новая Польша» Е. Помяновский. Только дезинформаторов, подобных А. Новаку, пан редактор почему-то не замечает. А. Новак сумел интерпретировать исторические факты с иезуитской хитростью. Кажется, что все так, но в то же время и не так.

    Грехов у России в отношении Польши достаточно. Об этом говорил Сталин на Ялтинской конференции. Но и Польша в отношении России никогда не была невинным агнцем. Должна быть равнозначная оценка этих грехов. Но польская сторона категорически против подобного подхода. Непримиримость, помноженная на дезинформацию, пронизывает польский взгляд на историю польско-российских отношений.

    С момента обретения независимости в конце 1918 г. и в течение последующих двух десятилетий Польша была одним из самых агрессивных европейских государств. В свое время Пилсудский в связи с этим был объявлен во Франции «персоной нон грата» и не был приглашен в Париж для участия в церемонии подписания в 1919 г. Версальского мирного договора между странами Антанты и Германией.

    Можно как угодно оценивать Советскую Россию, но надо признать, что в период между двумя мировыми войнами Польша выступала в отношении России постоянным агрессором. Помимо похода на Советскую Россию в 1920 г. Польша приютила на своей территории остатки белогвардейских формирований, совершавших бандитские налеты на советскую территорию. Известный эсер-террорист Б. Савинков, приглашенный в Польшу Пилсудским, также действовал против Советской России с территории Польши. Об этом, «как о мелких „укусах“ в отношении СССР», в своё время писал известный польский публицист и историк Збигнев Залусский (Д. и Т. Наленч. Ю. Пилсудский, с. 270.).

    Польша в 1919–1920 годах за счёт Украины, Белоруссии и Литвы стремилась создать польское государство «от моря и до моря». В марте 1938 г. она пыталась оккупировать Литву, предъявив ей ультиматум. Литву спасло энергичное вмешательство СССР. В отношении «большевистской» России Польша занимала самую непримиримую позицию.

    Для неискушенного читателя из вышеприведенного «откровения» А. Новака должно быть абсолютно ясно, что в 1919 г. «большевистская Россия» напала на «возрождённую Польшу» с целью вновь разделить её вместе с Германией. Панове «историки», побойтесь Бога, не удастся вам переписать историю. Как же вы смотрите в глаза своим читателям и слушателям, утверждая такую ложь? Ведь рано или поздно они выяснят правду. Агрессию в 1919 и 1920 годах начала Польша. Это общеизвестный факт.

    Об этом в апреле 1919 г. сообщал президенту В. Вильсону американский представитель при миссии государств Антанты в Польше генерал-майор Дж. Кернан:

    «Хотя в Польше во всех сообщениях и разговорах постоянно речь идет об агрессии большевиков, я не мог заметить ничего подобного. Напротив, я с удовлетворением отмечал, что даже незначительные стычки на восточных границах Польши свидетельствовали скорее об агрессивных действиях поляков и о намерении как можно скорее занять русские земли и продвинуться насколько возможно дальше».

    ((Мельтюхов. Сов.?польские войны, с. 33.))

    По итогам Первой мировой войны Германия признала себя побежденной и 11 ноября 1918 г. была вынуждена подписать перемирие в Компьенском лесу, а 26 июня 1919 г. — «кабальный» Версальский мирный договор, который «связал» ее по рукам и ногам. Ни о каком участии в разделе Польши Германия в то время не могла и помышлять.

    Германия и Россия восстановили дипломатические отношения лишь в результате Рапалльского договора, подписанного 16 апреля 1922 г. во время Генуэзской конференции. Перечень подлогов и дезинформации можно продолжать, но пытаться что-то доказывать человеку, способному на столь изощренную ложь, бесполезно. Остается только сослаться на самого А. Новака, который заявляет, что:

    «…количество беспардонной лжи, которая содержится в рассматриваемом очерке, физически превосходит возможность опровергнуть её нашем журнале».

    Очень верно сказано применительно к высказываниям самого пана Новака.

    Что же касается остальных исторических новаций А. Новака, то проблема в том, что «борьба за историческую память» приняла в Польше своеобразный характер. В историческом контексте в Польше любые действия России расцениваются как безнравственные, направленные на ее порабощение и уничтожение борцов за польскую независимость. Так ли это?

    В 1794 г. русская императрица Екатерина II не слишком сурово, по русским меркам, наказала поляков, участвовавших в восстании под руководством Т. Костюшко. Все они, в том числе и польский народный герой Т. Костюшко, сумели дожить до освобождения в 1796 г. А вот с бунтовщиком Пугачевым и его товарищами двадцать лет ранее, в отличие от польских бунтовщиков, императрица расправилась по полной программе. Конечно, это не повод для прославления милосердия российских властей. Но это свидетельство особого отношения к полякам. Примеров исключительных по своей жестокости расправ польской шляхты с восставшими холопами в Белоруссии и Украине можно привести более чем достаточно.

    После участия поляков в войне 1812 г. на стороне Наполеона Царство Польское, вошедшее в состав Российской империи, обладало значительно большими свободами, чем любая российская губерния. Александр I в 1815 г. официально даровал полякам КОНСТИТУЦИОННУЮ ХАРТИЮ (которая, по утверждению польского историка Ш. Ашкенази, была наиболее прогрессивной хартией в Европе), ВЫБОРНЫЙ СЕЙМ, СВОБОДУ ПЕЧАТИ И ПРАВО ИМЕТЬ СОБСТВЕННУЮ АРМИЮ. Польский язык являлся языком администрации и суда. Все государственные должности замещались поляками. Председателя национального польского правительства князя Адама Чарторысского император Александр I считал своим личным другом.

    Кстати, об армии Царства Польского. Она сохранила форму пресловутого 5-го польского корпуса Ю. Понятовского, в которой он наступал в составе наполеоновского войска на Москву. Смогли бы поляки так великодушно поступить с русскими, если бы те были на их месте?

    Ужесточение отношения к Польше, её принудительная русификация началась после подавления восстания 1863 г. Но так в то время поступали все мировые державы. Да и Польша на захваченных территориях не церемонилась. Обратимся за свидетельством к Антону Ивановичу Деникину. Вот что он пишет в своих воспоминаниях.

    «Я должен, однако, сказать, что эти перлы русификации бледнеют совершенно, если перелистать несколько страниц истории, перед жестоким и диким прессом полонизации, придавившим впоследствии РУССКИЕ земли, отошедшие к Польше по Рижскому договору (1921). Поляки начали искоренять в них всякие признаки русской культуры и гражданственности, упразднили вовсе русскую школу и особенно ополчились на русскую церковь. Польский язык стал официальным в ее делопроизводстве, в преподавании Закона Божия, в церковных проповедях и местами — в богослужении.

    Мало того, началось закрытие и разрушение православных храмов: Варшавский собор — художественный образец русского зодчества — был взорван; в течение одного месяца в 1937 году было разрушено правительственными агентами 114 православных церквей — с кощунственным поруганием святынь, с насилиями и арестами священников и верных прихожан. Сам примас Польши в день святой Пасхи в архипастырском послании призывал католиков в борьбе с православием „идти следами фанатических безумцев апостольских“. Отплатили нам поляки, можно сказать, с лихвою! И впереди никакого просвета в русско-польской распре не видать».

    ((Деникин. Путь русского офицера, с. 14.))

    Не следует забывать, что в самой России интеллигенция во все времена доброжелательно относилась к Польше. Деньги для восставшей Польши собирали по всей царской России, а в Сибири — даже открыто. В советское время участники восстаний 1830 г. и 1863 г. были объявлены героями, их именами были названы улицы, но это не изменило отношение польской элиты к России. Русские, наиболее угнетаемые царизмом и больше всех пострадавшие от советской системы, записываются в злейшие враги Польши.

    Процесс примирения с Польшей обоюдный. Претензий русских к полякам никак не меньше (к сожалению, мне не первому и, вероятно, не последнему, приходится это доказывать), если не больше, чем у поляков к русским. Однако это нисколько не уменьшает «русские грехи» перед Польшей, перечисление которых также заняло бы немало времени. Что было, то было. При этом русские готовы забыть о многом, если их поймут. Ведь, как бы ни говорили поляки о своей близости к Западу, более верного союзника в тяжелую минуту, чем Россия, у Польши нет. Прав Мариан Орликовски заявляя:

    «…ведь „по душам“ поляки и россияне ближе… надо нам больше прагматизма в двусторонних отношениях».

    ((Полит. журнал № 33, 2005.))

    Полякам и русским надо попытаться сначала услышать друг друга, отказаться от навязывания друг другу своего видения проблем. Пусть первыми попытаются это сделать историки, писатели, деятели культуры. Это будут не простые дискуссии, но в них может родиться истина.

    Примеры объективного подхода к анализу российско-польских отношений есть. Достаточно вспомнить интервью известного польского кинорежиссера К. Занусси российскому телевидению в 2004 г. о проблемах человечества, которое вызвало массу восхищенных откликов россиян. Режиссеру удалось достаточно беспристрастно рассмотреть тему отношений Польши и России через судьбу конкретных персонажей в фильме «Персона нон грата». В этом фильме прекрасно раскрыта вечная библейская тема:

    «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

    В российско-польских отношениях тоже было немало добрых намерений, закончившихся печально. Поэтому надо попытаться рассмотреть российско-польские отношения и с польской и русской точек зрения.

    Правда, «исторические новации и откровения» историков типа Вечоркевича и Новака тормозят этот процесс. Надеемся, что это временно. Благо, уже появились первые совместные документальные исследования спорных вопросов российско-польских отношений. Их надо продолжить и добиться, чтобы в этих исследованиях был паритет мнений. Потом придет очередь и политиков.

    ПРИМЕЧАНИЯ

    Андерс В. Без последней главы… / Пер. с польского Т. Уманской. Послесловие Н. Лебедевой. «Иностранная литература» №№ 11, 12, 1990. (http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth_pages.xtmpl?Key=191728page=7)

    Бардах Я. Глисон К. Человек человеку волк. Выживший в Гулаге / Пер. с англ. — М.: Текст. Журнал «Дружба народов» 2002.

    Безымянский Л. А. Разгаданные загадки третьего рейха (1940–1945). Смоленск: Русич, 2001.

    Брейтвейт Р. Москва, 1941 г. Город и его люди на войне.

    Библия. Иерусалим, 1992.

    Бушин B. C. Президенты! Сталина на вас нет. М.: Алгоритм, 2005.

    Богомолов В. Жизнь моя, иль ты приснилась мне // Наш современник. № 10. 2005.

    Боевой приказ № 01 штаба Белорусского фронта от 15.09.1939 г. // РГВА, ф. 35086, оп. 1, д. 21 л. 1.

    Валъден Н. В польском плену, записки // «Новый мир», № 5, 6, 1931.

    Вечоркевич П. Польская война // «Rzeczpospolita», 28 сентября 2005.

    Вторая мировая война: Взгляд из Германии: Сборник статей. М.: Яуза, ЭКСМО, 2005.

    Выступление Н. С. Лебедевой «Катынь — боль не только Польши, но и России» от 25.11.2005. http://www.epochtimes.rr.

    Гареев М. А. Маршал Жуков // http://lib.ru/MEMUAR/ZHUKOV/GAREEV/gareev.txt

    Герценштейн Р. Война, которую выиграл Гитлер. Смоленск, Русич, 1996.

    Гитлер A. Mein Kampf. M.: «Витязь», 2002.

    Гитлер о поляках. Записи Бормана. ГА РФ. ф. Р-9401 «Министерство внутренних дел СССР (МВД СССР)». оп. 2. д. 100. л. 484–490. Копия экз. № 5.

    Деникин A. И. Путь русского офицера. М., 1990.

    Иванов Ю. В. Основные политические и военные аспекты Варшавского восстания 1944 г. в книге Куняева С. Ю. «Русский полонез». М.: Алгоритм, 2006.

    Ильин И. А. Собрание сочинений: Гитлер и Сталин. Публицистика 1939–1945 годов / Сост. и коммент. Ю. Т. Лисицы. — М.: Русская книга, 2004.

    «Исторический архив». № 4, 1994.

    Карнер С. Архипелаг ГУПВИ. М., Рос. Гуманитарный университет, 2002.

    Катынь. Пленники необъявленной войны. Документы материалы / Отв. составитель Н. С. Лебедева. М., Демократия, 1999.

    «Коммерсант», 03.06.1999.

    Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 гг. Сборник документов и материалов. — М.; СПб. Летний сад, 2004, 912 с.

    Куличкин С. П. Вставай, страна огромная! М: ИИПК «ИХТИОС», 2005.

    Куняев С. Ю. Шляхта и мы. Наш современник. Москва, 2005.

    Куняев С Ю. Русский полонез.

    Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. ПСС, т. 41.

    Любодзецкий С. В Козельске // Сборник «Катынь. Свидетельства, воспоминания, публицистика».

    Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения в 3-х томах. М., Политиздат, 1970, т. 1.

    Мартиросян А. Б. 22 июня. Правда генералиссимуса. М.: Вече, 2005.

    Массовые казни и прокуратура России. «Газета выборча», 3 авг. 2005.

    Матвеев Г. Ещё раз о численности красноармейцев в польском плену в 1919–1920 годах // Новая и новейшая история. № 3, 2006.

    Мацкевич Ю. Катынь / Пер. с польского С. Крыжецкого. Из-во «Заря». Лондон. Канада, 1988. (http//katyn.codis.ru/mackiew.htm).

    Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз в борьбе за Европу; 1939–1941 гг. 2-е изд., исправ. и доп. — М.: Вече, 2002.

    Мельтюхов М. И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние. М.: «Вече», 2001.

    Мельников Д., Черная Л. Преступник № 1. Нацистский режим и его фюрер. М.: Изд. Агенства печати Новости. 1982.

    Мельников Д., Черная Л. Тайны гестапо. Империя смерти. М.: Вече, 2000.

    Милош Ч. Россия. Глава из книги «Rodzinna Europa». Новая Польша. № 7–8. 2001.

    Наленч Д. и Т. Юзеф Пилсудский. Легенды и факты. М., Политиздат, 1990.

    Неизвестный Гитлер / О. Гюнше, Г. Линге; Авт. — сост. М. Уль, X. Эберле; пер. с немецкого А. Чекишева, Е. Кулькова, — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005 г.

    Новак А. Унтер-офицерская вдова // «Русский журнал», 05. 03. 2003.

    «Новая газета». № 84, 2005 г. О балтийском газопроводе.

    «Новая Польша». № 3, 2005.

    «Ньюсуик-Польша», 1 авг. 2005 г.

    Ольштынский Л. И. Разгром фашизма. СССР и англо-американские союзники во второй мировой войне (политика и военная стратегия: факты, выводы, уроки истории), М.: ИТРК, 2005.

    Полторак A. И. Нюрнбергский эпилог. / под ред. А. А. Беркова, В. Д. Ежова. — 3-е изд. М.: Юрид. лит., 1983.

    «Политический журнал» № 33, 2005 г.

    Помяновский Е. К истории дезинформации. Новая Польша, № 5, 2005 г.

    Пронин А. А. Архив: № 12, ноябрь-декабрь 2000: Первая монография: Советско-германские соглашения 1939 г. Истоки и последствия. Глава III. Советско-германский договор о дружбе и границе. Четвертый раздел Польши.

    Раушнинг Г. «Голос разрушения», изд. 1940 г., Нью-Йорк, стр.225. По книге Раткина С. И. Тайны Второй мировой войны: Факты, документы, версии. — Мн.: Соврем, лит. 1995.

    Ржевская Е. Берлин, май 1945. М.: изд. второе, доп. Советский писатель, 1970.

    Ржевская Е. Геббельс. Портрет на фоне дневника. М.: Слово, 1994.

    «Rzeczpospolita», 31 июля — 1 авг. 2005. Л. Безымянский.

    «Рокоссовский». Док. фильм в телепрограмме «Исторические хроники» с Н. Сванидзе. 16 ноября 2005.

    Рокоссовский К. К. Солдатский долг. Военные мемуары. Военное издательство Министерства обороны СССР. М., 1968.

    Рудинский Ф. М. «Дело КПСС» в Конституционном суде. М., Былина, 1999.

    Сиполс В. Тайны дипломатические. Канун Великой Отечественной. 1939–1941. — М.: ТОО «Новина», 1997.

    Сталин, Рузвельт, Черчилль, де Голль. Полит, портреты. Сост. В. Велесько, Мн.: Беларусь, 1991.

    Строгий А. В Польше тоже пытаются переписать историю. «Российские вести». 16–23 марта 2005.

    Таранов П. С. Эмоции ума. Книга всемирных рекордов интеллекта. Мысли, микро-эссе, афоризмы. Т. 2. Симферополь. Реноме, 1997.

    Тегеран — Ялта — Потсдам. Сборник документов. М. «Международные отношения», 1971.

    Толанд Д. Адольф Гитлер. Кн. 2. — Пер. с англ. М.: Интердайджест, 1993.

    Усовский. Что произошло 22 июня 1941 года?

    Фабрика смерти. М.: Государственное издательство политической литературы, 1960.

    Фуллер Д. Вторая мировая война 1939–1945 гг. М.; «Иностранная литература», 1956.

    Черчилль У. Вторая мировая война. Кн. 1, М., 1991.

    Черчилль У. Вторая мировая война. Кн. З, М., 1991.

    Хёне Г. Орден «Мертвая голова». История СС / Пер. с нем. А. Уткина. Смоленск: Русич, 2002.

    ЦАМО РФ. ф. 233. оп. 2307. д. 168. л. 105–106).

    ЦАМО РФ. ф. 233. оп. 2380. д. 14. л. 85–90.)

    ЦАМО РФ. ф. 233. оп. 178503. д. 2. л. 98–99).

    Червов Н. Ф. Провокации против России. М.: 2003.

    Ширер У. Крах нацистской империи. / Пер. с англ. С. Л. Орловой, Е. М. Федотовой, И. В. Квасюка. Смоленск: Фирма «Русич», 1999.

    Яковлев Н. Н. 19 ноября 1942. М., «Молодая гвардия», 1972.

    Jacek Wilczur. Nievola i eksterminacija jencow wojennych — wlochow w niemieckich obozach jenieckich. Wrzesien 1943 — maj 1945. Wydawnictwo Ministerstwa Obrany Narodowej. 1969.

    Справочные издания

    Хроника человечества. Сост. Бодо Харенберг. М.: Х 94 «Большая энциклопедия», 1996.

    Всемирная история: Вторая мировая война. Итоги второй мировой войны. М: ACT, Мн.: Харвест, 2001.

    Кушнир А. Г. «Хроноскоп». Рипол классик, 2003 г.

    Эпоха Сталина. События и люди. Энциклопедия / Автор-составитель Суходеев В. В. — М., Изд-во Эксмо, Изд-во Алгоритм, 2004.

    История России в лицах. Биографический словарь. М.: Русское слово, 1997.

    Пашков Б. Г. Русь — Россия — Российская империя. Хроника правлений и событий 862–1917 гг. 2 изд. М.: Центрком, 1997.

    Lietuvos istorija. Red. A. Sapoka. Vilnius. «Mokslas», 1989/1936.


    Примечания:



    4

    Сокращённый вариант настоящей статьи под названием «Исторические откровения профессора дезинформации» был опубликован в журнале «Наш современник» № 7 за 2006 г.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.