Онлайн библиотека PLAM.RU




Глава 2

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИСТОЧНИКИ

Произведения, которые «описывают» египетские таинства (если подобное выражение вообще применимо к текстам, где символические и «темные» выражения заменяли четкие и ясные предложения), многочисленны и подразделяются на два класса: первый – это те, которые глубоко и подробно, с философской подоплекой, описывают их (это, например, работы Плутарха, Апулея и других), или те, которые лишь фрагментарно сохраняют конечную цель таинств (такова, например, Книга мертвых). Второй – это те книги, которые лишь мимолетно касаются этих таинств; это характерно для писателей-классиков: Геродота, Порфирия, Диодора, Лактанция и Арнобия.

В последующих главах я практически целиком сосредоточил свое внимание на первой группе, так почти все отрывки из книг второй группы найдут свое место в этом томе, и я, за исключением отрывков из Книги мертвых, расположил выдержки из произведений вышеупомянутых авторов в хронологическом порядке. В конце двух глав, касающихся этих литературных источников, я постараюсь обобщить информацию, содержащуюся в них, чтобы использовать ее для рассмотрения других вопросов.

Геродот (между 490 и 480 – ок. 425 до н. э.), который почерпнул свои знания о египетских таинствах из процедуры собственной инициации, упоминает о них с величайшей осторожностью и, кажется, старается изо всех сил не выдать их секретов. Я процитирую небольшой отрывок, в котором он подробно говорит о праздниках и таинствах:

«Египтяне проводят всеобщие празднества не раз в год, а несколько: наиболее строго соблюдаются все детали такого праздника в городе Бубастисе – это праздник в честь Артемиды (римская Диана); второй, в городе Бусирисе, проводится в честь Исиды: в этом городе находится самый большой храм Исиды, а расположен он в центре Дельты. Греки называли Исиду Деметрой. Третий праздник проводится в Саисе в честь Афины (римская Минерва); четвертый – в Гелиополе в честь Солнца; пятый – в Буто, в честь Лето (римская Латона); шестой – в городе Папремисе, в честь Ареса (римский Марс)[5].

Теперь, когда они перенесены в город Бубастис, они проходят следующим образом: мужчины и женщины вместе садятся на барки, и их действительно очень много; у некоторых женщин в руках кастаньеты, а мужчины в течение всего долгого путешествия играют на флейтах. Остальные мужчины и женщины поют и одновременно хлопают в ладоши. Когда они подплывают к какому-нибудь городу, они причаливают к берегу и делают следующее: некоторые женщины делают то, о чем я рассказал: некоторые танцуют, другие что-то кричат местным женщинам; третьи встают и подворачивают одежды. И так в каждом городе. Когда они наконец приплывают в Бубастис, они празднуют, принося богатые жертвы. И в этот праздник выпивается вина больше, чем за весь оставшийся год. Что касается мужчин и женщин, то, как говорят местные жители, их число достигает 700 тысяч.

Я уже писал, как они празднуют праздник в честь Исиды в Бусирисе; помимо всего прочего, все мужчины и женщины, коих насчитываются мириады, избивают себя после жертвоприношения; однако мне показалось нескромным выспрашивать, ради кого они делают это. Все карийцы, живущие в Египте, идут еще дальше: они делают ножом надрез на лбу, чтобы показать, что они – иностранцы, а не египтяне. Когда они собираются на жертвоприношение в городе Саисе, они в одну определенную ночь зажигают огромное количество ламп на открытом воздухе; эти факелы расставлены вокруг их домов. Эти лампы представляют собой плоские сосуды, наполненные солью и маслом, на поверхности которых плавает фитиль, горящий всю ночь. Именно поэтому праздник носит название «зажигания огней». Египтяне, которые не собираются здесь вместе, соблюдают обряд жертвоприношения, и все зажигают огни, причем не только в Саисе, но по всему Египту. Существует религиозное объяснение этому зажиганию огней и почему эта ночь отмечается с такими почестями.

Те, кто собирается в Гелиополе и Буто, проводят лишь обряд жертвоприношения. А вот в Папремисе они, как и в других местах, приносят жертвоприношения и соблюдают определенные церемонии.

Затем, когда солнце садится, несколько жрецов начинают заниматься изображением божества, но очень многие стоят у входа в храм с деревянными дубинками в руках. Другие же, закончив свои взывания к богу, вооруженные, как воины, стоят у противоположной стены – их около тысячи. Они несут позолоченную статую бога, помещенную в маленький деревянный храм, в другое священное место: затем те немногие, которые остались возле статуи, тянут четырехколесную повозку с храмом и помещенной в него статуей. Но жрецы, стоящие у входа, не пускают их; а молящиеся, которые несут подношения богу, сопротивляются, и начинается ожесточенная борьба – в ход идут даже дубины. Я думаю, многие получают ранения и даже умирают, хотя сами египтяне решительно отрицают это. Жители говорят, что они учредили этот праздник вот по какому поводу: они говорят, что в этом храме обитала мать Ареса (римский Марс) и что этот бог, который получил образование за границей, пришел туда и сказал, что желает поговорить со своей матерью. Слуги его матери никогда не видели его раньше, не разрешили ему войти вовнутрь и выгнали его. После этого он, собрав людей из другого города, грубо обошелся со слугами и все-таки прошел к матери. В результате они стали инсценировать это сражение во время праздника в честь бога Ареса.

В Саисе, в священном храме Афины (римской Минервы), за самим зданием церкви и в непосредственной близости от стены находится могила человека, чье имя я считаю недостойным упоминать здесь. Внутри стоят большие каменные обелиски, а рядом находится озеро, украшенное каменным бордюром в виде круга, а по размерам напоминающее водоем в городе Делос (Дилос). На этом озере они [египтяне] ночью разыгрывают целое представление, изображающее приключения этого человека. Но, хотя я хорошо знаком с их подробностями, я предпочту здесь умолчать о них».

Плутарх (ок. 45 – ок. 127 н. э.) был потомком древнего семейства и получил образование в Афинах, где познакомился с учением Платона и сокровищами греческой мысли в целом, продолжил образование в Александрии. Плутарх много путешествовал по Египту и Малой Азии и стал читать лекции в Риме (где пользовался расположением императора Трояна). Его близкими друзьями были Плиний и Тацит. Позднее он стал жрецом Аполлона в Дельфах. Плутарх написал большое количество произведений и, совершенно очевидно, был одним из тех людей, которые находят время решительно для всего на свете (был также архонтом города Херонея, а при императоре Адриане – прокуратором провинции Ахайя. – Ред.). Его книга «Сравнительные жизнеописания», посвященная великим личностям Античности, является первым и, без сомнения, одним из величайших произведений биографического жанра. И уж конечно, он был одним из величайших эллинов своего времени (и одновременно – сторонником Римской империи. – Ред.).

Плутарх был великим жизнелюбом, человеком возвышенных идеалов, отчаянно стремившимся изменить нравственность своего времени. Он видел, какой может стать жизнь, если человек сумеет жить по законам гармонии. Для него земное существование было истинным посвящением в святая святых таинств. Плутарх стремился привнести порядок в нравственный и общественный хаос своего времени. При этом он пытался сделать это при помощи некоего эклектического способа, позаимствовавшего элементы тех нравственных принципов, которые призваны закалить характер. Таким образом, в нем уживался последователь Платона с последователем Аристотеля, и все это с немалой долей стоицизма в придачу. Плутарх твердо верил в триединую судьбу, которой управляет Высшее Божество.

В трактате об Исиде и Осирисе он строил свои выводы на основе мистицизма Пифагора, но тем не менее заглянул далеко вперед в своем понимании Божественного. «В то время как мы находимся здесь, внизу, – говорит Плутарх, – заключенные в кокон нашей физической оболочки, мы не имеем возможности вступать в контакт с Богом, за исключением моментов, когда мы прикасаемся к нему в процессе философской мысли, как будто во сне. Однако, когда наши души высвобождаются и переходят в область чистоты, невидимости и неизменности, именно этот Бог будет их проводником и царем, они во всем будут полагаться на него и с неутомимой жаждой глядеть на красоту, которую не могут выразить уста человека».

Плутарх видит лишь «вечный, бесстрашный Дух, слишком удаленный от мира, где царит случайность и непостоянство». Будучи платонистом, он отдает должное греческой и египетской мифологии, бережно трактуя и пересказывая древние легенды и выдвинув теорию о духах (демиургах), которые являются посредниками между Богом и человеком.

Как сказал Дилл в своем «Римском обществе», «предполагалось, что ранние создатели мифов и законов обладали священным знанием необходимой ценности и истины, которое они намеренно маскировали за причудливым вымыслом и аллегориями». Миф одновременно скрывает и открывает тайну Божественного. Если человек подходит к его толкованию с соответствующим настроем и сосредоточенностью, ему открывается доселе скрытое духовное и физическое значение мифа. Таким образом, позднейшие теологи – философы не излагают свои высшие мысли о Боге в виде гротескных фантазий древней Античности, а рождают и трактуют мудрость более оригинальную, чем их собственная. В этом процессе повторного раскрытия потерянной традиции они освобождают ее от ошибочных толкований, которые искажали изначальную идею, поскольку на веру принимались аллегории, неверно передавались имена и понимание не шло дальше символов, вместо того чтобы подняться до божественного факта.

«Трактат Плутарха о культе Исиды и Осириса является лучшей иллюстрацией подобного отношения к мифу. Теология, хотя и уходящая своими корнями в эллинские мифы, не ограничивается лишь анализом мифов, рассказывающих о богах-олимпийцах: она претендует на то, чтобы изучать религию в целом, формально являясь синкретической. Ее центральная идея заключается в том, что как луна и солнце под многими именами освещают своим сиянием все на земле, так же и разные боги являются объектами поклонения разных племен. Однако общим для всех является один высший Правитель и Судьба. А низшие божества разных стран часто наделяются самыми разными именами и качествами. Так, для Плутарха и для Геродота поклонения богам в Египте были прообразом культов греческих богов. В Дельфах находился храм Осириса, а Клеа, к которой обращен трактат Плутарха, была не только наследной жрицей египетского бога, но и занимала ведущее положение среди служительниц Диониса. То есть логичным образом получалось, что человек, столь искренний в симпатиях, должен был стать объектом изучения и труда, в котором Плутарх излагает свою всеобъемлющую теорию.

В этом трактате мы видим, что новая теология ведет безуспешную (и безнадежную) борьбу за объединение идей Пифагора и Платона с величием египетских мифов. Это поразительный, но не единственный пример неверного использования диалектики и знания, в результате чего мысли о настоящем приобретают формы фантазий прошлого и из-за ложного пиетета игнорируют поступательное движение человечества. Вольное толкование мифа, в одинаковой степени ненаучное и неисторическое, заставляет нас удивляться, как такое вообще могло прийти в голову разумным и знающим людям. Однако за объяснением не приходится далеко идти. Более возвышенная идея Бога, очищенная и разъясненная религиозная интуиция не всегда находят замену старому символизму, чтобы выразить свое видение. Религия, как ни один из других институтов общества, испытывает влияние Античности и обаяния древних авторитетов. Религиозный символ вдвойне священен, когда за ним стоит вера и преданность многих поколений.

В своем толковании великого культа Исиды, который быстро распространялся в западном мире, Плутарх имел в виду две вещи. Бережно охраняя легенды и обряды этого культа, он стремился каким-то образом нейтрализовать его определенную аморальность и предрассудки. Плутарх также стремился, обсуждая столь разнообразный в своих проявлениях культ Исиды, сформировать свое отношение к мифам в целом. Мы не можем дословно воспроизвести приведенный им анализ разных попыток найти истину, лежавшую в основе египетских мифов. Некоторые из этих попыток Плутарх сразу же отбросил, как атеистические. В отношении других, которые основывались на физической аллегории, он не был столь догматичен, хотя и мог отвергнуть, как богохульную, любую попытку отождествить богов с силами природы или какими-то ее продуктами. Как позитивный вклад в религиозную философию этот трактат представляет для нас особую ценность из-за теории зла и его демонических сил и, прежде всего, из-за идеи о единстве Бога, которая является центральной мыслью всех религий».

В своем трактате «Исида и Осирис» Плутарх в основном касается аллегорий и символов, посредством которых древние толковали природу Исиды и Осириса. Он отвергает, как нечестивые, любые идеи тех, кто считал их смертными монархами. При этом Плутарх смеется над теми, кто, не задумываясь, принимает на веру все сказки и басни о них (правда, современные критики вряд ли согласятся с ним в этом). Плутарх признает, что легенда об Осирисе, вероятно, основана на фактах, но в ней настолько много аллегорий, что в конечном итоге это делает ее малопонятной.

Плутарх утверждает, что имя Исиды означает знание (по крайней мере, в толковании греков). Она собирает и составляет «священную идею, которой делится с теми, кто жаждет совершеннейшего участия божественной природы. Эта идея, которая требует соблюдения внешних обрядов и умеренного образа жизни, а также воздержания от низких страстей, удерживает неумеренность и излишества в отдаленных границах и одновременно приучает поклоняющихся ей соблюдать те суровые и строгие обряды, которые определены им религией. Считается, что таким образом они лучше подготовятся к достижению знания Первого и Высшего Разума, на поиски которого богиня зовет их. По этой причине храм Исиды называется Iseion, что является намеком на это познание вечного и самосуществующего НЕЧТО, которого можно достичь, если подойти к этому вопросу с чистой душой и строгими манерами».

По словам Плутарха, греки считали Исиду дочерью Гермеса или Прометея. Оба они были божествами, так сказать, с философским уклоном, и по этой причине греки назвали одну из муз Гермополя Исидой (или Юстиной, то есть Мудростью), которая указывает поклоняющимся ей дорогу к знаниям о божественной истине. Этих поклонявшихся называли «иерофорами» или «иеростолами», причем последние – это те, кто «носят в своих душах священную идею о богах, очищенную от всего наносного вроде предрассудков, которые могут сопровождать ее. Одновременно святой обычай, согласно которому они украшают статуи своих богов, частично в темные и мрачные тона, а частично в более яркие и светлые, кажется, идет от главной составляющей этой идеи – о том, что природа божественного именно такова – она состоит из светлых и темных сторон. А что касается того, что последователей Исиды после кончины облачают в священные одежды, то разве это не означает, что они все еще придерживаются этой священной идеи и что только она одна будет сопровождать их в загробном мире… лишь он один является истинным слугой или последователем богини, который, ознакомившись с историей этих богов, стремится проникнуть в потаенные истины, скрытые от всех, и проверяет все посредством логики и философии».

Далее Плутарх продолжает говорить о том, что многие не ведают истинной причины даже самых распространенных обрядов, соблюдавшихся египетскими жрецами, и они довольствуются их поверхностным описанием. При этом глубинный смысл обрядов – абсолютная необходимость для поисков божественного. Соблюдение чистоты было основано не на сказках или предрассудках, но по необходимости обеспечить высокую нравственность и счастье тех, кто должен был соблюдать эти обряды, охранять значение некоторых ценных исторических сведений или представлять отдельные явления природы.

Однако их философия соединена со сказками и аллегорией и содержит лишь неясные намеки на истину. Такие намеки, например, содержатся в сфинксе, типичном образе загадочной теологии, и в таких надписях, как те, которые можно увидеть на основании статуи Минервы в Саисе (кстати, они считали Минерву равной Исиде): «Я – то, что было, есть и будет; ни один смертный еще не сумел разгадать, что скрывается за моей вуалью… Однако для них более важно сформировать истинные представления о природе божественного, чем принести любую жертву или совершить рядовой акт поклонения», и тот, кто понимает, никогда не подпадет под влияние предрассудков, которые этот символизм вроде бы поощряет.

Затем Плутарх подробно описывает мифологическую историю Исиды и Осириса, «опуская самые незначительные и поверхностные ее части». Рея (у египтян – богиня неба Нут) была женой Гелиоса (египетского Ра). Однако она была возлюбленной Кроноса (Геба), на чью любовь благосклонно ответила. Когда Ра узнал о неверности жены, он был крайне разгневан и проклял ее, сказав, что ее дитя никогда не родится (дословно: ни в один месяц и ни в один год). И при этом проклятие Ра не могло быть снято, потому что Ра был первым из богов. В отчаянии Нут призвала на помощь бога Тота (у греков – Гермеса), который тоже любил ее. Тот знал, что проклятие Ра должно сбыться, однако благодаря своей хитрости он смог найти выход из этого затруднительного положения. Он пошел к богине луны, чей свет соперничал со светом самого солнца, и уговорил ее сыграть в таблицы. Ставки с обеих сторон были очень высоки, но богиня поставила на кон часть своего света, седьмую часть каждого своего луча света, – и проиграла. Так вот и получилось, что в определенные периоды свет луны становится слабее, а то и вовсе гаснет, так что больше она уже не могла соперничать с солнцем. Из света, который Тот выиграл у богини луны, он сделал пять дней, которые он добавил к году (в то время год состоял из 360 дней) таким образом, что они не принадлежали ни к следующему году и ни к одному месяцу. В эти пять дней Нут и родила своих пятерых детей. Осирис родился в первый день, Гор – во второй, Сет – в третий, Исида – в четвертый, и Нефтида – в пятый. В момент рождения Осириса раздался громоподобный голос, сказавший: «Родился повелитель всей земли!»

Несколько другой вариант повествует о том, что некий человек по имени Тамил нес воду из храма Ра в Фивах и услышал голос, повелевший ему провозгласить рождение «доброго и великого царя Осириса», что он и сделал. По этой причине образование юного Осириса было поручено Тамилу. Так, судя по всему, зародился праздник в Памилии.

Со временем все предсказания в адрес Осириса сбылись, и он стал добрым и мудрым царем. При его правлении земля Египта процветала, как никогда раньше. Как и многие другие «боги-герои», Осирис решил сделать свой народ цивилизованным. Но когда он стал править страной, она находилась на уровне варварства, египтяне даже не брезговали каннибализмом и другими совершенно дикими обычаями. Осирис дал египтянам свод законов, научил их разным ремеслам, а также правильным ритуалам поклонения богам. Когда Осирису наконец удалось установить в Египте закон и порядок, он отправился в дальние страны, чтобы также сделать их цивилизованными. Осирис был столь добр и столь мягки и разумны были методы, при помощи которых он образовывал варваров, что они поклонялись даже земле, на которую ступала его нога.

Однако у Осириса был один злейший враг, и это был его брат Сет. В отсутствие Осириса Египтом правила его жена Исида, и она делала это так умело, что все попытки злобного Сета захватить власть потерпели крах. Однако, когда царь вернулся, его брат Сет все-таки придумал, как избавиться от него. Для этого он заключил союз с Асо, царицей Эфиопии, и еще семьюдесятью двумя заговорщиками. Затем он тайно измерил тело царя и сделал великолепный сундук, искусно и богато украшенный, в котором могло спокойно поместиться тело Осириса. После этого Сет пригласил царя и своих сторонников на грандиозный пир. Царица часто предупреждала Осириса, что ему следует опасаться Сета, но, не тая злобы в себе, царь не боялся и не видел ее в других, и поэтому он спокойно отправился на пир.

Когда пир закончился, Сет велел принести в зал великолепный сундук и сказал, как будто в досаде, что эта вещь должна принадлежать тому, кто сумеет влезть в него. Один за другим гости ложились в сундук, но он никому не подошел по размеру. Подошла очередь Осириса. Не подозревая о предательстве, он улегся в сундук. В тот же миг заговорщики захлопнули крышку и залили все щели раскаленным свинцом. Затем они пустили гроб вниз по течению Нила. Говорят, что это произошло на двадцать восьмой год жизни Осириса, другие же утверждают, что это случилось в двадцать восьмой год его правления.

Когда до Исиды дошли эти ужасные новости, она была убита горем, отрезала локон волос и надела траурные одежды. Зная, что душа усопшего не успокоится, пока он не будет погребен со всеми положенными обрядами, она отправилась на поиски тела своего мужа. Долгое время ее поиски были безуспешными, хотя она спрашивала каждого встречного, не видели ли они богато изукрашенный сундук. Наконец ей пришло в голову расспросить детей, игравших на берегу Нила, и они рассказали ей, что сундук был принесен Сетом и его помощниками. С тех пор египтяне считают, что дети обладают особым даром божественного.

Постепенно царица узнавала все больше подробностей. Демоны поведали ей, что сундук прибило к берегу Библа (Финикия) и волны выбросили его в заросли тамариска, которые чудесным образом превратились в дерево, поместившее гроб с телом Осириса внутрь ствола. Царь этой страны Мелькарт был поражен красотой и мощью этого дерева и повелел срубить его, а из ствола сделать колонну, поддерживающую крышу дворца. Внутри этой колонны и был спрятан сундук с телом Осириса. Исида поспешила в Библ, где она уселась рядом с фонтаном. Никому из тех, кто приближался к ней, она не сказала ни слова. Исключение она сделала только для служанок царицы, к которым обратилась очень любезно, расчесала им волосы и одарила своим нежным дыханием. Когда служанки вернулись во дворец, царица спросила их, отчего их волосы и одежда так чудесно пахнут. Конечно, служанки рассказали ей обо всем, что с ними произошло. Царица Астарта (или Атенаис) попросила, чтобы прекрасную незнакомку провели во дворец, радушно встретила ее и сделала няней младшего из своих сыновей.

Исида накормила мальчика, дав ему пососать свой палец. Каждую ночь, когда все уходили спать, она складывала в очаге огромные бревна и клала мальчика. Сама же, обратившись ласточкой, она пела печальные песни, скорбя о погибшем муже. Служанки царицы рассказали ей о странных вещах, творящихся ночью, и Астарта решила выяснить для себя, правда это или нет. Поэтому она спряталась в большом зале, а когда пришла ночь, Исида заперла двери и положила бревна на огонь, поместив ребенка между тлеющими деревьями. Царица с криком бросилась вперед и спасла ребенка, выхватив его из пламени. Богиня сурово отчитала ее, сказав, что своими действиями мать лишила собственного сына бессмертия. Затем Исида раскрыла царице свое имя и поведала застывшей в благоговейном ужасе Астарте свою историю. Она умоляла Астарту отдать ей колонну, подпирающую крышу. Когда ей позволили взять колонну, она вскрыла ствол дерева, вынула оттуда гроб с телом Осириса и так громко изливала свою скорбь, что один из маленьких принцев умер от страха. Затем она отвезла ящик с телом Осириса в Египет в сопровождении одного из сыновей царя Мель-карта. Разные источники по-разному описывают судьбу этого ребенка. Что касается дерева, в котором так долго находилось тело бога, то оно долго хранилось и было объектом поклонения в Библе.

По прибытии в Библ Исида вскрыла ящик и долго и безутешно рыдала над останками своего царственного мужа. Но потом она вспомнила о своем сыне Гарпократе (или Горе-сыне), которого оставила в Буто, и, оставив ящик в укромном месте, отправилась на его поиски. Тем временем Сет, охотясь при свете луны, увидел богато украшенный гроб и в ярости разрубил тело на четырнадцать кусков, которые разбросал по всей стране.

Узнав об этом новом диком поступке, Исида села в лодку из папируса и вновь отправилась на поиски останков мужа. И даже крокодилы не тронули ее, видимо чувствуя, что в лодке путешествует богиня, безутешная в своих поисках. Там, где Исида находила часть тела Осириса, она хоронила ее и строила на этом месте храм. Именно поэтому в Египте так много могил Осириса.

Осирис же по возвращении из загробного мира явился перед своим сыном Гором и попросил отомстить за него. После этого Гор напал на Сета и его помощников и после многодневной борьбы победил узурпатора. Сам Сет был взят в плен. Но Исида освободила убийцу мужа, что настолько возмутило Гора, что он сорвал с матери знаки царской власти, а вместо короны водрузил ей на голову шлем в виде головы быка.

Плутарх предупреждает Клеа, святую жрицу, которой он и посвятил этот рассказ, что существует большая разница между этой историей Осириса и теми сказками, которыми личность Осириса обросла при помощи многочисленных поэтов и сказочников. Это «отражение чего-то реального», о чем может свидетельствовать отношение египетских жрецов к обрядам, связанным со смертью Осириса.

«И эта же идея и далее утверждается в нас при помощи торжественной атмосферы горя и печали, которая неотделима от обрядов жертвоприношения, формы расположения их храмов, которые то вытянуты в виде просторных, наполненных светом пролетов, а то утопают в темных и мрачных залах, напоминающих потайные пещеры, предназначенные для приема мертвых».

Далее изложено несколько распространенных сегодня теорий, касающихся природы аллегорий Осириса. Первая заключается в том, что божественные существа, на которые делаются ссылки в этой легенде, воплощали созвездия. Вторая говорит о том, что они были гениями, или духами природы. Что Осирис символизировал реку Нил, соединяющуюся с Исидой – землей, а Сет был воплощением моря, в котором река теряет себя. Еще одна теория гласит, что Осирис символизировал влагу как первопричину всего растущего и плодоносящего, то есть, другими словами, мужское начало. Сет же воплощает зрелость и жесткость – то, что разрушает влагу. Еще одна теория сравнивает Осириса с солнцем, а Сета – с засухой и злым началом. Более сложное объяснение представляет солнцем Сета, а Осириса – луной, поскольку серп луны, согласно древней философии, дает жизнь всему, а солнце, напротив, разрушает все живое (собственно, в это легко поверить, если мы вспомним о климате). Согласно этой теории, Исида является жизнетворным влиянием, присущим луне, которая, таким образом, бисексуальна: в ней есть женское начало, так как она получает влияние солнца (то есть Сета), и мужское, когда она разбрасывает «семена жизни». Последняя теория сравнивает пантеон Осириса с феноменом эллипса и говорит, что аллегория Осириса, заточенного внутрь сундука, символизирует лунный эллипс.

Плутарх вполне разумно замечает, что «ни одна из этих теорий, рассматриваемых по отдельности, не содержит описания предшествующего развития событий, а все вместе они превосходно с этим справляются». Под Сетом понимаются разрушительные силы в целом. Мир состоит из противостоящих друг другу сил, но добро все же преобладает, хотя злое начало не может быть уничтожено до конца. Под Осирисом следует понимать такое свойство Вселенской Души, как разум и логика, то есть все, что разумно и постоянно в природе.

По Плутарху, египтяне мистическим образом представляли вселенскую природу как правильный треугольник, причем перпендикулярная линия воплощает мужское начало, основание – женское, а гипотенуза – их общее дитя (то есть соответственно Осириса, Исиду и Гора). Точно так же метания Исиды должны были означать, что все в природе должно находиться в постоянном возбуждении и быть готовым к действию.

Священные одежды Осириса и Исиды имеют особое значение. Одежды Исиды выкрашены в разные цвета, чтобы подчеркнуть ее связь с многоцветной природой. Что касается Осириса, то они, напротив, одноцветные и сияющие, как это и положено первому принципу, чистому разуму, незамутненному и неделимому.

Философ Прокл (412–485 н. э.) приводит фрагменты из эссе Иамблиха в комментариях к «Эннеадам» («Девятерицам») Плотина, которые были изданы учеником последнего Порфирием (232/233–304 н. э.). Иамблих (философ, который умер ок. 330 г. н. э.), взял имя и манеру письма некоего египетского жреца Аб-Аммона, что соответствовало интонации и характеру сочинения.

Эпистола Порфирия была адресована египетскому пророку Анебо и ставила вопросы природы и положения богов. В ответ на это Иамблих просит Порфирия считать его тем человеком, к кому обращены эти вопросы, «что, кстати, не имеет никакого значения». Единственные части работы, которые интересуют нас, – это те, которые непосредственно посвящены египетским таинствам, и они могут быть выделены из общего контекста.

В разделе VII своего эссе Иамблих обращает особое внимание на мистический символизм египтян. «Они показывают, – говорит он, – некоторые образы и делают это через мистические, оккультные и невидимые символы, точно так же, как природа… выражает невидимые причины через видимые формы… Поэтому египтяне, считая, что все высшие силы радуются, видя свои черты в низших существах, и желая наполнить последних добром через подражание первым, демонстрируют таким образом образец теологии, адаптированной к мистической доктрине, прячущейся за символами».

Чтобы понять интеллектуальное толкование символов в соответствии с понятиями древних египтян, необходимо забыть об их материальной природе и подняться до уровня интеллектуальной истины. И все эти завесы, окружающие священные действия, не являются ни случайными, ни ошибочными.

Египтяне верили в одного бога, самоотверженного и истинно доброго, источника всего сущего. По Гермесу, его звали Кнеф, и был он первым из богов. Демиурги, или созидательные силы природы, персонифицированы в Амоне, или Птахе. Существовали два своего рода природных «правительства», одно из которых подчинялось солнцу, а второе – луне. Разделяя небеса на части, они давали еще большее или меньшее число правителей. Эта общность управляла множеством. «Египтяне не считают, что все вещи на свете – физические объекты. Поэтому они разделяют жизнь души и интеллектуальную жизнь от природы не только в рамках всей Вселенной, но и в нас самих. Признавая, что интеллект и разум поддерживаются за счет собственных ресурсов, они утверждают, что таким образом возникали вторичные сущности. Точно так же они считают демиурга праотцем вещей в процессе их создания. И египтяне признают существование жизненно важной силы, стоящей над небесами и существующей за счет небес. Они также ставят чистый интеллект над миром, а также один неделимый интеллект в целом мире и другой, который проникает во все сферы. И все эти вещи они наследуют не только при помощи разума, но и через священное действо и магию. Египтяне объявляют, что они способны подняться к более возвышенным сферам, причем даже тем, которые стоят над самой Судьбой, то есть к Богу и Демиургу. И делают они это, не прибегая ни к чему материальному, а лишь соблюдая время проведения соответствующих ритуалов».

Эту деистическую точку зрения изложил Гермес, а объяснил ее пророк царя Аммона Битус, найдя ее среди записей в Саисе, и он же сообщил имя Бога, которое обошло весь мир. Однако и здесь мы можем найти разнообразные варианты одного и того же; «так что мне не кажется, что ты поступаешь верно, относя все связанные с египтянами вещи к физическим причинам. Ведь сами египтяне говорили о том, что есть много принципов и много сущностей, а помимо всего – высшие силы, которым они поклоняются через священные храмы и алтари».

Иамблих также выдвигает собственное учение относительно достижения единства с богами, которое было основной целью таинств. Он говорит: «Если сущность и совершенство всего доброго сосредоточено в богах, а первой и древнейшей их властью являемся мы, жрецы, и если начало и конец всего доброго добросовестно исполняется теми, кто одновременно следует более высоким началам и искренне достигает союза с ними; и если все это так, то именно тогда, и только тогда возникает познание истины и обладание наукой разума. А познание Бога идет рука об руку с превращением и познанием себя… Поэтому лучше в соответствии с твоей просьбой указать тебе единственный путь к счастью и показать, где и в чем заключается его суть. Отсюда начнется познание истины, и рассеются все сомнения. Поэтому я говорю, что божественен разумный человек, который ранее был соединен с богами через их образы, а позже вошел в другую душу, которая адаптирована к человеческим формам, и через это связал себя узами необходимости и судьбы».

Поэтому необходимо подумать, каким образом ему освободиться от этих уз. То есть получается, что другого способа, кроме как познать Бога, нет. Ведь идея счастья заключается в научном познании добра. Ну а идея зла заключается, напротив, в пренебрежении добром и относительном преобладании злого начала в человеке. Поэтому первое присутствует в Божественном, а второе – неотделимо от природы смертных. И первое познает суть разума через священное, а последнее, забывая о всех принципах, погружается в познание свойств человеческого тела. Равным же образом, первое – это познание создателя, а последнее – удаление от него, забвение Бога, который является праотцем всего сущего и самодостаточен. Одновременно первое сохраняет истинную жизнь души и возвращает ее к ее создателю; последнее же выстраивает правление смертного человека, которое непостоянно и текуче. Поэтому следует понимать, что это – первый путь к счастью, который дает душам многовариантность соединения с Божественным. Священный и теургический (теургия – один из видов магии. – Ред.) дар счастья поэтому называется Вратами Демиурга или Дворцом Добра. В первую очередь он обладает способностью очищения души, которая гораздо более священна, чем способность очищения тела. Затем он способствует участию разума в познании Добра и освобождении от всего постороннего. Ну и, наконец, он дает соединение с богами, которые являются изначальными источниками добра на земле.

«Более того, после возвышения души на несколько уровней Вселенной и соединения ее с божественными силами, которые проходят сквозь нее, он вводит ее в сферу Демиурга и заставляет ее быть независимой от всего матермального и соединяться только и исключительно с разумом. Но я считаю, что на самом деле он соединяет душу с самоотверженным и самодвижимым Богом, а также с все поддерживающими интеллектуальными и все созидающими силами Бога, а также с той силой внутри него, которая возвышает его до истины, и с его самосовершенствующимися, эффективными и другими демиургическими силами. Затем эта сила вдыхает душу в демиургического Бога. Египтяне считают это завершением священного возвышения души к божественному».

Однако следует добавить, что Иамблих дает ясно понять, что, по его убеждению, для соединения верующего с Богом знания или Божественного Разума недостаточно. Именно тщательное соблюдение ритуалов и невыразимая сила символов передают разум божественных существ. Это – вопрос первостепенной важности.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.