Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • I
  • II
  • III
  • IV
  • V
  • VI
  • VII
  • VIII
  • IX
  • 1813

    I

    Упрямый старик, Михаил Илларионович Кутузов добился своего – на Березине Наполеон в абсолютно безнадежной ситуации все-таки вывернулся, обманул Чичагова и ушел из смертельной ловушки.

    Безумный ужас этой переправы лучше всех, на мой взгляд, передал Д.С. Мережковский. Его описание Березины помещено в «Приложениях», поэтому останавливаться на этом мы не будем, а сразу перейдем к тому, что случилось после. Наполеон, как и было сказано, ушел из ловушки, его «чертово счастье» улыбнулось ему еще разок. Он увел из России остатки армии, увез казну, ни один из его маршалов не попал в России в плен – и император 6 декабря 1812 года из местечка Сморгонь спешно помчался в Париж. Его сопровождали только Коленкур, Дюрок, граф Лобо и польский офицер Вонсович, необходимый как переводчик.

    Есть легенда, согласно которой Наполеон спросил у перевозчика на пароме через Неман – скольких дезертиров Великой Армии он успел уже перевезти с русского берега?

    «Никого, – бесхитростно ответил ему перевозчик. – Вы первый».

    Анекдот этот несправедлив – то, что осталось от армии Наполеона, было теперь в относительной безопасности, русские, потеряв шанс поймать его на Березине, дальнейшее преследование уже не вели, и Наполеону теперь надо было спасать уже не армию, а Империю.

    Ехал он в секрете – знатным путешественником считался Коленкур, путешествовавший вместе со своим секретарем, г-ном де Рейневалем. Дело было в том, что путь лежал через Пруссию, где вполне можно было ожидать захвата – Наполеон двигался без всякого эскорта.

    С Коленкуром у него даже состоялся на эту тему следующий разговор:

    «…Если нас арестуют, – с живостью сказал император, – то нас сделают военнопленными, как Франциска I. Пруссия заставит вернуть ей ее миллионы и потребует вдобавок еще новые миллионы.

    – Если бы они отважились на эту попытку, то мы не отделались бы так дешево, государь!

    – Думаю, что вы правы. Они слишком боятся меня; они захотят держать меня в заточении!

    – Это весьма вероятно.

    – А боясь моего бегства или грозных репрессалий со стороны Франции с целью меня освободить, пруссаки выдали бы меня англичанам.

    – Возможно!

    – Вы только представьте себе, Коленкур, какая бы физиономия была у вас в железной клетке на площади в Лондоне!

    – Если бы я тем самым разделял вашу участь, государь, то я бы не жаловался!

    – Речь идет не о том, чтобы жаловаться, а о том, что может случиться в близком будущем, и о той физиономии, которую вы корчили бы в этой клетке, запертый там, как несчастный негр, которого обрекли на съедение мухам и обмазали для этого медом, – сказал император, надрываясь от хохота.

    В течение четверти часа он хохотал над этой шутовской мыслью, представляя себе такую физиономию в клетке.

    Я никогда не видел, чтобы император смеялся так от всего сердца; его веселость заразила меня, и мы долго не в состоянии были произнести хоть какое-нибудь слово, которое не давало бы нового повода для нашего веселья. Император высказал весьма успокоительные соображения о том, что об его отъезде еще не могут знать, а тем более не могут знать о состоянии, в котором находится армия; пруссаки, помня, что их войска находятся среди наших, и учитывая предполагаемую силу нашей армии, не посмеют ничего предпринять против него, даже если они осведомлены о нашей поездке…»

    Тут интересны две вещи – во-первых, страшный разгром и потеря по меньшей мере полумиллиона человек на него не повлияли. После всех ужасов похода, после потери Великой Армии Наполеон вполне мог искренне веселиться. В этом можно усмотреть величие души, если вы сторонник «героической» школы, или чудовищный эгоизм, если неслыханные победы Наполеона не так кружат вам голову, как его пылким поклонникам.

    Ну, а во-вторых – трудно сказать что-то определенное насчет «железной клетки» в случае его выдачи англичанам, но вот пристрелить его без особых церемоний пруссаки, безусловно, могли.

    Наполеон постарался миновать прусские владения как можно скорее.

    II

    Вести о разгроме дошли до Парижа 16 декабря 1812 года – «Монитор» опубликовал страшный так называемый «29-й бюллетень», и какая-то часть правды приоткрылась для широкой публики. Наполеон появился в своей столице 18 декабря, ранним утром – на все путешествие у него ушло только 12 дней, что было бы прекрасным результатом даже для курьеров.

    Он был совершенно спокоен. Никаких признаков неповиновения не обнаруживалось. Досадная история с генералом Мале казалась просто досадным мелким эпизодом. Генерал был старым заговорщиком, он принадлежал еще к группе «филадельфов», в которой участвовали и другие офицеры с республиканскими симпатиями. Фуше о них, конечно, знал, но по своему обычаю ничего не предпринимал – хотел подождать развития событий. Заговорщиков взяли его номинальные подчиненные из парижской полиции – Наполеон считал правильным иметь несколько конкурирующих между собой служб безопасности. Императору не хотелось придавать заговору большого значения – и Мале был переведен из тюрьмы в клинику, где содержались и другие люди с помешательством на государственной почве. Надо сказать, что хотя сумасшедшим в ту пору могли и назначить, но в большинстве случаев они действительно были больны, карательную психиатрию как систему еще не изобрели.

    План нового заговора был подготовлен Мале прямо там, в клинике. 22 октября 1812 года он бежал оттуда вместе с компаньоном, аббатом Лофоном. A 23 октября с вестью о смерти Наполеона в России и с изготовленным фальшивым постановлением Сената на руках он умудрился поднять так называемую 1-ю когорту Национальной Гвардии и приказал арестовать министра полиции Савари, военного министра Кларка и начальника парижского гарнизона генерала Пьера-Огюстена Хулина. Добраться до Кларка Мале не сумел, генерала Хулина он попросту застрелил, а вот Савари был и вправду арестован. Заговор был ликвидирован к 9 часам утра того же дня. Мале был арестован, а 1-я когорта получила приказ вернуться в свои казармы. Но у Наполеона, когда он узнал обо всем этом в Москве, возникло крайне неприятное чувство того, что вся его власть оказалась поколеблена побегом двух сумасшедших. А уж то, что Савари, глава всей французской полиции, оказался арестован в собственной резиденции, взбесило его окончательно. Он говорил потом Коленкуру, что во Франции можно делать многое, но ни в коем случае нельзя казаться смешным.

    По дороге в Париж он поделился с Коленкуром мыслью, которая потом неустанно повторялась, и повторялась как, так сказать, иллюстрация метода мышления Наполеона: говоря о своей неудаче в России, он сказал, что «…от великого до смешного только один шаг…».

    Что смешного он усмотрел в разгроме и погибели Великой Армии, сказать трудно. Но оставаться в «…смешном положении побежденного…» он не желал.

    Было объявлено о досрочном наборе 1813 года.

    III

    Меневаль, личный секретарь Наполеона и человек, ему преданный, говорил:

    «…Наполеон должен был добавлять к своей Империи все новые и новые завоевания, но его первое же поражение на поле битвы превратило всех его покорных «союзников» в ожесточенных врагов…»

    Это, конечно же, правда. 22 января 1813 года канцлер покоренной Пруссии Карл Август фон Гарденберг на приеме в Берлине, на котором присутствовал весь дипломатический корпус и все генералы стоявшего в прусской столице французского гарнизона, мимоходом сообщил, что его государь, король Фридрих-Вильгельм, направляется в Потсдам для того, чтобы собрать там новые прусские силы, затребованные Его Императорским Величеством, Наполеоном Первым, для защиты Империи. Дело тут было в том, что 13 января 1813 года прусскую границу перешли русские войска. Александр Первый отдал приказ по армии, в котором говорилось следующее:

    «…Идем положить конец нестерпимому кичению; станем за веру против безверия, за свободу против властолюбия, за человечество против зверства…»

    Ну что сказать? Кутузов продолжения войны не хотел, а хотел только спровадить Наполеона из России, предоставив Европе самой решать свои проблемы с Империей, – и на его стороне были очень многие люди из числа российского дворянства и весьма существенной, хотя и не оформленной, конечно, партии «староруссов».

    Царь же опасался, что Наполеон, оправившись после страшного краха, сможет нанести по России второй, более продуманный удар. Свои резоны были у обеих сторон, но была и простая правда реальности. Датированный 19 декабря 1812 года рапорт М.И. Кутузова царю сообщал, что в русской армии, вверенной его командованию, от тех 97 тысяч человек, что имелись в ней под Тарутино, в рядах осталось всего 42 тысячи. Общие людские потери России, по мнению профессора А.С. Трачевского, автора книги «Наполеон Первый», вышедшей в Петербурге в 1900-м, были примерно равны потерям французов, и причины были те же – голод, холод, расстояния…

    В общем, в пределы Пруссии в январе вступало очень немногочисленное русское войско, но царь Александр Первый немедленно получил огромную помощь. Вместе с ним в Пруссии оказался барон фом Штейн, которого он поставил во главе всех административных учреждений на занятой русскими войсками территории Пруссии. Начал Штейн с того, что собрал в Кенигсберге так называемую провинциальную ассамблею, которая и постановила немедленное формирование частей ландвера, состоящих из местных военных формирований. Туда набирали всех подряд, вооружали чем попало, включая серпы и вилы, и соединяли с тем ядром регулярных военных, которое имелось в наличии. Это вызвало грандиозный отклик. В Бреслау (теперешнем Вроцлаве) профессор Штефенс произнес перед студентами речь с призывом «…сбросить иго французской деспотии...» и отправился к командиру местного гарнизона с предложением своих услуг в качестве воина-добровольца. Студенты не сочли, что их преподаватель внезапно спятил, – отнюдь нет. Они все, в полном составе, последовали за ним – и в распоряжении коменданта города, вдобавок к его солдатам, оказалось еще две сотни бойцов – не слишком умелых, но очень толковых и мотивированных.

    IV

    28 февраля 1813 года в местечке Калиш, недалеко от Бреслау, было заключено соглашение между Россией и Пруссией. Целью союза было провозглашенное стремление к полному сокрушению вражеских сил и установление независимости для всех стран, которые готовы сбросить с себя ярмо французского порабощения. Пруссия обязалась помогать царю всеми своими силами, а царь в обмен обещал восстановление Пруссии в ее прежнем могуществе. На практике это означало, что у короля Фридриха-Вильгельма опять будет около 10 миллионов подданных, вместо тех неполных 5 миллионов, которые оставил ему Наполеон. В настоящий момент, по состоянию на начало 1813 года, Пруссия уступала России по населению почти в 10 раз – у царя в его обширной империи числилось около 44 миллионов человек. Но Пруссия была сильнее, чем могло бы показаться. Наполеон ограничил размеры ее армии до 42 тысяч человек, половину которых он взял с собой в поход на Россию, но пруссаки, во-первых, действовали в Прибалтике, недалеко от дома, и возвратились в прусские пределы без особых проблем, а во-вторых, генерал Герхард фон Шарнхорст завел в Пруссии систему «короткого призыва» – рекруты поступали в состав военных частей, обучались азам военного дела, отпускались в запас, а на их место набирались новые. В результате у Пруссии оказались подготовленные резервы. С оружием и снаряжением было труднее, но тут можно было надеяться на помощь англичан – их неиссякаемый кошелек финансировал любую пехоту, которую можно было направить против Франции.

    Пруссия надеялась выставить 100 тысяч человек, Россия спешно формировала новые полки, которые подтягивались к западной границе. Свою помощь обещала и Швеция. Делалось все возможное для того, чтобы расколоть германскую Рейнскую Конфедерацию, где теоретически Наполеон был протектором. В Саксонии, например, на стороне союзников были симпатии и народа, и армии – но Эжен де Богарнэ успел собрать кое-какие части и установил на Эльбе некий защитный барьер. Так что король Саксонии колебался, не зная, на чью сторону ему встать.

    К соглашению с союзниками в непрямой форме присоединилась и Австрия – в январе 1813-го она подписала с Россией мир. Формально Наполеону трудно было к этому придраться – в конце концов, Австрия воевала с Россией довольно условно, и после того, как французские войска – или то, что от них осталось, – ушли обратно за Неман, в австро-российской войне смысла никакого не было.

    Начиная с 1809 года австрийской внешней политикой управлял бывший посол Австрии в Париже Клемент фон Меттерних. И делал он это чрезвычайно ловко – без всякой суеты, осторожно и аккуратно, он отводил государственный корабль Австрийской Империи в сторону от наполеоновской Империи. На поверхности все было гладко – родственная дружба между императором Францем и его возлюбленным зятем, Наполеоном Первым, продолжала цвести. Но, как сказал австрийский фельдмаршал князь Карл Шварценберг:

    «…брак, который был заключен по политическим причинам, может быть по политическим причинам и расторгнут…»

    К этому дело и шло, а покуда Австрия спешно вооружалась.

    V

    Совершенно такие же меры принимал и Наполеон. Досрочный призыв дал ему 137 тысяч человек – но их еще надо было обучить. В армию немедленно включили части Национальной Гвардии, включая и ту 1-ю когорту, которая так неудачно оказалась вовлеченной в заговор генерала Мале. Из всех этих «когорт» сформировали 88 линейных пехотных батальонов, достаточное количество для 22 новых полков четырехбатальонного состава. Канониры флота были использованы для формирования новых артиллерийских батарей – пушки, как правило, были слишком тяжелыми для использования на суше, но все орудия, которые можно было таскать четверкой лошадей, с кораблей сняли. Наполеон знал, что пехота у него уже не та, что была, и пытался возместить ее худшее качество увеличением количества артиллерийских стволов. Это было трудно – не хватало ни пушек, ни лошадей для упряжек.

    Нехватка лошадей была вообще одной из самых трудных проблем – в России оказались погублены не только упряжные лошади, но и вся французская кавалерия. Наполеон считал, что пехотинца можно обучить за 3–4 месяца, и зима 1813 года и была использована как раз для этой цели – но кавалериста надо учить куда дольше, а уж если ему не на чем ездить…

    Остро ощущалась нехватка кавалерийских командиров. В общем, восстановить свою кавалерию Наполеон так и не смог, но 3000 человек, взятых из жандармерии, все-таки составили какое-то ядро. Целью было собрать 657 тысяч человек, что оказалось неосуществимым. Но весной 1813-го у Наполеона оказалось все же побольше 400 тысяч войска, разбросанного по всем концам его бескрайней Империи, с малочисленной и плохой по качеству конницей, недостаточной артиллерией, с нехваткой офицеров и крайне измотанным высшим командным составом.

    Призыв 1813 года шел, если так можно выразиться, в двух направлениях – призывники нередко дезертировали. Армейская кокарда теперь многим казалась не гордым знаком принадлежности к лучшей в мире Великой Армии, а пропуском на тот свет.

    Плохо было даже с маршалами. Мюрат, на которого Наполеон возлагал надежды по реорганизации вырвавшихся из России войск… вокруг созданных запасов в Вильно, бросил все и уехал в свой Неаполь. Его сменил Эжен де Богарнэ, но и ему пришлось отступать до тех пор, пока он не смог стабилизировать фронт в Саксонии. На его голову при этом сыпались проклятия и выговоры Наполеона из Парижа – кстати, совершенно несправедливые. Ситуация была такой, что с ней вряд ли справился бы и он сам. A Эжен, его пасынок, был толковым человеком, но чудес творить не умел. Ему пришлось оставить и Варшаву, и Берлин. 27 марта 1813 года пал даже Дрезден. Данциг и Гамбург тоже были уже потеряны, когда 15 апреля Наполеон выехал из Парижа к своей армии, расположенной в Германии. Он знал, что вместо запланированной им было военной кампании между Вислой и Одером ему придется воевать у Эльбы, имея в тылу очень ненадежных германских «союзников».

    25 апреля 1813 года Наполеон прибыл в Эрфурт. Между Эльбой и Майном у него было 179 тысяч человек и 372 пушки.

    VI

    28 апреля 1813 года в тихом городке Бунцлау умер фельдмаршал, светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов. С царем он не примирился даже и перед смертью: утверждалось, что царь Александр Первый, прощаясь с фельдмаршалом, по обычаю сказал ему: «Прости, Михайло Илларионович…», на что Кутузов ответил: «Я-то прощу – но простит ли Россия?» По крайней мере, так утверждалось в кругах старороссов, очень не одобрявших всю эту кампанию 1813-го, с их точки зрения России совершенно ненужную. Их точка зрения получила почти немедленное подтверждение – 1 мая 1813 года у Лютцена произошло столкновение между французской армией и войсками союзников, неожиданное для обеих сторон. Вот это последнее обстоятельство – неожиданное для обеих сторон – нуждается в комментариях.

    Еще с римских времен было известно, что наилучшие результаты на поле боя достигаются тогда, когда используются комбинированные вооруженные силы. Это можно сравнить с шахматной доской. У каждой из фигур есть свое предназначение: пешки удерживают пространство, ладьи контролируют вертикали и горизонтали, слоны действуют по диагоналям, кони способны перепрыгивать через фигуры, и так далее. Но у фигур есть и свои ограничения – скажем, пешки не ходят назад, кони за один ход могут продвинуться только на три клетки, слоны ходят или по белым, или по черным диагоналям и не могут менять их цвет – ну, в общем, вы понимаете…

    И истинный мастер тот, кто наилучшим образом использует всю гамму возможностей, предоставляемых ему его фигурами, и обходит те недостатки, которые у них есть.

    В начале XIX века такими «фигурами» для военных служили пехота, кавалерия и артиллерия, причем все три рода войск делились еще и на «легкую» и «тяжелую» разновидности. Скажем, легкая пехота действовала в рассыпном строю в авангарде, а линейная пехота, собранная в крупные массы и построенная линиями или колоннами, наносила главный удар. Тяжелая конница, вроде кирасир, служила для использования созданной пехотой и артиллерией бреши в рядах врага, а легкая конница служила для охраны и разведки, создавая кавалерийскую «завесу» между своими и вражескими частями. У Наполеона в 1813 году легкой конницы было крайне мало, и в результате он был вынужден драться вслепую, мало что зная о расположении войск противника, так что то, что он не обнаружил присутствия войск союзников у Баутцена, совершенно понятно и объяснимо. Но вот почему они приняли расположившиеся на привал части корпуса маршала Нея за горсть отбившихся от главной армии солдат, объяснению не поддается.

    Прусская кавалерия под командой старого Блюхера атаковала французский лагерь с ходу, считая, что перед ней не больше пары тысяч человек, – и наткнулась на целый корпус. Блюхер немедленно отошел и известил свое командование о таком неожиданном открытии. К нему на помощь подошел новый русский командующий, сменивший Кутузова, генерал Витгенштейн. У него было втрое больше войск, чем у Нея, но Ней сумел удержаться и дождаться подхода еще двух корпусов и самого Наполеона с его гвардией.

    Теперь уже преимущество в численности было у французов, и Витгенштейн решил отойти. Дело могло бы окончиться полным разгромом, но у Наполеона не было кавалерии, и преследовать отступающую союзную армию он не смог. Тем не менее у него осталось чувство победы, а у его противников – чувство поражения. К 8 мая 1813 года Наполеон подошел к столице Саксонии, Дрездену – и это решило все сомнения и все колебания саксонского короля.

    Он встал на сторону Наполеона.

    VII

    К 11 мая у Наполеона было на германском фронте уже около 200 тысяч человек. 12 мая он отправил Эжена де Богарнэ обратно в Италию – ему под команду отдавались все французские войска, стоящие там. Предполагалось, что Австрия может начать военные действия, на этот случай итальянский фронт следовало прикрыть надежным щитом и в смысле войск, и в смысле командования – а пасынку Наполеон доверял.

    Коленкура же он послал с миссией к Александру Первому, с предложением немедленного заключения перемирия. Он даже предлагал созвать в Праге мирную конференцию «…для решения всех проблем и всех разногласий...». Важным доводом в пользу такой идеи послужило то, что прямые переговоры с Александром были лучше посредничества, которое уже предложил Меттерних. Оно имело все шансы стать «…вооруженным посредничеством…».

    20–21 мая произошло новое сражение с союзниками, на этот раз под Баутценом. Сражение имело все шансы стать «вторым Аустерлицем», если бы маршал Ней не понаделал ошибок. Он действовал против совета, который дал ему его начальник штаба, уже известный нам Жомини, – и упустил возможность обхода позиции союзников. Они отошли в порядке, потерпев поражение, не ставшее, однако, решительным.

    Наступила операционная пауза. Союзники начали сильно ссориться между собой, пруссаки и русские обвиняли друг друга в упущениях. Царь сместил Витгенштейна, доверив армию снова Барклаю де Толли, а тем временем Даву взял Гамбург.

    Однако решающей победы Наполеон не достиг. Во время преследования отходивших от Баутцена союзных частей случайным ядром был смертельно ранен Дюрок, один из очень немногих людей, к которым Наполеон был привязан. Еще до него погиб и маршал Бессьер, командовавший императорской гвардией. Все это было больше чем военные потери способных военачальников – как и гибель Ланна, это было и личным ударом для Наполеона. Утверждалось, что после гибели Дюрока он не выходил из своей палатки несколько дней и оттуда слышались рыдания…

    Как бы то ни было, но на этот раз он согласился принять посредничество Меттерниха. Смягчился и Александр, сначала наотрез отказавшийся даже и говорить с посланным к нему Коленкуром.

    Два поражения подряд все-таки подействовали и на него. 2 июня 1813 года началось прекращение военных действий, которое через два дня стало настоящим уже перемирием, намеченным по крайней мере до 20 июня, с надеждой на переговоры о мире.

    Своему военному министру Кларку 2 июня 1813 года Наполеон написал, что слухи о перемирии верны, и добавил следующее:

    «…Это перемирие прервет череду моих побед. Два соображения заставили меня принять это решение: недостаток кавалерии и враждебная позиция Австрии…»

    Он не написал своему министру о том, что армии необходима передышка, что потери больными и отставшими составляют уже 90 тысяч человек, что в тылу у него действует русская конница – казаки оказались полезны не только на русских просторах, но и глубоко в Европе. Они, например, умудрились отбить у французов большой артиллерийский конвой. Армии Наполеона не хватало боеприпасов, армия оторвалась от своих тылов, развернутых у Майнца. Наконец, у него на фланге видели 150 тысяч австрийских солдат – весомый аргумент в предстоящей ему дипломатической битве с Меттернихом.

    Клемент фон Меттерних был императору известен лично. Он знал, что пером дипломата Меттерних может понаделать больше бед, чем генералы союзников, со всеми своими конями и пушками…

    VIII

    Наполеон говорил впоследствии, что согласие на перемирие летом 1813-го было самой большой ошибкой в его карьере. Вообще говоря, это странно. Разве «континентальная блокада», поссорившая его со всеми нейтралами Европы, не была ошибкой много хуже? Разве «испанская авантюра» не стоила ему несравненно дороже? A его категорический отказ ее прекратить и перестать настаивать на том, что было явно делом безнадежным? Разве поход в Россию в 1812 году не был катастрофой? Но тем не менее Наполеон упорно повторял, что он тогда ошибся. Может быть, потому, что самолюбие его было задето – Меттерних предложил ему условия, которые он посчитал унизительными. Наполеон должен был вернуть Австрии то, что она потеряла по Шенбруннскому миру 1809-го, уступить Великое Герцогство Варшавское царю и отказаться от звания протектора Рейнского Союза. Последнее условие было, возможно, наиболее тяжелым – Франция лишалась своих германских союзников, вроде Саксонии и Баварии, которые силою вещей переходили в стан противника.

    Переговоры с Меттернихом прекрасно описаны у Е.В. Тарле в его ставшей классической биографии Наполеона. Император настаивал на формуле: «что чем владеет – пусть у того и останется». Наполеон считал, что даже малая уступка, сделанная под угрозой оружия, его унизит и сделает его дальнейшее правление невозможным. Трудно сказать. Многие люди из его окружения, включая даже верного Бертье, считали условия вполне приемлемыми, и возможно, население Франции, безмерно уставшее от войны, было бы благодарно Наполеону за установление мира.

    Однако возвращаться в свою столицу побежденным Наполеон не хотел, а на аргумент Меттерниха, сказавшего ему, что в таком случае война будет длиться вечно, просто взорвался.

    Процитируем то, что пишет об этом эпизоде Е.В. Тарле:

    «…Наполеон побледнел от ярости, вспоминает Меттерних, и швырнул на землю свою шляпу. «Вы не военный, у вас нет души солдата, какая есть у меня, вы не жили в лагере, вы не привыкли презирать свою и чужую жизнь, когда это нужно. Что для меня значит 200 тысяч человек?» Наполеон был в одном из тех припадков гнева, когда говорил циничнейшие вещи, стремясь оскорбить противника. «Наконец, французы, кровь которых вы тут защищаете, не могут так уж жаловаться на меня. Я потерял, правда, в России 200 тысяч человек; в том числе было 100 тысяч лучших французских солдат; о них я действительно жалею. Что касается остальных, то это были итальянцы, поляки и главным образом немцы!» При последнем слове он сделал пренебрежительный жест. «Допустим, – ответил Меттерних, – но согласитесь, государь, что это не такой аргумент, который следует приводить, говоря с немцем…»

    В общем, ничего не вышло. Но в конце концов, сообщив Меттерниху, что он считает свой «австрийский брак» ошибкой, Наполеон все-таки согласился на его посредничество, не беря на себя при этом никаких обязательств.

    После долгих и бесплодных ожиданий какого-то просвета Наполеон отправил на переговоры в Прагу графа Нарбонна, дав ему инструкции всячески тянуть дело и ничего не подписывать. Меттерних, собственно, сказал Нарбонну, что если до 10 августа ни о чем договориться не удастся, Австрия примкнет к коалиции, в которой теперь уже формально участвовала и Англия. К войскам союзников присоединился Бернадотт со всей своей шведской армией, а в число советников Александра вошел генерал Моро.

    11 августа 1813 года Австрия объявила Наполеону войну.

    Силы новой, так называемой Шестой Коалиции были подавляюще огромными. Если считать их по всем фронтам, включая испанский, и учитывать резервы, то страны коалиции имели под ружьем больше 800 тысяч человек. Ликование в европейских столицах, от Петербурга до Лондона, было полным – преимущество было подавляющим, Империя будет сокрушена, остается только дождаться широкого наступления союзных войск в Германии. Оно началось сразу же после окончания перемирия и вступления Австрии в войну. Сражение при Дрездене грянуло 27 августа 1813 года.

    Наполеон одержал в нем блестящую победу.

    IX

    В сражении был смертельно ранен генерал Моро. Ядром ему оторвало обе ноги, и он скончался через несколько дней. Получила хождение легенда, что ядро пустил лично Наполеон, чтобы покарать изменника. Это, конечно, сомнительно, но действительно есть версия, согласно которой Наполеон велел одной из батарей обстрелять кучку всадников, которая оказалась свитой Александра Первого. Но, как бы то ни было, перестрелять всех изменников Наполеон не смог – его бывший маршал, Бернадотт, держался вне поля обстрела, как, впрочем, и бывший начальник штаба маршала Нея, Жомини. Его обошли с повышением, и он перешел на сторону противника. Насчет того, что обошли с повышением, – вполне возможно. Но дезертирство человека в генеральских чинах из-за служебных трений – дело все-таки довольно необычное. Скорее уж у него были нехорошие предчувствия, и он неожиданно вспомнил, что в конце концов он не француз, а швейцарец…

    Предчувствия Жомини не обманули. Русские вторглись в Вестфалию – игрушечное королевство Жерома Бонапарта развалилось, как карточный домик. Бавария перешла на сторону союзников.

    А 16 октября 1813 года под Лейпцигом началось огромное трехдневное сражение, которое вошло в историю как «Битва народов». Преимущество союзников в силах было подавляющим. В разгаре боя саксонцы перешли на их сторону. Началось отступление с боем, войска шли через Лейпциг и по мостам, с надеждой уйти через заболоченные места через дамбу у Линденау. Этот путь отхода был загодя минирован – надо было взорвать мосты для того, чтобы отсечь преследование. Поручение сделать это было дано Наполеоном гвардейскому генералу по фамилии Дюлолуа. Тот перепоручил его некоему полковнику Монфору, который, подумав, оставил и поле боя и поручил все подготовленные заряды какому-то капралу из саперного батальона. Бедняга подумал, что убежать и бросить все – стыдно и что прежде, чем сделать это, надо выполнить порученное ему дело наилучшим возможным способом.

    Он взорвал мост.

    Лейпцигское сражение окончилось победой союзников. Около 30 тысяч солдат армии Наполеона, оказавшиеся отрезанными взрывом моста от единственного возможного пути отступления, сдались в плен вместе с маршалом Лористоном. Маршал Удино сумел спастись, переплыв реку, маршал Понятовский, попытавшись сделать то же самое, утонул.

    Маршальское звание было присвоено ему Наполеоном за 12 часов до его гибели.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.