Онлайн библиотека PLAM.RU


  • ГЛАВА ПЕРВАЯ Европейские государства после Франкфуртского мира
  • ГЛАВА ВТОРАЯ Восточный вопрос, русско-турецкая война и Берлинский конгресс
  • ГЛАВА ТРЕТЬЯ Обзор событий от Берлинского мира и до 1889 года[44]
  • Книга VI

    ОТ ФРАНКФУРТСКОГО МИРА ДО НАЧАЛА ПРАВЛЕНИЯ НИКОЛАЯ II В РОССИИ

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    Европейские государства после Франкфуртского мира

    Последствия войны. Германия

    С 17 марта император-главнокомандующий победоносной армии вернулся в Берлин, а 16 июня происходило торжественное вступление войск в столицу нового Германского государства — событие, во всей Пруссии вызвавшее соответствующие празднества. 18 июня, день битвы при Ватерлоо, был объявлен днем всеобщего благодарственного богослужения во всей Германской империи. События, так быстро следовавшие в последнее время одно за другим, давали обширную пищу ораторскому искусству духовных лиц, в этот день обращавшихся с проповедями к пастве. Длинный ряд побед, заглаживавших собой некогда пережитый позор революционных и наполеоновских войн, живая связь, сказавшаяся между разрозненными германскими народами и в борьбе с общим врагом, и в общих заботах по уходу за больными и ранеными, масса замечательных людей, проявивших свою деятельность за это время, — все это переполняло сердца германцев понятной гордостью и патриотическим сознанием собственного достоинства. Всем было приятно сознавать, что в трудную годину войны, войска и народ проявились как нечто целое и нераздельное, и во главе народа выступил целый ряд выдающихся деятелей — полководцев, дипломатов, государственных людей: 73-летний император Вильгельм, кронпринц Фридрих Вильгельм, кронпринц Саксонский, великий герцог Мекленбургский и принц Фридрих Карл, с одной стороны; а с другой — Бисмарк, Мольтке, Роон и множество других, менее выдающихся и менее заметных деятелей, которые, однако же, всюду проявили себя хорошо подготовленными к своему делу и добросовестно исполнили свой долг даже и в весьма непростых случаях и положениях.

    Вильгельм I, германский император, прусский король

    Фридрих, великий герцог Баденский

    И вот нация вдруг сознала себя богатой силами и неистощимой в средствах. Плод этих побед, союзное государство, объединенное в виде новой Германской империи, уже совсем созревший упал с дерева. 21 марта 1871 года собрался первый сейм воссоединенной Германии; 4 апреля была готова имперская конституция, приспособленная к новому положению дел: президентом союза стал германский император, число членов союзного совета повышено с 43 до 58, а выборных в рейхстаг представителей доведено до 382; южным германским государствам предоставлены некоторые особые несущественные права; каждый гражданин одного из германских государств признан гражданином и всех остальных.

    Впрочем, в Германии нимало не обольщались тем, что с этой войной и этим миром и для остальной Европы должно было наступить время полного удовлетворения и спокойствия. Однако же одновременное учреждение сильного германского и более или менее сильного итальянского национальных государств сулило возможность упрочения европейского мира в ближайшем будущем. Появление этих двух новых государств в центре Европы как бы существенно исправляло созданное Венским конгрессом положение дел, уже и ранее измененное в некоторых менее важных пунктах — учреждением королевства Бельгии, королевства Греции, устранением нидерландского, датского и, в особенности, австрийского вмешательства в управление Германией; Австрия должна была ограничиться своими исключительными государственными задачами; Франция была ослаблена, ее высокомерие и властолюбие ограничено и тем самым обеспечен был нейтралитет меньших государств — Швейцарии, Бельгии и Голландии. Вот почему период последнего 25-летия от 1870 года и почти до конца XIX века, составляющий последнюю часть нашей книги, по крайней мере по отношению к западноевропейским странам, прошел довольно мирно.

    Зато не было недостатка в различных проявлениях иной, не воинственной борьбы. Наоборот, ее было более чем когда-либо: громадная перемена в отношениях европейских государств, произведенная вышеописанными событиями, должна была неизбежно вызвать, как и реформации XVI века, сильное оживление, ожесточенную борьбу противоположностей в области религиозной, политической и общественной жизни. Однако же мы должны решиться закончить набросанную нами картину, ибо главная выгода, какую мы можем извлечь из всемирно-исторического обозрения, в том именно и заключается, чтобы обозревающий имел возможность познать и окружающую его жизнь, и свою собственную, и те обязанности, какие он на него возлагает в общей связи с историей человечества; а к этому познанию он может прийти только тогда, когда ознакомится с окружающей жизнью в форме исторического изложения.

    Германия — империя

    В Германии скоро освоились с ролью центральной и до некоторой степени первенствующей европейской державы, так как эта роль весьма естественно ей и подобала по ее географическому положению, по численности населения, по обширному пространству и по гармоническому распределению высшего образования среди этого 40 000 000 населения. Политическое единство, как это выяснилось впоследствии, оказалось довольно хорошо подготовленным в народе в течение последних четырех десятилетий: в маленьких государствах народонаселение с радостью и с пониманием почувствовали себя членами единой великой державы, созиданию которой содействовали и они тоже. И между тем как прежняя империя рушилась вследствие противоборства территориальной силы с централизующей, — в новой империи проявилось здоровое и вполне гармоническое соотношение между элементами центристскими и федералистскими.

    Идея единения, элемент централизации, в период времени до 1876 года (к которому мы подойдем позже) сделала еще несколько существенных успехов и положительных приобретений: так, проведен был германским рейхстагом военный закон (1874 г.), определивший состав войска в мирное время на последующие 7 лет в количестве 401 000 человек; закон о ландштурме (1875 г.), которым завершилась военная реорганизация Германии; выкуп бумажных денег, принадлежащих отдельным государствам, государственный закон о печати, распространение гражданского брака и введение общей дворянской книги на всем пространстве империи, банковый закон с учреждением имперского банка и его отделений (1876 г.); важнейшим же приобретением были четыре судебных закона, которыми второй рейхстаг привел к надлежащему концу такое дело, о котором со времен Карла Великого никто в Германии и помыслить не дерзал (1876 г.). Эти законы, после многолетней и основательной подготовки в особых комиссиях, создали общий для всех порядок гражданского процесса, конкурсных дел, судопроизводства и уголовного процесса — и 190 голосами против 100 были проведены вопреки всяким доктринёрам сутяжничества, всяким тайным и явным врагам новой Германской империи.

    Отдельные европейские государства

    И в отдельных государствах прогресс не был приостановлен. В Пруссии в 1874 году был введен гражданский брак и гражданская запись о состоянии, а в 1875 году законом об организации управления в 5 старых провинциях (Пруссии, Померании, Бранденбурге, Силезии и Саксонии) проведена была окончательная реформа внутреннего управления, с ее провинциальными собраниями, провинциальным комитетом, провинциальным советом и окружными советами, с ланд-директором и правительственным устройством для каждой провинции в отдельности; таким же образом в 1877 году было введено и новое синодальное устройство для всей евангелической Церкви в Пруссии.

    В Баварии законодательная работа была несколько замедлена особыми условиями местного парламентского устройства, так как там, во второй палате, в результате выборов 1875 года, оказались две противоположные партии почти в равном числе: 79 клерикалов и 77 либералов. Очень энергично, хотя и не совсем благополучно, поведена была та же законодательная работа в новом небольшом государстве, присоединенном к империи вследствие войны, — в Эльзас-Лотарингии, которая, как непосредственная часть империи, как имперская земля, имела свой союзный совет и признавала императора своим непосредственным государем, однако же и в рейхстаг посылала своих депутатов. С 1874 года в Эльзас-Лотарингии было допущено и свое собственное представительство, по которому выборные собирались в местный комитет для одобрения предлагаемых законов. Главной задачей здесь было, по мнению Бисмарка, возможное онемечивание приобретенной области: однако же нельзя сказать, чтобы это дело велось особенно успешно.

    Новые порядки здесь, как и везде, натолкнулись на такого противника, борьба с которым составляет основной интерес внутреннего развития Германии в это первое десятилетие — на ультрамонтанизм, на партию Рима.

    Победа, одержанная там иезуитами 18 июля 1870 года, теперь дала себя знать. Ни один из немецких епископов не нашел в себе достаточно мужества, чтобы продолжать сопротивление внедрению в массы учения, в котором они не могли не признать искажений действительного, первоначального учения католической Церкви, а некоторые из них даже открыто и признавали. Однако же к чести германской нации следует отметить, что она не подчинилась с рабской беспрекословностью папско-иезуитскому абсолютизму: в Германии возникло так называемое старокатолическое движение и во главе его стал один из ученейших католических богословов Германии, Игнатий Дёллингер в Мюнхене, а вокруг него сформировалась партия серьезных и самоотверженных людей, которые в противоположность иезуитскому искажению, объявили себя сторонниками старокатолического учения. Конференция различных ферейнов и общин этой партии, собравшаяся в Кёльне 4 июня 1873 года, придала партии известного рода организацию, избрав епископа Иосифа Губерта Рейнкена, который был посвящен в этот сан епископом янсенистской Церкви в Голландии и с тех пор служит достойным представителем этого доброго дела, — дела, которому нелегко было обосноваться, ввиду твердой организации римской Церкви, а также — слабохарактерности и зависимого положения большинства духовных лиц, и, конечно, ввиду равнодушия мирян (особенно правящих классов) к общим церковным вопросам.

    Игнатий Дёллингер

    Старокатолицизм. Церковный спор

    Обнародование догмата о непогрешимости имело значение как бы объявления войны: эту войну новая Германия должна была принять, и она заняла весьма видное место в ряду парламентарных работ и обсуждений, начиная с 1871 года. С клерикальной партией — партией центра, как она себя называла, связаны были все партикуляристические и все враждебные силы империи, как, например, эльзасцы и поляки; и все эти силы нашли себе очень ловкого и ничего не стесняющегося вождя в лице бывшего ганноверского министра, Лудвига Виндгорста; завязавшаяся по этому поводу борьба велась преимущественно на прусской и баварской почве. 5 июля 1872 года император подписал имперский закон, не допускавший деятельности иезуитского ордена в пределах империи, а в 1873 году новый прусский министр вероисповедания, доктор Фальк, представил на рассмотрение рейхстага четыре законопроекта, которые были приняты и 11 мая утверждены императором.

    Лудвиг Виндгорст

    Доктор Фальк

    Эти законопроекты поставили назначение духовных лиц на местах в некоторую зависимость от известного рода подготовки, от посещения местных учебных заведений, от сдачи государственного экзамена по наукам; более того, они обязывали духовные власти представлять список предлагаемых ими кандидатов на должности священников обер-президенту, который в отдельных случаях мог и не допускать некоторых кандидатов на замещение определенных мест; наконец, эти законопроекты требовали учреждения специального коронного суда для рассмотрения церковных вопросов. За этими законами (когда епископы заявили, что они им подчиниться не могут) последовали другие, еще более суровые: так, например, когда папа 5 февраля 1875 года объявил эти майские законы негодными, в ответ на это был издан закон «запретный» (Sperrgesetz), по которому не дозволялось из коронных касс производить какие бы то ни было платежи духовным лицам, не подчиняющимся вышеупомянутым законам; а позднее — даже и отмена тех пунктов прусской конституции, которые давали право римско-католической Церкви, наравне с евангелической, самостоятельно распоряжаться «своими делами». В то же время запрещены были на прусской территории всякие ордена и конгрегации. В 1877 году прусские епископские кафедры, отчасти вследствие смещения епископов, отчасти вследствие их кончины, ограничивались уже только четырьмя.

    Социал-демократия

    Тем временем возросло и до известной степени окрепло другое зло, которое само собой проявилось, подобно крестьянским движениям в XVI веке, на почве, взрыхленной усиленной борьбой и всякого рода переворотами; это зло — социал-демократия. Мы уже познакомились на французском примере с теми воззрениями, которые нашли себе в кружках рабочих обширное распространение и притом враждебно относились ко всему существующему государственному и общественному строю: на германской почве эта партия получила свою организацию благодаря весьма талантливому и самоуверенному демагогу, Фердинанду Лассалю, который не любил затруднять себя дискуссиями с какими-либо авторитетами и уважал лишь свои собственные мнения.

    Эта партия в данное время и воспользовалась общим правом подачи голосов себе на пользу: при выборах в рейхстаг в 1876 году подано было 379 000 голосов социал-демократами. На конгрессе в Готе (май 1875 г.), эта партия, которая присвоила себе название партии рабочих, еще более усовершенствовала свою организацию. Представители этой партии порвали связи с национально-правовым порядком, как и вообще со всем существующим порядком. Они стали называть себя партией «интернациональной» и оттолкнули от себя все прочие партии, консервативную и либеральную, и так называемую партию прогресса, а равно и клерикалов, так как они давно порвали отношения со всем, что могло иметь хоть что-нибудь общее с Церковью и религией.

    Нельзя сказать об этой партии того же, что в значительной степени можем сказать о крестьянстве 1524 и 1525 годов, а именно то, что нужда заставила их быть радикалами. Фабричная и поденная работа никогда не переживала лучшего времени и не вознаграждалась так щедро, как в первые годы после войны, когда промышленность получила вдруг такой сильный толчок и вызвала множество безрассудных предприятий или основанных на самообольщении их основателей: только при естественной реакции, последовавшей за этим преувеличенным порывом, появилась в рабочем классе та бедность, против которой так громогласно ораторствовали руководители и обольстители этой партии.

    В таком положении находились дела в 1876 году, не представляя ничего особенно утешительного, но зато ничем и не угрожая. Церковные пререкания и распространение идей социализма в некотором смысле имели даже те благоприятные последствия, что, в качестве общегерманских зол, способствовали сближению правительств, а также и тому, что партии во всей Германии утратили свои местный, областной оттенок. И по крайней мере в одном пункте, во внешней политике, достигнут был немалый успех — полная уверенность в том, что мир не будет нарушен. Князю Бисмарку удалось путем частых свиданий и съездов побудить императоров Австрии и России, а также короля Италии достигнуть соглашения о поддержании общеевропейского мира. Нарушения мира никак нельзя было ожидать со стороны Франции, не только потому, что она сама более всего заботилась о мире, но и потому, что ее испытания не закончились заключением мира 1871 года. Прежде чем французское правительство могло приступить к обустройству приниженной и расстроенной страны, ему еще предстояло вырвать Париж из рук обезумевшей черни и ее вожаков, овладевших столицей сразу после того, как она была покинута прусскими войсками.

    Франция. Восстание коммуны

    Парижская чернь в значительной степени была избалована своеобразными условиями своей жизни во время осады: при небольшой работе, получая полное содержание, она не знала над собой никакого правительства, а в течение нескольких часов это правительство находилось даже во власти черни, которая была сильно отуманена возмутительными речами и лестью своих вожаков. К тому же и чернь, и вожаки ее, во время той же осады, кое-чему научились и в военном смысле: они захватили большое количество пушек, свезли их на Монмартр и укрепили эту часть города; а когда дело дошло до того, что власти стали восстанавливать в Париже порядок, стали принимать меры к собиранию пошлин и взысканию платежей за наем квартир и т. п., чернь на эти законные требования «буржуазного государства» отвечала открытым сопротивлением.

    Между тем национальное собрание и правительство переселились из Бордо в Версаль. Но войска в Париже оказались не очень надежными; один из полков, выступивший, чтобы отбить у черни пушки, захваченные ею, примкнул к восстанию, которым руководил невидимый «центральный комитет национальной гвардии», другие полки дали себя обезоружить, и вот, 18 марта, с расстрела двух генералов, бунт разразился уже открыто. На всех общественных зданиях появился красный флаг, в здании ратуши образовано было временное правительство, которое 26 марта было утверждено выборами «парижской коммуны» (общины), и от имени этой коммуны 19 апреля обнародовано воззвание, в котором громогласно возвещалось о полном уничтожении правительственного и церковного мира, солдатчины, чиновничества, биржевой игры, монополий и привилегий, придавая этому новому движению черни название «общинной революции» и противопоставляя его как «добровольное соединение всех местных начинаний» — тягостной централизации монархической и парламентарной Франции.

    Попытка дальнейшего распространения этого движения не удалась; этому восстанию суждено было, как и некогда восстанию анабаптистов в Мюнстере в 1535 году, выгореть дотла в пределах своего собственного очага. Версальское правительство приступило к делу с величайшей осторожностью, так как в его распоряжении еще не могло быть достаточного количества войск. Между тем, как войска приступали к осаде Парижа, внутри самого города на время проявились все ужасы первой революции, которым коммунары старались подражать. С начала мая войска стали одолевать осажденных; 21 мая один из напуганных террором граждан Парижа указал войскам незащищенный пункт в ограде Парижа, и войска ворвались в город: началась резня на баррикадах, а между тем безумные коммунары задумали предать город огню — или, как они выражались — «устроить достойные поминки свободе».

    Бои в городе длились пять дней, с 23 по 28 мая; и между тем, как войска очищали себе путь к ратуше, шайки специально для этого предназначенных «поджигателей и поджигательниц» (petroleurs et pertroleuses), по заранее определенному плану, зажгли пожары в различных концах города, и пожары эти уничтожили прекраснейшие здания города и наиболее драгоценные из национальных памятников: Тюльерийский дворец, ратушу, часть Лувра, церкви, монастыри, бангофы и частные дома. В иных местах города другие из этих безумцев, которым поручено было привести в исполнение приговоры коммуны, граждане Рауль Риго и Режэр, избивали несчастных, которых захватили как заложников: среди них находился и парижский архиепископ. 28 мая, наконец, эта борьба была прекращена, и только тогда правительство могло подумать об окончательном приведении страны в порядок.

    Республика Тьера

    Накопление денег для уплаты контрибуции, исцеление всех остальных ущербов и убытков (то и другое исчисляли в сумме 13 миллиардов) — не доставило особых затруднений для богатой страны. Представлялась возможность тотчас обеспечить уплату 5 миллиардов Германии и таким образом немедленно избавиться от оккупации. Но Тьер вовсе не спешил воспользоваться этими благоприятными условиями, так как немецкая оккупация помогала ему управляться с собранием и его партиями. Однако же уплата была все-таки произведена в весьма краткие сроки, и уже 16 сентября 1873 года ни одного немецкого солдата не оставалось более на французской территории. Не только эти тягости, но и громадные единовременные затраты по армии, об увеличении и преобразовании которой страна тотчас же стала заботиться, были приняты народом весьма охотно, конечно, с тем, что значительная доля всех этих расходов была распределена и на будущие поколения. Но вопрос об окончательном устройстве страны и управлении ею оставался открытым… На прокламацию свергнутого императора от 4 февраля отвечали из Бордо суровым актом низложения, и 9 января 1873 года Наполеон III умер в своем изгнании в Чайслгёрсте, не дождавшись даже и каких-либо проблесков надежды на возможность восстановления его во власти. Франция, фактически, являлась республикой, и правившее ею собрание из 700 выборных, в большинстве своем вовсе не расположенное к республиканскому образу правления, вынуждено было 17 марта назначить Тьера главой исполнительной власти, но при этом положительно воздержалось от предрешения той формы правления, которую Франция должна была окончательно принять. Эта «республика господина Тьера» (в сентябре он был удостоен и титула президента) не могла похвалиться особенно прочными основами: основы ее были чисто отрицательного свойства. Эта республика, по словам самого Тьера, коренилась на том неоспоримом, но не особенно плодотворном факте, что «монархия невозможна, так как на трон нельзя было вступить троим претендентам разом». И лишь на весьма короткое время ему удалось собрать вокруг себя умеренных представителей различных партий. Из вышеупомянутых трех претендентов на французский престол Бонапарты были на время совсем устранены; Орлеаны, главой которых был граф Парижский, внук Людовика Филиппа, заняли свои места в народном собрании и позаботились прежде всего о восстановлении расстроенных финансов своей фамилии; преданной и весьма усердной партией был окружен только один из представителей чистого роялизма, в обыденной жизни известный под именем графа Шамбора, а на языке роялистов под именем Генриха V, который около этого времени вдруг и выдвинулся на первый план и привлек на себя общее внимание.

    А. Тьер, президент Французской республики

    Граф Шамбор

    Проделки клерикалов

    Самым ревностным приверженцем этого роялистского лагеря оказалось духовенство со всеми своими сторонниками и пособниками. Во Франции возобновились вновь явления, давно забытые в народной жизни. Духовенство стало распространять в народе слухи о всевозможных чудесах, совершавшихся в различных местах, и поощряло странствования к этим местам: в Пиренеи, к Лурду, например, где Св. Дева будто бы являлась в одной из пещер. Измышлен был даже целый новый культ — культ «сердца Христова» (Sacre Coeur), которое будто бы тут и там являлось некоторым избранным в пламенном виде… И эти явления и чудеса духовенство связывало очень ловко с сокрушениями об утраченных провинциях и с упованиями на возможность их возвращения Франции. Вразрез этому настроению, во главе положительных республиканцев выступил Гамбетта, которому не по душе была «консервативная республика» («республика будет консервативной или не будет существовать» — известная фраза Тьера); однако же он остерегался выступить прямым противником Тьера. Но зато большинство собрания выказывало себя все более и более враждебно настроенным по отношению к Тьеру, находя его слишком умеренным, слишком мало обращавшим внимания на подавление радикализма, да и клерикалы тоже не доверяли ему, как старинному вольтерианцу. Дополнительные выборы в собрание в большей части своей пали на республиканцев; и таким образом Тьер, в мае 1873 года, был свержен коалицией, во главе которой стоял герцог Брольи: 360 голосами против 344 ознаменовало собрание свои последние назначения министров, избранных в среде умеренных республиканцев. Президент подал в отставку, и на место его был избран престарелый и заслуженный маршал Мак-Магон.

    Мак-Магон — президент

    Мак-Магон предоставил себя в полное распоряжение большинства, которое навязало ему на руки «правление борьбы и установления морального порядка» — орлеанистов, легитимистов, бонапартистов: сам маршал несколько увлекся ролью охранителя верховной власти собрания. Правление маршала с одной стороны ознаменовалось не совсем чистым процессом против маршала Базена, как государственного изменника, хотя поводы к его действиям во время войны и остались далеко не выясненными, а с другой стороны тем, что 5 августа 1873 года во Фрошдорфе, близ Вены, совершился акт первостепенной важности: граф Парижский посетил главу предполагаемой французской династии, Генриха V (графа Шамбора), как бы признавая этим преимущество его права, и во Франции проявилось весьма определенное течение в пользу восстановления легитимистской монархии. В Палате депутатов можно было даже ожидать некоторого, незначительного перевеса большинства в пользу этого переворота. Дело шло, по-видимому, уже только о пустяках — о возможности (в случае этой перемены) удержать национальное трехцветное знамя; но из-за этих пустяков, за которыми, конечно, крылись гораздо более глубокие и важные противоречия, и произошло крушение «великой реставрации». Граф Шамбор не пожелал отказаться от белого знамени, украшенного лилиями прежней монархии, не согласился быть «легитимным королем революции». Так как из-за таких мелочей восстановление монархии оказалось невозможным, то проявилось стремление противоположное: желание укрепить основы республики. Маршал не без основания указывал на то, что при существующем порядке вещей можно было ручаться за спокойствие лишь в данную минуту — и Палата депутатов 378 голосами против 310 решила продлить полномочия маршала на семь лет (так называемый септеннат), т. е. приняла такую форму правления, которую едва ли не следует считать наиболее разумной из мер, принятых палатой до 1880 года. Но положение дел оставалось и незаконченным, и не вполне удобным, и потому Мак-Магон потребовал от собрания «организации своих полномочий» — некоторого рода конституцию. В начале 1875 года нечто подобное было выработано; конституция эта, вследствие различных дополнений и поправок, внесенных в нее депутатом Валлоном (он первый имел мужество назвать в ней Францию республикой), получила название «конституция Валлона», и 24 февраля подавляющим большинством 448 голосов против 241, она была принята, и рядом с палатой во главе управления страной поставлен был сенат. На этом, 31 декабря 1875 года, и закончилась временно деятельность палаты, которая оказалась, при существующих условиях, весьма устойчивой и прочно поставленной.

    Септеннаты

    Нельзя сказать, чтобы за это первое время существования республики Франция сделала слишком быстрые и заметные успехи в деле внутреннего устройства и даже восстановления своего военного могущества, хотя миллионов не жалели, и цифры — 704 000 действующей армии, 510 000 резервов, 582 000 территориальной армии, 625 000 резервов к ней — возрастали до громадных размеров. Однако же, благодаря преобладанию клерикального большинства в этой палате, ни обязательное обучение, ни необходимое дополнение к воинской повинности не могли быть проведены, а между тем в заключение своей деятельности палата приняла закон, ко которому клерикалы получили возможность учреждать католические «свободные» университеты, с правом присвоения молодежи академических степеней. Но и противоположные клерикалам партии немногим были лучше их: насколько те прикрывали свои личные цели внешним благочестием, настолько же эти блистали радикализмом на словах; о действительном возрождении страны не могло быть еще и речи, потому что никто не хотел признать себя виновным в тех тяжких испытаниях, какие перенесла страна в течение «ужасного года». Все партии от подобного сознания были одинаково далеки и весьма охотно слагали друг на друга общую вину.

    Выборы 1876 г.

    20 февраля 1876 года произведены были новые выборы в Палату депутатов. Новый состав оказался враждебно настроенным против консервативного министерства Бюффе и 8 марта палата 414 голосами выбрала в свои президенты Жюля Греви, республиканца по убеждению. После некоторой попытки войти в соглашение с палатой, маршал снова призвал к управлению реакционное министерство и это министерство, имея герцога Брольи во главе, распустило палату (25 июня 1877 г.). В Европе стали даже носиться слухи о подготавливаемом во Франции новом перевороте, но они оказались совершенно ложными. Когда в новой палате, после новых выборов, 14 октября, преобладающее большинство оказалось опять на стороне республиканцев (320 голосов против 203), то маршал-президент примирился с существующим фактом и образование нового министерства предложил умеренному республиканцу Дюфору (в декабре).

    Австрия с 1870 г.

    В то время как Франция начинала собираться с силами и стремиться к единению значительно расшатанных элементов своего государственного механизма при помощи сильно развитого национального сознания, в Австрии совершалось нечто совершенно противоположное. Там до такой степени сильно проявлялось брожение в среде различных народностей, что Австрийской империи грозило чуть не распадение или, по крайней мере, превращение в совершенно бессильный союз государств.

    Франц Иосиф, австрийский император

    Ввиду германских побед, быстро следовавших одна за другой, Австрия отказалась от опасной попытки союза с Францией и Италией, о которой подумывал граф Бейст, желая восстановить значение, утраченное Австрией в 1866 году; но и министерству графа Потоцкого, правившему делами в Цислейтании с мая 1870 до февраля 1871 года, не удалось отыскать того философского камня, который здесь был так необходим для объединения автономий отдельных стран, входящих в состав империи. Министерство Потоцкого было замещено министерством графа Гогенварта, составленным из людей не парламентарных и до того времени ничем себя не заявивших; это министерство выступило перед рейхсратом с очень фразистой и самоуверенной программой, которая и была здесь принята весьма неблагосклонно. Наиболее затруднений к осуществлению ее представилось со стороны Богемии, или королевства Богемского, в пятимиллионном населении которого оказалось 3/5, принадлежащих к чешскому племени, и 2/5 — к германскому. Чешское большинство пражского сейма потребовало для королевства Богемского и принадлежащих к «короне Венцеслава» земель, Моравии и Силезии, такого же самостоятельного положения, какое занимало королевство Венгрии по отношению к другой половине империи. В этом именно смысле комиссия, избранная чешским сеймом, выработала некоторые «основные параграфы», которые и были приняты богемским сеймом. Немногое бы уцелело от империи и ее единства, если бы эти параграфы были утверждены правительством, тем более, что это стремление к обособлению распространилось и далее и почти каждая из стран, входивших в состав Габсбургской монархии, — Моравия, Тироль, Крайна, Галиция — стали выступать поочередно с подобными же заявлениями своих исторических прав или, по крайней мере, выказали некоторое расположение к тому. Дело зашло уже настолько далеко, что привело к известному императорско-королевскому рескрипту 14 сентября 1871 года, в котором император выказывал себя чрезвычайно расположенным к уступкам в пользу чешских требований. В нем Франц Иосиф изъявил готовность признать «права этого королевства» и закрепить их «своею коронационною присягою»; а это, конечно, послужило бы сигналом к распадению австрийской монархии на составляющие ее маркграфства, графства и иные владения. И еще раз удалось отклонить эту опасность. В совете министров, 20 октября того года, в котором совещались и вырабатывали ответ на заявленные чехами требования, удалось выяснить императору, что бы значило с его стороны — уступить этим требованиям, и, по-видимому, именно графу Бейсту принадлежит честь этой заслуги. Вследствие этого, министерство Гогенварта было распущено, а несколько дней спустя, ради умиротворения Богемии, и граф Бейст подал в отставку. Его место занял венгерский министр-президент граф Андраши, а для Цислейтании было составлено преданное идеям конституции министерство с князем Адольфом Ауэршпергом во главе. Чехам же было только отвечено, что их сейм может посылать своих представителей в рейхсрат. Попытались достигнуть объединения противоположным путем. Оказалось сразу крайне неудобным пополнение рейхсрата депутатами из местных сеймов — главных очагов партикуляризма: сообразно этому предложен был закон, касавшийся реформы в выборах, по которому число депутатов в рейхсрате было повышено с 203 до 351, и эти депутаты, на будущее время, должны были избираться непосредственно из всего населения империи. Закон был принят не без протестов и сопротивлений — 37 поляков при обсуждении его покинули зал заседания рейхсрата — однако же 120 голосами против 2 в Палате депутатов, а 93 против 14 — в Палате господ: это было большой победой в смысле объединения империи и утверждения дуализма Австро-Венгрии. И вот, наконец, новые выборы, произведенные на основании нового закона, в октябре, дали действительно желательное правительству большинство, составленное из элементов, верных идее единства империи. В тронной речи, которой открыт был следующий рейхсрат, не даром было сказано: «После многоразличных превратностей судьбы и тягостной борьбы, Австрия является нам обновляющейся, внутри и внушающей всем почтение извне…» В дополнение к сказанному заметим, что в 1874 году Австрии удалось достигнуть в религиозном вопросе весьма важного успеха: уничтожения конкордата 5 ноября 1855 года, замененного майскими законами, которые, пройдя все парламентские инстанции, удостоены были одобрения императора. Этими законами полагался предел всяким проискам и притязаниям духовной иерархии по отношению к разным вопросам внутреннего управления.

    Граф Андраши

    Венгерская половина империи была полностью умиротворена. Окончательное соглашение с Хорватией было здесь установлено в 1873 году и военная граница включена в состав королевства Венгрии в 1872 году. В лице Коломана Тиссы (в феврале 1875 г.), до того времени стоявшего во главе левой, Венгрия нашла себе именно такого государственного человека, какой ей был необходим. Он вполне усвоил себе патриотические воззрения Деака и соединением левой с партией Деака достиг того, что на стороне его оказалось громадное большинство. Энергически проводя идеи мадьярского единения, наперекор меньшинству славян и немцев, он повел дела в весьма либеральном и преобразовательном духе. Таким образом австрийская монархия оказалась в положении довольно благоприятном, когда в 1875 году вновь поднялся один из труднейших для Австрии вопросов внешней политики — вопрос восточный. Тут впервые Австрии пришлось пожать плоды той политики, которая была последствием 1866 и 1870 годов: — очень важным условием для нее оказалось то, что она теперь состояла с Германией и Италией в мирных и дружественных отношениях, которые умудренный опытом граф Бейст постарался скрепить. В Германии и в Италии отлично поняли, что Австрия окончательно отказалась от притязаний на свое прежнее положение в обеих этих странах, и потому, конечно, как тут, так и там, весьма охотно оказали Австрии поддержку в ее враждебных России отношениях к восточному вопросу. Нечего было, конечно, и обольщать себя тем, что этот вопрос исчерпан или отсрочен на слишком продолжительное время: на это, отчасти, должен был указывать уже упомянутый нами выше эпизод германско-французской войны, хотя в дипломатической ноте (31 октября 1870 г.), которой князь Горчаков возвещал, что Россия не считает более условия Парижского мира 1856 года, по отношению к Черному морю, для себя обязательными — добавлялось, что российский император тем самым не думает касаться восточного вопроса.

    Министр Коломан Тисса

    Государственный канцлер князь Горчаков

    Россия, с 1870 по 1877 гг.

    На Лондонской конференции, созванной по почину Бисмарка, Россия, к великому удовлетворению русского национального сознания, действительно отстояла это решение, высказанное в вышеупомянутой ноте. Многие пытались это объяснить как бы взаимной услугой, оказанной Бисмарком России в отплату за нейтральную политику ее во время франко-прусской войны, доставившую Пруссии возможность разгромить Францию. Но, в сущности, гораздо правильнее будет взглянуть на результат Лондонской конференции, как на вынужденную уступку державе, которая в данный момент были сильнейшей, и ввиду сильного расширения соседних держав, не требовала себе никаких территориальных приобретений, а мирным путем добивалась только вполне справедливой отмены унизительных для нее условий трактата, которой она легко могла добиться силой. Вообще говоря, отношения России с Германией за это время оставались дружественными, и внутри она пользовалась полным спокойствием, при котором безостановочно продолжалась также гуманная преобразовательная деятельность императора Александра II. Вслед за освобождением крестьян, введением земских учреждений и преобразованием судов, о которых мы говорили выше, император Александр II в 1874 году издал манифест, по которому защита отечества от внешних врагов была признана обязанностью всех сословий государства, иначе сказать, введена была общая воинская повинность, необходимость которой обусловливалась тем, что такой способ пополнения вооруженных сил государства, по примеру Пруссии, был уже введен во всех государствах Европы. Главным государственным деятелем, наиболее потрудившимся по введению у нас общей воинской повинности, был Д. А. Милютин, военный министр и один из ближайших советников императора Александра II. Одновременно с введением этой реформы обращено было особое внимание на широкое распространение школьного образования в народе. По почину России в том же 1874 году собрался даже конгресс в Брюсселе, с целью усовершенствования Женевской конвенции. Все это конечно не препятствовало, хотя и медленному, но безостановочному ходу процесса приравнивания всех народностей, входящих в состав обширного царства, по отношению к их правам и обязанностям в смысле общегосударственном, начавшемуся еще со времен польского «повстанья» 1863 года. Не вполне затихла и закончилась и давняя борьба с Англией в Центральной Азии, где так быстро и сильно распространилось русское влияние. В январе 1874 года, однако же, Российский царствующий дом впервые вступил в родственные связи с английской королевой.

    Александр II, российский император

    Д. А. Милютин

    Англия

    Великобритания, впрочем, была за этот период времени также избавлена от тяжких забот в своей внешней политике, кроме вышеупомянутых отношений в Центральной Азии, да разве еще мелкой борьбы с варварскими племенами в своих собственных владениях (например, усмирение ашантиев в Верхней Гвинее, 1873 г.). За великим поединком между Германией и Францией Англия следила с напряженным любопытством, но безучастно. Второй частью войны, после 4 сентября 1870 года, Англия не преминула воспользоваться для осуществления выгодных сделок с оружием и боеприпасами. Заключительным результатом войны Англия могла быть вполне довольна: Германии ей нечего было опасаться, Франция же надолго лишалась всякой возможности вызывать какие бы то ни было опасения в Англии. Министерству Гладстона удалось провести некоторые реформы: например, введение тайной подачи голосов при парламентских выборах; при нем и ирландский вопрос вступил в новый фазис развития, благодаря поднятию дублинским адвокатом Буттом агитации в пользу установления на острове самоуправления (Home-rule). Церковные и богословские кружки Англии были за это время сильно возбуждены ватиканскими декретами и старокатолическим движением, проявившимся в Германии; этому движению со стороны английских обществ была оказана и поддержка, и поощрение, каких оно в самой Германии почти не удостаивалось, благодаря полному равнодушию правящих классов к церковным вопросам. В 1874 году выборы дали перевес ториям и Дизраэли явился во главе нового правления, приступившего к власти именно с той целью, чтобы придать более энергичное направление внешней политике, как бы находившейся в некотором пренебрежении за последнее пятилетие. Это новое направление отчасти и проявилось в том, что королева английская приняла титул императрицы индийской, льстивший ее щепетильному самолюбию; а также и в том, что Англия сделала отличный финансово-политический оборот, скупив разом у вице-короля египетского все принадлежавшие ему акции Суэцкого канала, чем и обеспечила за собою решающий голос в делах этого торгового пути, против проведения которого она так долго ратовала.

    Эдуард Гладстон, английский премьер-министр

    Испания с 1870 г.

    В то время как в Европе совершались важные события, изменившие весьма существенно взаимные отношения между державами, в то время, когда создавалась сильная Германская империя, когда Италия начинала приобретать значение великой державы — Испания оставалась все на том же уровне политического ничтожества и крайней неопределенности условий своего внутреннего строя. 2 января 1871 года новый король испанский, Фердинанд Амедей, второй сын Виктора Эммануила, торжественно въезжал в Мадрид; а уже 12 февраля 1873 года он спешил покинуть Мадрид и удалиться к себе на родину. При самом добросовестном отношении к обязанностям своего сана, он убедился в том, что ему не справиться с этим хаосом, среди которого постоянно враждовали друг с другом не только республиканцы, карлисты, конституционалисты, прогрессисты, но еще и отдельные кружки, на которые эти партии распадались, и самые вожди этих партий; вследствие чего и министерства сменялись одно за другим — Серрано, Зорилья, Сагаста — и опять Серрано, и опять Зорилья — и только им самим, по-видимому, были известны поводы их смены. Дошло дело до того, что Испания очутилась республикой против воли: выборы в кортесы в мае 1873 года ввели в состав этого собрания 360 таких ярых республиканцев, которые почитали свободу лишь в том случае обеспеченной, если бы история Испании могла повернуть вспять и вся Испания распалась бы на известное число федеративных республик, наподобие Соединенных Штатов Америки. Президентом этой республики был Пи-и-Маргал, ее законодателем — Кастеляр. Возрастающее разложение государства, которое выражалось в беспрерывных переменах правления (Пи-и-Маргал, Сальмерон, Кастеляр), с одной стороны, ободрило сторонников парижской коммуны (intransigentes, как они себя называли), анархистов, которые в Картахене захватили власть в свои руки; а с другой стороны — карлистов, которые вместе с королем своим, Дон Карлосом V, овладели всем северо-западом Испании, а в июле 1874 года стали уже перебираться и за Эбро. Нашелся, однако же, такой энергичный солдат, который положил конец этой путанице речей и внутренней смуте: генерал Павия, 3 января 1874 года, разогнал кортесы, не пролив ни капли крови, а в декабре того же года другой генерал, Мартинец Кампос, разрешил все затруднения, провозгласив королем Альфонса XII, принца астурийского, сына Изабеллы. В этом и был ключ к разгадке: ниоткуда не последовало никаких возражений, и 14 января 1875 года этот юноша, только что достигший совершеннолетия, торжественно въезжал в Мадрид.

    Италия

    Виктор Эммануил торжественно совершил свой въезд в Рим, и этот факт несомненно стоял в тесной связи с ослаблением влияния Франции на итальянские дела. Парламентарные перемены, и здесь также очень частые, не представляют собой ничего особенно существенного и важного; они только служили поводом к тому, чтобы показать, в какой степени была богата талантливыми государственными деятелями страна, выводившая на парламентскую арену таких людей, как Мингетти, Селла и Депретис. Прогресс сказался во всех областях государственных: под давлением общегосударственного порядка стало быстро исчезать романтическое разбойничество; обязательное обучение было введено в 1877 году и поставлено вне всякой зависимости от деспотического гнета духовной опеки. Дальнейшей и весьма существенной школой для всего населения Италии было созданное общей воинской повинностью новое войско (1875 г.), перед которым исчезла прежняя национальная гвардия, сделавшаяся излишней; значительно улучшились и финансы, и в тронной речи 1876 года уже возвещено было о равновесии, установившемся между государственными расходами и доходами. Прежние итальянские государи были всеми забыты — в такой степени они были чужды местных интересов — и у них не оказалось никаких сторонников, никакой партии, которая могла бы препятствовать работе прогресса: это видно было даже и в Риме, где папа увидел себя ограниченным в своих действиях и своем влиянии стенами Ватикана, которые, однако же, нимало не стесняли его сношений со всем миром. Едва ли нужно упоминать о том, что никакое соглашение между папским престолом и национальным королевством Италией не могло состояться, и время от времени из Ватикана исходил только бессильный протест против утеснений «Церкви» со стороны «приальпийского королевства». Но эти протесты не приводили ни к каким серьезным затруднениям, и правительство устраняло все то, что в церковных порядках или учреждениях могло вредно отзываться на государстве (так, например, были упразднены католические монастыри): действовало, вообще говоря, справедливо и гуманно. В смысле внешних политических отношений все устраивалось и складывалось очень благополучно: Франция была ослаблена, Австрия — ничуть не страшна, а новоучрежденная Германская империя являлась для Италии естественной союзницей, которой было выгодно Италию поддерживать.

    Остальные европейские государства с 1870 г.

    Нам остается еще сказать несколько слов об остальных европейских государствах, второстепенных и третьестепенных по значению, которые, подобно скандинавской группе государств или Голландии, стоят вне области внутренних европейских комбинаций и соотношений великих держав, или же, как Бельгия и Швеция, пользуются обеспеченным и признанным державами нейтральным положением. Нельзя не заметить, что во время войны между Германией и Францией, симпатии всех этих держав были на стороне Франции, в особенности в группе государств Скандинавских и Дании, в которых продолжало держаться, в некотором роде, чувство скандинавского общения, впрочем, ограничившееся за это пятилетие только учреждением общего почтового союза между Швецией, Данией и Норвегией. Еще определеннее симпатии к Франции высказывались в Бельгии, Голландии и Швейцарии, хотя и Бельгия и Швейцария, во всех многообразных случайностях войны, самым добросовестным образом сохранили свой нейтралитет. Все эти три государства были глубоко возмущены тем новым догматом «о папской непогрешимости», который провозглашен был из Ватикана во время франко-прусской войны; и в той борьбе, которая была вызвана новым догматом, эти три государства играли немаловажную роль. В Голландии меньшинство населения, около 2/5 принадлежит к католическому вероисповеданию; может быть именно потому они и наделали так много шуму из-за ватиканской новинки, тем более, что 80-е годы нынешнего столетия совпадали с воспоминаниями о славных днях освобождения от испанского ига — взятии Бриелля, осаде Лейдена и учреждении его университета — и эти воспоминания праздновались и протестантской, и свободомыслящей частью католического населения. Под именем Гёзов (которое с понятной национальной гордостью произносится в Голландии) в Бельгии партийная ненависть разумеет «либералов», и здесь-то борьба обеих партий, клерикальной и либеральной, приняла весьма широкие размеры, причем клерикальная партия опирается, главным образом, на фламандскую часть населения. При этой борьбе, между прочим, проявилась удивительная наивность невежества в этой части населения, которая оказалась способной верить в разные, сочиненные католическим духовенством сказки о «пленении папы», об утеснениях, которым он подвергается и т. д., и выказала при этом уровень религиозного развития, не на много опередивший средние века. Не то было в Швейцарии, где высокомерие духовной иерархии было в значительной степени ограничено демократическим самосознанием и высокоразвитой автономий кантонов и общин. Ватиканские догматы встретили здесь, среди миллиона швейцарских католиков, сильнейший отпор, и центром этого отпора в Немецкой Швейцарии явился Золотурн, а во Французской — Женева. Часть принадлежавших к Базельскому епископству католиков в кантонах Золотурн, Люцерн, Берн, Ааргау, Тургау, Базель и Цуг — отказалась от подчинения епископу Ляша и вошла в состав старокатолического церковного союза, которому конгресс в Ольтене (август 1873 г.) придал более прочную организацию. Во Французской Швейцарии дело дошло даже и до полного разрыва с папой из-за того, что пастор Мермильо был им назначен викарием, по единоличной его воле, без всякого сношения с правительством кантона и союзным советом. В окружном послании папы Пия IX (от 21 ноября 1873 г.) были преданы осмеянию германские старокатолические епископы, причем в очень едких выражениях упоминалось и о церковных событиях в «гельветийском союзе» и некоторых его кантонах. Союзный совет ответил на это послание тем, что обратился к папскому нунцию и в самой вежливой форме просил его назначить день его отъезда из Швейцарии. В связи с этими оживленными церковными смутами, которые привели в 1876 году к выбору старокатолического епископа, стоял и пересмотр союзной конституции, который был закончен в 1874 году. Предложенные союзным советом перемены были приняты большинством 340 000 голосов против 198 000 в швейцарском народе. Перемены, внесенные в конституцию, касались установления более тесной связи между кантонами в отношении к единению в смысле военном, правовом и торговом. Достойно внимания то, что в числе отрицающих новые дополнения конституции явились главным образом все кантоны прежнего отдельного союза и большое количество католиков, обладавших правом голоса.

    Мирный характер периода, последовавшего за 1870 годом, ознаменовался двумя важными событиями, одинаково проявившимися на почве нейтральной Швейцарии. Одно из них было учреждение Всемирного почтового союза. Вопрос о нем на конгрессе в Берне был поднят генерал-почтмейстером Германской империи, фон Стефеном; при совещаниях о нем присутствовали уполномоченные от всех европейских государств, равно и от Северо-Американских Штатов и вице-короля египетского; здесь были выработаны общие законоположения этого союза (май 1875 г.), и все обменялись между собой ратификациями общего трактата. Здесь же было решено привести в исполнение, по общему соглашению между Италией, Швейцарией и сопредельными государствами, грандиозный проект прорытия Сен-Готардского туннеля; проведение его обошлось дороже, нежели можно было первоначально предполагать, но было приведено к желанному окончанию в июне 1877 года.

    Генерал-почтмейстер фон Стефен

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    Восточный вопрос, русско-турецкая война и Берлинский конгресс

    Восточный вопрос. Восстание в Боснии

    Общее мирное положение, установившееся в Европе после Франкфуртского мира, было нарушено летом 1875 года восстанием в юго-западной части турецкого эйялета Боснии, называемого Герцеговиной — восстанием, собственно говоря, незначительным, но которое потому именно вызывало некоторое опасение, что грозило вновь поднять «восточный вопрос» и сделать его одним из жгучих вопросов дня, тем более, что разрешения важной задачи приходилось искать не столько в отношениях европейских держав к Турции, сколько во взаимных соотношениях самих европейских держав. Летом 1875 года собирание податей в Герцеговине вызвало то восстание райи (т. е. христианского населения), которое вскоре нашло себе отголосок в Сербии и Черногории, и привлекло оттуда вооруженную помощь. Державы — за исключением Англии — предложили Порте свое посредничество, которое она вынуждена была принять, тем более, что ей не удалось подавить восстание оружием. 31 января 1876 года эти державы (к ним присоединилась теперь и Англия) обратились к Порте с нотой, составленной австрийским рейхсканцлером графом Андраши, в которой предлагали Порте ввести в ее владениях подробно перечисленные и точно определенные реформы. Турецкое правительство не замедлило эту ноту принять: оно знало, что в текущем столетии уже целые горы бумаг были исписаны всякими проектами реформ и указами о реформах. Однако вожди возмутившихся не сложили оружия, совершенно справедливо ссылаясь на то, что им не представляется никакого ручательства в том, что обещания, данные Портой, будут исполнены. Это опасное восстание вскоре уже и не ограничилось своими первоначальными пределами. С началом весны борьба возобновилась; мятежники стали осаждать крепость Никшич на черногорской границе, получая военную помощь и из Черногории, и из Сербии, и в то же время разразилось (в мае) восстание в Болгарии, где тайное народное правление возвестило, что настало время освобождения от турецкого ига.

    Ситуация в Болгарин

    Общее возбуждение стало всюду возрастать. В Салониках были убиты германский и французский консулы, в то время, как они вздумали вырвать из рук толпы мусульман ту христианскую деревушку-болгарку, которая, как утверждали, перешла в ислам. 13 мая канцлеры трех империй — Горчаков, Андраши и Бисмарк — собрались на съезде в Берлине и составили новый акт, Берлинский меморандум, по которому державы, принимая сторону восставших против Порты ее подданных, требовали гарантий в том, что обещанные Портой реформы будут приведены в исполнение.

    По этому акту Порте предстояло подчиниться известной опеке держав, и это побудило Англию вновь отделиться от остальных держав и отправить свой флот в Безикскую бухту. Завязалась борьба между русским и английским влиянием на Востоке, и дело, запутываясь, начинало уже принимать весьма грозный характер.

    События в Константинополе. Война Турции с Сербией и Черногорией

    Вскоре после того в Константинополе произведена была попытка разрубить гибельный гордиев узел по восточному обычаю. Султан Абдул-Азис, расточитель и деспот, напуганный весьма энергичной демонстрацией софтов (или студентов) в Константинополе, призвал в состав своего совета Мидхада-пашу, человека разумного и влиятельного, и назначил нового шейх-уль-ислама (высшего истолкователя Корана). Однако этим не мог отклонить своей гибели. С одобрения шейх-уль-ислама совершилась дворцовая революция. Абдул-Азис был свергнут с престола, а на место его возведен Мурад V, сын его предшественника (30 мая), а вскоре стало известно, что сверженный с трона султан был задушен. Восстание в Болгарии стали подавлять самым варварским образом; но тут уж Сербия и Черногория объявили открытую войну Турции. Князь Николай Черногорский был провозглашен вождем герцеговинских повстанцев, а сербский князь Милан — боснийских.

    Тогда сильнейшее одушевление овладело русским народом. Во всех слоях общества проявилось желание жертвовать и жизнью, и денежными средствами за угнетаемых Турцией единоверцев. Обильные пожертвования стали пересылать из России в Сербию и Черногорию, и тысячи людей, готовых пролить кровь в борьбе с турками, по «доброй воле» двинулись в Сербию на помощь сербской армии. Начальство над этой армией, пополняемой русскими добровольцами, принял даже, с разрешения императора Александра II, известный русский генерал Черняев, уже находившийся в отставке.

    Генерал Черняев Михаил Григорьевич

    Борьба славян с Турцией шла неравномерно. Между тем как воинственные черногорцы наносили туркам поражение за поражением, малочисленная и плохо обученная сербская армия едва выдерживала натиск турецких сил. В конце августа, около Алексинаца, произошла решительная битва; и как упорно ни бились сербы с турками в течение 9-дневного боя (с 19 по 27 августа), однако, для всех было ясно, что турки должны их одолеть, если сербы будут оставлены на произвол судьбы. Между тем в эти же именно дни в Турции произошла новая перемена правления: Мурад, объявленный душевнобольным, был сведен с престола, и на его место возведен его брат, Абдул-Гамид (31 августа). К нему-то и обратились теперь державы с требованием, чтобы он дал сербам перемирие. Он уступил этому требованию, хотя около этого времени военное положение турок под Алексинацем стало настолько для них благоприятным, что Сербия не могла бы им более противиться.

    Переговоры о мире. Турецкая конституция

    Во время этого перемирия, в декабре, еще раз произошли в Константинополе конференции о мире. Введением к ним послужили предварительные конференции, на которых державы уговорились относительно тех требований, какие следовало предъявить Порте. Это было вовсе не трудно: державы требовали религиозного и политического равенства христиан с магометанами в тех трех провинциях, о которых шла речь, т. е. в Боснии, Герцеговине и Болгарии, и в виде гарантии выполнения этой реформы предполагали допустить в данных местностях европейскую наблюдательную комиссию. Предполагалось даже, ради той же цели, занять эти провинции бельгийскими войсками или смешанным общеевропейским легионом. Эти заключения предварительных конференций и были предъявлены Порте. Но Порта одурачила европейских дипломатов мастерской уловкой: «Зачем делать исключение для этих провинций, тогда как им, наравне со всеми остальными частями Отоманской империи предстоит воспользоваться благами конституции, которую имеется в виду ввести в ближайшем будущем?» И действительно, комедия эта была разыграна 23 декабря, в самый день открытия конференций в Константинополе, при громе пушечной пальбы, была торжественно провозглашена конституция, и в нее включены все тонкости либеральнейших западных конституций, до тайной подачи голосов и ежегодного обнародования бюджета включительно. Прикрываясь этим ловко вымышленным щитом, Порта отнеслась к представлениям держав очень высокомерно; она отклонила их даже и тогда, когда они были ей предъявлены, как ультиматум. И вот, 20 января 1877 года, все европейские державы отозвали своих послов из Константинополя.

    Россия. Военные действия 1877 г.

    Уже несколько недель спустя, после того как эта конституция была обнародована, стало для всех ясно, в какой степени можно было ей доверять: 5 февраля главный творец этой конституции, Мидхад-паша, без всякого суда, был посажен на корабль и выслан из Турции. Это не помешало, однако, тому, чтобы 19 марта открылись в своем роде публичные заседания Турецкого парламента. Положение не улучшилось от того, что 28 февраля того же года с Сербией был заключен мир на основании status quo ante bellum. Теперь уже приходилось иметь дело с Россией. С начала декабря 1876 года один из братьев государя, Николай Николаевич Старший, принял на себя начальство над мобилизованными шестью корпусами русской армии на юге, между тем как начальство над армией на азиатском театре войны было вручено Великому князю Михаилу Николаевичу. 14 апреля 1877 года Абдул-Керим отправился к турецкой армии, которая поручена была его командованию на Дунае. Противников разделяла еще полоса румынской земли; но уже (с 16 апреля) существовала с Румынией конвенция, которая дозволяла русским переход через румынскую землю, под ручательством полной ее неприкосновенности. 13 мая Румыния, которая, конечно, не могла упустить такого удобного случая, объявила Порте войну, а 21-го провозгласила свою независимость от Порты. Манифест императора Александра объявил целью войны улучшение участи угнетаемого турками христианского населения Порты; а 29-го последовало уже и формальное объявление войны.

    Великий князь Николай Николаевич

    Европейский театр войны

    Война не приняла сразу того быстрого и ровного хода, какой мы видим в начале франко-германской войны. Отчасти этому способствовало то, что сам театр войны представлял собой здесь гораздо более затруднений и препятствий для поступательного движения армии, отчасти же и то, что с русской стороны было сделано несколько очень важных ошибок, которыми подорвано было значение весьма крупных успехов, одержанных русской армией. Благодаря этому война России с Турцией затянулась на 9 месяцев, тогда как она могла быть окончена гораздо ранее. На одном из двух театров войны, открытых для России, — на азиатском, где дело шло о завоевании Армении и крепостей Ардагана, Карса и Эрзерума, война велась с переменным успехом, хотя во главе русской армии и стоял такой выдающийся по таланту военачальник, как генерал М. Т. Лорис-Меликов; только 15 октября последовало здесь, при Авлиаре, полное поражение армии Мухтара-паши, который до того времени сражался с русскими довольно успешно, так как на его стороне было значительное численное превосходство.

    Михаил Тариелович Лорис-Меликов

    18 ноября был взят штурмом Карc, считавшийся неприступным. На европейском театре войны русские начали дело с крупных успехов. Они довольно легко и без больших потерь перешли Дунай, несмотря на то, что у турок на Дунае была флотилия, которая могла бы препятствовать переправе русских, несмотря на те преимущества, которые представлял туркам для обороны правый берег Дуная, занимаемый ими. Вся русская армия переправилась за Дунай, и уже 6 июля русские заняли Тырново, столицу Болгарии. Авангард их достиг Балкана, и один из необычайно смелых русских военачальников, генерал Гурко, проник через важнейший из Балканских проходов, через Шипкинский, за Балканы, до самой Эни-Загры. Но русские уж слишком понадеялись на ослабленное положение турецкого государственного строя и потому решились зайти слишком далеко, не образовав достаточно твердой операционной базы и не обладая достаточными силами для быстрого ведения войны. Этой опрометчивостью русских воспользовался один из лучших турецких военачальников, виддинский паша Осман и, неожиданно приблизившись к правому крылу русской армии с 28-тысячным отрядом, занял превосходную позицию в Плевне, окопался здесь и отсюда стал угрожать тылу русской армии. Попытки выбить его с этой позиции (бой 19 июля и следующих дней; а также 30 и 31 того же месяца) окончились полнейшей неудачей и привели к громадным потерям; в то же время и те передовые части войск, которые уже проникли за Балканы, были оттеснены Сулейманом-пашой, отозванным из Черногории.

    Карта Кавказа и театра войны с Турцией в 1877–1878 гг.

    Русская главная квартира была очень спешно переведена из Тырнова в Систово, и вся русская гвардия тотчас же получила приказание немедленно двинуться на театр войны. Турки, однако, не успели и не сумели воспользоваться выгодами своего положения; вместо того, чтобы обойти Шипкинский проход, занятый горстью русских, Сулейман-паша, следуя приказу, данному из Константинополя, задумал идти на пролом и потерял драгоценное время в бесполезных попытках выбить русских из их позиции, которую те защищали геройски, под командой генералов Драгомирова, Радецкого и Петрушевского. Семь дней подряд, с 21 по 28 августа, турки штурмовали Шипку с остервенением и усеяли все скаты Балкан около этого места своими телами: за 7 дней урон их исчисляют в 7000 человек.

    Но точно так же тщетны были и русские попытки овладеть Плевной. Между тем как султан призвал на защиту своего царства всех способных носить оружие, от 15-летнего до 40-летнего возраста, и русские, временно, увидели себя вынужденными прибегнуть к помощи войск князя Карла Румынского, которые явились под Плевну в количестве 30 000 человек и оказали некоторые услуги при обложении ее до прибытия русской гвардии на место действия. Но все же и дальнейшие штурмы Плевны (с 7 до 19 сентября), приводившие к громадным потерям, доказали полную невозможность взять Плевну открытой силой. Тогда на военном совете в русской главной квартире решено было ограничиться тесным обложением Плевны и пресечением всякого сношения армии Османа-паши с остальными турецкими силами. Обложение Плевны было поручено знаменитому защитнику Севастополя, генералу Тотлебену. И вот в то время, когда всюду кругом турки терпели поражение и Никшич после долгой осады достался черногорцам, и Карс в Азии пал, и уже в пополнении войск свежими силами чувствовался всюду сильный недостаток, Осман-паша, благодаря своему уменью и выносливости турок держался в Плевне, даже и отрезанный от всех сообщений еще несколько месяцев. Наконец на 143 день осады должен был и он решиться на последнее, отчаянное усилие — он попытался пробиться и в течение 5 часов боролся со своим 40-тысячным корпусом против вдвое сильнейшего русского войска; и только уже убедившись в том, что он пробиться не может, он решился сложить оружие (10 декабря 1877 года).

    Карта театра войны России с Турцией в 1877–1878 гг.

    Генерал Гурко Иосиф Владимирович

    Генерал-адъютант Федор Федорович Радецкий

    Свиты Его Величества генерал-майор Михаил Иванович Драгомиров

    Генерал Тотлебен Эдуард Иванович

    Россия и Англия. Мир в Сан-Стефано

    Дальнейшее изложение военных действий для нашей цели не имеет значения: в тот самый день, в который Сербия снова объявила войну султану, 14 декабря, русская армия, уже освободившаяся от Османа и значительно усиленная подкреплениями, получила полную возможность продолжать наступление и немедленно двинулась за Балканы, несмотря на то, что зима уже наступила. Этот зимний переход русской армии через Балканские горы, беспримерный в истории, изумил всю Европу и окончательно озадачил турок. После целого ряда блестящих побед, в которых выдающуюся роль играл прославившийся в эту кампанию еще молодой генерал М. Д. Скобелев, русская армия 21 января 1878 года уже вступила в Адрианополь.

    Генерал от инфантерии Михаил Дмитриевич Скобелев

    Порта, в это время доведенная до крайности, уже 17 января пыталась вступить в переговоры; между тем русские стали ближе и ближе подступать к конечной цели своей — к Константинополю, и в Западной Европе уже стали ожидать со дня на день грозной вести о занятии турецкой столицы русскими войсками. Тем временем в Англии воинственное настроение получило решительный перевес в парламенте; огромным большинством голосов (328 против 124), призван был в премьеры лорд Биконсфильд (Дизраэли), глава партии ториев, в распоряжение его предоставлены были необходимые денежные суммы, и 13 февраля английский флот вступил в Дарданеллы. Впрочем, русско-английская война временно была устранена при посредстве некоторых соглашений, хотя военные приготовления в Англии и продолжались. 3 марта в Сан-Стефано (на несколько миль южнее Константинополя), где теперь находилась русская главная квартира, был заключен мир, по которому Румыния, Сербия, Черногория были объявлены независимыми владениями и увеличены в объеме, и образовано новое, хотя, по-видимому, и зависимое от Турции и обязанное ей уплачивать дань, вассальное государство Болгария, поставленное под покровительство России, размером в 3000 кв. миль. По тому же договору военные издержки России, исчисленные в 1400 миллионов рублей, должны были покрыться в размере 1100 миллионов земельными приобретениями России: в Европе — Добруджей, а в Азии — Ардаганом, Карсом, Батумом, Баязетом и территорией до Саганлугских гор.

    Бенджамин Дизраэли, лорд Биконсфильд

    Берлинский конгресс. 1878 г.

    Но эти условия мира вызвали отовсюду возражения, опасения и страхи: и Англия, и Австрия захотели во что бы то ни стало получить свою долю в начавшемся дележе владений султана. И та, и другая страна выказывали себя очень воинственными, рассчитывая, главным образом, на миролюбие и уступчивость императора Александра II, который не захотел бы подвергать Россию, после вынесенной ею тяжкой войны, новым случайностям и тяготам войны общеевропейской. В этих именно видах российский император согласился подвергнуть заключенный им договор обсуждению европейских держав, и вот 13 июня уполномоченные держав собрались на конгресс в Берлине, под председательством князя Бисмарка, и здесь, 13 июля, был заключен окончательный мир между Россией и Турцией.

    Берлинский конгресс 1878 года. Гравюра с картины кисти А. фон Вернера.

    Граф Кароли. Лорд Биконсфильд. Граф Сен-Валлье. Князь Бисмарк. Саадулла-бей. Лорд Салисбюри. Барон Геймерле. Граф Лонэ. Ваддингтон. Князь Гогенлоэ. Дэпрэ. Граф Андраши. Граф Шувалов. Лорд Одо-Руссель. Каратеодори-паша. Князь Горчаков. Граф Корти. Лотар Бухер. Граф Герб. Бисмарк. Мехмед-Али-паша. Граф Муи. Фон Гольстейн. Фон Бюлов. Фон Радовиц. Барон Убри. Д-р Буш

    Берлинский мир

    Этот Берлинский мир главнейшим образом видоизменил тот параграф С.-Стефанского мирного договора, который касался Болгарии. Из отмежеванных ей 3000 кв. миль для нового государства, Болгарии, отведено было только 1000 кв. м., причем постановлено, что управлять ею должен избранный страной князь, и страна должна платить султану дань; остальная часть области, заселенной болгарами, на юг от Балкан, Восточная Румелия с г. Филиппополем, должна остаться прусской провинцией, и управление ею должно быть предоставлено губернатору, назначаемому Портой с общего согласия с державами. Черногория, Сербия и Румыния объявлены независимыми от Турции; первая из них с 78 кв. миль увеличена до 170, и ей дан даже морской порт Антивари на Адриатическом море; к Сербии присоединена Старо-Сербия, 150 кв. миль; Добруджа присуждена Румынии, 280 кв. миль с 200 тысяч жителей, но она должна была поступиться в пользу России той частью Бессарабии, которая некогда отрезана была от России по Парижскому мирному договору (154 кв. мили, 140 000 жителей). Приобретения России в Азии, кроме Баязета, оставлены были в том виде, как были указаны в Сан-Стефанском договоре; сверх того, Батум на Черном море должен был быть объявлен порто-франко.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    Обзор событий от Берлинского мира и до 1889 года[44]

    Краткий обзор царствования императора Александра III (умер в 1894 г.) Последствия войны: восточный вопрос

    Наше изложение могло бы здесь уже окончиться, и на этот Берлинский мир можно было бы взглянуть как на грань, за которой уже начинается область текущей политики, т. е. та еще не вполне выясненная и не вполне обработанная область истории, в которой еще мудрено определить относительное значение лиц и событий, а следовательно еще и нельзя делать верных выводов относительно их всемирно-исторического значения. Однако мы присоединим еще к нашему рассказу беглый обзор исторических событий в Европе от Берлинского мира 1878 года до кончины первого Германского императора в 1888 году, отчасти для того, чтобы напомнить настоящему поколению факты ближайшей политической действительности, среди которых оно живет, отчасти же, чтобы указать на тесную связь настоящего с отдаленным прошлым, изучение которого так необходимо для понимания многих задач современности.

    Начавшееся расчленение Турции или разложение ее, разгадка важного восточного вопроса, в том виде, в каком он сложился еще в начале нынешнего столетия — не подвинулась и в это последнее десятилетие к разрешению, и не устранилась с политического горизонта, а, напротив того, в значительной степени повлияла на взаимные отношения европейских держав.

    Австро-Венгрия

    Австро-Венгрии не даром досталась предоставленная ей Берлинским трактатом доля в военной добыче России — провинции Босния и Герцеговина. Сначала пришлось побороть то сопротивление, которым в обеих половинах Австрийской империи было встречено это новое приобретение: так или иначе с ним пришлось примириться. 19 августа 1878 года столица Боснии, Сараево, была отбита австрийскими войсками у местного населения, не соглашавшегося подчиниться австрийскому владычеству, а в то же время занята войсками и весьма важная юго-западная часть, санджак Новобазарский — полоса земли между Сербией и Черногорией. В 1882 году восстание в этих провинциях повторилось и подавить его удалось только при помощи весьма значительной военной силы, так как оно грозило распространиться и на Южную Далмацию. Со времени усмирения этого восстания Босния и Герцеговина затихли и, по-видимому, начинают несколько примиряться и уживаться с австрийскими порядками.

    Франц Иосиф, австрийский император

    Черногория

    Приведение в исполнение условий Берлинского мира встретило кое-какие затруднения и в других освобожденных от турецкой зависимости странах — Черногории, Сербии и Румынии. Черногории были присуждены некоторые местности, заселенные албанцами, но албанцы об этом и слышать не хотели, так что и Порта, и князь Николай, по обоюдному соглашению, порешили заменить уступку этих местностей присоединением к Черногории приморского городка Дульциньо. Но албанцы тотчас же заняли и этот город: Порте было с ними нелегко справиться, да вряд ли она особенно и добивалась этого. Для понуждения Турции к выполнению этого условия в Адриатике явилась смешанная эскадра из английских, французских, германских, итальянских и австрийских судов. Но так как только английский адмирал был уполномочен к принятию понудительных мер, то демонстрация оказалась совершенно бесполезной. Только уже германскому и французскому послу в Константинополе удалось истолковать султану, что Европа решилась во что бы то ни стало добиться выполнения своей воли: они даже пригрозили ему, что в случае неисполнения условий трактата Англия, в которой теперь главную роль играл Гладстон, не слишком благоволивший Турции, в виде залога, наложит руку на Смирну или на иной какой-нибудь столь же важный город Турции… И так этим путем удалось добиться того, что в ноябре 1880 года Дульциньо был передан черногорцам и этот спор порешен окончательно.

    Сербия и Румыния

    Связи Сербии и Румынии с Портой были порваны легко и просто. Обе эти страны только завершили в данное время тот путь, по которому они уже издавна следовали, — и Румыния прежде (в мае 1881 г.), а Сербия несколько позже (в марте 1882 г.), провозгласили своих князей королями, а сами княжества — королевствами. Это еще более подняло чувство сознания собственного достоинства в населении этих областей, и без того уже несколько преувеличенное, но, впрочем, до известной степени, оправдываемое усиленным стремлением и той, и другой к подражанию Западной Европе и сближению с ней во всех областях своей культуры. В Румынии, под влиянием ее короля, связанного родственными связями с домом Гогенцоллернов, конечно, преобладают симпатии к Германии; в Сербии, благодаря ее политическому положению, борются постоянно две партии: одна, тяготеющая к Австрии, и другая, тяготеющая к России.

    Болгария и Румелия

    Этому новому королевству, Сербии, в 1885 году пришлось даже вынести довольно нелегкую борьбу с соседним ему княжеством Болгарским, которое, по Берлинскому миру, в интересах Турции, но противно естественному порядку вещей, подразделено было на две части: полусамостоятельное княжество Болгарское, на севере, и турецкую провинцию, управляемую губернатором-христианином, на юг от Балкан (так называемую Восточную Румелию). Новый губернатор последней части, Александр Богоридес, в мае 1879 года торжественно совершил свой выезд в Филиппополь, столицу Восточной Румелии; в Болгарии же (в апреле 1879 г.), отчасти под влиянием России, был посажен князем избранный болгарами в князья, офицер германской армии Александр, принц Баттенбергский, состоявший в отдаленном родстве с российским императорским домом по Гессенской линии. Карьера этого молодого человека была не особенно продолжительна, но очень богата и смелыми попытками, и событиями, не лишенными некоторого интереса и значения. Одаренный большим самолюбием и самоуверенностью, он сумел себе составить партию в народе и задумал выбиться из-под той русской опеки, которая связывала ему руки и ограничивала круг его действий. В 1881 году он поставил вопрос об отношениях Болгарии к России ребром, обнадеженный поддержкой западноевропейских держав. Тогда посаженные в княжестве русские министры подали в отставку и удалились из княжества (1883 г.). Два года спустя, в сентябре 1885 года, в Филиппополе (в Восточной Румелии), конечно, с ведома и поощрения европейских держав (но никак не России), разыгралась довольно странная комедия: нечто вроде маленькой революции, путем которой местный губернатор был устранен, а князь Александр торжественно провозглашен «князем соединенной Болгарии». Такое произвольное усиление Болгарии показалось Сербии опасным, и она объявила войну «соединенной Болгарии» (18 ноября). Сербские войска четырьмя колоннами вступили на болгарскую территорию, о под Сливницей им пришлось выдержать трехдневный бой с болгарским войском, воспитанным в суровой школе русской армии, и сербы были разбиты наголову. Князь Александр собирался отвечать на сербское вторжение в Болгарию таким же вторжением в Сербию, но был остановлен ультиматумом Австрии, которая, настраивая болгарского князя против России, не желала, однако, дать ему слишком много воли. С другой стороны, и недовольство России выказалось совершенно ясно в том, что князь Александр, по указу императора Александра III, был исключен из списков русской армии. Таким образом всякие сношения России с Болгарией были порваны, и этим в самом народе болгарском возбуждено недовольство против князя Александра, которое и выразилось в военном возмущении против него (21 августа 1885 г.), чуть не вынудившем его к отречению от престола и удалению из Болгарии. Тщетно пытался он после этого поправить свои отношения с Россией; тщетно старался и удержаться на престоле, не опираясь на русскую партию… Не имея твердой почвы под ногами, он вскоре увидел себя до такой степени запутанным в сети различных политических интриг, что потерял прежнюю уверенность в себе и отрекся от престола. Регентство, установленное им еще в бытность в Болгарии, озаботилось приисканием нового князя и после долгих хлопот и исканий нашло для Болгарии нового правителя в лице принца Фердинанда Кобург-Когарийского, со стороны матери состоявшего в родстве с Oрлеанами. 14 августа 1884 года он прибыл в Тырново и с того времени правит там, хотя и не признан ни Россией, ни какой-либо из держав, подписавших Берлинский трактат.

    Греция

    В самый последний период русско-турецкой войны, когда уже начинались даже переговоры о перемирии, и Греция ввязалась в войну с Турцией: ее войска вступили в Фессалию и тотчас же отступили, как только турецкий флот явился перед Пиреем. На Берлинском конгрессе, где Греция нашла себе особенно усердных защитников во французах, и ей тоже было обещано некоторое «уравнение границ», как теперь вообще привыкли на дипломатическом языке называть всякие захваты и невольные уступки земель. После долгих и обоюдно бесплодных переговоров, в апреле 1881 года, обе стороны, наконец, пришли к некоторому соглашению. Греция получила Фессалию и южную часть Эпира; но Янина осталась за Портой.

    Франция и Тунис

    Взгляда на Порту достаточно, чтобы убедиться, как испорчено в данное время могущество османов в Европе; оно неизбежно должно рухнуть при ближайшем столкновении, и в данном случае едва ли могут что-либо изменить слабые попытки реформ, приводимых в исполнение известным числом иноземных (немецких или английских) чиновников, в области финансов, судоустройства и внутреннего управления, и несколькими европейскими офицерами — в армии; притом, в данное время, Порта связана уплатой возложенных на нее военных издержек России, и всюду может держаться только политики слабого и беспомощного, т. е. хитрости, уверток, обещаний и полного бездействия. Но ее утраты не ограничиваются пределами ее европейских владений: в последние годы ее постарались почти совершенно избавить от тягости правления и в Африке. Франция воспользовалась первым случаем, чтобы завладеть Тунисом, который стоял в довольно слабой вассальной зависимости от Порты. Торговое соревнование между французами и итальянцами в Тунисе ускорило решение французов и предлог к предположенному захвату нашелся очень легко: словно по заказу, одно из племен, о котором и не слыхивали в Европе, а именно крумиры, подданные бея Тунисского, произвели набег на алжирские владения французов. Остальное не трудно себе представить: французские войска перешли через границу и командовавший ими генерал, посетив бея в его резиденции, замке Бардо, принудил его к подписанию трактата (май 1881 г.), по которому он предоставил в распоряжение французов внешнюю политику и финансы Туниса, т. е. другими словами, делал их полновластными хозяевами страны. Несмотря на этот трактат им пришлось еще, однако, преодолеть физическое сопротивление местного населения, и приобретение Туниса можно было считать вполне законченным только тогда, когда они овладели на юге городом Кагируаном. Протест Порты не удостоен был французским правительством никакого внимания; но зато Италия была чрезвычайно озлоблена этим смелым захватом французов, и это в значительной степени способствовало наступившему между Италией и Францией охлаждению, да, вероятно, и в будущем поведет к некоторым осложнениям между обеими романскими странами.

    Англия и Египет

    С точки зрения различных высших соображений, может быть, следует и радоваться тому, что страны северного берега Африки, в VII–VIII веках отнятые исламом у христианско-европейской культуры, теперь постепенно вновь отнимаются у ислама, который всюду выказывает себя косным и враждебным всякой культуре. Важнейшей из стран на северном берегу Африки является Египет, с которым со времени проведения Суэцкого канала связывается еще особый интерес. С 1879 года, когда вице-король египетский, Измаил-бей, был смещен Портой, Египет находился под специальной опекой Европы: один английский и один французский генерал-контролеры управляли его финансами и таким образом ограничивали правление нового вице-короля Тевфика. Когда это европейское управление приступило к сокращению египетской армии, один из египетских полковников, Араби-бей, стал во главе недовольных и, некоторым образом, во главе национальной партии: лозунг этой партии, по которому «Египет только для египтян», угрожал серьезными осложнениями в ближайшем будущем, и действительно в июне 1882 года чернь в Александрии восстала и перебила несколько европейцев. Порта и ее комиссары были застигнуты врасплох: конференция послов в Константинополе потребовала от Порты решительных мер, но ее требования были встречены обычной системой медлительности и бессилия. Тогда английская и французская эскадра явились перед Александрией. Французское правительство еще не решалось действовать, когда англичане уже перешли к делу: 11 июля английская эскадра открыла очень энергичную канонаду и стала бомбардировать Александрию, которую Араби начал было укреплять; затем, после победы, одержанной английским генералом Уэлсли над Араби при Тель-эль-Кебире, 13 августа 1882 года, вся страна оказалась во власти англичан. Власть их должна была вскоре распространиться далеко на Юг: в Судане явился новый пророк, Махди, который освободил эту страну от египетского владычества и нанес египетским войскам, под начальством англичан, несколько последовательных поражений. Английский генерал Гордон пал там, защищая Хартум от махдистов, прежде чем подоспела английская помощь (январь 1885 г.). Английская оккупация Египта, вследствие этих событий, продолжается и до сих пор, и продолжится неопределенное время, «пока обстоятельства не окажутся настолько благоприятны, что можно будет отозвать английские войска из Египта…» Но едва ли когда-нибудь наступит для них время так сложиться.

    Восточная Азия. Англия, Россия, Франция

    Все эти частности входят в связь всемирно-исторических событий, путем которых европейское влияние распространяется на другие части света, за исключением, однако, Америки. По отношению к весьма многообразным другим событиям мы вынуждены ограничиться лишь кратким перечнем их в виде напоминания: войны — удачные и неудачные — англичан в Афганистане, в особенности последняя из них близ Кандагара в сентябре 1880 года, поступательное движение русских с Севера на Юг, занятие ими Мерва в феврале 1884 года и столкновение обеих соперничающих сторон в марте 1885 года, причем англичанам пришлось спасаться бегством; присоединение Бирманского царства к английским ост-индским владениям; война французов в Восточной Азии, где они стремились распространить свои владения в Кохинхине, присоединив к ним северо-восточную часть царств Аннамского — Тонкин, и исцелить язвы войны 1870 года приобретением большого индийского царства. Царь или король Аннамский есть вассал китайских богдыханов: не обращая на это внимания, французы, после того, как овладели столицей Аннама, заключили с правителем Аннама договор, подобный заключенному с Тунисским беем. Из-за этого, однако, французам пришлось вести долгую и весьма упорную войну, сначала с пиратами Красной реки, которым Китай оказывал поддержку, а потом с самими китайцами.

    Африка

    Африка в последние годы из всех частей света более других заставила о себе говорить и как-то вдруг выдвинулась на первый план, привлекая к себе общее внимание. Возобновление войн между англичанами и кафрами в 1879 году стоило жизни лицу, не лишенному некоторого исторического значения, по крайней мере, по имени, которое он носил: сын Наполеона III, принц Людовик Наполеон, предводивший одной из рекогносцировочных партий, был застигнут врасплох и убит варварами. Гораздо серьезнее была борьба англичан с населением нидерландской Трансваальской мужицкой республики, которая в 1877 году была присоединена к Англии; в декабре 1880 года и в начале 1881 года храбрые боэры нанесли английским войскам несколько тяжких поражений, и английское правительство, несмотря на это, нашло возможным с ними вступить в переговоры и заключить мир (в августе 1881 г.). Между тем, как научные исследования постепенно начинают освещать мрак, покрывающий внутренние страны этого «черного материка» — его окраины более и более начинают покрываться европейскими торговыми пунктами. В 80-х годах и Германия вступила в число народов, колонизирующих Африку, хотя, надо сказать правду, и не выказала большого уменья в колонизационном смысле; ранее уже основавшиеся в Африке европейцы — англичане, французы и португальцы — стремятся всеми силами к удержанию и распространению своих африканских владений, предвидя ту важную роль, какую им, в качестве колонизационной базы, придется играть в будущем; в последнее же время среди этих старых колоний явилось и нечто совершенно новое: государство Конго, основанное на Западном берегу международным торговым обществом, по решению конференции европейских держав, созванной в Берлине в конце 1884 года, — главою этого нового государства в апреле 1885 года признан был король Леопольд Бельгийский.

    Европейские государства

    В какой степени колонизация Африки возможна — как далеко могут в ней заходить поселения европейцев и в какой степени будут вознаграждаться труды новых поселенцев на почве Африки, при ее климатических условиях, — все это еще покажет будущее, путем опытов, которые, конечно, обойдутся недешево. Одно важное условие, впрочем, уже достигнуто: при оживленных и правильных отношениях, установившихся между всеми, даже и самыми дальними пунктами земного шара, ощущение отдаленности практически исчезло и распространение европейской цивилизации по земному шару происходит очень быстро. Центральной и важнейшей частью света (несмотря на возрастающее значение Северной Америки) осталась все же Европа. На ней и придется нам закончить наш рассказ, который, по мере приближения к концу, все более и более принимает значение исторической программы, конспекта, беглого очерка.

    Германия в 1878 г. Внешняя политика

    Германская империя, восстановление или обновление которой должно, конечно, оказать весьма существенное влияние на жизнь всех среднеевропейских государств, в последнее десятилетие успела упрочиться и окрепнуть; этому в значительной степени способствовали не столько различные меры, придуманные и приведенные в исполнение человеческой мудростью, сколько не зависящее от нее и весьма важное обстоятельство, а именно: долговечность маститого императора Вильгельма — первого германского императора, которому удалось достигнуть глубокой и почтенной старости; он скончался 9 марта 1888 года, на 92-м году от рождения. Жизнь его и царствование составляют, несомненно, эпоху многознаменательную в истории Германии. Созданная оружием Германская империя старалась, однако, по возможности, заботиться о сохранении мира в Европе. В течение последних 20-ти лет вооружения империи, правда, не прекращались, требовали громадных материальных жертв на свое усовершенствование и дополнение, и, может быть, потому именно способствовали до некоторой степени соблюдению мира со всеми. Внешней политики Германской империи нимало не касалось разрешение великой и мудреной задачи «Восточного вопроса»: «Восточный вопрос, — так выразился о нем руководитель германской политики, князь Бисмарк, — начинается для германской политики там, где он затрагивает жизненные интересы Австрии». Важную роль во внешней политике Германии играют ее отношения к России и к Франции, с которыми соприкасаются ее границы: все сознают возможность союза между Россией и Францией, направленного против Германии, и даже то, что после Берлинского конгресса, не удовлетворившего справедливых желаний России, возможность совместного нападения Франции и России на Германию стала весьма вероятной в будущем. Наибольшей опасностью в этом смысле угрожали отношения к Франции в 1887 году, но благодаря благоразумию как французского, так и германского правительств опасность эта была устранена. В 1879 году опасность столкновения с Россией была также очень близка, но и она миновала прежде чем о ней успели узнать в журнальных и газетных кружках. В октябре того же года Бисмарк лично отправился в Вену и, под его непосредственным влиянием, был заключен сначала двойственный оборонительный союз между Австро-Венгрией и Германией, который вскоре обратился в тройственный союз, когда к нему присоединилась и Италия. Трактат, касающийся этого союза, был подписан 7 октября 1879 года и всеми своими параграфами направлен против России: участвующие в нем стороны обязуются в случае нападения со стороны России, всеми силами помогать друг другу против общего врага; в случае нападения какой-либо державы на одну из участвующих в трактате сторон, другая обязуется сохранять доброжелательный нейтралитет; в случае же нападения какой-либо державы на одну из участвующих в трактате сторон, другая обязуется сохранять доброжелательный нейтралитет; в случае же какой-либо поддержки, оказываемой нападающей державе Россией, участвующие в трактате стороны обязуются заодно действовать всеми силами против России. В какой степени этот тройственный союз может служить обеспечением европейского мира — покажет будущее. Что же касается отношений Германии к другим европейским державам, то они не внушают и не могут внушать никаких опасений, тем более, что и возникающие недоразумения или споры могут быть разрешаемы путем третейского суда, как был, например, разрешен спор Италии и Германии из-за Каролинских островов, разбирательство которого, по предложению Бисмарка, было предоставлено решению папы (24 декабря 1885 г.).

    Князь Бисмарк Отто фон Шенхаузен

    Во внутренней жизни новообразованной большой Германской федерации последнее десятилетие прошло также довольно успешно и примирительно. В особенности же отношения Империи к отдельным государствам германским и элемента централизующего к федеральному могут быть названы вполне удовлетворительными; в этом отношении, конечно, многое было достигнуто личным влиянием императора Вильгельма I и осторожной политикой его канцлера. Новая Империя становится популярной и начинает заметно привлекать к себе общие симпатии. В том же примирительном и объединяющем направлении большие упования возлагались и на ближайшего наследника престарелого императора, на кронпринца Фридриха Вильгельма, который пользовался общей любовью и уважением после того, как выказал себя столь мужественным воином во время франко-германской войны. Его прекрасные нравственные качества, в связи с его образованностью и просвещенным миросозерцанием, при веселом и открытом характере — делали его общим любимцем нации. На торжестве завершения постройки Кёльнского собора (15 октября 1880 г.), на открытии национального памятника, на Нидервальде, 28 сентября 1883 года, на Лютеровском празднестве того же года, на юбилее Гейдельбергского университета 1886 года, — кронпринц привлекал к себе все взоры толпы и никому в голову не приходило еще, что скоро он осужден пасть жертвой снедавшего его недуга.

    Фридрих Вильгельм, кронпринц Германской империи и Пруссии

    Важнейшими событиями последнего столетия в том же объединительном направлении следует за последнее десятилетие отметить, прежде всего, привлечение Гамбурга в состав таможенного союза, 21 января 1882 года, утвержденное рейхстагом; затем перемену правления в Брауншвейге, где (18 октября 1884 г.) умер бездетный герцог Вильгельм, и так как Вельф, ближайший по своим правам на Брауншвейгский престол, не мог наследовать покойному герцогу,[45] то и учреждено регентство и в регенты избран прусский принц Альбрехт (21 октября 1885 г.); печальный исход болезни психически расстроенного короля Лудвига Баварского (13 июня 1886 г.) вызвал также необходимость регентства, причем, однако, назначенный регентом принц Люитпольд нимало не изменил ни системы внутреннего управления, ни отношений этого важного союзного государства к Империи. Некоторое улучшение в управлении присоединенными к Империи Рейнскими провинциями произошло с 1885 года, когда скончался поставленный в наместники (с октября 1879 г.) Эдвин фон Мантейфель и был замещен князем фон Гогенлоэ, более проницательным и способным в значительной степени улучшить неправильно поставленную систему управления новоприобретенными провинциями империи.

    Люитпольд, баварский принц-регент

    Сознание единства, присущее тому или другому племени, черпает свою крепость из различных источников: из пользования совместными владениями, из участия в общих опасностях, из подчинения общему законодательству и из многого другого. В этом смысле три явления в особенности обращают на себя внимание за последнее десятилетие: перемены и новые стремления в области торговой и таможенной политики, распространение социал-демократии и противопоставленное ей законоположение, и затем церковные распри. Все это именно такие явления, которые представляют собой общегерманские интересы, хотя они отчасти (в особенности религиозные распри) происходили и не повсеместно, а ограничивались отдельными государствами: Пруссией, Гессеном, Баденом. Поворот с пути свободной торговли к покровительственным пошлинам, вступлением к которому послужило письменное обращение государственного канцлера к тарифной комиссии союзного совета (от 13 декабря 1879 г.), не может здесь привлечь наше внимание своими техническими сторонами и значением. Политическая идея, которую при этом Бисмарк проводил, заключалась в следующем: он хотел при посредстве доставляемой пошлинами прибыли поставить империю в такое положение, чтобы она не только не нуждалась в матрикулярных доплатах со стороны отдельных государств, а напротив того, им же самим доставить этим путем известного рода прибыль и оказать существенную услугу. Само собой разумеется, что эту плодотворную мысль нелегко было провести и по поводу ее Бисмарку привелось выдержать весьма тягостную парламентскую борьбу. Другая подобная же мера, не менее важная и смелая по замыслу, а именно: приобретение всех железных дорог в собственность империи, не могла быть проведена вполне и до конца, однако, осуществилась в приобретении государством всех прусских дорог в собственность казны. Важнейшей же, хотя ни новой, ни существенно германской задачей новейшего времени явилось «социалистическое движение» — исконная задача задолженной и незадолженной бедноты. Нельзя не признать того, что основание в Средней Европе Германской империи, с одной стороны, и самостоятельного Итальянского государства, с другой стороны, должно было произвести в общем строе Европы весьма сильный переворот; а что в среде сил, содействовавших этому перевороту, — создание государств с народным представительством, на основе общего права подачи голосов — должны были (и не из последних) действовать и весьма радикальные, это само собой понятно. Два покушения на жизнь германского императора, произведенные в Берлине, 11 мая и 2 июня 1878 года, одно за другим, пробудили во всех сознание угрожающей опасности и обязанности против нее защититься. Именно в этих целях был издан и затем еще на год продлено действие (последний раз в 1886 г.) исключительного закона, имевшего целью обуздание партии, которая присвоила себе право вести все общество к ниспровержению существующего правового порядка, совершенно спокойно употребляя в дело средства, этим правовым порядком допускаемые: выборы, собрания, печать и публичные речи — и при этом дерзала бесповоротно определять, когда именно надлежало пускать в ход насильственные меры (вроде динамитных взрывов) или приостанавливать работы, насильственно препятствуя работать тем, кто не желал участвовать в стачке. Это была по истине спасительная идея — бороться против этого врага свободы не только грубой силой и суровыми мерами, а напротив того — мерами целительными, которые должны были удовлетворять всем справедливым требованиям партии. 17 ноября 1881 года император Вильгельм своим обращением к рейхстагу положил начало весьма важному социальному законодательству, которое прежде всего создало закон о кассах для вспомоществования больным рабочим и закон обязательного страхования рабочих от всяких несчастных случаев; и правительство неослабно следит за тем, чтобы это законодательство продолжало создавать и проводить в жизнь подобные же, важные для общей пользы, законы.

    Другим немаловажным явлением, волновавшим умы за последнее десятилетие (впрочем, не в одной только Германии), была та усобица, которая в некоторых германских государствах — Пруссии, Бадене, Гессене — происходила между государственной властью и римско-католической Церковью, по поводу ее усиленных притязаний. Эта борьба со стороны руководителей и представителей римско-католической Церкви, велась гораздо настойчивее, ловчее и тверже, нежели со стороны правительства: в 1886 году, наконец, в Пруссии был проведен такого рода законопроект, который вынудил папу поуспокоиться, и у той политической партии, которая пользуется религией только как маской, для прикрытия своих политических целей, отнял все поводы к продолжению борьбы.

    Альберт, саксонский король

    Вильгельм II, германский император, король Пруссии

    Австро-Венгрия

    Несмотря на все вышеупомянутое, можно, однако, сказать, что противоположные течения в Германии нигде в такой степени резко не проявляются, чтобы препятствовать развитию идеи национального единства, в одинаковой степени присущей всем партиям, кроме социалистической. Это лучше всего доказывается тем, как спокойно и ровно, без всякого настроения, пережит был юной империей тяжкий кризис кончины двух императоров — отца и сына — в один и тот же год (9 марта и 15 июня 1888 г.). Что же касается тех противоположений, от которых после событий 1843, 1863 и 1866 годов можно было бы ожидать более всего и помех и пререканий, т. е. противоположений империи по отношению к отдельным государствам, единению и разрозненности, то оно, конечно, не утратило своего значения, но значения полезного: это противоположение поддерживает постоянное соревнование между всеми и между всеми же распределяет общую ответственность. В этом смысле гораздо менее удачно сложились те же бытовые условия в Австро-Венгрии. Главное основание новейшего государственного строя, дуализм австро-венгерский, не только существует в полной силе, но весьма недавно был даже еще и вновь подтвержден. Связующим звеном между двумя половинами государства являются делегации и общие министры, но более всего общее войско, на которое не жалеют ни затрат, ни забот, ввиду опасностей, которые постоянно мерещатся двойственной империи на Востоке; но в остальном обе половины империи разрешают свои, в сущности, однородные задачи, с неодинаковой удачей и по одинаковой системе. Венгрией руководит талантливый и энергичный государственный деятель Тисса, и венгерцы стараются настойчиво отстоять свое государство и свое преобладающее национальное значение против других, более мелких народностей, например, южных славян в Кроации, немцев в Трансильвании и т. д. Отдельные движения или даже взрывы недовольства (например, в Аграме, в 1883 г.) прорываются изредка, но не имеют особого значения. Даже и католическое духовенство здесь вынуждено подчиниться идее единства и является мадьярским по преимуществу. В Цислейтании же централистическая идея, австрийский элемент и его носители, немцы, в последнее десятилетие все более и более теряют почву. Министерство графа Таафе — министром-президентом он стал в августе 1879 года — носит исключительно федералистический характер и сумело даже навязать его Палате господ в рейхсрате (на стороне партии единения там было большинство) назначением в нее новых девяти пэров. В палате депутатов большинство было на стороне федералистов, с тех пор как в 1879 году чешские депутаты от Богемии вступили в рейхсрат. Такое признание австрийской конституции упорнейшими ее противниками было, в сущности, скорее ущербом, нежели прибылью для австрийской государственной идеи. В тронной речи было сказано о них, что «они сделали этот шаг, не изменив своим правовым убеждениям», и это дало им возможность, в союзе со всякими центробежными силами, с поляками, словаками и другими не немецкими элементами,[46] вымогать у правительства одну уступку за другой. Только что в 1882 году Пражский университет был расчленен надвое — на чешский и на немецкий университеты, в мае 1883 года сокращена продолжительность обязательного школьного обучения; в 1884 году, при помощи министров, отвергнуто исходившее от немцев предложение — определить известного рода законоположениями употребление местных языков, удерживая, однако, всюду немецкий язык, в качестве языка государственного. Вообще говоря, немецкое влияние всюду в Цислейтании отступает на задний план и пессимизм среди немецкого населения высказывается довольно ясно. Даже и объединительная сила католического вероисповедания, в течение столь долгого времени служившая связующим средством для этой империи, теперь как бы ослабла, так как католическое духовенство только среди славянского населения вступало в тесный союз с национальным принципом, а с немецкими элементами живет в постоянных неладах и как бы не желает его признавать, и постоянно, на всех собраниях, подает голос с автономистами, т. е. не с немцами. Трудно предрешить, где именно и на чем остановится это стремление к разложению, это постоянное отклонение всех мер к более тесному внутреннему сближению различных народностей, входящих в состав Австрийской империи; едва ли может быть полезно это разъединение в смысле культурном, так как оно постепенно начинает угрожать и главным опорам государства — его военному быту и его путям сообщения. Временно союз с Германией и Италией, а также и преобладающее значение венгерской половины империи, доставляют некоторую опору идее единства империи. Этот союз, несомненно, направлен, главным образом, против России, между тем как все славянские элементы, за исключением поляков, либо открыто, либо тайно питают сочувствие к России.

    Италия с 1878 г.

    В Италии замечается как раз противоположное стремление — сильное сплочение нации в одно тело. Национальной монархии здесь приходится бороться только с безумными приверженцами республиканства и радикализма, а никак не со сторонниками того порядка вещей, который был устранен в 1860 и 1870 годах. В начале 1878 года умер Виктор Эммануил; месяц спустя скончался и Пий IX. Между преемниками их, королем Гумбертом и Львом XIII, отношения не изменились: папа не отступается от своего права, которое для него обратилось уже в догмат от требования возвращения ему Церковной области — и постоянно настаивает на этом праве в заграничных миссиях; итальянское правительство и итальянская нация, в свою очередь, отрицают всякое существование, в данное время, какого бы то ни было римского вопроса; и само собой разумеется, что они совершенно правы, так как никогда никакое правительство не вступится в разбирательство этого вопроса. Притом же новый строй итальянского государства не вызывает против себя никаких существенно важных укоров: перемена министров, роспуск палат и возобновление их состава — все это совершается в самой спокойной, совершенно конституционной форме; на место деятелей, упраздненных смертью, Гарибальди, Депретиса, Мингетти и т. д. выступают люди, руководимые в своей деятельности той же идеей национального единства. Даже весьма печальные финансы Италии, хотя и временно, удалось поправить настолько, что 1 марта 1883 года дефицит исчез в государственной росписи и принудительный курс бумажных денег сравнялся (на время) с курсом металлической валюты. В своей внешней политике юное государство выказывает себя миролюбивым, хоть и существует в нем небольшая партия, которая мечтает о возвращении Триеста с его областью; об утрате Савойи и Ниццы итальянцы не горюют, потому что все же питают некоторое сочувствие к Франции, способствовавшей освобождению Италии, хотя в последнее время и наступило некоторое охлаждение между французским и итальянским кабинетом по поводу занятия французами Туниса. В 1885 году и Италия также заняла в Африке пункт для колонизации — Массову (на восточном берегу Красного моря). В смысле общеевропейской политики, в правительстве итальянском высказывается тяготение к Германии, чем и объясняется участие Италии в тройственном союзе.

    Гумберт, король Италии

    Папа Лев XIII

    Франция

    История Франции, в смысле правительственном и общегосударственном, за последнее десятилетие представляет мало утешительного. Республика, правда, крепнет постепенно все более и более; все менее и менее становятся возможными неожиданные перевороты в пользу какой-либо иной формы правления; но вместе с тем выказывается большая бедность в государственных деятелях и чрезвычайная шаткость в правительстве, которое меняется довольно часто и вынуждено постоянно лавировать между сильно развитыми политическими партиями всевозможных цветов и оттенков. С 1879 года республиканцы и в сенате имели за себя большинство, и 30 января этого года маршалу Мак-Магону пришлось сложить с себя полномочия президента республики. На его место был избран пламенный республиканец, Жюль Греви, человек далеко не выдающихся способностей, но обладавший завидным умением ладить со всеми партиями. 28 декабря 1885 года он даже был переизбран на следующее семилетие, но уже два года спустя должен был покинуть свой высокий пост, вследствие вскрывшихся весьма крупных злоупотреблений, по различным отраслям управления, в которых обвиняли его зятя. На место Греви был избран человек весьма талантливый и высоконравственный — Карно, потомок славного деятеля времен первой революции. Сильно развитая борьба партий, доставляющая очень много хлопот и забот президенту и побуждающая его к частым переменам в составе кабинета, служит, конечно, немалым препятствием к прогрессивному развитию высокоталантливой нации, которое, однако, не останавливается и идет вперед, тщательно залечивая язвы прошлого и не жалея ни затрат, ни усилий на восстановление временно поколебленного своего политического положения в Европе. В конце истекшего десятилетия Франция, выдержавшая внутри весьма упорную борьбу с клерикальными началами и весьма тяжкие кризисы финансов, явилась вновь державой, могучей внутри и готовой извне ко всем случайностям внешней политики, которые бы могли касаться чести нации.

    Испания

    Со всемирно-исторической точки зрения, Испания так мало принимала в последнее время участия в политической жизни и исторических событиях, что о ней можно удовольствоваться упоминанием в нескольких словах. Политическая жизнь внутри ее за последние 18 лет протекла довольно мирно, без особенно важных восстаний или обычных в Испании военных бунтов. 25 ноября 1885 года страна понесла тяжкую утрату в лице молодого еще короля Альфонса XII, и новый наследник престола родился уже после его смерти; однако страна благополучно пережила этот кризис междуцарствия под регентством королевы Христины, австрийской эрцгерцогини, бывшей в замужестве за Альфонсом с ноября 1879 года.

    Англия

    После того как лорд Биконсфильд вернулся с Берлинского конгресса, на котором он так ловко сумел отстоять выгоды Англии, можно было предположить, что консервативное министерство довольно долго удержится во власти. Однако последовавший в апреле 1880 года роспуск парламента и новые выборы дали вигам значительное большинство, и во главе правления вновь оказался Гладстон. На передний план был вновь выдвинут неразрешимый ирландский вопрос; политическая работа сосредоточилась в ближайшие годы на выработке самоуправления Ирландии в ее внутренних делах (Home-rule). Партия гомрулеров, предводимая англичанином-протестантом Парнеллем, в составе своем насчитывала не менее 63 членов в новой нижней палате. В 1881 году был принят очень либеральный билль, предназначенный к удовлетворению давних и справедливых жалоб ирландцев — билль, вполне обеспечивавший арендаторов от произвола землевладельцев; однако он не много принес пользы. Ирландская земельная лига им не удовлетворилась и, когда после установления надлежащего соглашения между Гладстоном и Парнеллем, можно было уже надеяться на некоторое умиротворение долгой внутренней распри, новоназначенный министр и его младший секретарь были среди бела дня убиты в Дублине, в парке (в 1882 г.). Это событие, однако, не остановила Гладстона в проведении его дальнейших планов и мер к умиротворению Ирландии: в 1885 году ему удалось провести реформу в избирательном законе, но в июне того же года он пал из-за несогласия, возникшего по поводу одного из вопросов бюджета; однако в январе 1886 года он уже снова заместил Салисбюри у кормила правления и снова выступил с новым и весьма положительным проектом законоположений для Ирландии. Он предлагал учредить особый ирландский парламент, особое ирландское министерство, особую ирландскую полицию, в то же время настаивая на необходимости участия ирландских сочленов в английском парламенте. Оставшись в меньшинстве при проведении этого смелого плана, он распустил парламент в июне 1886 года. Однако часть либералов, не желавшая подвергать государственное единство такому радикальному эксперименту, отделилась от Гладстона, и результат выборов в июне был следующий: 317 консервативных и 76 либеральных унионистов, 191 — приверженцев Гладстона и 86 — ирландской партии: таким образом, 20 июня правление вновь перешло в руки Салисбюри. Не мешает заметить, что все подобные перевороты и события парламентской деятельности в Англии гораздо менее, чем когда-либо прежде, возбуждали к себе интерес в Европе; точно так и интерес к событиям в Европе значительно ослабел за последние годы в Англии. Поставленная по отношению к европейским государствам в исключительно счастливое положение Англия может не тратить, подобно им, миллионов на свое вооружение и ее армия остается в прежнем весьма ограниченном составе и довольно небрежном состоянии. Зато и правительство, и общественное мнение Англии по-прежнему ревниво следят за своим преобладанием на морях и за сохранением первенствующего положения по отношению к громадным своим колониальным владениям, на которых, главным образом, и зиждется неисчерпаемое богатство английской торговли и ее мировое значение.

    Другие европейские государства

    О менее значительных государствах или о тех, которые, подобно Швеции и Норвегии, лежат вне круга государств Средней Европы, нам не придется сообщить ничего важного или имеющего существенный всемирно-исторический интерес. Более других, однако, обращает на себя внимание Бельгия, которая именно в течение этого последнего десятилетия служила ареной ожесточенной борьбы между либералами и клерикалами. В 1879 году можно было предполагать, что либералы одержали окончательную победу и надолго останутся во главе правления: им даже удалось провести такой школьный закон, который, если бы удержался на более продолжительное время, то в значительной степени способствовал бы подрыву влияния духовенства. Поэтому именно им и была вызвана сильнейшая агитация, которая нашла себе твердую опору и поддержку в Риме. И вот, на выборах 1884 года, в июне, обозначилось решительное преобладание клерикального элемента: во главе правления явилось клерикальное министерство, которое поспешило отменить ненавистный школьный закон и заменить его новым, составленным в клерикальном духе.

    Россия

    Берлинский конгресс, не оправдавший надежд России, не удовлетворивший ее справедливых желаний и требований, надолго поселил холодность инатянутость в отношениях между Россией и Германией и Россией и Австрией, а впоследствии и ко всем европейским державам, вошедшим в состав «Тройственного союза». Император Александр II вновь сосредоточился исключительно на заботах о внутренних потребностях России, для которой уже столь многое было им сделано. Кроме того, что уже было нами прежде упомянуто, отметим теперь еще его заботы о распространении просвещения и о развитии торговли и промышленности, которые так много способствовали быстрому возрастанию могущества России. Заботы о просвещении выразились учреждением двух новых университетов: Новороссийского (в Одессе) и Варшавского, и двух филологических институтов — в С.-Петербурге и в Нежине. Одновременно было обращено внимание на необходимость улучшить женское образование, для чего и были открыты по всей империи женские гимназии и прогимназии. А так как и потребности народного образования продолжали все возрастать и расширяться, то для приготовления учителей в городские училища и народные школы учреждены были особые учительские семинарии и учительские институты.

    Важные реформы императора Александра II и вся его гуманная и просветительная деятельность, а равно и те цензурные облегчения, которые были им допущены, не могли не отозваться весьма сильным литературным движением, которое выразилось в большом оживлении и литературы, и журналистики, а также и в целом ряде деятелей на поприще литературы и науки, которые значительно способствовали распространению в Европе уважения к России и любознательного желания изучать ее язык и внутреннюю жизнь.

    Не имея возможности подробно вдаваться в обзор этой эпохи, не менее богатой литературными талантами, чем предшествовавшее ей царствование Николая I, прославленное громкими именами таких поэтов, как Пушкин и Лермонтов, и такого писателя-юмориста, как Гоголь, мы имеем возможность упомянуть здесь только имена таких писателей, как Тургенев и Достоевский, известные в настоящее время всей Европе, так как их сочинения давно уже переведены на все европейские языки.

    А. С. Пушкин

    М. Ю. Лермонтов

    Н. В. Гоголь

    И. С. Тургенев

    Ф. М. Достоевский

    Не менее важное влияние оказали реформы императора Александра II и на подъем внутренней торговли и промышленности России, которому много способствовало повсеместное проложение новых и более удобных внутренних путей сообщения. По воле Александра II Россия покрылась во всех направлениях сетью железных дорог, которые соединили важнейшие города империи со столицами и морскими портами и сблизили отдаленнейшие углы России с важнейшими торговыми центрами Европы. Чтобы понять, как много было сделано в этом отношении в царствование императора Александра II, следует упомянуть, что до его вступления на престол в России было не более 650 верст железных дорог; а в одно его царствование построено более 20 000 верст железных дорог. Особенно много пользы России принес в этом отношении генерал-адъютант Чевкин в бытность свою министром путей сообщения. Одновременно с быстрой постройкой железных дорог, улучшились и способы сообщения по обширным водным путям России: на Волге, Каме и Каспийском море завелись и стали действовать сильные и богатые пароходные общества; на Черном море при помощи правительства образовалось «Русское Общество Пароходства и Торговли», которое открыло постоянные сообщения между черноморскими портами и отдаленнейшими портами Европы и Азии; позднее, с той же целью, учрежден был так называемый «Добровольный флот».

    Генерал-адъютант К. В. Чевкин

    Однако все заботы императора Александра II о России и все, что он для нее сделал, не избавили этого государя от вражды и тайных козней тех, которые были недовольны его деятельностью и стремились произвести в России государственный переворот. Эти недовольные, еще в середине 1860-х годов, сплотились в разных местах России в тайные общества, которые были связаны с заграничными кружками революционеров и анархистов. Начиная с 1866 года на жизнь императора Александра II произведено было несколько последовательных покушений, и одно из них (1 марта 1881 г.) имело гибельные последствия. Император был смертельно ранен разрывным снарядом, брошенным на его пути злодеями, и скончался в тот же день, оплакиваемый всей Россией.

    Александр II, российский император (в последние годы жизни)

    Среди общего горя и ужаса, вызванного этим роковым событием, на престол вступил император Александр III Александрович, второй сын Александра II.[47]

    Наш рассказ должен был бы, собственно говоря, окончиться вступлением на престол императора Александра III, так как последние 14 лет, протекшие с тех пор, хотя и принадлежат уже истории и отошли в прошлое, однако, еще не отдалились от нас настолько, чтобы мы могли отнестись к ним с тем спокойствием и справедливостью, которых требует от автора историческая критика. Но скорбные события минувшего октября месяца, когда не только вся Россия, но и вся Европа, до отдаленнейших концов ее, горько оплакивали безвременно почившего императора Александра III, налагают на нас тяжелую обязанность закончить последний том издаваемой нами «Всеобщей Истории» хотя бы кратким очерком только что завершившегося царствования, продолжавшегося недолго, но оставившего по себе глубокий и знаменательный след в истории Европы.

    Император Александр III вступил на престол в зрелом возрасте: он уже давно был отцом семейства, когда неожиданная кончина его отца, императора Александра II, призвала его к кормилу правления. Уже опытный в делах, так как и в бытность свою наследником престола он принимал, по воле своего родителя, деятельное участие во многих государственных делах, император Александр в тех тягостных и смутных обстоятельствах, с которых началось его царствование, проявил немало твердости, спокойствия и самообладания. Абсолютно ясно и сознательно понимая значение предшествующего царствования — этого века великих начинаний и коренных реформ — император Александр III по отношению к внутреннему управлению своим обширным государством принял на себя тяжелый труд постепенного и настойчивого упрочения и завершения тех преобразований, которые были внесены в народную жизнь покойным императором, но не вполне еще ею усвоены. Глубоко религиозный и строгий в исполнении своих обязанностей, император Александр III обратил особенное внимание на положение Церкви и ее отношение к народному образованию, которому вполне справедливо пожелал дать религиозную основу, что и выразилось в учреждении церковно-приходских школ. Заботясь о нуждах народа и доставлении ему средств к образованию государь пожелал внести более порядка в волостные суды и более благоустройства в гражданский и семейный быт народа, — чем и было вызвано учреждение новой власти, близко поставленной к народу, а именно земских начальников, в руках которых власть административная являлась тесно связанной с властью судебной и обязанностью постоянного наблюдения за внутренней жизнью крестьянской общины. В то же время в видах поддержания сословного и экономического положения дворян, сильно поколебленного благодетельной необходимостью крестьянской реформы предшествующего царствования, император Александр III постарался доставить дворянам всевозможные материальные облегчения и льготы путем учреждения дворянского земельного банка, предназначенного способствовать поддержанию дворянского землевладения и улучшению дворянских хозяйств путем доставления им дешевого кредита. Исходя из этих частных вопросов народной жизни к вопросам общегосударственной важности, император Александр III обратил самое серьезное внимание на улучшение положения русских финансов, сильно поколебленных, в особенности последней войной России с Турции, и в связи с вопросом о финансах целым рядом мероприятий способствовал возвышению русской промышленности и торговли, и под конец царствования учредил даже особое «министерство земледелия», призванное заботиться об улучшении главных основ народного хозяйства. Признавая важность путей, как рельсовых, так и водяных, для облегчения и развития внешней и внутренней торговли России, император Александр III позаботился о постройке весьма многих новых железных дорог, из которых некоторые, как, например, Среднеазиатская и Сибирская железные дороги, должны иметь значение не только для России, но и для общего мирового движения торговли.

    Александр III, российский император (при вступлении на престол)

    Еще до вступления на престол государь, командуя отдельной частью русской армии во время последней войны с Турцией, успел близко познакомиться на деле со всеми тревогами и ужасами такого бедствия, как война. Это обстоятельство в значительной степени повлияло и на все царствование императора Александра по вступлении его на престол. Прекрасно понимая то правило (si vis pacem, para bellum), которым в последнее 20-летие усиленных вооружений злоупотребляли некоторые европейские державы, и в то же время высоко ценя достоинство России, император приложил самые энергичные заботы к усилению военного положения России; с одной стороны, он прикрыл западную границу нашу целым рядом новых крепостей и построил там же несколько стратегических железных дорог, с другой — сблизил все места стоянки русской армии с той же западной границей, со стороны которой всегда могла угрожать России наибольшая опасность. В выполнении этого грандиозного военного плана, который делал Россию почти неуязвимой извне, в значительной степени способствовал императору избранный им в военные министры генерал-адъютант П. С. Банковский. Одновременно с заботами об усилении военного положения России на суше, император Александр III не переставал в течение всего своего царствования заботиться и об увеличении русского флота, не жалея никаких средств на постройку новых судов, и, с одной стороны, почти удвоил силы Балтийского флота, с другой — способствовал возрождению грозной морской силы на Черном море.

    Укрепляя границы Российского государства, Александр III не забывал и о том мудром правиле национальной политики, которое постоянно видит лучший оплот всякого государства в тесной связи всех его граждан с мощной государственной властью. В этих видах, в царствование императора Александра III, был предпринят целый ряд весьма разумных мер к обрусению польских, немецких и финских окраин России, причем без всякого насилия придано было подобающее значение русскому государственному языку, государственным законам и русскому народному элементу как преобладающему и господствующему в государстве.

    Дворец в Гатчине — любимая резиденция Александра III

    Так твердо и прочно сплотив и собрав воедино все силы и средства мощной России, император Александр III, подобно всем государям, сознающим свою силу, никогда, нигде и никому не угрожал ею и ни разу ею не воспользовался в ущерб чьих бы то ни было интересов, не удостаивая даже и вниманием своим разные задорные выходки европейской политики, и ни с кем из европейских государей не вступил ни в какой союз. Держась политики невмешательства в европейские дела и постоянно имея в виду только интересы и достоинство России, Александр III вел свою политику открыто, не прибегая ни к каким ухищрениям, держась в отношении к другим державам безукоризненной прямоты и неуклонной справедливости. Спокойно отвернувшись от Болгарии, поддавшейся влиянию Австрии и позабывшей о своем долге признательности по отношению к России, император Александр III в самый разгар торжеств, сопровождавших возобновление Тройственного союза, протянул руку Франции, и тем самым выказал перед всей Европой, что он не допустит никакой европейской войны, не дозволит никакой коалиции держав обрушиться на Францию. Этот последний, глубоко обдуманный и великодушно выполненный шаг императора Александра III, который в данном случае выказал себя охранителем мира в Европе, произвел на все европейские государства потрясающее впечатление. Впервые, еще со времен начала истории человечества, между двумя могущественнейшими государствами европейскими заключен был не писанный и скрепленный дипломатами договор о союзе оборонительном или наступательном, а настоящий акт братанья двух народов, во имя общего мира и спокойствия. Долг справедливости вынуждает нас заметить, что миролюбивый император Александр III во внешней политике своей нашел себе верного исполнителя своих предначертаний в лице министра иностранных дел К. Г. Гирса.

    Александр III. российский император (в последний год жизни)

    Императрица Мария Федоровна, супруга Александра III, российского императора

    Генерал-адъютант П. С. Ванновский, военный министр

    Министр иностранных дел К. Г. Гирc

    В то самое время, когда многолетние и усиленные труды и государственные заботы начинали уже приносить свои плоды, и Россия, возведенная императором Александром III на высокую степень могущества, получила решающий голос в делах европейских и азиатских, сам император стал изнемогать от недуга, которому долгое время не придавал надлежащего значения, и после кратковременной, но мучительной болезни, скончался 20 октября 1894 года в Ливадии (на южном берегу Крыма), не оставляя своих государственных дел и забот до последней минуты.

    Малый дворец в Ливадии, где скончался Александр III

    Когда весть о кончине государя разнеслась по Европе, случилось нечто невиданное и неслыханное в истории. Все европейские государства и все народы единодушно приняли участие в общем и глубоком горе России, и все ознаменовали скорбные дни траура сочувственными манифестациями самого искреннего свойства. В один голос, как бы исполняя чью-то высшую, всеми одинаково признаваемую волю, пресса всей Европы принесла дань признательности и уважения на гроб государя, которого не один русский народ, а все народы Европы почтили прекрасным именем Миротворца; а печальное и глубоко трогательное предание земле останков русского царя обратилось в торжество мира и человеколюбия, которое должно было служить величайшим утешением для супруги почившего императора, для всей его семьи и для вновь вступившего на престол старшего сына его, императора Николая II.

    В заключение нашего рассказа напомним читателям, что в область всемирной истории входят только те явления жизни человечества, в которых оно представляется нам как нравственное целое, руководимое этическими целями и стремящееся к разумению этических задач; сознание этой идеи и осуществление ее есть даже высшая цель, к какой человечество способно стремиться. Величайшая и вечная заслуга христианской Церкви, которая в этом смысле справедливо именуется кафолической (т. е. всеобщей), заключается именно в том, что она придала этой идее определенную, легкую и законченную форму. С течением времени изменились понятия человечества о внешней форме Церкви, изменились отношения к ее обрядовой и догматической стороне, но внесенная Церковью идея о самом единстве человечества и те нравственные требования, какие в ней заключаются, остались те же, и новейшим понятиям должны представляться более ясными, чем какому-либо из предшествующих. Нам представляется даже, что требования, вытекающие из этого понятия о человечестве, в данное время более, чем когда-либо, исполнимы: отчасти потому, что за последние века исчезла масса предрассудков и предубеждений и постоянно продолжает исчезать; отчасти же и потому, что день ото дня все более и более учимся мы преодолевать препятствия, благодаря взаимным отношениям между народами, а таким образом и само понятие о человечестве день ото дня все яснее и яснее представляется каждому мыслящему человеку, как нечто осязаемое.

    Однако несмотря на все это, было бы большим заблуждением, если бы мы (увлекаясь вслед за многими мечтателями) стали считать постоянный прогресс на пути осуществления идеального понятия о человечестве определенного в точности. Уверенность в том, что добрые начала, в конце концов, одержат верх над злом, можно назвать скорее верованием или упованием, но никак не убеждением. Нельзя, конечно, отрицать того, что, в общем, человечество далеко ушло по пути прогресса, что оно и теперь еще непрестанно следует ему: но личный эгоизм, но страсти человечества остались теми, что и за 6 и за 10 000 лет до нашего времени. Будем же желать, в интересах общего блага в будущем, чтобы каждый из нас учился горькому опыту исторического прошлого, старался всеми силами ограничить свой эгоизм и направить свою личную волю на исполнение своего святого долга по отношению к человечеству, которое для выполнения высших задач постоянного и бесконечно развивающегося прогресса требует от нас самоотверженности и самопожертвования, составляющих главную основу человеческого достоинства.


    Примечания:



    4

    Майорат (от лат. major — старший), в гражданском праве — форма наследования недвижимости (прежде всего земельной собственности), при которой она переходит полностью к старшему из наследников.



    44

    Следует напомнить читателям, что данная книга была издана в 1913 году, а написана соответственно, еще раньше, поэтому события этого периода являются для автора совсем недалеким прошлым и изложены именно в этом ключе.



    45

    Таким ближайшим Вeльфом был Георгий V, сын герцога Кумберлендского; он не решился отказаться от своих прав на ганноверский престол и признал законность нового порядка вещей — и потому не был допущен на престол Брауншвейга.



    46

    К ним следует причислить и тирольцев, и почти все клерикальные элементы, в отношение к наиболее существенным, жизненно важным для Австрии вопросам.



    47

    Старший сын, цесаревич Николай, умер в ранней юности.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.