Онлайн библиотека PLAM.RU




ПРИЛОЖЕНИЯ


П.1. Вывод и решение уравнения из первой главы
П.1.1 Несколько иной вывод основного уравнения из главы 1

Вновь, как и в разделе 1.2, рассматриваем целостные (полные, замкнутые, связные) простые системы S, состоящие из М элементов и k отношений, с заданною кратностью отношений n. На этот раз, однако, попробуем вывести дескриптивное уравнение чуть по-другому.

Каждое отдельное отношение в системе заключается в одновременном взаимодействии n различных элементов. Чтобы пересчитать суммарное количество таких отношений k, необходимо определить общее число всевозможных групп, состоящих из n элементов. Всего в системе М элементов, значит


k = CМn,

( П.1 )

где Cмn – как и в разделе 1.2, число сочетаний из М элементов по n.

Если каждое отношение в системе S представляет собой объединение n элементов, то каждый элемент может быть описан через совокупность отношений, в которых он принимает участие, а именно как пересечение таких отношений. Всего отношений в системе – k, а число способов, которыми они пересекаются, т.е общее число элементов, равно


M = Ck n,

( П.2 )

где Ckn- число сочетаний из k элементов по n.

Из выражений (П.1) и (П.2) можно составить систему уравнений – двух уравнений с двумя неизвестными М и k, при этом кратность отношений n, как и в разделе 1.2, играет роль задаваемого исходя из внешних условий параметра.

Ввиду симметричности выражений (П.1) и (П.2) относительно величин М и k, можно было бы сразу прийти к выводу М = k, т.е. к исходному условию (1) раздела 1.2, и далее пойти по тому же пути, что и в корпусе первой главы. Однако в приложении допустимо прибегнуть к более формальному и пространному варианту, попутно проверив, не удастся ли извлечь какую-то дополнительную информацию.

Раскроем формулы для числа сочетаний:


k = M! / (M – n)! n ! ,

M = k! / (k – n)! n ! ,

( П.3 )

где знак факториала ( ! ), как всегда, означает перемножение всех чисел от единицы до стоящей перед ним величины.

Начнем анализ с первого значения параметра n, рассмотренного в первой главе: n = 2 (в системе S заданы бинарные отношения). Подставив данное значение в систему уравнений (П.3) и произведя сокращения , получим:


k = M (M – 1) / 2

M = k (k – 1) / 2

Чтобы избавиться от одной из неизвестных, подставим выражение для k во второе уравнение. После нескольких преобразований останется:


8М = М ( М3 – 2М2 – М + 2)

Наличие решений М = 0 и М = ? (за счет сомножителя М в обеих частях) отсюда вытекает автоматически, как это и было в самой главе 1. Если же М не равно нулю или бесконечности, есть возможность его сократить:


М3 – 2М2 – М – 6 = 0.

Это кубическое уравнение, левую часть которого можно разложить на сомножители:


(М – 3) (М2 + М + 2) = 0.

Третье (после М = 0 и М = ? ) решение: М = 3, – полностью совпадает с таковым из раздела 1.3, но, кроме того, появляются два новых корня (из-за присутствия квадратного трехчлена в левой части):


М = ( – 1 ± i v7) / 2 ,

где i – мнимая единица.

Таким образом, удалось-таки извлечь дополнительную информацию из такого вывода и решения дескриптивного уравнения для систем S, хотя я не уверен в ее практической пользе. Беда в том, что два последних корня, о которых ранее нам было неизвестно, выглядят странно: мало того, что у них отрицательная и дробная вещественная часть, они еще содержат и мнимую составляющую, которая, в свою очередь, включает в себя иррациональную величину. Комплексное количество элементов в системе? – Нет, с такими вариантами мы отказываемся здесь работать, так как абсолютно неясно, какой реальный смысл может им соответствовать, и даже после внимательного изучения не удается обнаружить его следов ни в одной из культурных систем, с которыми довелось иметь дело. Поэтому мы, подражая обыкновению естественных наук и не мудрствуя лукаво, отодвигаем в сторону два эти решения как не имеющие физического, простите, культурного смысла. Оставшиеся решения М = 0, М = ?, М = 3 полностью совпадают с теми, что уже фигурировали в разделе 1.3.

Ситуация не изменится, если взять теперь в качестве значения параметра n = 3 (в системе S действуют тринитарные отношения). Проделав то же, что и в предыдущем случае, придем к уравнению девятой степени. Наряду со стандартными корнями М = 0, М = ?, среди "приличных" фигурируют М = 4, М = – 1, что совпадает с совокупностью решений в тексте раздела 1.4. Остальные – комплексные, т.е. не способные бросить разумный дополнительный свет на семантику рассматривающихся культурных и эпистемологических систем. Поэтому, чтобы не городить огород и не вносить избыточной сложности, в основном тексте главы и был использован более простой вариант дескриптивного уравнения: все, что нам требовалось, удается извлечь и из него. Вдобавок в реальной культуре для выбора подходящего значения количества элементов М не решается вообще никаких уравнений, процесс сводится к прямому или косвенному перебору вариантов, так что о появлении комплексных величин (даже в виде более или менее глухих коннотаций) говорить не приходится. Настоящий раздел Приложения - только для любителей скрупулезности.


П.1.2 Как мы узнаём об общих решениях основного уравнения из первой главы?

Чтобы не решать всякий раз заново (с каждой новой величиной n) уравнение (5) раздела 1.2, мы воспользовались в разделе 1.4.1 общими выражениями для его корней (для тех из них, которые нас интересуют, т.е. для вещественных). В их правильности можно удостовериться непосредственной подстановкой. Наличие вариантов М = 0 и М = ? вытекает из того, что и в правой, и в левой частях уравнения (5) фигурируют сомножители М. Остается разобраться с корнями М = n + 1 и М = – 1 (см. выражения (9) и (10) раздела 1.4.1).

Возьмем первый из них и подставим в уравнение (5). В левой части вместо М окажется n + 1, в правой – частное от деления (n + 1)! на произведение 1! n !. После сокращения одинаковых сомножителей в числителе и знаменателе в правой части останется n + 1, т.е. уравнение обращается в тождество. Значит, такое решение действительно существует.

Подстановка значения М = – 1 в уравнение приводит к условию


– 1 = ( – 1)! / ( – 1 – n )! ( – 1)!.

Под знаком факториала стоят отрицательные величины, и набор школьных знаний не всем позволяет ими оперировать. Для математиков, однако, затруднений тут нет. Стандартное представление факториалов через Г- функцию и последующее раскрытие неопределенности с помощью вычетов быстро приводит к искомому результату: дробь правой части принимает значение минус единица при всех нечетных n , т.е. уравнение превращается в тождество. Четные n проверяемому условию не удовлетворяют. Поэтому решение М = – 1 и было отнесено только к нечетным n.

Вообще говоря, не очень хорошо, что при проверке последнего общего решения нам пришлось выйти за рамки школьной математики ( Г- функция, раскрытие неопределенностей, вычеты), ведь установка на поиск коллективного по природе рационального бессознательного предполагала опору как раз на общераспространенные знания. Но в конечном счете это не так и страшно, поскольку в процессе собственно культурологического анализа решение М = – 1 использовалось главным образом как спутник ситуации n = 3, М = 4 , и для того, чтобы справиться с ней, хватает и обыкновенного квадратного уравнения (см. раздел 1.4.1), с которым умеют или в детстве умели оперировать практически все. Привлечение высшей математики потребовалось лишь для проверки корня М = – 1 в качестве общего (для всех нечетных n), в конкретных же культурных операциях к формальной общности обычно не стремятся, вполне удовлетворяясь тем, что удается подыскать значение, подходящее к конкретному рассматриваемому случаю. Следовательно, на деле элементарной математики оказывается вполне достаточно.


П. 2 Системы со значимым порядком размещения элементов.
П.2.1 Золотое сечение: западная и восточная парадигмы

На протяжении всей первой главы использовалась одна важная предпосылка, которая упоминалась лишь мимоходом. В приложении нас менее жестко связывает требование не тормозить и не усложнять изложение, поэтому теперь уместно сказать и о ней.

Каким образом подсчитывалось количество отношений, или связей, в системе? Элемент а1 связан с элементом а2 , и без специальных оговорок предполагалось, что это то же самое отношение, что и связь элемента а2 с элементом а1. В случае бинарных отношений пара (а1 , а2 ), таким образом, считалась тождественной паре (а2 , а1 ). В курсах комбинаторики в таких случаях говорят о независимости групп элементов от порядка их размещения, т.к. во внимание принимается только списочный состав элементов. Во многих ситуациях такое предположение вполне оправданно. Так, при рассмотрении модели трехмерного физического пространства на роль элементов могут быть назначены координатные оси x, y, z, а отношениями становятся координатные плоскости (см. раздел 1.3). Каждая координатная плоскость описывается совокупностью пары осей, при этом плоскость (x , y) – та же самая плоскость, что (y, x); плоскость (x , z) совпадает с (z , x), а плоскость (y , z) – с плоскостью (z , y). Порядок размещения тут роли не играет.

Аналогично, при исследовании совокупности трех хронологических областей – прошлого, настоящего, будущего – привлекалось представление о бинарном отношении предшествования: прошлое раньше настоящего, настоящее раньше будущего и прошлое раньше будущего. Если вместо отношения "раньше" мы возьмем противоположное ему "позже", мы не получим дополнительной информации: например, из того, что прошлое раньше настоящего, вытекает, что настоящее позже прошлого. Отношения "раньше" и "позже" абсолютно симметричны.

На первый взгляд покажется неожиданным, что гипотеза сходной симметричности имплицитно заложена и в представлении о системе лиц местоимений. Конституирующей для нее, как мы помним (см. раздел 1.3), служила ситуация диалога. Если, скажем, первое лицо, Я, фиксирует непосредственно говорящего, то Ты – ведущий адресат сообщения, или реплики. Отношение Я к Ты – отношение говорящего к слушающему, активного к пассивному, тогда как деятельность Ты здесь сводится к восприятию и пониманию. Поостережемся полагать как в предыдущем примере, что из одного сразу же следует другое. Пара (Я, Ты), повторим, – суть говорение, пара (Ты, Я) – слушание, т.е. принципиально разные типы активности, следовательно, разные отношения. Из факта, что Я высказывается, отнюдь не само собой разумеется, что Ты его действительно слушает. В языке, однако, оказался зафиксированным не гипотетически допустимый ущербный и "больной" диалог, когда адресат сообщения имеет возможность пропускать мимо ушей ему сказанное, а диалог настоящий, "здоровый", при котором из того, что Я говорит, твердо вытекает, что Ты слушает. Такая негласная предпосылка, по всей видимости, заложена и в теоретическую модель грамматиков, заведомо отказавшихся рассматривать диалог слепого с глухонемым или его аналог из сумасшедшего дома или парламента. После сделанной оговорки мы уже вправе констатировать наличие логической симметрии: подобно тому, как утверждение "настоящее раньше будущего" эквивалентно истине "будущее позже настоящего", пропозиция "Я говорит" с несомненностью означает "Ты слушает". Подобному представлению, вероятно, также способствует и то, что Я и Ты в перемежающихся репликах диалога постоянно меняются местами (говорящий превращается в слушающего и наоборот). Ученые грамматики создавали по возможности универсальную модель, и свойство инверсивности взяло на себя функцию симметричности.

На протяжении всей первой главы мы и ограничивались подобными случаями, не без оснований полагая, что они являются самыми распространенными, особенно в современной культуре. Однако было бы опрометчивым утверждать, что упомянутое условие справедливо всегда и альтернатива ему в культуре начисто игнорируется. Какие изменения необходимо внести в нашу модель, если возникнет необходимость учесть порядок размещения элементов: если, скажем, отношение первого элемента ко второму не равносильно отношению второго к первому и т.д.? – Учебники комбинаторики рекомендуют вместо количества сочетаний воспользоваться количеством размещений.

Нет нужды заново выводить дескриптивное уравнение, ведь требуется всего одно изменение, которое мы уже обсудили. Новое уравнение примет следующий вид:


М = А м n ,

( П.4 )

где А Mn – число размещений из М элементов по n, а остальные обозначения прежние.

Выпишем формулу для числа размещений (см., например, [235, c. 525]) и подставим ее в правую часть:


М = М! / ( М – n)!

( П.5 )

При n = 2 (в системе заданы бинарные отношения) уравнение (П.5) превращается в


М = М (М – 1).

Помимо уже привычных решений М = 0 и М = ?, существует еще одно, так сказать, позитивное и содержательное: М = 2. Два первых полностью совпадают с таковыми из прежней модели и ничего нового об их интерпретации у нас нет сообщить, последнее же существенно отличается. Если в простой целостной системе со значимым порядком размещения элементов заданы бинарные отношения, то в этой системе должно присутствовать всего два элемента.

Как и прежде, результат очень просто проверить. Если в системе два элемента, то и возможных отношений (т.е. пар) также два – (а1 , а2 ) и (а2 , а1). Пары признаются различными, т.к. мы договорились учитывать порядок размещения, или следования. Например, если мы возьмем два города А и В, а отношением между ними будем считать путь из одного в другой (очевидно, это бинарное отношение), то во внимание в настоящем случае принимается не только объективное и обезличенное расстояние между ними (в противном случае мы оказались бы отброшенными в нашу прежнюю модель), но и направление движения. Путь из города А в город В – не то же самое, что из В в А, различаются прямой и обратный, это отношение, как выразились бы математики, некоммутативно. Нетрудно заметить, что такие случаи достаточно распространены в нашей культуре.

Подобная логическая ситуация, похоже, по существу заложена в дуальной логике как таковой. Наличие двух возможных ответов "да" и "нет" (одновременно с принципом исключенного третьего) соответствует бинарности как элементов, так и отношений, а с учетом того, что настоящая система полагается полной, замкнутой, связной, простой, она удовлетворяет всем необходимым условиям. Под той же крышей пребывает и представление о добре и зле. Их отношения, разумеется, дуальны: соревнование, спор, борьба. При этом значим порядок их размещения: добро относится к злу не так же, как зло к добру, а восхождение от зла к добру, конечно, не эквивалентно обратному движению, т.е. нисхождению: n = 2, М = 2. Сейчас для нас, однако, важно и другое. Нашей прежней модели, если это еще не забыто, не удавалось справиться с ситуацией М = 2 (такое решение никак не хотело появляться, а при наиболее подходящем для него значении n = 1 дескриптивное уравнение обращалось в тождество, т.е. ему удовлетворяло не только М = 2, но и любая величина М, см. раздел 1.5), зато настоящая модель его уверенно схватывает.

Зато, коль скоро мы вознамерились учитывать порядок размещения элементов, то, не считая тривиального случая n = 2, М = 2, нам придется навсегда забыть о "хороших", т.е. целочисленных, решениях для числа элементов М. Уже при n = 3, в чем вскоре предстоит убедиться, число элементов превращается в иррациональное, со всеми вытекающими отсюда последствиями для возможности его логического представления и актуализации в реальной культуре.

Анализ целостных систем с заданными тринитарными отношениями, когда значим порядок размещения элементов, представляет, однако, самостоятельный интерес, пусть и далекий от непосредственного предмета первой главы, зато тесно примыкающий к теме третьей. Поэтому стоит все-таки решить уравнение (П.5) при n = 3. Подставив последнюю величину в уравнение, после надлежащих сокращений получим:


М = М (М – 1) (М – 2).

К вариантам М = 0, М = ? мы уже успели привыкнуть. Процесс поиска остальных корней заключается в решении оставшегося (после сокращения одинаковых сомножителей М в правой и левой частях) квадратного уравнения


М2 – 3М + 1 = 0.

Значение корней составляет


М = (3 ± v5) / 2.

( П.6 )

Число элементов выражается здесь хотя и вещественной, но иррациональной величиной. В рамках первой главы мы избегали работать с такими, т.к. трудно сообразить, что вообще это может означать: система состоит из иррационального количества элементов. Проще всего было бы поступить так и в настоящем случае, однако на сей раз попробуем вглядеться более пристально.

Знатокам элементарной математики вид решений (П.6) покажется очень знакомым. Поскольку мы привыкли иметь дело с десятичными представлениями, воспользуемся приближениями:


М1 ? 2, 618

М2 ? 0, 382

( П.7 )

Сумма двух корней составляет 3, а сами они находятся во взаимно обратном соотношении: М2 = 1 / М1 . Те, кто успели прочитать главу 3 (а настоящее Приложение полезнее читать после знакомства с ней), легко узнают эти величины – они являются характерными для задачи о золотом сечении.

Надеюсь, не приводит в смущение факт, что количество элементов в системе оказалось дробным, а не целым. Такие вещи с детства привычны: мы говорим, например, что перед нами два с половиной яблока, хотя "кусков", очевидно, три. Запомним этот промежуточный результат: если мы рассматриваем некую целостную и простую систему с заданными тринитарными отношениями и хотим при этом учитывать порядок размещения элементов, то в итоге приходим к значениям М, равным (П.6) или в десятичном приближении (П.7).

Данная констатация пока не о многом свидетельствует, хотя ситуация тринитарности отношений применительно к целостным системам, как мы помним, в культуре исключительно важна. Чтобы извлечь более интересную информацию, рассмотрим еще одну разновидность систем – целостных и простых, со значимым порядком размещения элементов, однако на сей раз уже не с тринитарными отношениями. Это может показаться неожиданным: в качестве кратности отношений выберем величину n = – 1.

Ранее мы избегали проникать в область отрицательных значений n. Причиной тому служили очевидные сложности с интерпретацией: что реальное может стоять за кратностью отношений, фиксирующей, как мы помним, характер логики систем, если эта кратность отрицательная? В первой главе мы так или иначе научились справляться с ситуацией М = – 1. Это решение сопровождало все нечетные n , в частности, n = 3 (система с тринитарными отношениями), а в семантическом плане оно коррелировало с наличием негативации. Например, размерность пустого множества равна минус единице, упоминалось об используемых в новейшей культуре сопряженных понятиях ничто (скажем, у экзистенциалистов), паники (французская философия последних десятилетий), о недвусмысленно просвечивающем аспекте самоотрицания, "самоуничтожения" в ряде политических констелляций ХХ в. (например, феномены большевизма, нацизма и проч.). Кроме того (зайдем теперь с другой стороны), речь шла о том, что в процессе последовательного развития культуры наблюдается тенденция по интериоризации действовавшего прежде количества элементов: былое М превращается в n, проникает на уровень логики, а для М подыскивается соответствующее новое значение.(1) Сходное превращение допустимо представить и здесь: значением минус единица будет описываться не количество элементов М, а кратность отношений n.

В каких случаях это может стать актуальным? – К примеру, если мы еще более кардинально, чем прежде, начнем мыслить упомянутую негативацию и, скажем, категорию ничто применим не к системе в целом, а к ее отношениям (инсталляция ничто в логику). Новых изобретений, собственно, и не требуется, достаточно вспомнить об одной из древневосточных традиций. На протяжении столетий в ареале буддизма практиковались упражнения не только на представление пустоты, но и еще более радикальная версия: так называемое пустотное мышление как метод, считавшееся в некоторых школах дзэна наиболее адекватным для постижения сущности бытия и сознания. В Новейшее время положения буддизма (в частности, дзэна) становятся достоянием мыслителей и на Западе, а начиная с 1960-х гг. оказываются одним из компонентов поп-культуры. Но прежде, чем идти дальше, стоит выяснить, что будет, если мы подставим величину n = – 1 в дескриптивное уравнение (П.5):


М = М! / (М + 1)!

После простых преобразований приходим к квадратному уравнению


М2 + М – 1 = 0.

Его решениями являются


М = ( – 1 ± v5 ) / 2,

( П.8 )

или в десятичном приближении


М1 ? – 1, 618

М2 ? 0, 618.

( П.9 )

Искушенный в элементарной математике и/или в теории искусств читатель тут же опознает два приведенных решения – они из той же задачи о золотом сечении, как и в случае n = 3.

Если мы возьмем отрезок длиной в единицу и разделим его в гармоническом отношении (один из синонимов золотого сечения), то длина большей части составит 0, 618, а меньшей 0, 382. Если речь зайдет о так называемом внешнем делении того же отрезка, то длины соответствующих частей описываются значениями – 1, 618 и 2, 618 (авторы, популярно излагающие природу золотого сечения, обычно призывают читателей не смущаться знаком минус, стоящим перед первой величиной. Он отражает тот факт, что рассматривается внешнее деление, сама же длина отрезка, конечно, остается положительной).

Сумма двух корней (П.9) составляет минус единицу, они по-прежнему (как и при n = 3) находятся между собой во взаимно-обратном отношении: М2 = – 1 / М1. Одновременно обращаем внимание, что, если избрать в качестве точки отсчета золотое сечение, то корни (П.7) и (П.9) взаимно дополняют друг друга. 0, 382 и 0, 618 – из задачи о внутреннем делении; 2, 618 и – 1, 618 относятся к комплементарной задаче о делении внешнем.(2)

Если имеет какой-нибудь смысл изучать простые целостные системы, полагая, что в отношениях между их элементами существенную роль играет направление отношений (порядок размещения), то в случае тринитарности логики и в случае логики пустотной приходим к значениям М, совпадающим с числами из золотого сечения. При этом парадигма тринитарности и парадигма пустотности оказываются сопряженными: чтобы получить полное золотое, или гармоническое, деление (будь то внутреннее или внешнее), нужно взять по одному корню из тринитарной парадигмы и из пустотной.

Случай тринитарности издавна разрабатывался в Европе; более непривычный для нас, кажущийся менее позитивным взгляд со стороны пустотности – продукт Востока. В новейшие времена они имеют тенденцию объединиться, и тем интереснее, что они в сущности взаимодополнительны, по крайней мере если брать за точку отсчета гармоническое соотношение, золотое сечение. Вероятно, нет нужды пояснять, какое значение для культуры имеет последнее (кое-что приведено в главе 3, там же мы постарались показать, что эта пропорция играет выдающуюся роль не только в искусстве, но и в политике). Ни на Западе, ни на Востоке в рамках гуманитарных и социальных дисциплин не принято работать с числами полностью открыто и сознательно; в очередной раз напомним, речь идет хотя и о рациональных, но обыкновенно бессознательных содержаниях. Зато корпус элементарной математики, простейшей логики издавна значим во всех частях света, люди стремятся к правильному и строгому мышлению, какими бы конкретными вопросами ни занимались. Правильное мышление принято считать заодно и красивым; эстетическая мотивация, эстетические критерии играли одну из заглавных ролей во всех областях человеческих знаний. В Предисловии приводилась цитата из Пуанкаре, в которой подчеркивалась конструктивная функция эстетических моментов в науке, о критериях простоты и красоты в теориях не раз напоминал Эйнштейн. То же стремление, характерное и для философов Древней Греции, и для самых продвинутых современных ученых, в полной мере присуще и мыслителям Востока (возможно, в этом они дадут нам еще сто очков вперед).

Независимо друг от друга, на почве совершенно различных цивилизаций в Европе и на Востоке разрабатывались, на первый взгляд, кардинально разные интеллектуальные подходы (в частности, тринитарный и пустотный), но, опираясь, в сущности, на один и тот же фундамент строгого, последовательно правильного мышления, развивая интенцию красоты, они пришли к результатам, если не непосредственно схожим, то несомненно сопряженным: так сказать, к утверждению имплицитного золотого сечения с двух разных сторон. Именно это и имелось в виду, когда в Предисловии упоминалась одна из разновидностей коллективного рационального бессознательного – межцивилизационная. В каждой цивилизации разрабатывалась своя парадигма; чисто внешне, они ставили, казалось бы, принципиально разные задачи, использовали несхожие категории, и все же полученные результаты ассоциируются поверх географических и хронологических границ. Не оттого ли, что у нас в конечном счете одна и та же элементарная математика, одни и те же врожденные привычки мышления? Теперь, в условиях вавилонского смешения культур, когда Запад все больше узнает о Востоке, а Восток – о Западе, появилась материальная возможность обнаруживать зоны их корреляции, а аппарат элементарной математики издавна и заранее готов.

Впрочем, прежде чем пускаться в далекоидущие рассуждения, было бы неплохо получше представить, какие смыслы могут стоять за имплицитными корнями (П.6) и (П.8) или, что то же, (П.7) и (П.9). Ведь речь идет не о геометрии и не об искусствах, апеллирующих к зрению (живописи, архитектуре, дизайне), с которыми прежде всего и принято связывать закон золотого сечения,(3) а о самой логике (насколько она схватывается арифметикой, алгеброй). Хотя в главе 3 мы уже коснулись проявлений названного закона на политическом материале (заведомо не геометрическом), на сей раз от нас требуется качественно иное: необходимо исходить из дискретных систем, из их логики и семантики. Размашистыми мнениями в духе Возрождения (например, Кеплер в составе учения о гармонии мира считал закон золотого деления одним из самых фундаментальных, который Бог заложил в Свое Творение) не хотелось бы ограничиваться. Рассмотрим несколько примеров.

В качестве первого возьмем хорошо знакомую ситуацию с лицами местоимений. Их три, о чем известно очень давно, и мы начнем именно с этого. Но теперь попробуем немного переосмыслить систему (т.е. совокупность лиц). Она по-прежнему мыслится в качестве полной, замкнутой, связной, простой, ибо таковым представляется диалог в его целостности и самосущности. В отличие от прежней интерпретации, однако, постараемся учесть дополнительные семантические оттенки.

Когда Я обращается к Ты, рядом находится и Он. Так ли безразлично присутствие третьего лица для содержания и характера речи лица первого? Да, роль непосредственного адресата реплики играет второе лицо, Ты, на него направлен и взгляд говорящего. Но из поля зрения не упускается и Он: его позиция, его реакция (пусть пока и безмолвная) принимаются во внимание (мы опять-таки хотим рассматривать только полноценный акт диалога, когда двое не поворачиваются спиной к третьему лицу, когда нет подчеркнутого его игнорирования). Но в таком случае в отношении говорения – восприятия задействованы три стороны, n = 3. Вдобавок, поскольку функции каждого из трех лиц существенно различны, стоит учесть и порядок их размещения, направление речи (от Я прежде всего к Ты, но и не без ответвления к Он). Но тогда М = 2, 618, см. модель.

Что же может означать нецелое количество элементов? – В сущности, вещь чрезвычайно простую: если два первых лица являются самыми важными и активными участниками диалога, то третье выглядит несколько второстепенным. Т.е. если мы вознамерились пересчитать все действующие лица не формально по головам, а по их семантическому весу, то без Я и Ты диалогу совершенно не обойтись и аксиологический вес каждого из них, как и прежде, по единице. Зато третье лицо, как сказано, "вспомогательное", "дополнительное", и этот факт находит отражение в его оценке: только 0, 618. Наличие третьего лица, повторим, не игнорируется, но справедливость и здравый смысл требуют, чтобы оно было поставлено на более скромную семантическую ступень.

Читатель, знакомый с третьей главой, без труда опознает эту величину: 0, 618. Мало того, что она из закона золотого деления, но и призвана описывать превалирующую, ведущую часть такого деления (например, если весь принимающий участие в голосовании электорат принять за 100%, то на долю лидирующей партии, или блока партий, в соответствующей ситуации приходится около 61,8% голосов, см. главу 3). Т.е. роль 0, 618, без сомнений, пристойная.

В случае тринитарности отношений сумма двух решений составляет 3, номинально трое и логических участников диалога. Однако учет их реального вклада в процесс приводит к гармоническому описанию М = 2, 618.

Ситуация практически калькируется, если мы рассмотрим строение мирового сообщества в послевоенные десятилетия. Представление о первом (капиталистическом Западе), втором (коммунистическом Востоке) и третьем мирах тогда было всем отлично знакомо. Между двумя первыми существовал военно-стратегический паритет, каждый из них обладал хорошо сформулированной и жестко отстаиваемой идеологией. "Третий мир", он же "неприсоединившийся", несмотря на свою преобладающую численность, отличался лишь вспомогательной ролью в поддержке стабильности мировой системы и в умах народных масс. С ним заигрывали и Запад, и Восток (для успеха голосований в ООН, для расширения своего влияния), т.е. Запад и Восток не зацикливались в своих отношениях исключительно друг на друге, принимая во внимание присутствие "третьего мира", и все же последний был отодвинут несколько в сторону от основных силовых линий интересов и противоречий. Согласно модели, семантический вес Запада и Востока мог быть описан значениями по единице, тогда как "неприсоединившийся мир" только 0, 618. В таком описании важно не только то, что последнее значение уступает двум первым по арифметической величине, но и то, что оно выражается числом иррациональным: 0, 618, напомним, – десятичное приближение, а исходно ему соответствует величина (П.8). У рациональных и иррациональных чисел нет общей меры (об этом шла речь в разделе 1.3): у индустриально развитых двух первых миров, с одной стороны, и у страдающего феодальными пережитками аграрного "третьего мира", с другой, по сути отсутствовала единая система критериев и оценок. Числовой семантике удается запечатлеть и этот момент. Повторяю, ситуация М = 2, 618 мыслится по-своему гармонической, и миллионы людей во всех концах света, включая журналистов и политологов, считали возможным придерживаться упомянутого представления на протяжении полувека.

Несложным покажется теперь пример одного из архаических представлений о размерности физического пространства. Это Новое время сформулировало тезис о равноценности всех трех измерений, М = 3 (для чего заодно потребовалась и ньютонова теория гравитации и вообще эпохальный переворот в умах), для человека же древнего и даже античного, средневекового было само собой разумеющимся, что третье направление принципиально отличается от двух других. Земля является плоской или шарообразной, в любом случае мы живем на двумерной поверхности, перемещаться вперед-назад, вправо-влево нам по сути ничто не мешает. Движение же по вертикали крайне затруднено, в практическом плане это направление не так актуально и даже отчасти табуировано.(4) Итак, существуют два равноценных направления и одно – венцу творения, человеку, менее подведомственное, в сумме М = 2, 618. Нет, это вовсе не означало, что вертикаль подвергалась аксиологической дискриминации. Напротив, оппозиция "верх-низ" играла ключевую роль в религиозной картине (рай на небе и ад под землей), в представлениях социальных (классы высшие и низшие), эстетических (высокое и низкое в искусстве). Однако сейчас мы рассматриваем не фигуральные смыслы, а буквальный, речь идет о физическом пространстве. Значит, М = 2, 618.

Читатель самостоятельно справится с числовой семантикой грамматической структуры предложения, в котором, согласно утвердившемуся представлению, зарезервированы места для двух главных и совокупности второстепенных членов, всего М = 2, 618. Специфическая особенность заключается в том, что величиной 0, 618 описывается целый букет разнородных "подэлементов" (определения, обстоятельства времени, места, образа действия"), что, конечно же, не должно удивлять: та же черта присуща системе личных местоимений (составной характер третьего лица, включающего в себя Он, Она и Оно) и строению послевоенного мирового сообщества (самый многочисленный "третий мир" отличался исключительной пестротой).

Экспликацию сходного феномена удается обнаружить и в некоторых группах фольклорных героев. В тройке богатырей русских былин – Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алеша Попович – третий уступал двум первым по физическим данным и возрасту, из-за чего боролся с врагами не столько силой, сколько лукавством и выдумкой. Не следует игнорировать и социальный момент: по происхождению из духовного звания ("Попович"), Алеша служил воплощением двойственной природы, между земным и небесным служением, что контрастно выделяло его в кругу остальных. М = 2, 618. Как и прежде, оценка третьей фигуры в виде 0, 618 отражает не только ее более скромную величину, но и иррациональность, некую несоизмеримость с двумя первыми.

Возможно, уместно поделиться одним предварительным впечатлением, или выводом, которому со временем (по мере роста количества примеров) предстоит укрепляться. Для архаических форм сознания не характерно, в отличие от новых, столь же радикально мыслить в полностью отвлеченных, абстрактных категориях. В процессе понимания у подвергающихся логическим операциям элементов сохраняются следы индивидуальных особенностей, их поименованность. В этом случае, конечно, не уместна гласная или негласная предпосылка о взаимной заменимости (фунгибельности) элементов, о конструктивной нечувствительности системы к порядку их размещения. Но тогда мы сразу попадаем в рамки модели из Приложения, а не из первой главы. Из n = 2 следует М = 2, а не М = 3; из n = 3 вытекает М = 2, 618, а не М = 4. Зарезервируем данное замечание на потом, проверив его и на других образцах культурных паттернов: даже в доживших до настоящего дня представлениях об М = 2, 618 то и дело обнаруживаются генетически древние, "архаические" корни. А в примере с тремя богатырями все достаточно просто: русские былины – продукт тех времен, когда действовало старое мировоззрение, и имплицитный учет порядка размещения элементов в отношениях между ними в тот период был само собой разумеющимся.

Тем более любопытно, что ухо авторов новейших романов улавливает отголоски подобных же смыслов, давая почувствовать их и читателям. В трилогии А.Дюма в рамках базовой тройки мушкетеров Атоса, Портоса, с одной стороны, и Арамиса, с другой, разделяет та же семантическая ступень: хитрость последнего, его аббатские устремления не оставляют поводов для разночтений. Идентичный прием и в "Братьях Карамазовых" Достоевского: в тройке законных сыновей один из них, Алексей, получает монастырское воспитание и в дальнейшем предпринимает попытки остановить самое интересное для нас – стихию бурных страстей Дмитрия и Ивана.(5) В свою очередь, в "Золотом теленке" Ильфа и Петрова среди трех характеристически традиционных персонажей – Балаганов, Паниковский, Козлевич – последнему по праву достается самое скромное место: единственный не мошенник, он не принимает прямого участия в плутовских подвигах, неизбежно оказываясь самым бледным, "невзрачным" героем. В разделе 1.4.1 отмечалось: во всех этих романах имплицитно инсталлирована тринитарная логика, n = 3 (третье звено, напомним, появлялось за счет психологического вовлечения читателя в происходящее, за счет превращения его в "соучастника" действия: благодаря авантюрности, как в первом и третьем романах, или увлекательно-напряженному описанию "злобы дня", как в третьем и втором). На поверхности это приводило к значению М = 4 (всего главных героев четыре), однако не смазывалась и интересующая нас сейчас коннотация: М = 2, 618.

Отголоски ситуации n = 3, М = 2, 618 различимы и в других областях. В разделе 1.4.2 – рассматривался процесс последовательного утверждения тринитарных отношений ( n = 3 ) в структурировании современной Европы .(6) В современном мировоззрении доминирует предпосылка эквивалентности и взаимной заменимости всех основных элементов (привычка так думать в полной мере присуща демократии, в зависимости от переменчивого настроения ставящей во главе то одну партию, то другую, сменяющей главу правительства или президента каждые несколько лет, например, оттого, что старый уже надоел, а государства не считают зазорным менять по ходу дела союзников). Но тогда М = 4, нынешняя Европа стремится к структурированию согласно кватерниорному принципу. Однако единственен ли этот принцип? Не удастся ли разглядеть в симфонии культурно-политических коннотаций и иные мотивы?

В разделе 1.3 упоминалось, на этнической карте Европы принято выделять три основных группы народов: германскую, романскую, а также славянскую, точнее, третью пеструю группу, в которую, помимо славян, входят греки, угро-финны, тюрки и пр. Складывающаяся Европа – очень плотное, целостное образование, со всесторонними связями, и ныне уже неприлично полагать, что основным средоточием коллизий являются отношения между парами: например, между германским и романским ареалами, а остальные при этом остаются на обочине. Нет, отношения в ЕС действительно всесторонни. Групп три, значит n = 3, для новейшего общественного сознания в высшей степени характерна тринитарность (о чем шла речь в разделе 1.4). Однако, коль рассматриваются межэтнические отношения, затруднительно исходить из гипотезы полной эквивалентности составляющих, взаимной заменимости. Характер отношений меняется в зависимости от направления (европейские славяне, скажем чехи и поляки, не чужды подозрений, что немцы взирают на них свысока, в свою очередь, немцы считают, что те лентяи и не знают порядка). Но тогда из n = 3 следует М = 2, 618. В Европе есть две "главных" группы народов (германская и романская) и третья, несколько второстепенная. Внутри своей парадигмы это вполне логично.

Ситуация по существу повторяется в конфессиональной проекции. Католичество и протестантизм – две ведущие и равноправные веры, тогда как место православия (румынов, болгар, сербов, греков) "по справедливости" должно быть более скромным, сумма М = 2, 618. В ту же третью корзину попадают теперь и европейские мусульмане, как очередная разновидность синкретизированной восточной религии (православие и ислам – прибежище, так сказать, "недоразвитых"). Как это часто бывает, третьи звенья оказываются не только "смутными", но и составными. Надеюсь, читатель нас не осудит, что анализу подвергнут тот комплекс бытующих смыслов, который принято именовать предрассудками (этническими и конфессиональными). Предрассудки призывал исследовать и Гадамер, а перед числом равно практически всё: и "прогрессивные", и "пещерные" мнения.

Чтобы не оставлять европейцев одинокими перед лицом упомянутого мотива массового сознания, стоит упомянуть о параллельном феномене из соседней Евразии: из трех братских славянских народов – русских, украинцев, белорусов – роль третьей позиции достается самому малому (по численности, территории, богатству) последнему. Установка n = 3, способствующая формированию постсоветского пространства на кватерниорных началах (М = 4, см. раздел 1.4.2.1), в этно-политическом ядре СНГ приводит к имплицитному значению М = 2,618.

Такое дескриптивное решение, в качестве более или менее глухого подтона, является, пожалуй, одним из самых распространенных, и обнаруживается в самых разных культурных, политических, социальных понятиях. В фигурировавшей в разделе 1.3 тройке мировых религий – христианство, ислам, буддизм – европейцам присуще принимать за 0,618 последний. Его географический ареал далеко, на протяжении столетий он стоял в стороне от оставившей глубокое впечатление напряженной вооруженной борьбы между христианством и исламом. В отличие от двух других, буддизм – не монотеистическая конфессия и для нас, европейцев, несомненно "экзотическая" ("несоизмеримая"). Тот же феномен и в восприятии тройки религий монотеистических – христианство – ислам – иудаизм: третья, самая малочисленная по числу приверженцев, единственная из трех является племенной, а не мировой. В картине трех средневековых европейских сословий дворянство и духовенство почитались главными, тогда как наиболее пестрое по составу третье сословие оценивалось как не вполне полноценное и ущемлялось в правах. В рамках современного консервативного мировоззрения третье, аксиологически не вполне эквивалентное место достается бедному классу, а в левой, социалистической идеологии, напротив, богатому. Аналогично, в системе трех властных ветвей судебная воспринимается не столь притягательной, как исполнительная и законодательная, ибо в известной мере удалена от активного творческого порождения и игры и призвана служить "скучным" сторожем или арбитром. В биполярных партийных системах на фоне двух главных партий или блоков (правые – левые) сходным образом идентифицируется группа независимых (вар.: "индифферентных"). Даже математики не удерживаются от подспудных оценок, и, скажем, среди трех основных разновидностей вещественных чисел: рациональных, алгебраических иррациональных и трансцендентных (см. раздел 1.3), – самый мощный как множество третий класс был не только открыт на тысячелетия позже остальных, но и единственный из всех оказывается полностью "нелогичным" (числа неалгебраические), становится источником логических парадоксов. Различны поводы, по которым человек относит к несколько "странному" третьему месту те или иные элементы, однако сама процедура такого отнесения выглядит скорее правилом, чем исключением. И еще одно: в системах n = 3, М = 2,618 эффективное количество элементов оказывается меньше формальной суммы частей ( 2,618 ‹ 3 ), т.е. семантическое целое как бы "съедает" известную долю суммы (0,382). Физики в подобной ситуации сказали бы о своебразном "дефекте масс" (часть суммарной массы перетекает в энергию внутренних связей в системе), философы – о том, что целое отличается от суммы частей, не сводимо к их механической совокупности.

Сходным образом проявляется дополнительный смысл системы трех времен: прошлого, настоящего, будущего. Прошлое – протяженно, будущее – тоже, в школе нас приучили изображать их в виде полубесконечных областей на хронологической оси. Настоящее же есть мгновение, точка, т.е. логически несоизмеримо с двумя другими. Если рассматривать систему трех времен, попутно оценивая их значение, то прошлое (акт Божьего Творения, заветы предков, традиции, невероятные свершения мифологических или реальных героев) и будущее (жизнь будущая, т.е. вечная,(7) великие задачи, стоящие перед человечеством, притягательный и прекрасный коммунистический строй) могут показаться ощутимо более весомыми, чем серое, ничем не примечательное настоящее, в котором даже хорошее обычно замешено на какой-нибудь гадости. Нет, настоящее некорректно признать совсем уж не важным, но приписать ему более низкий аксиологический коэффициент вполне допустимо. М = 2,618.

Такое подразумеваемое значение – достаточно типичная, но, конечно, не единственная интерпретация. Альтернативой ей может послужить диаметрально противоположное представление, имплицитно присущее некоторым версиям позитивистского, "трезвого", "реалистического" мировоззрения (tough-minded), претендующего в наши дни на роль властителя душ и умов. В его рамках в центре внимания оказывается как раз настоящее, оно признается наиболее (и даже единственно) подлинным: человек живет здесь и сейчас.(8) Все, что нам говорят о прошлом и будущем – это "лирика", зачастую небескорыстная. Какие-то люди – священники, писатели, историки – рассказывают нам сказки о прошлом, подстраивая повествование под собственные интересы. Какие-то другие люди – те же священники, философы, политики – стремятся запугать или заманить нас будущим, по-прежнему не забывая о своих личных, вполне сегодняшних нуждах. Истинность всего того, что они говорят, проблематична, а главное, из их тезисов не следует абсолютно ничто: человек в силах влиять только на настоящее, а что было и что будет – все это в тумане. Итак, на место подлинного здесь поставлено настоящее, его семантический индекс, соответственно, – единица. Прошлое и будущее в совокупности – миф или ложь, и здравому, практически настроенному человеку не пристало совсем всерьез к ним относиться. Что-то такое в них, возможно, и есть, но стоять на одной ступени с настоящим они не заслуживают. Подвергшееся синкретизации и частичному остракизму представление о прошлом и будущем приводит к их объединению в рамки одного элемента ("миф"), обладающего более низкой семантической валентностью, чем настоящее. В сумме М = 1, 618. Будущее и прошлое в совокупности спроецированы на смысловую ось, совпадающую по направлению с настоящим: будущее и прошлое суть внутренние аспекты настоящего, а вкупе берется своебразное "обогащенное", "расширенное" настоящее.

Читатель тут же опознает первое из решений (П.9). Знаком минус у последнего, согласно трактатам о золотом сечении, смущаться не следует (см. выше), это побочные эффекты математического формализма. Итак, время состоит из 1, 618 частей, и по-своему это логично. Интереснее другое: решение 1, 618 относится к ситуации n = – 1, т.е. к отношениям "пустотным", и, судя по полученному результату, в только что рассмотренном варианте толкования хронологической картины актуализировано именно оно. Каковы его конкретные проявления? – Не знаю, как на чей вкус, но лично мне сдается, что авторы упомянутого мировоззрения (ради справедливости сознаемся, что для увеличения контрастности изображения мы его слегка подретушировали, изложив, так сказать, "голливудскую" версию позитивизма, в трактовке простого и честного техасского парня) вмонтировали в свои силлогизмы довольно мощный заряд негативации. Хотя мы по-прежнему не считаем зазорным изучать не только образцово-элитарные, но и массовые культурные феномены, на сей раз прибегнем к помощи гарантийно более продуманного случая, описываемого тем же значением М = 1, 618.

Ранее уже упоминалось, что для буддийского Востока типичны упражнения на представление пустоты, направленные на выработку пустотного мышления (последний термин – не мой, он фигурирует в ряде современных книг на европейских языках). Ученик по имени Тоё обратился за уроком к настоятелю монастыря Кэннин Мокураю (Безмолвному Грому) и получил следующий ответ: "Ты можешь слышать звук двух хлопающих ладоней. Покажи мне, как звучит одна" ("Сто одна история о дзэн", 21 [252, с. 44]). Тоё достиг беззвучного звука, т.е. постиг звучание одной ладони. Это очень знаменитый, повторявшийся неоднократно коан.

Зачастую его принято понимать в ключе парадокса или абсурда. Не отказываясь от этой версии, попробуем испытать более формальный подход. Честно говоря, без его костылей мне самому здесь практически нечего делать, попытки въяве представить хлопок одной ладони рождают в моей голове лишь мутный и ускользающий образ, которым не удастся похвастаться. Поэтому для храбрости вооружимся теорией.

С хлопком двух ладоней, кажется, достаточно просто, проведем калькуляцию. Ладоней две, обе одинаково значимы. Запишем двойку для памяти на бумажку. Кроме ладоней, есть звук, третий участник акта, хотя и не вполне полновесный. Во-первых, ладони могут не хлопать, т.е. звука может не быть, он – акциденция. Во-вторых, ладони более материальны и не столь краткоживущи по сравнению со звуком. Теперь нам известно, как учесть подобную второстепенность: припишем звуку семантический коэффициент 0, 618 (ведь не станем же мы считать его чем-то совершенно не значимым). Сумма равняется 2, 618. Убрав одну из ладоней, получим 1, 618.

Ситуация, таким образом, оказывается представимой и по-своему даже логичной. Нет, по всей видимости, мы были бы глубоко не правы, если бы попытались свести цель настоящего упражнения исключительно к материализации абсурда. Не будет избыточно смелым предположить, что мастер дзэна отлично продумал предложенное упражнение, за ним стоит железная логика. Не собирался он и морочить голову ученику, сообщая о чем-то несуществующем и/или заведомо противоречащем образу человеческих мыслей. Скорее речь шла именно о реальности и логичности (кстати, ранний буддизм, как и дзэн, не призывал принимать свои положения на веру, в этом смысле он не религия. Понимание, аргументированная критика – из главных его орудий). Просто на действительность предлагалось взглянуть под необычным углом (особенно непривычным для нас, европейцев, отдающих предпочтение более позитивным ситуациям и описаниям).(9) При этом учителя японского дзэна и китайского чаня отводили огромную роль и эстетической ипостаси мышления. Ну, это нам вполне по силам понять, а также с удовлетворением констатировать, что и они, по крайней мере в рассмотренном упражнении, по сути пришли к значению из закона золотого сечения, знакомого и грекам, и европейцам.(10)

Интенция пустотности, повторяем, – одна из самых мощных в буддизме. В книге "Бездверная дверь" Мумон призывал: "Вы ‹…› должны работать каждым суставом своего тела, каждой порой своей кожи, наполняя их вопросом: что есть Му? (по-китайски "му" значит отказ, отрицание, "ничто", "нет", "не-сущее") – и делать это днем и ночью. Не подумайте, что это обычный отрицательный символ, означающий ничто. Это [вовсе] не небытие, не противоположность существованию. Если вы действительно хотите эту преграду одолеть – вы должны чувствовать, словно глотнули раскаленного железа, которое нельзя ни проглотить, ни выплюнуть обратно. Тогда ваше прежнее, малое знание пропадет. Словно плод, созревший в срок, ваши субъективность и объективность станут одним" ("Сто одна история о дзэн", 36 [там же, c. 105]). А в тексте "Цветочный дождь" говорится: "Субхути был учеником Будды. Он смог постичь всеобъемлемость пустоты – точку зрения, что ничто не существует иначе, как во взаимосвязи субъективного и объективного. Как-то находясь в состоянии возвышенной пустоты Субхути сидел под деревом. Вдруг на него посыпались цветы.

– Мы благодарим тебя за беседу о пустоте, – шепнули ему боги.

– Но ведь я же ничего не говорил о пустоте, – сказал Субхути.

– Ты не говорил о пустоте, мы не слышали пустоты, – ответили боги. " Это и есть истинная пустота" [там же, с. 53].

В таких формах сознания восточные философы пытались реализовать один из непреходящих идеалов мышления: так называемое "беспредпосылочное мышление" (действительно, если n = – 1, то отправной точкой служит отсутствие отношений между элементами, вернее, отношения такого характера, что по критерию размерности они соответствуют пустому множеству). Если мы не пользуемся в процессе представления и рассуждений "никакими" позитивными гипотезами о механизме действующих отношений (ведь любая из них заведомо условна или взята из "обманчивого" опыта), то полученные результаты должны оказаться безусловными и в высшей степени истинными. Оставим без обсуждения, в какой мере восточным мудрецам удалось воплотить названный идеал,(11) но направление их поиска в самом деле весьма своеобразно. По-прежнему, пустотное мышление как метод, как тип логики ( n = – 1 ) очень трудно вербализуемо, для него как бы не хватает слов. Но это у обыденного и даже у философского языка. Зато для языка математики описание не встречает особых препятствий (напомним, что счет древнее человека, посредством числа удается забраться даже туда, где непосредственный разум пасует).

Остается лишь подчистить хвосты и отдать должное вышеупомянутому голливудскому парню: если его поскрести, он, возможно, не так и глуп, по крайней мере, его примитивная версия позитивизма на поверку оказывается также внутренне последовательной и логичной. Если берешься подвергать критике и сомнению ("негативации") значение самых "очевидных" вещей (наподобие прошлого и будущего), если под знак отрицания ставишь наличные отношения между ними, то на выходе, если не сделано ошибок в рассуждениях, окажется то же самое значение 1,618, что и у рафинированно изысканного буддийского философа. Или не напрасно околоинтеллектуальные круги Америки прошли в 1960-е гг. через повальное увлечение Востоком, не в последнюю очередь и буддизмом, а современные голливудские звезды обзавелись личными гуру?

Семантическое значение 1,618 в нашей культуре присутствует чаще, чем может показаться на первый взгляд. В разделе 1.4 мимоходом упоминались ходульные двойки литературных и, шире, культурных героев: рыцарь и его оруженосец (комический вариант: Дон Кихот и Санчо Панса), Шерлок Холмс и доктор Ватсон (Пуаро и Гастингс), Остап Бендер и И.М.Воробьянинов, Мастер и его верная спутница Маргарита из самого знаменитого романа М.Булгакова, Данте и Беатриче, Петрарка и Лаура, тот же Данте и его проводник по кругам ада Вергилий, Маркс и Энгельс из советского мифотворчества и даже, возможно, Бог-Отец и Бог-Сын (Слово, Логос) времен раннего христианства. Общим для них является некоторая "несоизмеримость", "вспомогательность" второй фигуры, а иногда ее "производность". Во-первых, такая ситуация явственно отличается от случаев действительного равноправия персонажей (например, Ромео и Джульетта представлены Шекспиром с одинаковой степенью проработки, масштабы их личностей, их внутренние драмы, в сущности, одинаковы). Во-вторых, энергетика и логика суммарного образа были бы совершенно иными, если бы отношения между неразрывными персонажами не отличались бы подобным характером. Поэтому мы и отдаем предпочтение иррациональному "гармоническому" значению 1,618, а не лобовому формальному М = 2.

Читатель вправе спросить: а где же здесь n = – 1, где след той специфической "негативации", или "пустотности", о которых недавно шла речь? – Поскольку приведенные пока образцы – из европейского, вдобавок в основном не новейшего ареала, постольку вряд ли естественно ожидать непосредственных проявлений "пустотности". Зато европейцам отлично известна задача золотого деления, включая и внешнее, а также тот комплекс идей и переживаний, который за ней стоит (по-видимому, мы не погрешим против истины, если скажем, что прежними европейцами этот ментальный круг был освоен даже лучше, чем современными, предавшими частичному забвению – в стремнине более позитивных проблем – соответствующую семантику, или "метафизику"). Кроме того, в ходе беглого обзора, надеюсь, не покажется неоправданным наблюдение: практически всякий раз, как в поле нашего зрения попадает паттерн названного типа (пары с суммарным весом 1,618), одновременно имеется в виду нечто необусловленно исходное, своеобразное чудо рождения "из ничего". Применительно к образцу "Бог-Отец и Бог-Сын", комментарии излишни, но в принципе аналогично обстоит и в остальных прецедентах. Социалистические Орест и Пилад, т.е. Маркс и Энгельс, напряжением собственной воли сотворяют космос новой доктрины, выведя из бурлящего горнила истории луч-магистраль к великой и последней утопии. Гуманистическое Возрождение в лице Данте и Петрарки практически заново создает вселенную любовной лирики, и возвышенная любовь низводит на землю небесную твердь. "Мастер и Маргарита" Булгакова – роман о написании, "рождении из ничего" романа, в процессе которого Мастеру (который "не в себе", "не от мира сего") приходится сталкиваться с силами, существовавшими до сотворения мира. И Дон Кихот с Санчо Пансой, и Бендер с Воробьяниновым по сути живут как в пустыне, стремясь воскресить дух и ценности навсегда погибшего прошлого (атмосферу ли рыцарских подвигов и приключений или мир чистогана, дотла сгоревший в горниле Великой революции и абсолютно анахроничный советской эпохе). Если прибегать при анализе упомянутых случаев к инструменту математического формализма, то скорее всего уместнее говорить о реализации не вышеуказанной прямой задачи – из факта n = – 1 вытекает в виде варианта М = – 1,618, см. (П.9), – а по существу об обратной: величина 1,618 латентно подразумевает n = – 1. Гармонический союз рассматриваемой разновидности предполагает в качестве своей подкладки присутствие известной "негативации", мысленную апелляцию к бытию до его рождения и/или, что в данном контексте практически то же, после гибели. Впрочем, детективным парам (Холмс-Ватсон, Пуаро-Гастингс") удается решение двуединой задачи: не только открытие абсолютно неожиданной истины событий (ср. "рождение из ничто"), но и параллельное освещение процесса такого открытия (ср. "наблюдатель").

Мимо подобной, лежащей буквально под ногами экспрессии не мог, конечно, пройти и Голливуд. В таких незатейливых, но приобретших популярность сериалах как "Удивительные странствия Геракла", его феминизированного дубликата "Зена – королева воинов" действуют аналогичные пары центральных персонажей: Геракл – Эолай, Зена – Габриэль. Структура М = 1,618 в таких случаях обязана целому букету взаимосогласованных обстоятельств. Во-первых, здесь трудно не заметить нечто аналогичное "позитивистской" системе времен (см. выше: "настоящее превыше всего, тогда как прошлое с будущим – во многом иллюзия", М = 1,618). Во-вторых, время действия в фильмах – "давным-давно, до начала времен", когда реальность современного типа только складывалась (собственно говоря, главные герои как раз и заняты утверждением американских ценностей в мире олимпийских богов, великанов, горгон, злых разбойников). В-третьих, тесно связанное с "во-вторых", – в качестве адресата подобной продукции выбрана тинэйждерская аудитория. "Юноше, обдумывающему житье", не страдающему избытком знаний, всё внове. "Всё с начала" – ср. создание с нуля, сотворение из ничто…

На этом стоит завершить Приложение, иначе придется написать параллельную книгу (для систем со значимым порядком размещения). В заключение отметим, что закон золотого сечения позволил по-своему соединить дискретный (как в первых двух главах, как в настоящем Приложении) подход с континуальным (как в главе 3), комбинаторику с теорией пропорций. Несмотря на то, что это два принципиально разных раздела элементарной математики (арифметики или алгебры), в них есть общие точки соприкосновения, и наша культура их воплощает и схватывает.


П.2.2. Системы, в которых роль отношений играет порядок следования элементов: унитарность и бинарность

Осталось рассмотреть еще один вариант, который выглядит едва ли не тривиальным, но при этом обладает, по-видимому, немаловажным значением.

Сохраним все прежние предпосылки, т.е. по-прежнему будем исследовать холистические системы, однако характер отношений на сей раз пусть несколько отличается от вышерассмотренных, т.е. от описываемых формулами для числа сочетаний (СМn, см. гл.1) или размещений (АМn, см. разд. П.2.1). А именно предположим, что в каждом из отношений системы задействованы сразу все ее элементы (а не только количество n) и что роль этих отношений играет порядок следования элементов. Конкретный смысл такого предположения станет яснее чуть позже, в примерах, пока же займемся чисто формальным аспектом.

По-прежнему справедливо исходное условие М = k (количество элементов равно количеству отношений, см. (1) из раздела 1.2) – вследствие холистичности: полноты, замкнутости, связности. Общее же количество отношений k определяется согласно стандартной формуле для числа перестановок, см., напр., [235, с. 521]:


k = M! ,

( П.10 )


где М! – как всегда, факториал, т.е. произведение всех чисел от единицы до М.

Подставив выражение (П.10) в условие М = k, получим


M = M! ,

( П.11 )

После сокращения сомножителя М в правой и левой частях остается


(M – 1)! = 1,

Единице по отдельности равны как 0!, так и 1! . Следовательно, (М – 1) может принимать значение либо 0, либо 1. Тогда решениями уравнения (П.11) являются


М = 1 M = 2.

(П.12)

Итак, если мы берем холистическую систему, отношениями в которой служит порядок следования элементов, то она может состоять либо из одного, либо из двух элементов. Никаких других решений нет (в частности, отсутствует и прежде привычный вариант М = 0).

На первый взгляд, это какой-то уж слишком бедный случай – всего два решения, вдобавок выглядящие тривиально. Однако при этом в любом курсе комбинаторики ситуация с числом перестановок (М!) методически предшествует всем остальным – в частности, ранее опробованным СМn и AMn. Сами формулы для числа сочетаний и размещений выводятся на основе формулы для числа перестановок. Таким образом, видимая тривиальность здесь означает не столько незначимость, сколько своего рода "фундаментальность". Чтобы избежать голословности, воспользуемся иллюстрациями.

Одним из очевидных и наиболее важных случаев, когда в системе определяющая роль принадлежит порядку следования элементов, может послужить пример со временем. Сама идея времени – это идея последовательности: что предшествует чему, а что, наоборот, следует за другим. При этом концепт времени как самостоятельной сущности предполагает, что мы берем эту сущность как некий отдельный, особый аспект реальности, т.е. независимый от других. А это, в свою очередь, означает, что мы априори конституируем холистическую систему: 1) полную, ибо целью является "схватить" время целиком – так, чтобы никакие другие гипотетические элементы не имели отношения к делу, 2) замкнутую, ибо мы не хотим, чтобы на реальную хронологию оказывали влияние какие-то посторонние, неучтенные вещи, и, наконец, 3) связную, т.е. чтобы в модели были заведомо учтены все возможные отношения (связи) между элементами.

Мы выделяем отдельный момент времени а1 и из решения (П.12) видим, что для выражения логической сути времени достаточно всего еще одного момента а2, итого М = 2. Для выражения идеи времени оказывается достаточно всякий раз, в каждом отдельном логическом акте (отдельном – т.е., целостном) брать в расчет всего два момента. Значимость порядка следования при этом не требует специальных доказательств: (а1, а2) – момент а1 предшествует моменту а2, а (а2, а1) – наоборот, а1 следует за а2.

Это самая начальная ситуация, которой мы пользуемся, чтобы выразить хронологические отношения: один момент предшествует второму, а второй, напротив, наступает позже другого. Чтобы учесть какой-то третий момент времени, скажем а3, мы должны вернуться к исходной логической ситуации, например, принять к рассмотрению пару а1 и а3 в качестве опять-таки самостоятельной, целостной, и выяснить отношения между этими а1 и а3 (что раньше, что позже), т.е. снова М = 2. Таким образом мы должны поступать применительно к каждой паре моментов.

Ничего нового о времени, без сомнения, читатель таким образом не узнал, зато мы проверили работоспособность модели на конкретном примере. Кроме того, попутно получено обоснование, что больше, чем пара моментов в рамках подобной элементарной установки не требуется: решения, большие чем 2, просто отсутствуют.

Немаловажное замечание, которое пригодится впоследствии: исследуемые семантические числа, как всегда, весьма чувствительны к конкретному аналитическому аспекту, который мы выделяем, к конкретной логике, которой мы пользуемся.

Скажем, о том же времени мы говорили в разделе 1.3, – но под знаком n = 2 и беря отношения, выражаемые формулой для числа сочетаний. Соответственно, получалось М = 3: наличие трех областей – прошлое, настоящее, будущее. В Приложении П.2.1 изучались отношения между упомянутыми областями, и в зависимости от нюансов (n = 3 или n = -1) получались решения М = 2,618 (например, настоящее как ускользающее мгновение, точка на фоне полубесконечных, более "весомых" прошлого и будущего) или М = 1,618 (наиболее значимо как раз данное нам в управление и реально воздействующее на нас настоящее, тогда как прошлое с будущим в совокупности – "полухимеры"). В текущем же разделе разобрана куда более незамысловатая ситуация, роль элементов в которой принадлежит уже отдельным моментам, и всякий раз их оказывается достаточно М = 2.

Решения (П.12) корреспондируют, конечно, не только с хронологическими отношениями. В качестве следующего примера возьмем совокупность основных персонажей каких-либо художественных произведений, мифов, сказок, былин.

Случаи, когда главный герой только один и произведение посвящено раскрытию его характера или описанию подвигов, – вероятно, самые часто встречающиеся, см., например, львиную долю героического эпоса. Теперь мы знаем, что творцы этих историй имели полное право придумывать повествование со всего одним центральным персонажем – такая группа (М = 1) по-своему целостна и вполне в состоянии передавать впечатление соответствующей "компактности" и рациональной "законности" ("самосогласованности") и читателю.

Аналогично, логически ("алгебраически") обоснованной является и ситуация двойки героев (М = 2) – Орест и Пилад, Филемон и Бавкида (комическая параллель – Афанасий Иванович Товстогуб и Пульхерия Ивановна Товстогубиха из "Старосветских помещиков" Гоголя), Ромео и Джульетта и мн. др. У двойки, по-прежнему, есть все возможности выступать в качестве целостной группы.

По-своему любопытен факт наличия у уравнения (П.11) одновременно двух решений. Одна конкретная холистическая система может описываться значением М = 1, другая – М = 2, но существуют и разнообразные "смешанные" варианты. Во-первых, одно из решений в какой-то ситуации может пребывать на первом плане, а второе выступать в качестве более или менее явной или глухой коннотации. Во-вторых, допустим вариант, когда система "скачет" от унитарности к бинарности и обратно, не теряя при этом необходимого качества холистичности.

На этом свойстве основан, в частности, общеизвестный способ развития историй: главный герой, допустим, один (М = 1), но для того, чтобы его описать, его прогоняют через цепочку событий и испытаний, в которых он встречается с кем-то (или чем-то) другим: чудовищем, колдуном, коварным и сильным врагом, союзником, обольстительною особой и пр. В каждом отдельном акте подобного взаимодействия значение М превращается в М = 2, затем, по расставании, вновь М = 1, и такие трансформации ничуть не нарушают сквозной холистичности. Аналогично, если главных героев двое, то в каких-то эпизодах они могут выступать и по отдельности – по-прежнему без нарушения холистичности.

Иллюстрацией сказанного может служить необозримое множество романов, эпосов разных народов. Даже если перед нами чисто рефлексивное произведение с едннственным главным героем (М = 1), то в процессе повествования он общается со своим внутренним миром – таким образом, перед нами как бы "два экземпляра" одного и того же героя, его внешнее и внутреннее Я: М = 2.

Почему, скажем, в двойке героев важен порядок следования элементов? (а1, а2) – воздействие первого на второго, (а2, а1) – наоборот, воздействие второго на первого, и эти два вида воздействий, вообще говоря, не совпадают. К примеру, в случае битвы пары противников удары одного в конечном счете оказываются более смертоносными, чем удары другого, т.е. направление – значимо.

На протяжении книги рассматривались различные логически компактные группы главных героев: тройки – М = 3, скажем тройка былинных богатырей; четверки – М = 4, "Три мушкетера" Дюма; М = 1,618 – один из двух героев "важнее" второго: рыцарь и его оруженосец (Дон Кихот и Санчо Панса), Шерлок Холмс и доктор Ватсон; М = 2,618 – два соизмеримых героя и один им несколько уступающий, например, исходная сказочная ситуация с двумя нормальными братьями и третьим ущербным: Иван-дурак.(12) (О ситуациях с М = 5, М = 7 и т.д. см. разд. 1.5.) Теперь наш список пополнился также элементарными и часто встречающимися структурами М = 1 и М = 2.

Исходной логической простотой и "фундаментальностью" структур, описываемых уравнением (П.11), по-видимому, объясняется распространенность оппозиций вообще, ставших основой даже специального метода анализа – так называемого метода оппозиций. Какие логические операции там всякий раз производятся?

Вначале мы выделяем некий отдельный аспект действительности, который нас конкретно интересует. Упомянутый отдельный аспект дескриптивно ценен только в том случае, если в его рамках нам удается провести самодостаточный анализ, т.е. объяснить процесс или явление исходя из того, что в этом аспекте содержится: из его составных элементов и отношений между ними. Таким образом, мы накладываем на систему условия полноты, замкнутости и связности. Если затем мы полагаем, что в каждом реальном и, значит, логическом акте должны одновременно участвовать сразу все элементы, при этом важен порядок следования элементов ("направление"), то вариант М = 2 оказывается вполне подходящим.

Если мы вычленим каузальный аспект действительности – что является производящим, а что производным, – то перед нами появляется пара "причина и следствие". Логическое направление тут исключительно важно: причина реально обусловливает следствие, тогда как при известном следствии причина может быть восстановлена лишь ментально, да и то зачастую гадательно.

Если выделяется моральный аспект, то возникает пара "добро – зло". Направление опять-таки важно, т.к. воздействию добра на зло присваивается положительная аксиологическая валентность, а обратному – зла на добро – отрицательная, т.е. они принципиально различны. Не иначе дело обстоит с такими оппозициями как "верх – низ", "право – лево", "перед – зад", "длинный – короткий", "узкий – широкий", "сильный – слабый", "быстрый – медленный" и т.д.

Выше рассматривался хронологический аспект, с той же логической структурой. Очевидно, что именно из-за изоморфности понимания вещей посредством метода оппозиций, с одной стороны, и времени, с другой, обретается возможность исследования этих вещей во времени, т.е. их изменений, процессов.

Ситуация М = 2, рассмотренная под данным углом, как нетрудно заметить, практически совпадает с ситуацией n = 2, М = 2 из предшествующего раздела. Но в этом конкретном случае размещения и перестановки – одно и то же, так что все сказанное в разделе П.2.1 об М = 2 остается справедливым и тут.

Неоправданно смелым, конечно, было бы заявление, что здесь раскрыта сама сущность метода оппозиций. В процессе всех рассуждений, при выводе уравнений этот метод имплицитно уже использовался. Зато согласованность названного метода с конкретною "алгеброй" и попутно отсутствие необходимости и даже возможности вводить больше, чем два элемента – в рамках сформулированных предпосылок, – надеюсь, проиллюстрированы.

На этой ноте стоит и завершить "комбинаторную" часть Приложений, в противном случае пришлось бы написать еще одну книгу.


П. 3 Германия на послеялтинском отрезке и ныне.

Рассматривая четвертые политические революции в разных странах: во Франции, Италии, России, Германии, – в качестве представителя последней в главе 2 мы выбрали послевоенную ФРГ, не включив анализ ситуации в ГДР. Это не случайно: исследование потребовало бы известного расширения модели, что связано с дополнительными сложностями и нарушило бы ход изложения. Ради полноты, однако, стоит сказать кое-что и о Восточной Германии.

Прежде всего, придется еще раз уточнить использованное понятие политической революции (бифуркации). Если в пережившей денацификацию и демократизацию ФРГ таковая, несомненно, произошла, то в ГДР наблюдалось нечто иное. Несмотря на демонтаж институтов национал-социалистического государства, в советской зоне оккупации одна разновидность тоталитаризма, нацистская, была заменена другой, коммунистической (т.е. отсутствовал второй компонент синхронного процесса в ФРГ: демократизация). Нет, едва ли корректно – ставить знак равенства между национал-социализмом и коммунизмом как политических течений и исторических государств. Хотя у двух "авангардистских"(13) политических феноменов действительно много общего, пренебречь их различием невозможно. Коммунистический СССР и нацистская Германия, будучи плодами третьих революций, далеко не тождественны. Аналогично, коммунистический режим ГДР существенно отличался от предшествующего гитлеровского. Качественную политическую трансформацию после войны пережила не только Западная, но и Восточная Германия. Но не стоит спешить присваивать ей номер "четыре". В чем же дело?

Процедура счета, несмотря на тривиальность, крайне чувствительна к роду фигурирующих в ней предметов: пересчету подлежат лишь качественно однородные объекты (совет "не складывать корову с лошадью" напоминает об этом). Если три предшествующие революции в Германии (а в Западной – и послевоенная) действительно стали "поворотными моментами" и, судя по всему, удовлетворяют названному условию, то процесс образования ГДР в общий ряд не укладывается. Некоторые западногерманские политологи и журналисты даже отказывали своей восточной сестре в "настоящей" денацификации. Не обязательно прибегать к столь сильным полемическим утверждениям, но учесть специфику происходившего, вероятно, необходимо.

Политология – не первая из наук, сталкивающаяся с подобными логическими затруднениями, значительно раньше со сходными явлениями столкнулась физика. Изучая процесс фазовых превращений вещества и приняв модель трех или четырех агрегатных состояний (твердого, жидкого, газообразного плюс плазма), соответствующих фазовых скачков, физики со временем обнаружили, что не всё из данной сферы реальности укладывается в такую простую и стройную схему. Выяснилось, что одно и то же вещество, пребывающее, казалось бы, в одной и той же агрегатной форме, может соответствовать качественно разным состояниям. Так – этот пример из школьных учебников физики уже приводился – твердый углерод способен представать и как графит, и как алмаз. Тогда же в теорию было введено понятие фазовой модификации (графит и алмаз суть разные модификации). Превращение одной фазовой модификации в другую – тоже фазовый переход, но, так сказать, "неканонического" характера. Поэтому классификация обогатилась различением фазовых переходов первого рода (т.е. обычных, типа плавления, парообразования) и второго (смена фазовой модификации).

Согласен, что и политологии полезно заглядывать в концептуальные наработки естественных наук. В частности, послевоенную трансформацию национал-социалистического политического режима в режим коммунистической ГДР, по-видимому, допустимо описывать с помощью термина "революция, или бифуркация, второго рода", поскольку национал-социализм и коммунизм – две разновидности одного и того же, объемлющего их феномена: тоталитаризма. В этом случае мы не игнорируем очевидной существенности состоявшихся в Восточной Германии перемен, однако и не ставим их на одну доску с синхронными переменами в Западной. Логическая конструкция политических процессов в Германии в целом претерпевает тогда своеобразное разветвление: в западной зоне осуществляется бифуркация первого рода, в восточной – второго. Именно поэтому мы исключили пример ГДР из основного корпуса главы 2: ведь процесс счета "линеен" (не исключая, разумеется, и определения количества революций), а появление разветвления усложняет систему. Так как книга – лишь введение в арифметику, или алгебру, политики, воздержимся от детальной обработки данного направления, но тему Германии все же продолжим.

Когда расматривался послевоенный политический режим ФРГ (глава 2), была затронута проблема внешних влияний: в какой степени их необходимо учитывать. Был применен специальный и общеизвестный прием "теоретического расширения" исследуемой системы,(14) но такой путь – не единственный из возможных. Да, ни одну из частей разделенной Германии было нельзя признать достаточно автономной, "самоорганизующейся". Однако, если допустимо говорить в тот период о Германии в целом, положение кардинально меняется. Именно по территории Германии проходил самый важный отрезок демаркационной линии между двумя враждующими лагерями. В той мере, в какой в Европе существовал политический паритет, направленные друг против друга политические и военные силы двух блоков, двух сверхдержав взаимно компенсировались! Ситуация исключительно своеобразная: каждая из частей – и ФРГ, и ГДР в отдельности – не автономны, они вместе обладают упомянутым логическим свойством.

Это, конечно, самостоятельный и сложный вопрос, насколько релевантен концепт "Германии в целом" до воссоединения 1990 г., и мы не располагаем возможностью вступать в его полновесное обсуждение. Но лично я склонен считать и названный концепт, и стоящий за ним феномен достаточно адекватными фактам. До сих пор при выяснении свойств социумов в зависимости от количества революций мы неизменно ссылались на общественное сознание. Справедливо ли констатировать в эпоху разделенной Германии наличие единого сознания и самосознания немцев? "Мне кажется, справедливо, хоть трещина и прошла сквозь души, умы. Коллективно-психологическая связь двух Германий окончательно не обрывалась, немцы по обе стороны рубикона не прекращали мысленно обращаться друг к другу, вести между собой полускрытый, но не теряющий актуальности диалог. Свидетельств тому немало: от перманентного ревнивого соревнования(15) до приема восточными немцами радио- и телепрограмм ФРГ. Если гипотеза о "единой Германии" в тот период верна, на такую систему допустимо примерить стандартную модель социально-политических бифуркаций.

В этом случае отсутствует необходимость различать революции первого и второго родов и следует говорить об одной революции, а именно о четвертой, в концептуально единой Германии. Каковы ее результаты?

Коль речь идет о Германии в целом, перед нами должен предстать некий общий, "осредненный" политический режим. Конечно, не "среднеарифметический", т.к. ФРГ превосходила ГДР по всем параметрам: экономическим, площади территории, численности населения. Однако удельный вес восточногерманского политического режима отнюдь не пренебрежимо мал.(16) К чему мы в итоге пришли?

Выбор в качестве объекта исследования "Германии в целом" в основном избавляет от необходимости учитывать внешние политические воздействия, в частности, фиксировать дефицит самостоятельности тогдашней ФРГ (как, конечно, и ГДР). Но произошли ли в подобном ракурсе коренные изменения в окрасе, стиле четвертой революции? Не приносит ли она, как и прежде, амбивалентные политические плоды? Если в превалирующей западной части страны утверждена демократия, то в восточной действует тоталитарный режим. Сходные "хвосты" от третьих революций: маргинальность, брутальность, полупубличность, – наблюдались в послевоенной Италии (сила коммунистов и мафии), в современной России (описание ее политических нравов известно), во Франции времен Третьей республики ("страна капралов", олигархия). Повсюду четвертые революции приводят к конкретно различным, но перекликающимся по семантике результатам.

Вслед за историческим объединением ФРГ и ГДР понятие "Германия в целом" стремительно изживает черты фигуральности, превращаясь в бесспорно реальное. По моему убеждению, процесс воссоединения отнюдь не сводится к простому механическому смешению: вся страна вступает в период качественных, коренных перемен. Германия переживает ныне пятую в своей истории революцию, от которой – см. главу 2 – следует ожидать последовательно демократических, либеральных плодов. Такой результат повторяет режим предшествующей ФРГ? – Сдается, это обманчивое и, по всей видимости, неверное впечатление.

Если либеральная демократия послевоенной ФРГ (после четвертой революции) в значительной мере опиралась на американское военное и политическое присутствие, то революция пятая обеспечивает "либеральность", полностью исходя из собственных предпосылок. Новейшая ФРГ отныне не нуждается в услугах посторонних во имя сохранения и развития демократии, страна уверенно вступает на почву самостоятельной внутренней и внешней политики. Рост соответствующих тенденций происходит, кажется, на глазах, хотя бифуркация еще не завершена.(17) Не приходилось встречать серьезных сомнений, что в кратчайшей исторической перспективе окрепшая в своей демократичности ФРГ обретет окончательно независимое политическое лицо, опираясь на чувство уверенности в себе и ответственности за положение дел в Европе и мире.

В скобках отметим, что пятые революции – во Франции, Италии, Австрии и Германии – протекают не столь остро, как предыдущие (описание причин см. в тексте), поэтому не все аналитики их сразу фиксируют. Впрочем, изоморфный переход к Четвертой республике во Франции был четко отрефлексирован французскими политологами, нынешняя "судебная революция" в Италии также констатирована с достаточной ясностью. Когда будут расставлены точки над i в Германии? Ждать, по-видимому, осталось недолго, ибо бифуркация вскоре выйдет на финишную прямую.

Ситуацию послевоенных десятилетий (расколотая Германия) можно проанализировать и с помощью совершенно иной модели. В статье [197] исследовалась топология партийно-политической системы послевоенной Италии. В Италии того периода, наряду с традиционными политическими силами (консервативными, либеральными, социалистическими), действовала весьма сильная ИКП (Итальянская коммунистическая партия). Подобная система описывается значением М = 4 (или М = 3 + 1). При этом ИКП была оттеснена от процесса реального управления, и политологи наградили ее наименованием "антисистемной партии", см., напр., [195]. В итоге политическая система функционировала как будто биполярная, двухблоковая .(18) Подобное сочетание четырех- и двухсоставности неизбежно приводит к образованию своеобразной социально-политической "дыры" – в доказательстве этого, собственно, и заключалась одна из главных тем статьи. Роль упомянутой политической "дыры" исполняла в послевоенной Италии мафия. Вряд ли имеет смысл повторять аналогичный анализ на немецком политическом материале, поэтому ограничимся краткими указаниями.

Говоря о послевоенной Германии, мы имеем в виду уже не партийно-политическое, а территориально-политическое строение. На выводы топологического (значит, абстрактного) анализа эта замена решающего влияния не оказывает. Но тогда приходится обратить внимание на наличие в послевоенной Германии четырех зон оккупации (М = 4, или М = 3 + 1), а также на разделение ее на Западную и Восточную. Таким образом, и здесь наблюдалось наложение друг на друга одновременно действующих четырех- и двухсоставных структур. Следовательно, и в данном случае во имя стабильности и управляемости системы в целом должна была наличествовать "дыра", на сей раз территориально-политическая. Таковая действительно существовала: Западный Берлин. После четырех революций и в Италии, и в Германии реализовались конкретно различные, но сходные по своей политической семантике системы, в обоих случаях революции пятые приводят к кардинальной трансформации политико-топологических свойств (в частности, к элиминации "дыры").(19) Не исключено, что последний пассаж покажется читателю избыточно сложным и в таком изложении не вполне убедительным. Тогда его можно опустить или обратиться к тексту статьи, на которую мы опирались.


Примечания

1 Так, первоначальное М = 2 (например, антропоморфическая пара "тело – душа", архаическая космологическая оппозиция посю- и потустороннего миров) впоследствии трансформируется в n = 2 , М = 3 ( "тело – душа – дух", "земля – рай – ад"). Тринитарность, в свою очередь, переходит снаружи вовнутрь (когда наступает исторический срок, М = 3 превращается в n = 3, следовательно, М =4 ), скажем, в результате принятия тринитарной логики, см. основной корпус главы 1.

2 У задачи золотого сечения много интересных свойств, и читатель может убедиться, что, скажем, суммы перекрестных корней (0, 382 + 0, 618) и (2, 618 – 1, 618) составляют по единице.

3 Впрочем, упоминались образцы и из поэзии, музыки (см. раздел 3.3: Гельдерлин, Бах).

4 Древнейшей версией имплицитной трехмерности пространства являлось представление о наличии у тел длины-ширины-высоты. Таковыми обладают геометрически правильные фигуры или сводимые к ним, и человек с помощью своего сознания вычленял их из природы, но еще более – создавал. В процессе землеотвода, строительства мелиоративных систем автоматически господствовала двумерность. В других случаях – в жилых постройках, культовых сооружениях – каждый метр вверх давался с огромным трудом. Угроза обрушения висела постоянно, и вариант с Вавилонской башней – один из глубинных ночных кошмаров, порою выныривающих на поверхность и днем.

5 Сменив ракурс взгляда, мы могли бы поставить на выделенное третье место и Дмитрия, ибо он является родным Ивану и Алексею только по отцу, но не по матери, однако здесь не литературоведческое сочинение, чтобы вскрывать все детали.

6 Третья сторона отношений, как мы помним, появляется вследствие неустранимого участия в актах общественно-политического формообразования коллективного актора, масс, что для демократической Европы является само собой разумеющимся.

7 Вот как описывает один из ученых средневековое восприятие времени: "Время – это ожидание, постоянное, напряженное ожидание конца земного, человеческого времени (и ожидание собственного конца как завершения земного существования) и наступления нового состояния, когда времени не будет, а будет вечность" [218, c. 19].

8 Ср. Франклин: "Одно сегодня стоит двух завтра".

9 Возможно, читатель еще не забыл (см. раздел 1.5): и древним грекам, и европейцам долгое время не удавалось выработать собственное представление и о нуле (зачем считать то, чего нет?) и пришлось через арабов заимствовать его у индийцев (по другим версиям, еще раньше оно появилось у китайцев).

10 Об исключительной точности в дзэне не только логики, но и чувства пропорций свидетельствует, например, текст "Точная пропорция" ("Сто одна история о дзэн", 48). "Сен но Рикю, мастер чайной церемонии, решил однажды повесить на колонну корзинку с цветами. Обратившись к помощи плотника, он указывал ему приподнять корзинку выше, опустить ниже, сдвинуть ее вправо или влево, пока точно не нашел нужного места.

– Вот здесь, – сказал Сен но Рикю наконец.

Плотник заметил место, но потом, решив проверить мастера, сказал, что потерял метку.

– Тут? А может быть, здесь? – спрашивал он, указывая на разные точки колонны.

Но чувство пропорциональности было у мастера чайной церемонии настолько верным, что он одобрил лишь ту же самую точку, которую указывал прежде" [там же, с. 53; курсив мой. – А.С.].

11 Мое личное мнение: не удалось. Представление пустотности в качестве формообразующей и логически законченной приводит к значению n = – 1. И отрицательные числа, и нуль представимы только на фоне и после величин положительных, посредством радикальной операции абстрагирования. В частности, в коане о хлопке одной ладонью описание ситуации начинается с вполне позитивного случая хлопка двух ладоней, а в другом из приведенных пассажей говорится о наличии предварительного "малого знания". Позитивные предпосылки просто спрятаны, но, увы, не отсутствуют.

12 Другой вопрос, что затем этот третий "убогий" перемещается в центр внимания и чудесным образом превосходит остальных: "Конек-горбунок", "Кот в сапогах", "Иван-царевич и Серый волк"; женские аналоги: "Золушка" (победу одерживает третья – младшая, сводная, третируемая – сестра), "Сказка о Царе Салтане" (триумф в конце истории оклеветанной третьей сестры) и т.д. Доля 0,618 в сказках имеет тенденцию одерживать верх над полноценными единицами, но для этого требуется вмешательство волшебства. Раскрытие механики подобных превращений, впрочем, выходит за границы настоящего Приложения, да и книги в целом.

13 На фоне традиционно-демократических, "пассеистических".

14 Вместо ФРГ изучалась система, включающая в себя как ФРГ, так и совокупность внешних политических воздействий на нее.

15 Так разделенные супруги или друзья пристально следят за достижениями друг друга, будучи по-прежнему связаны прочной, пусть и невидимой, нитью.

16 Точные науки в подобных случаях часто используют понятие "средневзвешенного", но для нас это, пожалуй, чересчур педантично.

17 Так же, как и в мировом сообществе в целом, в Италии, России и других государствах.

18 Точнее, "дважды биполярная", "двухэтажная биполярная" (М = 2 х 2): на первом уровне, или "этаже", союз партий традиционного типа сдерживал ИКП и одерживал верх над ней, отсекая от власти; на втором уровне, в процессе дележа министерских портфелей, происходило то же, что и в классически биполярных странах.

19 В геометрических прообразах названных политико-топологических форм аналогичная трансформация требует рассечений и склеек.


ЛИТЕРАТУРА

Принятые сокращения:

Изв. – Известия

Финанс. изв. – Финансовые известия

АиФ – Аргументы и факты

ВФ – Вопросы философии

SudZ – Suddeutsche Zeitung

BfOIS – Bundesinstitut fur ostwissenschaftliche und internationale Studien

PhL'3 – Philosophen Lesebuch. Berlin: Dietz Verlag, 1991. Bd. 3

Braud. Cent. – Fernand Braudel Center for the Study of Economics, Historical Systems and Civilizations

1. Абаринов В. Сокровища рейха: вопрос без окончательного решения //Изв. 1998. 2 дек.

2. Он же. Партизанский кандидат не прошел //Изв. 1999. 10 марта.

3. Августин. Исповедь Блаженного Августина, епископа Иппонского / Пер. с лат. // Августин Аврелий. Исповедь; Абеляр П. История моих бедствий. М.: Республика, 1992. С. 7-222.

4. Авдеев С. Уральцы решили не рисковать: На выборах губернатора Свердловской области снова победил Эдуард Россель //Изв. 1999. 14 сент.

5. Аверинцев С.С. Символ // Краткая литературная энциклопедия. М., 1971. Т.6. Стб. 827.

6. Он же.Примечания [к публ. работы П.А.Флоренского "Строение слова"] // Контекст. 1972. М., 1973. С. 369-375.

7. Он же.Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1977.

8. Аг А. Введение в теорию конфликтов // Политология вчера и сегодня. М.: АОН, 1991. Вып. 3.

9. Агаджанян А.С. Буддизм и власть: Политическая традиция в буддизме тхеравады // Восток. 1992. №1. С. 39-50.

10. Он же.Буддизм и власть в ХХ веке: Новая жизнь политической традиции // Восток. 1992. № 4. С. 69-81.

11. Адерехин А. Коммунисты наступают с юга: Кубань //Изв. 1996. 29 окт.

12. Он же.Николай Егоров пытается отсудить право еще покомандовать Кубанью //Изв. 1996. 20 дек.

13. Адлер А. Теория геометрических построений / Пер. с нем. Л., 1940.

14. Александров П.С. Введение в общую теорию множеств и функций. М.; Л., 1948.

15. Алиев Р. В ближайшие годы трудно ожидать заметного роста торговых обменов между Россией и ее юго-восточными соседями // Финанс. изв. 1997. 8 апр.

16. Алимов Г. "Домашняя встреча" пяти лидеров в Ашхабаде //Изв. 1998. 6 янв.

17. Он же. Вперед от СНГ? //Изв. 1998. 9 янв.

18. Он же. Саммит СНГ перенесен. Почему? ////Изв. 1998. 21 янв.

19. Он же. Центральная Азия ждать не будет //Изв. 1998. 28 марта.

20. Алимов Г., Иванов Г. Россия и Грузия теряют друг друга: Интервью с В.Лордкипанидзе //Изв. 1998. 30 сент.

21. Аналитический отдел газеты "Аргументы и факты". Будет ли конец света? //АиФ. 1999. № 4. янв.

22. Арзаканян М.Ц. Де Голль и голлисты на пути к власти. М., 1990.

23. Аристархов Н. Социал-демократы объединяются ////Изв. 1998. 18 дек.

24. Аристотель. Поэтика. М., 1957.

25. Он же. Сочинения. В 4 т. М., 1981. Т. 3.

26. Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993.

27. Аронзон Л. Стихотворения. Л., 1990.

28. Арсеньева М.Г. [и др]. Грамматика немецкого языка. Изд. 2-е. М., 1963.

29. Афанасьев М.Н. Клиентелизм: Историко-социологический очерк // Полис. 1996. № 6. С. 97-108.

30. Афанасьев М. Голос гражданского общества становится все тише // Изв. 1997. 25 дек.

31. Баблумян С. Карен Демирчян остается в оппозиции //Изв. 1998. 2 апр.

32. Бай Е. Болгарам больше нравится "синий фрак" президента //Изв. 1996. 29 окт.

33. Бай Юй Цзин. (Сутра ста притч) / Пер. с кит. М., 1986.

34. Бандуровский К.В. Проблемы этики в "Сумме теологии" Фомы Аквинского //ВФ. 1997. №9. С. 156-162.

35. Барг М.А. Великая английская революция в портретах ее деятелей. М., 1991.

36. Барт Р. Основы семиологии // Структурализм "за" и "против". М., 1975.

37. Он же. Нулевая степень письма // Семиотика. М., 1983. С. 306-349.

38. Он же. Избранные работы: Семиотика. Поэтика / Пер. с франц. М., 1989.

39. Баталова Н. Юрий Лужков снова обрел законные права // Моск. правда. 1999. 30 дек.

40. Бахтин М.М. Проблемы творчества Достоевского. Л., 1929.

41. Он же. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1965.

42. Он же. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975.

43. Он же. Автор и герой в эстетической деятельности // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979.

44. Белецкая Л. Канаду потянуло вправо //Изв. 1997. 4 июня.

45. Она же. Станет ли Квебек страной без разрешения Канады? //Изв. 1997. 30 авг.

46. Она же. Будет ли в Квебеке революция? //Изв. 1997. 20 сент.

47. Она же. У квебекских сепаратистов появился новый план //Изв. 1997. 19 дек.

48. Беме Я. Аврора, или Утренняя заря в восхождении. М.: Мусагет, 1914 (репринтное переиздание: М.: Политиздат, 1990).

49. Бергсон А. Творческая эволюция / Пер. с франц. СПб., 1914.

50. Он же. Здравый смысл и классическое образование //ВФ. 1990. № 1. С. 163-168.

51. Он же. Смех / Бергсон А. Смех. Сартр Ж.-П. Тошнота: Роман. Симон К. Дороги Фландрии: Роман / Пер. с франц. М.: Панорама, 2000 (Б-ка "Лауреаты Нобелевской премии"). С. 5-114.

52. Березовская Ю. Бельгийское государство трещит по швам //Изв. 1999. 6 марта.

53. Она же. Другая Европа //Изв. 1999. 23 июля.

54. Благоволин С.Е. Национальные интересы России: Геостратегические и внешнеполитические ориентиры // Полис. 1994. № 4.

55. Блауберг И.И. Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем? // ВФ. 1990. № 1. С. 155-162.

56. Боббио Н. Левые в 2000 г.: По материалам интервью, данному теоретическому журналу немецкой СДПГ "Neue Gesellschaft", а также римскому еженедельнику "Экспрессо" / Реферат. обзор В.П.Любина. М.: ИНИОН, 1990.

57. Бовин А. Азиатские мотивы //Изв. 1998. 21 июля.

58. Бойс М. Зороастрийцы: Верования и обычаи / Пер. с англ. М., 1987.

59. Бонк Н.А., Котий Г.А., Лукьянова Н.А. Учебник английского языка. Изд. 4-е. М., 1962. Ч. 1.

60. Борн М. Атомная физика / Пер. с англ. Изд. 3-е. М., 1970.

61. Бородин В. Победа партии власти или победа оппозиции //Изв. 1998. 23 июня.

62. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм ХV – ХVIII вв. [В 3 т.]. М., 1992. Т. 3: Время мира.

63. Бронштейн Б. Сам себе преемник //Изв. 1999. 22 апр.

64. Бруберг Г. Шведско-петербургские связи в ХVIII в. // Труды второго научного семинара "Швеция и Санкт-Петербург" 3 мая 1996. СПб.: Изд. Чернышева, 1996. С. 29-40.

65. Булгаков С.Н. Свет Невечерний. М., 1917.

66. Он же. Философский смысл троичности //ВФ. 1989. № 12. С. 90-96.

67. Буртин Ю., Водолазов Г. В России построена номенклатурная демократия //Изв. 1994. 1 июня.

68. Бьюэлл Э. Архаичны, но адаптивны: О политических партиях США (Сверяясь с "классическими" оценками) // Полис. 1996. №№ 1-3.

69. Вайман А.А. Шумеро-вавилонская математика III – I тысячелетия до н.э. М., 1961.

70. Вайцзеккер К.Ф. Физика и философия // ВФ. 1993, № 1. С. 116-125.

71. Введенский А.И. Логика как часть познания. Изд. 3-е. Пг., 1917.

72. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

73. Вигнер Е. Этюды о симметрии / Пер. с англ. М., 1971. – Оригинал: Wigner E.P. Symmetries and Reflections. Bloomington; London, 1970.

74. Вильнер Б.Я., Пешес Л.Я. Очерки по биологической кибернетике. Минск, 1977.

75. Виндельбанд В. История и естествознание: Речь, произнесенная 1 мая 1894 г. на торжественном собрании Страсбургского университета. М., 1901.

76. Виноградов Б. Гульбеддин Хекматиар объявил войну талибам //Изв. 1996. 7 дек.

77. Он же. Украина и Грузия за СНГ без фаворитов //Изв. 1997. 26 янв.

78. Он же. Талибы откатились к Кабулу и готовятся к осаде //Изв. 1997. 22 июля.

79. Он же. Гельмут Коль теряет Восток //Изв. 1998. 28 апр.

80. Он же. Последняя проба сил в Баварии //Изв. 1998. 15 сент.

81. Он же. Граждан ФРГ станет больше //Изв. 1998. 6 нояб.

82. Он же. Январские бури в Молдавии: Противостояние парламента и президента вступает в новый этап //Изв. 2000. 13 янв.

83. Виноградов В.В. О языке художественной прозы. М., 1980.

84. Волошинов В.Н. [Бахтин М.М.]. Марксизм и философия языка. Л., 1929.

85. Он же. О границах поэтики и лингвистики // В борьбе за марксизм в литературной науке: Сб. ст. Л., 1930. С. 203-240.

86. Воробьев Н.Н. Числа Фибоначчи. Изд. 6-е. М., 1992.

87. Выгодский М.Я. Справочник по элементарной математике. Изд. 14-е. М.,1962.

88. Выжутович В. Искусство требовать жертв //Изв. 1994. 6 дек.

89. Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики / Пер. с нем. М., 1988.

90. Галазов А. Смотреть на Кавказ только через призму нефтяной трубы – ошибка // Изв. 1998. 23 апр.

91. Гегель. Работы разных лет. В 2 т. М., 1973. Т. 2.

92. Геккель Э. Чудеса жизни: Общедоступные очерки биологической философии. Изд. 2-е. СПб., 1908.

93. Гельбрас В.Г. Китай в восточной политике России // Полис. 1997, № 4. С. 166-173.

94. Гемпель К.Г. Функция общих законов в истории //ВФ. 1998, № 10. С. 88-97.

95. Генон Р. Кризис современного мира. М.: Арктогея, 1991.

95a. Гидденс А. Политика, управление и государство // Рубеж: Научный альманах. 1992. № 3. С. 79-107.

96. Гоготишвили Л. Хронотоп // Русская философия: Малый энциклопедический словарь. М., 1995. С. 574-576.

97. Головков А., Мамаладзе Т. Вперед, к прошлому вновь призвали поборники державности //Изв. 1995. 21 янв.

98. Головнин В. Россия закрепляется на Тихом океане //Изв. 1997. 27 нояб.

99. Голосов Г.В. Пределы электоральной инженерии: "Смешанные несвязанные" избирательные системы в новых демократиях // Полис. 1997. № 3. С. 102-113.

100. Он же. Поведение избирателей в России: Теоретические перспективы и результаты региональных выборов // Полис. 1997. №4. С. 44-56.

101. Он же. Форматы партийных систем в новых демократиях: Институциональные факторы неустойчивости и фрагментации // Полис. 1998. № 1. С. 106-129.

102. Голосовкер Я.Э. Логика мифа. М., 1987.

103. Горелик Г.Е. Почему пространство трехмерно? М., 1982.

104. Горичева Т.М. От страха к панике // Час пик. [Газета]. СПб., 1990. № 28, 3 сент.

105. Грач А.Д. Центральная Азия – общее и особенное в сочетании социальных и географических факторов // Роль географического фактора в истории докапиталистических обществ. Л., 1984. С. 113-125.

106. Григорьева Т.П. Синергетика и Восток // ВФ. 1997. № 3. С. 90-102.

107. Гритчин Н. Коммунисты наступают с юга: Ставрополье //Изв. 1996. 29 окт.

108. Гройс Б. Русский авангард по обе стороны "черного квадрата" //ВФ. 1990. № 11. С. 67-73.

109. Гроф С. Области человеческого бессознательного: Опыт исследования с помощью ЛСД. М.: МТМ, 1994.

110. Губин В.Б. О связи стилей математического и физического мышления с природой задач математики и физики //ВФ. 1998. № 11. С. 142-148.

111. Гуревич А.Я. Средневековый мир: Культура безмолвствующего большинства. М., 1990.

112. [Гусейнов Г.]. Человек, который потерял одну империю и нашел другую: Интервью с Г. Гусейновым // Смена. [Газета]. СПб., 1995. № 9/10, 14 янв.

113. Гусейнов Г.Ч. Ложь как состояние сознания // ВФ. 1989. № 12. С. 64-76.

114. Гусейнов Э. Франция и Германия выстраивают ось, вокруг которой будет собрана Европа //Изв. 1998. 3 окт.

115. Гуссерль Э. Логические исследования. Т. 1.

116. Даниленко В. Год после августа //Изв. 1992. 18 авг.

117. Данилова Е. Д'Артаньян на русской службе // Общая газета. 1994. № 13. 1-7 апр.

118. Данциг Т. Символы // Математики о математике. М., 1967. С. 16-23.

119. Депман И.Я. История арифметики. М., 1959.

120. Динглер Г. Эксперимент: Его сущность и история //ВФ. 1997. № 2. С. 96-134.

121. Добер Э. Мечьяр еще надеется на реванш //Изв. 1999. 18 мая.

122. Дубовский С. Прогнозирование катастроф (на примере циклов Н.Кондратьева) // Общественные науки и современность. 1993. № 5.

123. Дунаев В. "Худой мир" перед новой ссорой //Изв. 1999. 16 марта.

124. Дюкас Э., Хофман Б. Альберт Эйнштейн как человек / Пер. с англ. //ВФ. 1991. № 1. С. 61-100.

125. Ежегодники Большой советской энциклопедии [1957-1990]. М., 1958 – 1991.(1)

126. Елизаров В.П. Элитистская теория демократии и современный российский политический процесс // Полис. 1999. № 1. С. 72-78.

127. Ермоленко Е., Каковкин Г. Ингушетия: Победил тот, кто и должен //Изв. 1998. 3 марта.

128. Зайцев А.И. Культурный переворот в Древней Греции VIII – V вв. до н.э. Л., 1985.

129. Захаров А.А. Причуды истории: Восток на Западе или Запад на Востоке?: [Обзор] // Кризис современной ивилизации. М.: ИНИОН, 1992. С. 71- 81.

130. Зелинский Ф.Ф. Памяти И.Ф.Анненского // Зелинский Ф.Ф. Из жизни идей. Изд. 3-е. СПб., 1911. Т. 2.

131. Зиммель Г. Индивидуальный закон: К истолкованию принципа этики // Логос. 1914. Т. 1. Вып. 2. С. 201-249.

132. Золян С. Проблема и конфликт: Опыт логико-семантического анализа // Полис. 1996. № 4. С. 96-105.

133. Зубко М. Датчане проголосовали за дальнейшую интеграцию Европейского союза //Изв. 1998. 30 мая.

134. Иванов В.В. Поэтика Романа Якобсона // Якобсон Р. Работы по поэтике: Переводы. М., 1987. С. 5-22.

135. Игнатий (Брянчанинов), еп. Избранные изречения святых иноков и повести из жизни их… (Отечник). Изд. 3-е, испр. СПб., 1891 (репринтное издание: М., 1993).

136. Игнатьев Е.И. В царстве смекалки, или Арифметика для всех. Кн. 2. Изд. 2-е. М., Госиздат, [б.г.].

137. Ильин И.А. О монархии и республике //ВФ. 1991. № 4. С. 107-151.

138. Он же. Сущность государства // Рубеж. 1992. № 2. С. 39-50.

139. Ильин М.В. Хронополитическое измерение: За пределами Повседневности в Истории // Полис. 1996. № 1. С. 55-77.

140. Ильинский М. Майя считали, что конец света следует ожидать в 2012 году //Изв. 1997. 7 авг.

141. Иорданский В.Б. О едином ядре древних цивилизаций // ВФ. 1998. №12. С. 37-49.

142. История математики с древнейших времен до начала Нового времени / Под ред. А.П.Юшкевича. М., 1970.

143. История французской литературы. М.; Л., 1946. Т.1.

144. Кандель П. "Второй закон Фукуямы" // Независимая газета. 1992. 25 дек.

145. Каковкин Г. Для победы не хватило надежды //Изв. 1998. 2 июня.

146. Кандинский В. О духовном в искусстве. Л., 1989.

147. Кант И. Сочинения. В 6 т. М., 1963. Т. 1.

148. Он же. Критика чистого разума. М., 1994.

149. Карабчиевский Ю. Воскресение Маяковского. М., 1990.

150. Катанян К. Победителю чужого не надо: ЦИК утвердил избрание президента //Изв. 2000. 6 апр.

151. Катанян К., Садчиков А. Результаты окончательные. Но обжалованию подлежат //Изв. 1999. 30 дек.

152. Катасонов В.Н. Аналитическая геометрия Декарта и проблемы философии техники //ВФ. 1989. № 12. С. 27- 40.

153. Киселев С. Состоится ли осенний переворот? //Изв. 1996. 31 июля.

154. Клейн Ф. Элементарная математика с точки зрения высшей / Пер. с нем. М.,1935. Т. 1.

155. Клемперер В. Язык Третьего рейха: Записная книжка филолога / Пер. с нем. М., 1998. – Оригинал: Klemperer V. LTI. Notizbuch eines Philologen. Berlin, 1947.

156. Князева Е.Н. Международный Московский синергетический форум: Некоторые итоги и перспективы // ВФ. 1996. № 11. С. 148-152.

157. Коваленко Ю. Европа движется на Восток: К 2000 году ЕС объединит 30 государств //Изв. 1994. 9 июня.

158. Козенко А.В. Философия науки А.С.Эддингтона //ВФ. 1997. № 9. С. 118-126.

159. Колесников А. Подземная операция: Российские войска заняли господствующие высоты на территории Чечни. Или не заняли? //Изв. 1999. 1 окт.

160. Кон И. Общая эстетика. М.,1921.

161. Кондрашов С. Россия, Америка и динамичный фактор Китая //Изв. 1997. 27 нояб.

162. Коптев Д. Неприкасаемые губернаторы. Регионы проголосовали за стабильность //Изв. 2000. 28 марта.

163. Корнилов Л. Выборы в Чехии не дали власти никому //Изв. 1998. 23 июня.

164. Корявин Л. Сплав нации: Как складываются этнические отношения в США //Изв. 1990. 28 июля.

165. Костров В. Сердюковых на переправе не меняют //Изв. 1999. 21 сент.

166. Костров В., Стрельникова В. 62 процента избирателей поддержало Путина //Изв. 2000. 28 марта.

167. Коукли Дж. Двухпалатность и разделение властей в современных государствах // Полис. 1997. № 3. С. 148-168.

168. Ксенофонтова Н.А. Пространство и время в архаических культурах // Восток. 1992. № 3. С. 137-147.

169. Куманецкий К. История культуры Древней Греции и Рима / Пер. с польск. М., 1990.

170. Кун Н.А. Легенды и мифы Древней Греции. Изд. 4-е. М., 1957.

171. Курант Р., Роббинс Г. Что такое математика? М.; Л., 1947.

172. Кутузов Б.В. Геометрия. М., 1955.

173. Лариохин Т. Демократия по-таджикски: На парламентских выборах лидирует партия власти //Изв. 2000. 1 марта.

174. Ларсен Ст. У. Моделирование Европы в логике Роккана // Полис. 1995. № 1. С. 39-57.

175. Лашкевич Н. Российский запад голосует за крепких мужиков //Изв. 1996. 22 окт.

176. Он же. Литва предпочла новых политиков //Изв. 1997. 23 дек.

177. Леванский С.А. ФРГ: умеренный партийный плюрализм // Полис. 1998. № 2. С. 158-171.

178. Леви-Строс К. Структура и форма. Размышление об одной работе Проппа // Семиотика. М., 1983. С. 400-428.

179. Левяш И.Я. Средняя Европа: структура и геополитический выбор // Полис. 1995. № 1. С. 58-67.

180. Лезов С.В. Миф о правовом государстве // Октябрь. 1991. № 3. С. 137-147.

181. Леонтьев К. Восток, Россия и славянство. [В 2 т.]. М., 1885-1886.

182. Лившиц А. Куда мы идем?: Экономика России в 2000 г. //Изв. 1994. 11 нояб.

183. Липсет С.М. Третьего пути не дано // Полис. 1991. №6.

184. Литовкин В. Геноцид в Афганистане //Изв. 1998. 20 авг.

185. Лоренц К. Агрессия (так называемое зло) //ВФ. 1992. № 3. С. 5-38.

186. Он же. Восемь смертных грехов цивилизованного человечества //ВФ. 1992. № 3. С. 39-53.

187. Лосев А.Ф. Логос // Философская энциклопедия. М., 1964. Т. 3. С. 246.

188. Он же. Статьи по истории античной эстетики для IV – V томов "Философской энциклопедии". М., 1965.

189. Он же. Проблема символа и реалистическое искусство. М., 1976.

190. Он же. Из ранних произведений. М., 1990. (В том числе: Диалектика мифа, С. 393-599.)

191. Он же. Логическая теория числа //ВФ. 1994. № 11. С. 82-134.

192. Лосева И.Н. Миф и религия в отношении к рациональному познанию // ВФ. 1992. № 7. С. 64-76.

193. Лукин А.В. Переходный период в России: демократизация и либеральные реформы // Полис. 1999. № 2. С. 134-154.

194. Лукьянов А.Е. Истоки дао: Древнекитайский миф. М.: ИНСАН, 1992.

195. Любин В.П. ИСП в партийно-политической жизни Италии: Научно-аналитический обзор. М.: ИНИОН, 1990.

196. Он же. Политические партии на Западе и в России: сопоставимы ли понятия? – В печати.

197. Любин В.П., Степанов А.И. Европейские партийные системы со значительным коммунистическим компонентом. Политическая асимметрия в современном мире // Партии и партийные системы современной Европы. – М.: ИНИОН, 1994. С. 24-51.

198. Макарычев А.С. Стабильность и нестабильность при демократии: Методологические подходы и оценки // Полис. 1998. №1. С. 149-157.

199. Мантуров О.В. [и др.]. Толковый словарь математических терминов. М., 1965.

200. Манхейм К. Диагноз нашего времени / Пер. с нем. и англ. М.: Юрист, 1994.

201. Марутаев М.А. О гармонии как закономерности // Принцип симметрии. М., 1978. С. 363-395.

202. Он же. Приблизительная симметрия в музыке // Проблемы музыкальной науки. Вып. 4. М., 1979. С. 306-343.

203. Матейко А. Условия творческого труда. М., 1970.

204. Медведев П.Н. [Бахтин М.М.]. Ученый сальеризм: О формальном (морфологическом) методе // Звезда. 1925. № 3. С. 264-276.

205. Мигдал А.Б. Физика и философия //ВФ. 1990. № 1. С. 5-32.

206. Милюков П. Очерки по истории русской культуры. Изд. 4-е. СПб., 1905. Ч. 2.

207. Михайлова О.Э., Шендельс Е.И. Справочник по грамматике немецкого языка. М., 1981.

208. Михеев В. "Даймлер-Бенц" и "Крайслер" создают автомобильную империю // Изв. 1998. 8 мая.

209. Он же. Северная Ирландия готова прощаться с оружием: В провинции прошли первые за 30 лет выборы в местный парламент //Изв. 1998. 27 июня.

210. Он же. Британские тори доверяют только фунту стерлингов //Изв. 1998. 7 окт.

211. Он же. Прибавление в семействе ЕС ожидается не ранее 2004 года //Изв. 1999. 23 июня.

212. Михеев В., Скосырев В. Юрий Лужков в Британии подал заявку на 2000 год //Изв. 1998. 1 окт.

213. Михеев В., Чародеев Г. Визового режима с Россией не будет: Признания посла Республики Кипр в Москве "Известиям" //Изв. 2000. 12 мая.

214. Моисеев Н.Н. Сумерки России: Рассвет или закат? Россия на перепутье // Полис. 1993. № 1.

215. Он же. Современный антропогенез и цивилизационные разломы // Зеленый мир. [Газета]. 1994. № 21.

216. Он же. Тектология Богданова – современные перспективы //ВФ. 1995. № 8. С. 8-13.

217. Он же. Логика динамических систем и развитие природы и общества //ВФ. 1999. № 4. С. 3-10.

218. Мудрагей Н.С. Средневековье и научная мысль //ВФ. 1989. № 12. С. 16-26.

219. [Мулдашев Э.Р.]. От кого мы произошли?: Интервью с Э.Р.Мулдашевым //АиФ. 1996. № 45.

220. Надеин В. Конгресс США ратифицирует договор, изменяющий лицо континента //Изв. 1993. 19 нояб.

221. Назарбаев Н. Союза нет, все свободны, но обречены решать все сообща //Изв. 1994. 11 марта.

222. Налимов В.В. Спонтанность сознания: Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности. М.: Прометей, 1989.

223. Наранхо К. Песни просвещения: Эволюция сказания о герое в западной поэзии / Пер. с англ. К.Бутырина. СПб.: Б.С.К., 1997.

224. Нейгебауэр О. Точные науки в древности / Пер. с англ. М., 1968.

225. [Немцов Б.Е.]. Интервью с Б.Немцовым //АиФ. 1998. № 12.

226. Нестик Т.А. Тема внутреннего слова у Августина: Мышление и время // ВФ. 1998. № 10. С. 112-125.

227. Николаев Г. Я тебя съем: Рекордный рост слияний и поглощений в мировой экономике //Изв. 2000. 21 февр.

228. Николаев Н.И. Православный фундаментализм как филологическая утопия // Русские утопии. СПб.: Corvus, 1995. С. 55-95.

229. Он же. Примечания // Бахтин М. М. Собрание сочинений. В 7 т. М.: Русские словари. Т. 1. – В печати.

230. Николай Кузанский. Сочинения. В 2 т. М., 1979.

231. Никонов В. Югославия и новый европейский порядок //Изв. 1998. 13 окт.

232. Он же. Расширение Запада //Изв. 1998. 17 нояб.

233. Новопрудский С. Пространственное воображение //Изв. 1999. 27 февр.

234. Он же. Бег от барьеров: Россия все-таки надеется создать зону свободной торговли СНГ //Изв. 1999. 15 сент.

235. Новоселов С.И. Специальный курс элементарной алгебры. Изд. 7-е. М., 1965.

236. [Оги А.]. Хорошие отношения с большим потенциалом: Президент Швейцарской Конфедерации Адольф Оги отвечает на вопросы "Известий" //Изв. 2000. 13 мая.

237. Одайник В. Психология политики: Политические и социальные идеи Карла Густава Юнга / Пер. с англ. К.Бутырина. СПб.: Ювента, 1996. – Оригинал: Odainyk V. W. Jung and Politics: The Political and Social Ideas of C.G. Jung. N.Y., 1976).

238. Окунев Л.Я. Высшая алгебра. М., 1958.

239. Ольшанский Д.В. Массовые настроения переходного времени // ВФ. 1992. № 4. С. 3-15.

240. Орлова М.Е. Модернизация и мирный процесс в Северной Ирландии // Полис. 1998. № 2. С. 172-182.

241. Отраднов С. Кто нам заменит Примакова? //АиФ. 2000. №7.

242. Павич М. Хазарский словарь: Роман-лексикон в 100000 слов. СПб.: Азбука; Терра, 1997.

243. Панарин А.С. "Вторая Европа" или "Третий Рим"? //ВФ.1996. № 10. С. 19-31.

244. Пархоменко С. Триста шестьдесят пять дней правления в событиях и документах // Независимая газета. 1992. 11 июня.

245. Пастухов В.Б. Балканский синдром: История болезни // Полис. 1999. № 2. С. 114-121.

246. Першиц А.И. Предисловие // Тайлор Э.Б. Первобытная культура. М., 1989. С.5-16.

247. Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М., 1969.

248. Пиаже Ж., Инельдер Б. Генезис элементарных логических структур: Классификации и сериации / Пер. с франц. М., 1963.

249. Пивоваров Ю.С. Может ли спасти Россию самодержавная монархия: (О чем думается после прочтения книги Ив. Ильина "О монархии и республике") //ВФ. 1991. № 6. С. 76-84.

250. Платковский А. Русский бизнес не выдержит встречи с Азией //Изв. 1995. 23 сент.

251. Платон. Собрание сочинений. В 3 т. М., 1972.

252. Плоть и кость дзэн / Пер. с англ. В.И.Нелина. Калининград: Росийский Запад, 1992.

253. Повесть временных лет. В 2 ч. М.; Л., 1950.

254. Полани М. Личностное знание. М., 1985.

255. Политковская А. Интервью с Мурадом Заргишевым // Сегодня. 1993. 18 мая.

256. Поляков Л.В. Консерватизм в России – время пришло? //ВФ. 1998. № 10. С. 138-144.

257. Померанц Г. Долгая дорога истории //Знамя. 1992. № 11.

258. Понтрягин Л.С. Основы комбинаторной топологии. М., 1947.

259. Попов Г. Точка зрения социал-демократии // Гражданское общество. [Газета]. М. 1999. № 5 /14, май.

260. Поппер К. Открытое общество и его враги. [В 2 т.] / Пер с англ. М., 1992.

261. Портанский А. Председатель Европарламента предпочитает Россию Америке //Изв. 1998. 22 апр.

262. Пуанкаре А. Математические открытия // Математики о математике. М., 1967. С. 24-32.

263. Пшизова С.Н. "Два тела" президента: Модели репрезентации власти на пороге третьего тысячелетия // Полис. 1999. № 2. С. 122-133.

264. Рабинович В.Л. Алхимия как феномен средневековой культуры. М., 1979.

265. Радзиховский Л. Номенклатура обменяла "Капитал" на капитал //Изв. 1995. 7 марта.

266. Райхель Ю. Победитель диктует условия: Референдум наставит на путь истинный украинский парламент //Изв. 2000. 19 янв.

267. Рампа Т. Лобсанг. Третий глаз. Л.: Лениздат, 1991.

268. Рассудова Р.Я. Естественные условия и система хозяйственно-социальных отношений в позднефеодальный период в истории народов Средней Азии // Роль географического фактора в истории докапиталистических обществ. Л.,1984. С. 144-166.

269. Раушенбах Б.В. Пространственные построения в древнерусской живописи. М., 1975.

270. Он же. Пространственные построения в живописи. М., 1980.

271. Он же. Системы перспективы в изобразительном искусстве. Общая теория перспективы. М., 1986.

272. Он же. О логике триединости //ВФ. 1990. № 11. С. 166-169.

273. Он же. Письмо в редакцию // ВФ. 1992. № 3. С. 179.

274. Он же. Логика троичности // ВФ. 1993. № 3. С. 62-70.

275. Он же. Письмо в редакцию // ВФ. 1993. № 8. С. 180.

276. Риккерт Г. Границы естественнонаучного образования понятий: Логическое введение в исторические науки. СПб., 1904.

277. Он же. Науки о природе и науки о культуре. СПб., 1911.

278. Рормор К. Математика, фундаментализм и герменевтика // ВФ. 1997. № 2. С. 82-92.

279. Рябушкин А. Средняя Азия и Казахстан, не слишком надеясь на СНГ, укрепляют региональное сотрудничество // Изв. 1992. 24 апр.

280. Савельев А.А. Первый апокалипсис двадцатого века // Санкт-Петербургский университет. [Газета]. СПб., 1993. 15 сент.

281. Савенков Ю. Партия Мегавати победила. Но это не значит, что дочь основателя Индонезии поведет страну в ХХI век //Изв. 1999. 17 июля.

282. Савинио А. Вся жизнь: Эссе. Рассказы. М.: Известия, 1990.

283. Садчиков А. Безграничная победа генерала Николаева: Она может привести к изменению баланса сил в Государственной Думе //Изв. 1998. 14 апр.

284. Салмин А.М. Россия, Европа и новый мировой порядок // Полис. 1999. №2. С. 10-31.

285. Салтыков-Щедрин М.Е. За рубежом // Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений. В 20 т. М., 1972. Т. 13. С. 5-243.

286. Самошкин В. В Румынии раскол //Изв. 1998. 20 янв.

287. Он же. Молдавии коммунисты победили, но нуждаются в союзниках //Изв. 1998. 24 марта.

288. Он же. Правящая коалиция обошлась без коммунистов //Изв. 1998. 24 апр.

289. Свасьян К.А. Судьбы математики в истории познания нового времени //ВФ. 1989. № 12. С. 41-54.

290. Седов Е.А. Информационно-энтропийные свойства социальных систем // Общественные науки и современность. 1993. № 5.

291. Семененко И.С. Перспективы социального партнерства в России и опыт Запада // Полис. 1998. № 4. С. 125-127.

292. Сергеев В.М. и др. Становление парламентских партий в России: Государственная Дума в 1994 – 1997 годах // Полис. 1999. №1. С. 50-71.

293. Сигарев С.Е. Между прошлым и будущим информационных технологий в России //Изв. 1999. 12 нояб.

294. Скосырев В. Шотландия проголосовала за самоуправление //Изв. 1997. 13 сент.

295. Он же. Шотландцы решили остаться в Британии. Но сепаратисты не считают себя побежденными //Изв. 1999. 8 мая.

296. Словарь античности / Пер. с нем. М., 1989.

297. Словарь по этике / Под ред. А.А.Гусейнова и И.С.Кона. Изд. 6-е. М., 1989.

298. Слонимский А.Л. По поводу "кризиса критики" // Книга и революция. 1922. № 4 (16). С. 16-18.

299. Смирнов А.А. Пути и задачи науки о литературе // Литературная мысль: Альманах. Пг., 1923. Вып. 2. С. 91-109.

300. Советский энциклопедический словарь. Изд. 4-е. М.: Сов. энциклопедия, 1987.

301. Соколов М. Либералы и фрукт //Изв. 1998. 2 дек.

302. Соколовская Я. Хмуриться не надо, Рада!: Леонид Кучма торопится пожать плоды своей победы на референдуме //Изв. 2000. 27 апр.

303. Соколовская Я., Райхель Ю. Украина против коммунистов: Леонид Кучма такой безоговорочной победы не ожидал //Изв. 1999. 16 нояб.

304. Сорокин К.Э. Россия и игра геополитических интересов в ареале Великого океана // Полис. 1994. № 4.

305. Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. – М., 1992.

306. Соссюр Ф. де. Заметки по общей лингвистике / Пер. с франц. М., 1990.

307. Спасский Б.И. История физики: Учебное пособие для вузов. Изд. 2-е. М., 1977.

308. [Старцев В.И.]. Интервью с В.Старцевым // Смена. [Газета]. СПб., 1993. 18 авг.

309. Степанов А.И. Главы о поэтике Леонида Аронзона // Памяти Леонида Аронзона: 1939-1970-1985. Л., 1985, окт. (Лит. прилож. к журн. "Часы"). С. 5-99 (То же: Митин журнал. № 4. Л., 1985. С. 110-200).

310. Он же. "Прекрасная политика" // Логос: С.- Петербургские чтения по философии культуры. СПб.: СПбГУ, 1992. Кн. 2. С. 89 -103.

311. Он же. Углы структурной политологии // Лабиринт/Эксцентр. Екатеринбург, 1993. № 3. С. 5-24.

312. Он же. Структурная политология о Евразии и мировом сообществе // Политическая наука в России: История, современность, модели будущего. М.: ИНИОН, 1994. С. 7-38.

313. Он же. Двадцатый и двадцать первый века глазами структурной политологии. – Не опубл.

314. Степанов Андр. У Зюганова – маленький рост //Изв. 2000. 17 янв.

315. Степанов Ю.С. Семиотика. М., 1971.

316. Он же. Имена, предикаты, предложения. М., 1981.

317. Страус А.Л. Униполярность: Концентрическая структура нового мирового порядка и позиция России // Полис. 1997. № 2. С. 27- 44.

318. Страхов Н.Н. Мир как целое. СПб., 1872.

319. Стуруа М. Мост через реку Оттава, которая уже сегодня может стать пограничной и разделить Канаду на две страны //Изв. 1995. 31 окт.

320. Он же. Независимость – за углом //Изв. 1995. 1 нояб.

321. Он же. Раскол Канады не состоялся, однако сепаратисты из Квебека близки к цели как никогда //Изв. 1995. 1 нояб.

322. Он же. Впереди третий тайм: Послесловие к референдуму в Квебеке //Изв. 1995. 4 нояб.

323. Он же. Соединенные Штаты голосуют: Итоги выборов определят судьбу Клинтона //Изв. 1998. 4 нояб.

324. Судзуки Д.Т. Наука Дзен – Ум Дзен. Киев, 1992.

325. [Судзуки Д.Т.] Дзэн буддизм. Избр. работы Д.Т.Судзуки / Под ред. В.Баррета. Пер. с англ. – Не опубл.

326. Сысоев Д. Область осталась в прежних руках //АиФ: Петербург. 1999. № 38, сентябрь.

327. Тайлор Э.Б. Первобытная культура / Пер. с англ. М., 1989.

328. Тарасов А. Новую политическую карту страны начали рисовать в Красноярске //Изв. 1998. 19 мая.

329. Тимердинг Г.Е. Золотое сечение. Петроград: Науч. изд. Петроград, 1924.

330. Тихомиров В.Б. "Глобальное супружество": Разумное единство противоположностей в мировой системе государств // Полис. 1997. №2. С. 53-76.

331. Тодоров Ц. Понятие литературы // Семиотика. М., 1983.

332. Томление по недосягаемому будущему: Фрагменты доклада Института США и Канады РАН "Положение России и ее национальные интересы" // Россия. 1994. № 1 (29 дек. 1993 – 4 янв. 1994).

333. Тоффлер А., Тоффлер Х. Войны завтрашнего дня // Нью-Йорк Таймс: Недельное обозрение. М., 1993. № 23 (42). 23 нояб. – 6 дек.

334. Троицкий В.П. О неединственности натурального ряда чисел: Кантор plus Лосев //ВФ. 1994. № 11. С. 135-140.

335. Уайт Д. От философии к всеобщей организационной науке: источники-предшественники тектологии А.Богданова // ВФ. 1995. № 8. С. 38-49.

336. Уайтхед А.Н. Избранные работы по философии / Пер. с англ. М., 1990.

337. Уиттерстен Дж. Рассел и проблема рациональности сегодня // ИНИОН: Реферат. журнал. Серия 8: Науковедение. 1986. № 6. С. 58-61.

338. Урманцев Ю.А. Тектология и общая теория систем //ВФ. 1995. № 8. С. 14-23.

339. Фадеев В.И. Проблема власти: политологические аспекты // Политическая наука в России / Под ред. Ю.С.Пивоварова. Вып.1. М.: ИНИОН, 1993.

340. Фадеев Д.А. Опыт политики переходного периода. Испания после Франко // Полис. 1991. № 5.

341. Фадин А. Плюрализм элит и/или номенклатурная демократия // Общая газета. 1994. № 24/49, 17 – 23 июня.

342. Философия и социология науки и техники: Ежегодник. 1984-1985. М., 1986.

343. Фихтенгольц Г.М. Основы математического анализа. Изд. 5-е. М., 1964. Т. 1.

344. Флоренский П.А. Закон иллюзий // Труды по знаковым системам. Т. V. Тарту, 1971 (Уч. зап. Тартусского ун-та, вып. 284). С. 513-521.

345. Он же. Столп и утверждение истины // Флоренский П.А. [Сочинения. В 2 т.]. М., 1990. Т. 1. [Кн. I – II].

346. Он же. Сочинения. В 4 т. М., 1996. Т. 2.

347. Фрагменты ранних греческих философов. Ч.1. От эпических космогоний до возникновения атомистики. М., 1989.

348. Франк А.Г. Экономические парадоксы в мировой политике // Восток. 1992. № 6. С. 8-26. – Оригинал: Frank A.G. Economic Ironies in World Politics: A Sequel to Political Ironies in World Economy. – Economic and Political Weekly. Vol. 26. Bombay, 1991. No. 30. P. 93-102.

349. Франц М.-Л. фон. Психология сказки: Толкование волшебных сказок. Психологический смысл мотива искупления в волшебной сказке / Пер. с англ. Р.Березовской и К.Бутырина. СПб.: Б.С.К., 1998.

350. Фридрих И. История письма. М., 1979.

351. Фролов Б.А. "Магическая" семерка // Природа. 1972. № 5. С. 52-59.

352. Фукуяма Ф. Конец истории? //ВФ. 1990. № 3. С. 134-148.

353. Фурсов А.И. Школа мир-системного анализа: Основные положения концепции И. Валлерстайна // Восток. 1992. № 1. С. 19-38.

354. Он же. Мир-системный анализ: Интерпретация И.Валлерстайном периода 1945 -1990 гг. (основные идеи и оценки) // Восток. 1992. № 3. С 32- 55.

355. Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге / Пер. с нем. М., 1991.

356. Хайек Ф.А. Дорога к рабству //ВФ. 1990. №№ 11-12.

357. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис. 1994. № 1.

358. Харди Г. Исповедь математика // Математики о математике. М., 1967. С. 4-15.

359. Хеберер Т. Угрожает ли китайской империи распад?: Угроза со стороны растущих национальных волнений // Россия и современный мир. Вып. 1. М.: ИНИОН, 1993. С. 152-159.

360. Хейзинга Й. Осень средневековья: Исследование форм жизненного уклада и форм мышления в ХIV и ХV веках во Франции и Нидерландах / Пер. с нидерл. М., 1988.

361. Он же. Homo ludens. В тени завтрашнего дня / Пер. с нидерл. М., 1992.

362. Хомяков А. Сочинения. В 2 т. М., 1994.

363. Хоружий С.С. София – Космос – материя: Устои философской мысли отца Сергия Булгакова // ВФ. 1989. №12. С. 73-89.

364. Христиансен Б. Философия искусства. СПб., 1911.

365. Цветов П. Принц на все времена // 24 часа. [Газета]. СПб., 1993. № 9.

366. Цейтлин З.А. Алхимия и религия: Исторический очерк // Воинствующий атеизм. 1931. № 10.

367. Цепляев В. "Медведь" в думской берлоге //АиФ. 2000. № 4, январь.

368. Цымбурский В.Л. Сверхдлинные военные циклы и мировая политика // Полис. 1996. № 3. С. 27-55.

369. Он же. Как живут и умирают международные конфликтные системы: Судьба балтийско-черноморской системы в ХVI – ХХ вв. // Полис. 1998. № 4. С. 52-73.

370. Чайковский Ю.В. Фалесова наука в историческом контексте // ВФ. 1997. № 8. С. 151-165.

371. Чародеев Г. Флаг Ичкерии на Босфоре? //Изв. 1996. 4 дек.

372. Черепанов Е. "Москали" ни в чем не виноваты //АиФ. 1994. № 26.

373. Черная Л. Коричневые диктаторы: Гитлер, Геринг, Гиммлер, Геббельс, Борман, Риббентроп. М., 1992.

374. Черников Г. Наука найдет опору в корпорациях //Финанс. изв. 1994. 15 нояб.

375. Чучин-Русов А.Е. Политика как макрофеномен культуры // Полис. 1997. № 4. С. 97-116.

376. Шевченко Ю.Д. Между экспрессией и рациональностью: Об изучении электорального поведения в России // Полис. 1998. № 1. С. 130-136.

377. [Шельхаз И. и др.]. Флоренский сегодня: три точки зрения //ВФ. 1997. №5. С. 125-157.

378. Шиллер Ф. Собрание сочинений. В 8 т. Л., 1936. Т. 1.

379. Шопенгауэр А. Избранные произведения. М., 1992.

380. Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. 1. Гештальт и действительность. М., 1993.

381. Шпет Г.Г. Эстетические фрагменты. Пб., 1922. Вып. 1.

382. Эвола Ю. Империя: (Выдержки из книги "Языческий империализм", 1928) // Наш современник. 1992. № 9. С. 112-121.

383. Эггерт К. В НАТО вступят все, но по очереди //Изв. 1997. 5 июля.

384. Он же. Талибы за мир с Ираном //Изв. 1998. 16 сент.

385. Эддингтон А.С. Селективный субъективизм //ВФ. 1997 № 9. С. 126-132.

386. Эйнштейн А. Собрание научных трудов. В 4 т. М., 1966. Т. 2.

387. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. М., 1980.

388. Энциклопедический словарь. В 3 т. М.: Изд. Большая сов. энциклопедия, 1953 – 1955.

389. Эренфест П. Относительность. Кванты. Статистика. М., 1972.

390. Эстетика. Словарь / Под общ. ред. А.А.Беляева. М., 1989.

391. Юнг К.Г. Архетип и символ. М.: Renaissance, 1991.

392. Он же. Психологические типы / Пер с нем. Томск: Водолей, 1993.

393. Он же. О психологии восточных религий и философий. М.: Медиум, 1994.

394. Он же. Ответ Иову. М.: Канон, 1995.

395. Юсин М. Аджария начинает словесную войну против Грузии //Изв. 1998. 24 июня.

396. Он же. Президент Хорватии на операционном столе: Эпоха Франьо Туджмана, похоже, подходит к концу //Изв. 1999. 3 нояб.

397. Он же. Киев определился с ориентацией: Украина хочет в Европу, ЕС не спешит раскрывать объятия //Изв. 1999. 6 нояб.

398. Он же. Европа не спешит наказывать Россию: На саммите в Хельсинки чеченская тема была одной из главных //Изв. 1999. 11 дек.

399. Он же. Хорватия прощается с тоталитаризмом: Во второй тур президентских выборов вышли два демократа //Изв. 2000. 26 янв.

400. Он же. ПАСЕ находит новую жертву: В роли России временно оказалась Украина //Изв. 2000. 6 апр.

401. Якобсон Р. Поэзия грамматики и грамматика поэзии // Семиотика. М., 1983. С. 462-482. – Оригинал: Jakobson R. Poetry of Grammar and Grammar of Poetry. The Hague, 1961.

402. Он же. Работы по поэтике: Переводы. М., 1987.

403. Ярошевский М.Г. Психология в ХХ столетии: Теоретические проблемы развития психологической науки. М., 1971.

404. Ясперс К. Смысл и назначение истории / Пер. с нем. М., 1991.

405. [Без подписи]. Будет президентом еще шесть лет //Изв. 1998. 21 апр.

406. [Без подписи]. Главным в Самаре стал Лиманский //Изв. 1997. 15 июля.

407. [Без подписи]. Заздравная бутылка за себя //Изв. 1996. 5 нояб.

408. [Без подписи]. Молдова превращается в президентскую республику //Изв. 1999. 5 авг.

409. [Без подписи]. Молодые англичане не считают себя британцами //Изв. 1997. 25 сент.

410. [Без подписи]. Мэром Калининграда избран Юрий Савенко //Изв. 1998. 27 окт.

411. [Без подписи]. Мэром Тамбова стал дипломированный историк //Изв. 1998. 23 июня.

412. [Без подписи]. На границах между Казахстаном, Киргизией и Узбекистаном сняты все таможни //Изв. 1994. 2 февр.

413. [Без подписи]. Новый мировой беспорядок: Генри Киссинджер критикует Белый дом //Изв. 1999. 26 мая.

414. [Без подписи]. По шелковому пути //Изв. 1999. 2 февр.

415. [Без подписи]. При каком режиме мы живем сегодня и будем жить завтра? // Общая газета. 1993. № 16/48, 5 – 11 нояб.

416. Admoni W. Der deutsche Sprachbau. Изд. 3-е. Л., 1972.

417. Adorno Th.W. Zur Logik der Sozialwissenschaften //PhL'3. S. 595-611.

418. Bergdoll U. In Zukunft "FDR pur". Liberale sehen sich von den Zwangen einer Koalition befreit //SudZ. 1998. Nr. 224, 29. Sept. S. 2.

419. Blair T. We Must Keep Bombing to Save the Refugees // Sunday Telegraph. 1999. 4. Apr. P.1.

420. Boyer C. History of Mathematics. N.Y.; London, 1968.

421. Bohme J. Aurora oder Morgenrote im Aufgang: Ausgewahlte Texte. Leipzig: Verlag Philipp Reclam jun., 1979.

422. [Duden der]. Das Standartwerk zur deutschen Sprache. In 12 Banden / 5. Auflage. Mannheim [et. al.], 1995. Bd. 4.

423. Futterknecht W. Das EG – Trugbild: Dokumente und Analysen eines Machtkampfes. [S. l.]: Novalis Verlag, 1992.

424. Gehlen A. Das Bild des Menschen im Lichte der modernen Anthropologie // PhL'3. S. 614-627.

425. Grimm H.- J. Lexikon zum Artikelgebrauch. 3., durchgesehene Ausgabe. Leipzig [et. al.]: Langenscheidt-Verlag Enzyklopadie, 1992.

426. Heberer T. Droht dem chinesischen Reich der Zerfall? : Bedrohung durch wachsende Nationalitatenunruhen. Koln, 1991. (Berichte des BfOIS. Nr. 46.)

427. Huntington S.P. Conservatism as an Ideology // The American Political Science Review. No. 51, 1957.

428. Idem. Political Modernization: America vs. Europe / Bendix R., (ed.). Berkley, 1973 (State and Society: A Reader in Comparative Political Sociology).

429. Jakobson R. On Russian fairy tales // Selected Writings. Vol. IV. The Hague; Paris, 1966.

430. Jung C. G. Uber die Archetypen des kollektiven Unbewu?ten // Yung C.G. Bewu?tes und Unbewu?tes. Beitrage zur Psychologie. Frankfurt/M., 1957.

430. Kupper M. Das braune Paradies // SudZ. 1998. Nr. 97. 28. April. S. 4.

432. Laakso M., Taagepera R. Effective Number of Parties: A Measure with Application to West Europe // Comparative Political Stadies. 1979. Vol. 12.

433. Leonard D., Natkiel R. World Atlas of Elections: Voting Patterns in 39 Democracies. London, 1986.

434. Levi-Strauss C. Strukturale Anthropologie I. 15. Kapitel: Der Strukturbegriff in der Ethnologie // PhL'3. S. 643-654.

435. Ljubin V.P. Die russische Parteienlandschaft vor den Parlamentswahlen (I) // Aktuelle Analysen. Koln, 1999. Nr. 6, 8. Marz (BfOIS).

436. Mittenzwei J. Friedrich II von Preu?en: Eine Biographie. Berlin: Deutscher Verlag der Wissenschaften, 1990.

437. Mussolini B. Reden. Leipzig: Hrsg. Meyer, 1925.

438. Schwark B. Claude Levi – Strauss //PhL'3. S. 642.

439. Siegele U. Erfahrungen bei der Analyse Bachscher Musik // Bachforschung und Bachinterpretation heute. Bericht uber das Bachfest-Symposium 1978 der Philipps-Universitat Marburg. S. 137-145.

440. Idem. Bachs theologischer Formbegriff und das Duett F-Dur. Neuhausen; Stuttgart, 1978.

441. Taagapera R., Shugart M. Seats and Votes. The Effects and Determinates of Electoral Systems. New Haven; London, 1989.

442. Timmermann H. Wird Ru?lands Hegemoniestreben die GUS zerstoren? // Frankfurter Rundschau. 1996. Nr. 73. 26. Marz.

443. Trautmann L. St. Petersburg – eine demokratische Hochburg: Ergebnisse einer Beobachtermission anlasslich der Staatsdumawahlen im Dezember 1995 // Aktuelle Analysen. Koln, 1996. Nr. 16, 3. Marz (BfOIS).

444. Wallerstein J. The Modern World-System. N.Y., 1974. Vol. 1; N.Y., 1980. Vol. 2; San Diego, 1989. Vol. 3.

445. Idem. Development: Lodestar or Illusion? // Economic and Political Weekly. 1988. Vol. 23. Bombay. № 39. P. 2018-2023.

446. Idem. The French Revolution as a World Historical Event // Social Research. Vol. 56. London, 1989. № 1. P. 33-52.

447. Idem. Who Exluds Whom? Or the Collaps of Liberalism and the Dilemmas of Antisystemic Strategy // Braud. Cent. Binghampton (N.Y.), 1990.

448. Watts A.W. The Way of Zen. Harmondworth, 1978.

449. Wettersten J. Russel and Rationality Today // Methodology and science. Haarlem, 1985. Vol. 18, No. 2. P. 140-163.

450. Wittgenstein L. Uber Gewi?heit // PhL'3. S. 478-505.

451. [S. n.]. 61 Prozent fur Christian Ude // SudZ. 1999. Nr. 134. 14. Yuni. S. 1.

452. [S. n.]. Endergebnis der Europawahl fur Deutschland // SudZ. 1999. Nr. 134. 15. Jun. S. 7.

453. [S. n.]. Schwierige Vorlage //Focus. 1998. Nr. 19. S. 21.


Примечания

1 Ссылки на Ежегодники приводятся следующим образом: вначале в квадратных скобках стоит порядковый номер по списку , т.е. 125, затем через дефис – последние две цифры года. Например: [125-61] – Ежегодник за 1961 год.

А.И. Степанов


Социальная стратификация и массовое сознание

(Докл. на конф. "Историческая память и социальная стратификация. Социокультурный аспект", СПб, 16 мая 2005, организаторы: Международная ассоциация исторической психологии – отделение С.-Петерб. Асcоциации философов Российского философского общества; кафедра философии культуры и культурологии филос. ф-та СПбГУ; кафедра истории С.-Петерб. гос. политехн. ун-та; изд-во "Нестор".

Публ.: Степанов А.И. Социальная стратификация и массовое сознание // Историческая память и социальная стратификация. Социокультурный аспект: Материалы XVII Междунар. научн. конф., Санкт-Петербург, 16-17 мая 2005 / Под. ред. д-ра ист. наук, проф. С.Н.Полторака. СПб.: Нестор, 2005. Ч.2. С.310-314.)


Социум современного типа делится на крупные группы согласно целому ряду критериев: размеру собственности и дохода, политической ориентации, роду занятий и уровню образованности, этнической и конфессиональной принадлежности, гендерному и возрастному признакам, проживанию в различных географических зонах и др. Социология и политология выясняют границы соответствующих групп, их свойства и динамику. Не отрицая значения подобной объективной стратификации, мы, однако, сосредоточим внимание на достаточно специфичном аспекте: на преломлении реальной социальной картины в массовом сознании, т.е. на наиболее элементарных формах представлений общества о себе самом. Такие представления могут служить предметом разных наук, в частности социальной психологии, но настоящий доклад в большей мере относится к культурологии.

В действительности предмет исследования здесь еще уже: мы рассматриваем массовые представления о социальной структуре не во всем их реальном многообразии и изменчивости, а только господствующие стереотипы, которые, во-первых, просты по строению, во-вторых, относительно устойчивы на определенном хронологическом отрезке. К таковым принадлежит, например, деление социума на три класса: богатый, средний и бедный, – а также деление на основные политические группы (электоральный расклад, зафиксированный актом выборов). Причиной того, что, по крайней мере в первом приближении, за рамки исследования вынесен ряд других факторов – таких как этнический, конфессиональный, географический, гендерный, возрастной, – является то, что в настоящем случае нас интересует связь с социально-политическими доктринами, которые в современных демократиях объявляют о равенстве всех граждан независимо от национальности, религии, пола, места проживания, возраста (начиная с совершеннолетия). Социальные классы, декларируемые ведущими идеологиями в индустриальных странах, после всесторонней эмансипации безотносительны к упомянутым факторам. Поэтому в фокус внимания в данном случае попадает исключительно классовое и политическое (партийно-политическое) деление, причем в генерализированном выражении (например, в США это богатый-средний-бедный классы, во-первых, и электораты республиканской, демократической партий плюс группа «неприсоединившихся», включающая как политически неактивное население, так и сторонников мелких партий, во-вторых). Представленный материал привязан к условиям постсоветской России.

На протяжении последних полутора десятилетий трехчастная схема богатого, среднего и бедного классов широко пропагандируется и в нашей стране. Каковы результаты? Средний класс, который, по общему мнению, должен составлять большинство и служить опорой социально-политической системы, в России явно недостаточно многочислен. Ввиду особенностей отечественной экономики, ширина этой страты вдобавок существенно зависит от волн мировой конъюнктуры, и в случае падения цен на сырье, банковского кризиса и т.д. угрожающе сузится. Количество российских бедных, напротив, превышает рамки приемлемого, а при вероятной рецессии превысит всякие допустимые нормы. На фоне развитых государств уникальна и структура российского бедного класса, поскольку в него попадает значительная доля социально вменяемого населения (ряд бюджетников, пенсионеры и др.). Имплицитная трехчастной схеме аксиологическая шкала («чем богаче, тем выше») автоматически относит бедных к социальному низу, и, например, школьные учителя, врачи, ученые, работники многих заводов, большинство пенсионеров попадают в аутсайдерский слой вместе с люмпенизированной частью населения. Подобные явления провоцируют фрустрацию, политически деструктивное поведение (в частности, голосование за популистские партии), в виновники попадают богатые («олигархи»), государство («режим», «оккупанты»), «мафия», нацменьшинства. Поле масс-медийных публикаций на эту тему необозримо – см., например, [Тихонов 2004], [Тимофеева 2004], [Ильичев 2005], – что оказывает влияние на коллективное сознание и, в свою очередь, обязано его состоянию. Причины болезни обычно принято видеть в первую очередь в экономике и прописывать экономическое же лекарство, но для достижения ощутимого эффекта требуются значительные материальные и временные ресурсы, и совсем не факт, что их удастся изыскать, поскольку социальное напряжение продолжает аккумулироваться.

Со своей стороны, мы выделяем в данном явлении идеологическую составляющую, ведь именно из-за нее происходит по сути удвоение давления на, скажем, тех же бюджетников: они подвергаются не только собственно материальной, но и автоматически привязанной к ней социально-престижной дискриминации. Поэтому возникает задача устранить подобную однозначно-жесткую связку, тем самым ослабив один из двух видов пресса. На каких путях следует искать решение?

В конечном счете паллиативны, с нашей точки зрения, меры по непосредственному разубеждению, «успокоению» населения. Фактор социального унижения воздействует не в последнюю очередь по бессознательным каналам, ибо оценка «бедный, значит, недостойный» работает во многом имплицитно. Механизмы бессознательного требуют аналогичных же, косвенных методов. Еще менее перспективными стали бы попытки снижения психологического давления за счет релятивизации признака дохода – к примеру, путем пропаганды старинных сентенций вроде «беден не тот, у кого мало, а тот, кому мало», «достаточно у того, кому достаточно». Модель общества потребления, консюмеристская идеология неэлиминируемы на современном этапе и служат вдобавок немаловажным стимулом экономического развития. Необходима коррекция самой классовой идеологемы, и в том ключе, который предполагает разрядку социальной обстановки, движение в сторону классового, политического и межнационального мира.

Одним из возможных вариантов тут может служить структурное объединение ныне действующей идеологемы «богатый – средний – бедный классы», во-первых, и трансформированной позднесоветской схемы «интеллигенция (вар.: служащие) – рабочие – крестьяне», во-вторых. Стереотип «средний класс» здесь заменяется совокупностью трех названных групп согласно роду занятий, и общая классовая картина в глазах масс окажется состоящей из пяти элементов: богатые – интеллигенция (вар.: служащие) – рабочие – крестьяне – бедные.

Подобным образом деверсифицированный «средний класс» составит общественное большинство, коррелирующее с былым советским клише «трудящиеся». Класс бедных, напротив, идеологически сузится, поскольку отныне в него будут попадать не все граждане со скромным достатком, а только принципиально не работающие бедные, т.е. люмпенизированные слои. Бюджетники, пенсионеры, временно безработные и т.д. окажутся идеологически приписанными к тем классовым группам, которые отвечают их профессии, образованию. Идеологический, морально-психологический статус значительных масс населения в результате будет повышен, а государство, партии, масс-медиа, которые включатся в пропаганду подобной более комплиментарной идеологемы, предстанут более «дружелюбными» в глазах ныне ущемленных слоев.

Подобная процедура имеет исторические паралелли. Если в абсолютистской Европе действовала схема трех сословий (дворянство, духовенство, «третье сословие»), то в России в середине XVIII в. была учреждена система пяти основных: дворянство, духовенство, купечество, мещанство, крестьянство. Референциально неоднородное, семантически размытое звено – «третье сословие» – было заменено, таким образом, совокупностью трех единиц. Аналогия, разумеется, не буквальна, поскольку в нашем случае речь идет о социуме не закрытого, а открытого типа и, соответственно, не о сословиях, а лишь о классах, фигурирующих в идеологии и массовых представлениях.

На чем основано настоящее предложение? Проведенное исследование включает математическую модель, согласно которой социально-политические системы современного типа (продекларированное «общество равных возможностей») подчиняются достаточно строгим закономерностям. Допустимость математических методов при анализе социокультурной среды обязана тому, что, во-первых, и идеологические, и математические объекты обладают воображаемой, «виртуальной» природой, во-вторых же, тем и другим присуща рациональность. Массовым стереотипам свойственна простейшая рациональность в частности потому, что индустриальные общества – одновременно и образованные [Степанов 2004: 9-43].

Требование социально-политической устойчивости в результате оказалось равносильным следующему условию: количество основных классовых групп в доктрине (и отвечающих ей массовых представлениях) и количество основных политических групп должны совпадать. Такое условие выполняется в современных западных странах: три класса (богатый-средний-бедный) и три основные политические группы (республиканцы-демократы-неприсоединившиеся в США; правые-левые-неприсоединившиеся в Европе). В довоенном СССР было объявлено о создании рабоче-крестьянского государства (интеллигенция в тот период считалась не классом, а лишь прослойкой), т.е. основных классов – два. Политическое поле было представлено партийными и беспартийными, т.е. политических групп тоже две. В послевоенный период произошла определенная реабилитация интеллектуальных профессий, и в обиход был запущен штамп «советская интеллигенция». Однако при этом, согласно тезису, звучавшему рефреном с высоких трибун, интеллигенция была лишена собственных классовых целей, поскольку ее призвание – «служить простому народу», т.е. классам рабочих и крестьян. Таким образом, идеологическая двухчастность так или иначе поддерживалась.

В современной России – в отличие от США (республиканцы-демократы), более косвенно от Европы (правые-левые) – сложилась не биполярная, а фактически кватерниорная партийно-политическая модель. На выборах 1995 г. в Думу по партийным спискам прошли четыре партии и объединения: КПРФ, «Наш дом – Россия», ЛДПР и «Яблоко»; на выборах 2003 г. – «Единая Россия», КПРФ, «Родина», ЛДПР. Ввиду последствий кризиса 1998 г. и широкомасштабного применения грязных политических технологий на электоральной сцене возник определенный хаос, и на думских выборах 1999 г. преодолеть 5%-ный барьер удалось не четырем, а шести партиям и избирательным объединениям: КПРФ, «Единству», «Отечеству – Всей России», Союзу правых сил, ЛДПР и «Яблоку». Однако несмотря на это, конституирующая четырехчастность, как показал анализ [Степанов 2004: 714], оказалась ненарушенной, и избирательная борьба протекала согласно сценарию «три против одного».

Позиционировавшаяся как оппозиция тройка левых партий (КПРФ, ОВР, «Яблоко») направляла критические стрелы против консолидированного прокремлевского альянса (активно звучала тема борьбы за социальную справедливость, попранной «антинародным режимом», кремлевской «Семьей»). Тройка сил правых («Единство», СПС, ЛДПР) выражала поддержку Кремлю и видела в противниках объединение прокоммунистических сил, неспособных к конструктивной работе и даже зовущих страну в кровавое прошлое. Каждая из сторон, таким образом, воспользовалась в своей предвыборной риторике, сознательно или нет, по-прежнему кватерниорной конструкцией. А исторические предпосылки политической, идеологической четырехчастности сложились в России значительно раньше, еще в начале ХХ в. [Степанов 1992: 89-103].

Четырем ведущим силам, т.е. разновидностям партийных идеологий, вместе с многочисленной, как и везде, группой «неприсоединившихся» отвечает наличие пяти основных политических групп. Следовательно, – во имя стабильности, самосогласованности социально-политической системы, см. выше – точно таким же должно быть количество доктринальных классовых групп. В противном случае возникает целый ряд негативных процессов, которые, впрочем, также схватываемы моделью. Именно по этой причине выше рассматривалась именно пятеричная классовая идеологема.

Названная разновидность идеологемы, разумеется, не единственная из возможных, и в работе были рассмотрены и другие. Кроме того, анализу подвергнуты структурные свойства различных классовых идеологем в общекультурном контексте.

– ------------------------------------------------------------------------------------------------

Ильичев Г. 2005. «Доведете – вилы в руки возьмем!». – Известия. №29.

Тимофеева О. 2004. Как повысить пенсию до трех тысяч евро. – Известия. № 217.

Тихонов А. 2004. Бедность как норма. – Известия. № 176.

Степанов А.И. 1992. «Прекрасная политика» // Логос: С.-Петербургские чтения по философии культуры. Кн.2. СПб. С. 89 – 103.

Степанов А.И. 2004. Число и культура: Рациональное бессознательное в языке, литературе, науке, современной политике, философии, истории. М.

А.И. Степанов


Если не средний класс, то что?
Введение

Трудно преувеличить значение для социума принятой в нем классовой модели. Во-первых, такая модель служит формой представления общества о себе самом, т.е. поддерживает его самоидентификацию. Во-вторых, в той системе координат, которая задается совокупностью классов, осуществляется позиционирование ведущих политических сил, принимаются те или иные программы развития, осуществляется выбор социальной, да и далеко не только собственно социальной, политики. В свою очередь, сами классовые модели практически всегда несут на себе отпечаток тех политических сил, которые их предлагают и "продвигают" в соответствии с поставленными стратегическими задачами. В результате социально-классовая и политическая структуры оказываются теснейшим образом взаимосвязанными, на основании чего, в частности, и говорят о социально-политической системе как едином целом.

История классовых моделей уходит в праисторические глубины. Так, легендарному герою и царю Тезею приписывалось не только объединение дотоле разрозненных поселений и городов в мощный полис Афины (синойкизм), но и разделение граждан на три основные группы: евпатридов (родовая землевладельческая знать), геоморов (землевладельцев) и демиургов (ремесленников и торговцев, а также лиц свободных профессий – врачей, поэтов, философов и др.).

Согласно реформе Солона (ок. 640 – 560 до н.э.), архонта Афин, впоследствии включенного в список семи греческих мудрецов, все граждане были разделены на четыре группы согласно имущественному цензу: пентакосиомедимнов, всадников, зевгитов и фетов /1/. Реформа была направлена против привилегированного положения родовой аристократии (препятствовавшего, пользуясь современным языком, социальной мобильности, динамизму), поэтому в основание классовой модели был заложен имущественный критерий. При этом политике поощрения развития ремесла и торговли на фоне традиционного земледелия служили не только прямые меры -такие как приглашение из других городов в Афины ремесленников и торговцев, – но и эволюция имущественного ценза в направлении усиления роли денежной меры: вначале деление на классы осуществлялось по количеству земли, потом по годовому доходу от урожая, а затем и просто по денежному доходу, независимо от источника.

Афинская история буквально насыщена разнообразными проявлениями политической борьбы, при этом партии отстаивали интересы разных групп, различались во взглядах на желательное будущее государства и в соответствии с этим проводили реформы в классовой сфере. К примеру, виднейший государственный деятель Аристид (530 – 467 до н.э.) содействовал вождю афинян Клисфену в изменении законодательства. Будучи принципиальным противником лидера демократов Фемистокла (528 – 462 до н.э.), он критиковал проекты последнего, ставившие целью превращение Афин в морскую державу, – из опасения, что становой землевладельческий класс может быть вытеснен безответственной массой безземельных людей и лишенными корней, равнодушными к благу отечества чужестранцами. Чтобы этого избежать, Аристид предоставляет доступ к государственным должностям так называемому четвертому классу, т.е. простым земледельцам, тем самым отойдя от практиковавшейся дотоле тезеевской (отчасти и солоновской) системы трех полноправных сословий.

Уже по таким разрозненным эпизодам, наверное, понятно, что с давних пор установлению надлежащего классового членения уделялось самое пристальное внимание со стороны правителей и законодателей и в видоизменениях классовой структуры виделся мощный инструмент для проведения той или иной политики.

Со времен освободительных революций, т.е. со вступлением в эпоху масс, стандарты классового деления за редкими исключениями уже не подразумевают юридического закрепления граждан или подданных за определенным социальным местом и тем более их неравенства перед законом (на социологическом языке: произошел переход от закрытых обществ к открытым). Однако это не отменяет как фактической социальной стратификации (ввиду неодинакового положения различных больших общественных групп), формирования общепринятых общественных представлений о действующей классовой модели, так и использования этих моделей, или представлений, в целях проведения определенной политики. Современные классы, так же как партии, имеют нередуцируемое идеологическое измерение и в этом смысле "виртуальное" (позже данное положение мы обсудим подробнее).

Впрочем в цели настоящей работы не входит составление сколько-нибудь репрезентативного обзора известных классовых схем, поставленная задача значительно уже – выяснение определенных систематических закономерностей, связывающих между собой социальную и политическую структуры главным образом в Новейшее время. Чем обусловлен подобный выбор?

Не только тем, что период новейшей истории – специфически наша эпоха и оттого теоретическая ("академическая") картина включает в себя и вопросы актуальной политики. Новейшее время – это период массовой образованности населения, расцвета той специфической простейшей, но строгой рациональности, включая ее элементарно-математическую разновидность, различные проявления которой послужили главным предметом работы "Число и культура" [1]. Если и в прежние исторические эпохи рациональный компонент коллективного сознания и самосознания обладал немалым значением, то в эпоху нынешнюю, согласно гипотезе, он превратился по сути в ведущий. Современное коллективное сознание и самосознание пронизано тем духом внутренней точности и логической обязательности, которое традиционно принято относить к сфере математических истин. В результате, по отношению к социумам новейшей эпохи становится допустимым применение подобных же методов исследования: с точки зрения простейшей рациональности, с использованием средств элементарной математики.

Наш дискурс, конечно, не исходит из сомнительной предпосылки, будто массовый социум самостоятельно осуществляет развернутый анализ, проводит последовательную "калькуляцию", в том числе на материале собственного классового, политического строения . Однако в условиях, когда репрезентативная часть населения пропущена через горнило школьного образования, любая из классово-идеологических моделей, которая содержит серьезные логические противоречия, по сути обречена. Подобная обреченность находит различные выражения. Можно говорить, например, об исторической обреченности, т.е. о том, что у "неподходящей" модели практически нет шансов выжить, по крайней мере в достаточно длительной перспективе. С неменьшим основанием можно использовать понятие несправедливости, поскольку логическая несправедливость на классовой почве предстает как несправедливость и социальная, что инициирует эффект отторжения. "Неправильные" классово-идеологические модели, кроме того, обусловливают ту "разруху в головах", которая затем неизбежно влечет за собой дестабилизацию и другие негативные явления также в реальности.

Теперь, кажется, получен минимальный объем предварительной информации, который позволяет приступить к конкретному исследованию. Начать придется с небольшой порции математических выкладок.


1. Теоретическая модель (начало)

Предположим, что все члены некоей стабильной и относительно самоуправляемой социально-политической системы разделены по двум главным признакам: социальному (по принадлежности тому или иному социальному слою, или классу) и политическому (согласно выраженным, например в процессе голосования, симпатиям к той или иной идеологической, политической группе: партии или блоку). Для последующего анализа важно, что здесь рассматриваются исключительно крупные, идеологически значимые классы (к примеру, богатый, средний, бедный классы современной западной идеологемы) и крупные политические группы, носящие общенациональный, а не, скажем, региональный, характер, т.е. репрезентативно представляющие картину основных политических пристрастий населения в целом (на данном хронологическом отрезке). Позднее будут даны более точные разъяснения, пока же достаточно ограничиться примером американских республиканцев, демократов, а также третьей, значительной по численности группой "остальных", в которую включается как аполитичное население, так и сторонники мелких партий. В дальнейшем в качестве синонимов "остальных" будут употребляться также наименования "неприсоединившиеся", "независимые" или "индифферентные".

Введем следующие обозначения. Пусть r – количество основных социальных классов (упомянутая совокупность богатого, среднего, бедного классов описывается, соответственно, значением r = 3); m – число основных активных политических групп (в системе "республиканцы-демократы" m = 2); n – общее число ведущих политических групп, включая "неприсоединившихся". Очевидно, что n = m + 1 (в приведенном примере n = 3).

Деление системы по двум признакам означает, что она представляется в виде совокупности социально-политических групп (ячеек) в количестве nr: например, "богатые республиканцы" (т.е. представители богатого класса, голосующие за республиканскую партию), "бедные демократы", "независимые представители среднего класса" и т.д., здесь всего 9.

Корректно заметить, в настоящей работе мы намерены изучать не самый общий случай социально-политических систем, а только тот, который складывается в наиновейший исторический период и характерен для обществ, прошедших через процесс революционного и эволюционного социального освобождения. Таким образом, имеется в виду наличие специфического политического, идеологического климата, который оказывает непосредственное влияние и на классовую идеологию. В результате, коль речь идет о целостной социально-политической системе и идеологическом делении на партии и классы, то в рамках общественных представлений каждая социально-политическая группа (ячейка) должна быть связана с каждой. Это очень сильное логическое условие, но, как мы сейчас увидим, оно справедливо для всех относительно развитых стран. Необходимо, разумется, пояснить.

В политическом плане названному условию отвечает идеологическое (обычно закрепленное и в конституции) право каждого гражданина не только свободно выбирать свою политическую ориентацию, но точно так же произвольно ее менять ("в прошлый раз я голосовал за демократов, а сейчас предпочитаю республиканцев или вообще все надоели, не пойду голосовать"). В классовом аспекте с ним корреспондирует, во-первых, качественно возросшая в новейший период реальная – горизонтальная и вертикальная (последняя: восходящая и нисходящая) – социальная мобильность (т.е. интенсификация социальных перемещений как в рамках одного социального уровня, так и переходов из более низких социальных слоев в более высокие и обратно); по П.Сорокину [2]. Во-вторых, что в данном случае еще важнее, в идеологическую систему заложена неограниченная мобильность ментальная: убежденность населения в свободе выбора и смены рода занятий, принципиальной открытости любых социальных перспектив, что подогревается и циркулирующими мифами (к примеру, о чистильщике сапог, превратившемся в миллионера, или кухарке, которой доверили управлять государством). Такие предпосылки служат отражением стандартной парадигмы демократии и "общества равных возможностей", и в результате освободительных революций все массовые социумы так или иначе ее воплощают, по крайней мере декларируют, так что "в теории", идеологически она представляется справедливой.

Следует сказать даже большее. Допустим, что у некоего представителя бедного класса, наделенного, как и все, упомянутыми объявленными свободами, есть, значит, возможность разбогатеть, т.е. попасть в класс богатый. Однако это может происходить по-разному. Если у него есть возможность скапливать состояние только постепенно, упорным трудом, то, прежде чем попасть в богатый класс, в промежутке неизбежно придется пройти через средний. Таким образом, в пределах подобного варианта бедный класс связан с богатым не напрямую, а лишь через посредника – класс средний. Однако не таков сложившийся климат в социумах современного типа, ибо тут общественная психология обзавелась интересным качеством, которое трудно назвать иначе, чем имманентным "авантюризмом".

Ментальная открытость действительно всех перспектив включает, в частности, и вариант внезапного обогащения. Масс-медиа с наслаждением муссируют истории "чудесных превращений", будь то о колоссальном выигрыше в лотерее, на телеконкурсе, фондовой бирже, о браке с принцессой или миллионером, о безвестном пареньке из простой рабочей семьи, наутро проснувшемся богатым и знаменитым (музыкальный хит, спортивный рекорд…) или даже успешном ограблении банка. Не следует полагать, что подобный "волшебный" мотив присущ только западным обществам. Ничуть с неменьшей силой (разумеется, с поправками на конкретную идеологию) он звучал и в советском, и сюжетами про героев, стахановцев, про нежданное попадание ивановской ткачихи в Верховный Совет или ЦК была переполнена коммунистическая пропаганда, а в современной России вчерашние комсомольцы из "хрущоб" внезапно обернулись долларовыми миллиардерами. "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью" – это про все социумы, в которых прошли великие эмансипационные революции.

Помимо того, бульварная пресса непрестанно держит население в курсе "жизни высшего света", что способствует дополнительному психологическому контакту всех даже с самыми элитарными социальными стратами. И хотя на практике вероятность сказочных превращений, конечно, исчезающе мала, однако любая классовая идеология, которая их заведомо исключает, была бы воспринята как вызывающе несправедливая. Идеология не должна рубить крылья воображения, крылья мечты, воспринимающихся в качестве чистой монеты. "Открыты все горизонты, и сумеешь ли ты пройти, зависит исключительно от тебя". Это весьма резко контрастирует с социальным сознанием в былых патриархальных, сословных социумах – "коль родился ты крестьянином, то крестьянином и помрешь" – и даже в исторически переходных, которым отвечала довольно жесткая реальная и психологическая классовая закрепленность и вытекающее ощущение безысходности в социальных низах.

Пока в демонстрации того, что каждая социально-политическая группа связана с каждой, был рассмотрен идеологический вариант главным образом восходящей социальной мобильности, поскольку альтернатива нисходящего движения очевидна: вчерашний миллионер назавтра может очнуться вчистую разорившимся, опутанным долгами нищим, а не то и осесть на тюремных нарах. Однако теоретическая вероятность и подобной альтернативы способствует всесторонним контактам каждой социально-политической группы с каждой в общих рамках общественного сознания. Для всех, повторяю, открыты все пути: "по горизонтали", наверх или вниз, – и в головах населения расцветает подобная вера.

Но что означает описанная ситуация в логическом, математическом выражении? Такой вопрос становится релевантным, поскольку общества, стяжавшие перечисленные свойства, являются одновременно и образованными, т.е. по отношению к ним справедливо все сказанное о механизме коллективного рационального бессознательного [1]. Поэтому "мифологичность" современного общественного сознания отнюдь не противоречит его строгой логичности, по крайней мере, если под последнею понимать глубоко укоренную привычку считаться с силой элементарных логических законов, ходить по накатанным рельсам школьных стереотипов.

Даже мало того, последовательному сращиванию современных социально-политических представлений с математическими способствует и сам статус исследуемых здесь реалий. Ведь речь идет об идеологических, т.е. воображаемых, идеальных, общественных представлениях, что по сути полностью соответствует идеальности объектов математических. При этом те и другие подведомственны элементарной логичности. Теперь настала пора для формальных выкладок.


В результате деления социально-политической системы по двум означенным признакам (социальному и политическому) она оказывается, как сказано, разделенной на совокупность социально-политических групп (ячеек), которые можно пронумеровать, и каждый член этой системы (в данный момент) обязательно попадает в одну и только одну из ячеек. Введем дополнительные обозначения.

Пусть xik – доля членов i-той политической группы в k-том социальном слое (например, доля республиканцев среди бедного класса). Эту величину можно вычислить по следующей зависимости:

xik = Nik / Sum Nik


(1)

(Суммирование в знаменателе осуществляется по i от 1 до n),

где Nik - число членов i-той политической группы в k-том социальном слое (например, количество бедных республиканцев).

Очевидно, что сумма названных долей по всем основным политическим группам равна единице (например, доли республиканцев, демократов и "независимых" среди бедного класса в сумме составляют единицу):

Sum xik = 1,


(2)

(Суммирование – по i от 1 до n).

Соотношение (2) накладывает одно связывающее условие, и тогда число независимых долей в каждом социальном слое составляет (n – 1). На r социальных слоев приходится, соответственно, (n – 1)r свободных параметров.

Не все из названных параметров являются действительно свободными. Потребуем теперь от системы способности обрести политическую стабильность. Это означает, что на границах всех социально-политических групп должен (хотя бы потенциально) существовать определенный общественно-психологический баланс, что бы конкретно под ним ни понимать. Тогда на социально-политическую систему оказываются дополнительно наложенными n(r – 1) условий (минус единица появляется за счет того, что если рассматривается, например, баланс между двумя социальными группами, то условие баланса – одно, т.е. на единицу меньше).

В результате число свободных параметров (его также называют числом степеней свободы) в системе составит

N = (n – 1)rn(r – 1) = nr .

(3)

В настоящем случае, как было сказано, мы рассматриваем стабильную и относительно самоуправляемую социально-политические систему, оставляя пока, таким образом, за бортом тот случай, когда этой системой манипулируют откуда-то снаружи, например из неподконтрольных никому государственных кабинетов (определяя, скажем, кому быть богатым, а кому пора победнеть, а также "вручную" формируя основные политические партии – их списочный состав и даже количество). Хотя, как мы позже увидим, если в социально-политическую идеологию заложена системная "ошибка", то другого конструктивного варианта, помимо манипулятивного, по сути не остается. Однако в настоящий момент наше внимание сосредоточено на нормальном случае, когда не общество для государства, а государство для общества, т.е. государственное управление подчинено социально-политической системе, а не наоборот. Тогда условие стабильности и самоуправляемости означает, что N = 0, и значит

n = r


(4)

Количество определенных в общественной идеологии классов и количество основных партийно-политических групп должны совпадать.

Условие (4) является идеологическим и в этом смысле культурологическим по содержанию ввиду того, что мы рассматривали исключительно идеологические социальные классы, т.е. те, которые отвечают наличным массовым представлениям (а не те, которые фигурируют в социологических работах, малопонятные всем, кто не принадлежит профессиональному сообществу, и вдобавок варьирующиеся от автора к автору). Основные политические группы также характеризуют состояние убеждений, склонностей репрезентативного большинства населения, составляя вместе, так сказать, карту ведущих идеологических, политических предпочтений социума на данном хронологическом отрезке. Использованные в процессе математического вывода предпосылки также обладают массовой идеологической природой, и оставалось только их аккуратно учесть.

При этом мы не вдавались ни в конкретный состав названных социальных классов, ни в характер конкретных позиций, занимаемых ведущими партиями. Тем не менее даже в подобном отвлеченном контексте удалось получить определенную математическую зависимость.

На этом временно оставим разработку математической модели, поскольку уже на достигнутом концептуальном уровне удастся прийти к определенным практическим выводам, а в этом разделе добавим несколько небольших замечаний.


Нетрудно заметить, что условие (4) внешне напоминает условие M = k (число элементов равно числу отношений), выведенному в книге "Число и культура" для простых холистических систем, часто встречающихся в культуре разных народов [1, с.72]. Можно было бы даже попробовать провести более глубокую аналогию, использовав, например, известное утверждение о классовой природе политических партий ("они выражают отношения между классами"), но последний тезис трудно верифицируем и, кроме того, другие предпосылки, лежащие в основании равенства M = k, здесь удовлетворяются лишь гадательно (прибегая к терминологии упомянутой книги, в общем случае социально-политическая система – не симплекс). Поэтому мы воспользовались совершенно иным способом вывода.

При этом, на наш взгляд, по-прежнему правдоподобно, что формула (4) относится к области коллективного рационального бессознательного. При этом, впрочем, может возникнуть сомнение: само условие (4) отличается приемлемой для этой области простотой, однако его математический вывод выглядит несколько сложнее, поэтому действительно ли подобные логические цепочки способны поддерживаться механизмами рационального бессознательного? Такое сомнение, однако, обязано недоразумению, т.к. относительная сложность приведенного вывода обусловлена только тем, что его целью было получение отвлеченной, общей зависимости (для любых n и r), тогда как в реальности коллективное сознание, во-первых, гораздо конкретнее, охватывая главным образом собственный социум, во-вторых же, на практике и классово-идеологическая, и основная партийно-политическая структура отличаются предельной элементарностью (мы вскоре увидим, что величины n и r обычно очень невелики). А справляться с конкретными и элементарными случаями коллективному сознанию вполне по силам.

И последнее замечание. С формальной точки зрения, приведенный вывод практически повторяет вывод термодинамического правила Гиббса для равновесной среды, неоднородной в двух отношениях: фазовом и химическом (см., напр., [3, с.119-120]), – из-за чего в предшествующих публикациях мы называли выглядящую аналогично зависимость для общественных систем, неоднородных в классовом и политическом отношении, "правилом Гиббса". Однако теперь, чтобы не дезориентировать читателя, мы предпочитаем отказаться от подобного именования, поскольку математические совпадения не означают тождества реального содержания полученных формул и аргументации в процессе их вывода. Гиббс занимался анализом физико-химических систем, мы – систем социально-политических, идеологических, а математика, ввиду ее абстрактной природы, предоставляет средства равным образом для того и другого.


2. Предварительная верификация модели на реальных системах

Начиная со второй половины ХХ в. в американском обществе, как сказано, принято массовое деление на богатый, средний и бедный классы. Именно в этот же период в США удалось добиться соблюдения тех высоких демократических и социальных стандартов, к которым впоследствии подтягивался ряд европейских стран и которые теперь приводятся в качестве эталонных и для России. Проведем анализ.

Во-первых, идеологема трех классов, построенная на элементарном признаке уровня доходов, отличается простотой и имплицитной логичностью. Об этом нам уже доводилось писать: если некая система представлений конституирована посредством бинарных логических отношений (а в данном случае это так: в процессе сравнения "выше/ниже" всякий раз фигурируют пары, например, по уровню дохода богатые выше, чем бедные) и если она претендует на то, чтобы быть простым холистическим представлением, то она должна состоять из трех элементов [1, разд.1.3], и классов в данном случае именно три: r = 3. Подобное деление на три класса вполне отвечает модели общества потребления, консюмеристской идеологии.

Во-вторых, для политической системы США характерна достаточно строгая двухпартийность, и совокупность "демократы-республиканцы" (m = 2) покрывает собой практически все активное политическое поле. С учетом многочисленной политически "индифферентой" группы n = 3. Условие n = r, таким образом, выполняется, что, с одной стороны, становится свидетельством последовательной логичности американской системы и в данном аспекте (см. выше о важности этого в любом образованном обществе), а с другой – сопровождается значительной социально-политической устойчивостью и успешным существованием и развитием демократии.

Послевоенная Европа, идущая в кильватере США, постаралась перенять паттерн n = 3, r = 3. Несмотря на то, что здесь (особенно в континентальных странах) столь явная двухпартийность – скорее исключение, чем правило, реальные партийные системы под нее по сути подверстываются, и массы воспринимают политическую картину прежде всего как борьбу правых и левых (правого и левого блоков), т.е. косвенно опять же m = 2, n = 3. С намного большим трудом Европе далось и внедрение идеологемы трех классов, поскольку значительная часть населения предпочитала держаться более привычных марксистских представлений.

Даже мало того, в некоторых странах, особенно в Италии, как мы позже убедимся, внедрение модели трех классов привело к совершенно непредусмотренным и остро негативным побочным эффектам (см. об этом также [4]). Однако в целом проект внедрения в общественное сознание трехчастной социальной идеологемы в Европе сработал все же успешно. Вскоре мы вернемся к массовому представлению о богатом, среднем и бедном классах, сейчас же совершим экскурс в СССР.


Наша страна, как известно, отличалась тоталитарным, т.е. однопартийным, политическим режимом, что описывается значением m = 1. Декларировавшемуся же "нерушимому блоку коммунистов и беспартийных" отвечала величина n = 2. При этом в "классический", сталинский период рабоче-крестьянское государство идеологически представлялось в виде союза двух классов: пролетариата и крестьянства, r = 2. А интеллигенция в то время считалась не более чем социальной прослойкой, лишенной самостоятельной классовой определенности. Таким образом, и в данном случае выполнялось ключевое условие равенства количеств основных политических и классовых групп (n = r).

Таким образом, результаты настоящей модели согласуются с той точкой зрения, что СССР едва ли удалось бы просуществовать в течение столь длительного периода, если бы в советской идеологической системе не были реализованы многие важнейшие особенности социумов современного типа (другие примеры см., напр., в [1, разд. 1.4.2, 3.2]).

У читателей может возникнуть недоумение: а как же тут обстояло с демократией, которая по сути отсутствовала? – В таком случае придется задать встречный вопрос: отсутствовала где? Если в реальности ее существование вызывает обоснованные возражения, то в сфере идеологии, напротив, была провозглашена "демократия высшего типа", а предметом настоящей работы является структура именно идеологических систем. Разве существовали идеологические запреты, к примеру, на перемещение из деревни в город и обратно, на получение образования, на вступление в партию или даже выход из нее? Всеобщие и тайные выборы государственных органов (в частности, Верховных Советов СССР, союзных республик) также объявлялись свободными, и за гражданином было закреплено прописанное право голосовать "за", "против" или вовсе не приходить на выборы. Под всеми предпосылками, использованными в процессе вывода условия (4), в СССР лежала прочная идеологическая платформа.

Даже требование относительной самоуправляемости партийно-политической системы (а не, скажем, манипуляция ею из государственных кабинетов) выполнялась по сути автоматически: генеральный (первый) секретарь партии, Политбюро, ЦК были властными распорядителями дел в стране. По отношению же к государству постоянно подчеркивался его служебный характер, и рефреном звучал марксистский тезис об исторической неизбежности отмирания государства вообще. Широкие программы обучения (начиная со стремительной ликвидации безграмотности), в свою очередь, способствовали движению общества к состоянию образованного, что не могло не вести к изменениям в характере сознания масс.

В послевоенный период в советской классово-идеологической доктрине происходят знаменательные изменения – по достижении определенного порога общественной образованности и в особенности после осознания властями значения НТР (взрывы американских атомных бомб послужили убедительным аргументом). В таких условиях становилось нецелесообразным продолжать именовать интеллигенцию лишь прослойкой, был запущен в обиход идеологический штамп "советская интеллигенция", а на плакатах тех лет замаячили фигуры мужественного рабочего в спецовке, миловидной колхозницы в косынке, а также интеллигента с сосреточенно-ясным лицом, в костюме с галстуком и в очках. И в кадровых анкетах в графе "социальное происхождение" предлагались три варианта: рабочий, крестьянин и служащий. Такой системе уже, по-видимому, отвечала идеологическая классовая трехчастность (r = 3), а не двухчастность (r = 2). В то же время политическая система, как и прежде, оставалась однопартийной (m = 1, n = 2). Удавалось ли в таком случае обеспечить соответствие классово-идеологической системы, с одной стороны, и партийно-политической, с другой?

Профессионалы из идеологических отделов нашли неординарное решение. У советской интеллигенции, как и у советских служащих вообще, как утверждалось на политинформациях и с трибун, нет собственных целей, отличных от таковых двух главных классов. Подобная социальная альтруистичность, как ни странно, находила сочувственный отклик и у самой интеллигенции, поскольку та почитала себя преемницей демократической интеллигенции XIX в., полагавшей "служение (простому) народу" своей высшей задачей, ради которой можно пожертвовать любым своим благом. Т.е. в данном аспекте спущенная сверху идеологическая директива в значительной степени совпадала с собственной установкой интеллигенции. Однако, несмотря на подобное "хитрое" решение коренной структурной задачи (как идеологически простимулировать интеллигенцию, чтобы поддержать прогресс, и при этом сохранить однопартийность), советское идеологическое здание начало необратимо подтачиваться изнутри, и ведущим средоточием и источником проблем становилась в первую очередь интеллигенция, ее специфические интересы, неудовлетворенные классовые амбиции. К чему это привело, хорошо известно, теперь перейдем к современной России.


3. Современная Россия, часть первая

Вместе с активной фазой реформ, т.е. с начала 1990-х гг., в России через масс-медиа и устами высоких чиновников внедряется идеологема богатого, среднего и бедного классов. Резоны радикальной переориентации классовой идеологии очевидны. Во-первых, ставилась задача как можно скорее порвать с коммунистическим наследием. Во-вторых, в стране произошли реальные перемены: на фоне коммерциализации общественного сознания и общественной жизни образовалась группа богатых со своими особыми интересами, образом жизни, сознанием, а также по факту широкие круги населения оказались вытесненными на грань нищеты. Таким образом, идеологическое утверждение наличия богатых и бедных означало не более, чем признание статус кво. Однако если в стране теперь строится капитализм, т.е. денежный критерий помещен во главу угла, и если у всех перед глазами образцы богатства и бедности, то для достижения классовой идеологемой логической целостности, убедительности необходимо наличие третьего элемента, среднего класса. Подобные тройки издавна формируются в самых различных областях культуры (в математике, например, отношения "больше", "меньше", а также "равно"). Об этом см. в начале разд.1 и подробнее в книге [1, разд.1.3].

Третьим мотивом принятия данной классовой идеологемы послужило обыкновенное подражание: если в Америке и Европе она так или иначе работает, то и России не нужно изобретать велосипед. Возможно, следует указать и на то, что всерьез об этом вопросе у нас просто никто не думал, ибо в пылу экономических преобразований и "пожарного" реагирования на спорадические политические кризисы последовательная идеологическая работа воспринималась как нечто малосущественное, как пережиток достопамятной коммунистической эры. Отсутствие продуманности коррелирует в данном случае с природой идеологем или мифологем вообще: они принадлежат области коллективного хотя и рационального, но бессознательного. Поэтому работают они как бы исподволь, автоматически, воспринимаясь как нечто само собой разумеющееся. А конструктивно работать с элементами общественно-бессознательной сферы в самом деле умеют немногие. Существовали и другие мотивы, но они будут затронуты в ходе дальнейшего изложения.


К настоящему моменту у пропаганды идеологемы трех классов в России накопился стаж в полтора десятилетия, поэтому есть возможность подвести предварительные итоги.

В развитых странах к среднему классу относится до 70% граждан, и общепринято мнение, что он служит залогом национальной стабильности. Но в России, по последним исследованиям, средний класс составляет всего 20-25%. "Это при условии, что в средний класс входят граждане, чей ежемесячный доход превышает 7 тысяч рублей на члена семьи. Согласно же другой точке зрения, к среднему классу может причислять себя тот, у кого уже есть квартира, дача, машина и при этом доход на члена семьи от 10 тысяч рублей в месяц" [5]. Разные эксперты пользуются разнящимися количественными критериями при проведении границ между классами, поэтому цифры "гуляют" в значительном диапазоне, однако даже в самых комплиментарных правительству оценках "толщина" российского среднего класса обычно далека от золотого стандарта.

Непростая ситуация, с другой стороны, и с классом бедным. А.Тихонов в газете "Известия" цитирует из доклада Отдела по борьбе с бедностью и управлению экономикой Всемирного банка: "Россия – уникальная страна, потому что подавляющее количество бедных в ней – это нормальные люди, которые имеют образование, семью, детей и (что самое поразительное) место работы" [6]. Хотя непосредственно к бедным по состоянию на 2004 г. относят 20% населения (в 1999 г. было 40%), но огромное количество людей просто балансирует на грани бедности. "По расчетам Всемирного банка, при падении доходов граждан в национальном масштабе на 10% количество бедных увеличится сразу на 50%. Российская бедность чрезвычайно чувствительна к любым шокам" [там же]. Отмечается также угроза пауперизации: "Если ситуация не изменится, необеспеченные люди могут превратиться в профессиональных бедняков – люмпенов", лишенных каких бы то ни было социальных перспектив и окончательно утративших даже малейшее желание заняться чем-то полезным.

В докладе "Богатые и бедные в современной России" Института комплексных социальных исследований (ИКСИ РАН), в свою очередь, отмечается, что бедными зачастую считают себя и те, кто не относится к таковым по официальной статистике. При этом "две трети бедных постоянно испытывают ощущение несправедливости от всего происходящего вокруг, более половины полагают что так жить нельзя" [6а]. А согласно данным "Левада-центра", "личная материальная недостаточность служит основной причиной того, что 67% россиян не чувствуют уверенности в завтрашнем дне, а 56% считают, что дела в стране 'идут по неверному пути'" [там же].

Если же дополнительно вспомнить о том, что доходы значительной части российских бедных находятся за порогом прожиточного минимума, а также об отношении доходов 10% самых богатых и 10% самых бедных (около 15, и это отношение, несмотря на усилия правительства, продолжает расти), трудно не заключить, что наша страна, если исходить из лекала трех классов, выглядит явно "ненормальной". Такие оценки (и намного более резкие) – общее место в России, но при этом страна все же сохраняет относительную социальную и политическую стабильность. Тогда напрашивается вопрос о причинах.

Расхожие ссылки на национальную терпеливость (сюда же бисмарковское "русские долго запрягают") не в состоянии послужить, на наш взгляд, удовлетворительным объяснением. Если страну считают настолько специфичной, то почему полагают, что для нее аутентичны те же, что и на Западе, формы социального сознания (богатый, средний и бедный классы)? Эти формы создавались Западом (прежде всего Америкой) под себя, на вполне определенном этапе исторического и экономического развития. Там всегда почитали собственные страны в целом "нормальными", и нормы формулировали исходя из собственных условий. Возможно, в России просто складывается другое лекало, по крайней мере на настоящем этапе развития? Попробуем более детально рассмотреть данный вопрос, попутно глубже заглянув в основания, на которых зиждутся различные классовые идеологемы.

Итак, на данном этапе экономического развития российский средний класс недостаточно многочислен, чтобы служить гарантом стабильности. Мало того, преимущественно сырьевая ориентация отечественной экономики обусловливает уязвимость к неблагоприятным переменам мировой конъюнктуры цен на эти продукты, и в случае рецессии средний класс еще более "похудеет". Тогда крайне немногочисленный класс богатых окажется по сути лицом к лицу (уже без "прокладки") с обнищавшими массами. Хорошо известны сценарии, по которым в таких случаях обычно разворачиваются события – всем памятны примеры как из отечественной истории, так и, скажем, латиноамериканской: хаос и/или диктатура. Неужели целесообразно ставить отечественную демократию и социально-политическую стабильность в подобную зависимость от внешних, неконтролируемых изнутри факторов?

Нелишне также заметить, что идеологема богатого, среднего и бедного классов, как и все идеологемы, содержит очевидную аксиологическую оценку: "чем богаче, тем лучше" (чем выше доход, тем более высокая социальная ступень). Таким образом, вопрос социального престижа здесь жестко завязан на материальное благосостояние. При этом обедневшие в наличных российских условиях многомиллионные группы вполне дееспособных и квалифицированных людей (преподаватели, врачи, ученые, ряд чиновников, бывшие квалифицированные рабочие и др.) подвергаются в рамках данной идеологемы по сути двойной дискриминации: не только материальной, но и социально-моральной. Сопутствующая фрустрация не служит, конечно, социальной стабильности, утверждению классового мира. Собственно экономическая составляющая этого явления выходит за рамки настоящего исследования, посвященного механизмам общественной идеологии. Но с такой точки зрения целесообразность сливания вопросов дохода и социально-идеологического престижа "в один флакон" выглядит тем более сомнительной.

Естественно, что правительство ставит задачу повышения среднего уровня доходов населения, включая и наиболее проблемные слои. Однако ощутимые сдвиги в выполнении этой задачи, согласно прогнозам, – дело не совсем близкого будущего, а с учетом неисключенной рецессии, возможно, и совсем не близкого. Тогда ради чего продолжать идеологическое унижение значительных кругов населения, исключительно из-за присяги на верность стереотипу богатого, среднего и бедного классов? Традиция принесения общественных жертв ради высокой идеи, казалось бы, уже достояние прошлого. Вдобавок идет ли речь в данном случае о действительно высокой идее, которая стоит жертв? Является ли идеологема трех классов "Святой Троицей", которой надлежит поклоняться и которая действительно неотрывна от нового исторического пути, включающего и признание частной собственности? При этом наблюдаемое сегодня морально-идеологическое унижение, как сказано, не способствует ни классовой солидарности, ни политической стабильности, а это, в свою очередь, оказывает негативное влияние на характер и темпы экономического развития. Порочный круг.

При этом слабым звеном, как мы надеемся показать, тут представляется как раз идеологема трех классов. Ее изменение не требует существенных ни материальных, ни временных затрат, тогда как в результате следует ожидать положительных сдвигов в социально-политической обстановке. Но чтобы найти конструктивное направление подобного изменения, необходимо продолжить исследование на конкретном материале России.


Прежде всего, какова основная политическая структура современного российского социума? Как отмечалось в наших предыдущих работах, для России характерна четырехкомпонентность партийно-идеологической системы, что отвечает значению m = 4.

На парламентских выборах 1995 г. в Думу прошли КПРФ, "Наш дом – Россия", ЛДПР и "Яблоко"; на выборах 2003 г. – "Единая Россия", КПРФ, "Родина", ЛДПР. Ввиду последствий кризиса 1998 г. и широкомасштабного применения грязных политических технологий на электоральной сцене возник определенный хаос, и на думских выборах 1999 г. преодолеть 5%-ный барьер удалось не четырем, а шести партиям и избирательным объединениям: КПРФ, "Единству", "Отечеству – Всей России", Союзу правых сил, ЛДПР и "Яблоку". Однако несмотря на это, конституирующая логическая четырехчастность, как показал анализ [1, с.714], оказалась ненарушенной, и избирательная борьба протекала согласно сценарию "три против одного". Во-первых, тут следует говорить о тройке позиционировавшихся в качестве оппозиции левых сил (КПРФ, ОВР, "Яблоко"), выступавших против консолидированного прокремлевского альянса (при этом активно разрабатывалась тема борьбы за социальную справедливость, попранной "антинародным режимом", кремлевской "Семьей"). Во-вторых, тройка сил правых ("Единство", СПС, ЛДПР) выражала поддержку Кремлю и видела в политических противниках объединение прокоммунистических сил, неспособных к конструктивной работе и даже зовущих страну в кровавое прошлое. Каждая из сторон, таким образом, воспользовалась в своей предвыборной риторике, сознательно или нет, по-прежнему кватерниорной конструкцией. А исторические предпосылки политической, идеологической четырехчастности сложились в России значительно раньше, еще в начале ХХ в. [7].

Осознание значения политически четырехсоставного модуля, о котором мы писали начиная с конца 1980-х гг., постепенно проникает в головы и самих политиков. Так, один из руководителей "Яблока" С.Иваненко на заседании клуба "Открытый форум" в канун последних думских выборов утверждал, что не так важно, как будут называться партии, преодолевшие 5%-ный барьер, в любом случае в парламенте будут представлены четыре политические силы [8].

Величине параметра m = 4 соответствует значение n = 5 – с учетом "неприсоединившейся" группы (n = m + 1). При этом, согласно нашей модели, в стабильной социально-политической системе необходимо соблюдение равенства количеств главных партий (вернее, партийно-идеологических позиций), с одной стороны, и основных социальных классов, с другой, т.е. должно выполняться условие (4). Тогда и количество социально-идеологических классов в стране в "нормальном" случае должно составлять, в свою очередь, r = 5.


О каких пяти классах тут следует говорить? Напомним, по-прежнему речь идет о классовых идеологемах, т.е. широких общественных представлениях о строении социума. Массовые же представления отличаются заметной инерционностью, а их радикальное изменение сопровождается социальными и политическими потрясениями (достаточно вспомнить о революциях 1917 г. или недавнем переходе от системы советских классов к тройке "капиталистических"). Поэтому, чтобы не наступать вновь на грабли, в процессе социально-идеологического конструирования целесообразно бережно относиться к уже наличному идеологическому достоянию, ибо общественные стереотипы суть столь же драгоценный ресурс, как и материальные ресурсы.

Кроме того, Россию относят к числу образованных стран, а значит, возможные кандидаты на новый классовый стереотип должны обладать той имплицитной логичностью внутреннего строения, которая отвечает большинству современных стереотипов вообще. Наконец, не вполне желательно, чтобы новая классовая идеологема была действительно новой по своей структуре, поскольку процесс распространения общественных штампов обычно осуществляется не столько через понимание массами логических аргументов и выкладок, сколько через обыкновенное подражание. Если нечто является давно привычным, в таком случае только полезно: процесс мышления по аналогии запускает механизм самовоспроизводства и трансляции штампа. Вооружившись подобными правилами, попробуем поискать наиболее приемлемых кандидатов.

Прежде всего, мы не намерены отрицать, что идеологема богатого, среднего и бедного классов сама по себе обладает неподдельными достоинствами: как простотой, так и имплицитной логичностью (см. выше: и заложенный в нее элементарный критерий уровня доходов, и производная троичность строения). Кроме того, эта идеологема отвечает, как сказано, модели общества потребления, консюмеристской идеологии, и, по-видимому, показалось бы эксцентричным, если бы вдруг в настоящей работе была выдвинута задача вступить в решительную идеологическую борьбу с "психологией потребительства и стяжательства": в сфере классовых стереотипов эксцентричность малоуместна. К достоинствам "американской" идеологемы, несомненно, относится и ее исторический стаж – как на Западе, так и, что особенно важно, уже и в России. Полтора десятка лет пропаганды – то достояние, с которым стоит считаться. Таким образом, данную идеологему было бы целесообразно использовать в качестве отправной, а затем, если удастся, внести в нее подобающие изменения.

На фоне упомянутых "плюсов" у схемы богатого, среднего и бедного классов присутствуют и кардинальные недостатки, о которых частично уже сказано: она, по-первых, не очень удачно ложится на современную диспозицию классов в России и, во-вторых, отличается тройственностью строения (r = 3), а, как только что установлено, сложившаяся политическая структура требует пятеричности (r = 5). Это серьезные недостатки, ставящие под вопрос саму возможность ее адаптации на отечественной почве. Однако ситуация отнюдь не выглядит тупиком; попробуем поискать прецеденты в культуре, когда тройственные структуры превращаются в пятеричные. Поиск прецедентов тем более плодотворен, поскольку на искомую идеологему выше было наложено требование ее подобия вполне привычным структурам.

То, что сразу бросается в глаза, – это пример из языка, вернее, всем известной грамматики. Личные местоимения делятся на три грамматические лица, однако при этом третье лицо (в единственном числе) дополнительно подразделяется по признаку грамматического рода. В итоге пять местоимений "я, ты, он, она, оно" взрастают на троичной логической почве, но при этом как бы "дважды троичной" (подробнее об этом см. [1, с.75-82]). Для того чтобы из тройки получить пятерку, один из элементов необходимо представить в виде совокупности также трех. Для наших целей это удача, поскольку подобный опыт входит в культурное достояние образованных масс, и хотя не все отдают себе ясный отчет в присутствии подобной структуры, но на подсознательном, интуитивном уровне для всех тут всё совершенно прозрачно.

Аналогичное строение встречается в ряде сказок. Царь с царицей (вар.: купец, крестьянин, мельник с их женами) и три их сына или дочери – одна из привычнейших фольклорных конструкций. В данном случае также исходно троичная структура моногамной семьи ("муж-жена-дети") трансформируется в пятеричную за счет дополнительного деления одной из позиций ("дети") на три элемента. С такими сказками мы все познакомились в детстве, и даже если кое-что подзабылось, то в подсознании они прочно закреплены. Не менее полезен для нас и факт, что речь тут о сказках. При выводе формулы (4) уже отмечалась коренная особенность классовых идеологий современного типа – то, что было названо вмонтированной в них "авантюристичностью", верой в возможность "чуда" (см. "из чистильщиков сапог в миллионеры" или "кухарка у руля государства"). Сюжет сказок данного цикла, кстати, тоже включает огромный бонус для героя в конце: несметное богатство, пол-царства, рука прекрасной принцессы. Поэтому применительно и к искомой классовой идеологеме мифологические коннотации не вредят.

Возможно, целесообразно вспомнить и о реальном историческом опыте нашей страны, причем как раз в области социального конструирования. Во второй половине XVIII в. в России, уже тогда развивавшейся по сценарию догоняющей модернизации, учреждается система сословий. Если в Европе с XIV – XV вв. была принята схема трех сословий: дворянство, духовенство и неоднородное так называемое третье /2/, – то в России вместо трех вводится пять: дворянство, духовенство, купечество, мещанство, крестьянство (речь тут идет только об общенациональных, т.е. значимых для социума в целом, сословиях). Нетрудно заметить, что названная пятичастная схема оказалась логически производной от европейской трехчастной, поскольку совокупность "купечество, мещанство, крестьянство" выступала в качестве группового репрезентанта и заместителя "третьего сословия". Такой системе удалось просуществать в России вплоть до 1917 г.

Путь превращения тройки в пятерку в культуре, очевидно, хорошо проторен, однако пока не вполне очевидно, какое именно из звеньев исходной триады необходимо подвергнуть дополнительному тройственному членению. На минуту вернемся к только что приведенным примерам.

Почему в системе лиц местоимений дополнительно подразделяется именно третье лицо? Деление на грамматические лица происходит на базе типизации позиций в диалоге, в котором два первые лица – "я" и "ты" – всякий раз однозначно определены, тогда как "третье лицо" может описывать весьма разных людей; в реальном диалоге третьего человека может и вовсе не быть. Таким образом, грамматики подвергли повторному членению логически наименее определенный элемент. Не иначе обстоит и с семьями в сказках. Муж с женой уже суть семья, а детей в принципе может быть любое количество, т.е. и здесь дополнительному подразделению подвергнута наименее определенная позиция. Аналогично и в русской схеме сословий: дополнительному "растроению" подверглось наиболее неоднородное и концептуально расплывчатое звено.

Но что является наименее определенным звеном в схеме богатого, среднего и бедного классов? Богатство и бедность имеют кричащие проявления, и коллективным представлениям о них уже не одно тысячелетие; любому кажется ясным, что означает быть богатым и бедным. Класс же средний в коллективных представлениях – главным образом "не богатый" и "не бедный", один из образчиков "ни рыбы, ни мяса", "ни того, ни сего". В истории мысли апофатическим определениям подвергалось прежде всего нечто невидимое, неощутимое и по природе немыслимое, чему оттого и невозможно дать дефиниций в положительных терминах, например Господь Бог. Глубины духа живут по собственным законам, и мифологема "среднего класса" превратилась в ангажированных кругах едва ли не в идола, или кумира, которому готовы поклоняться и приносить реальные жертвы. Догматизация "среднего класса" по существу выводит его из сферы всякой рациональности.

Однако, как, вероятно, догадался читатель, мы, даже рискуя прослыть еретиками, собираемся резать на три концептуальные части именно эту "священную корову". Референциальная размытость понятия "средний класс" превращает его в главного и по сути единственного кандидата на логическое "заклание" в рамках классовой идеологемы.

Для корректности стоит проверить и альтернативные варианты, например, разделив класс богатых. Отечественным историческим прецедентом тут могло бы служить, скажем, принятое с 1775 г. деление привилегированного купечества согласно размеру капитала на три гильдии. Однако значимость подобных членений обычно не покидает границ того конкретного класса, сословия, к которому они непосредственно применены. Они не становятся, таким образом, достоянием общества в целом, так как для былого крестьянина, что десять тысяч рублей, что пятьсот тысяч – в равной мере поражающие воображение и выходящие за грань понимания суммы. В качестве другого аналога можно было бы сослаться на принятое в марксистской науке деление прототипа богатого класса, буржуазии, на крупную, среднюю и мелкую. Однако это осуществлялось в марксистской социологии, т.е. науке, тогда как в идеологической плоскости, т.е. для широких масс, разумно оставляли "голую" буржуазию в роли главного идеологического "пакостника".

Не более конструктивным стало бы членение и бедного класса, предлагающего ценные дефиниции наподобие "просто бедного, как Акакий Акакиевич", "бедного как церковная крыса", "нищего подобно бомжу" (вар.: "гол как сокол"). Не уверен, что поддержка умений проводить столь изысканные границы принесла бы большую пользу общественной идеологии, как и вообще наделение общества способностью разбираться в оттенках разновидностей нищеты, так что дробные градации и бедного класса лучше оставить специалистам в экономике и социологии. Итак, даже методом исключения, помимо среднего класса, не обнаруживается других кандидатов на логическое разделение. В противном случае пришлось бы целиком отказаться от идеологемы трех классов, выбросив за борт и представления о богатых и бедных.

Впрочем, хотя объектом изучения у нас является идеология, это не снимает требования научной добросовестности. Поэтому прежде, чем провести терминологическое рассечение стереотипа "средний класс", необходимо внимательнее рассмотреть, какие реалии за ним стоят.


4. Средний класс

Модель трех классов по критерию богатства имеет долгую предысторию. У нее много отцов, как и в подавляющем большинстве идеологем, она вынашивается в лоне коллективного бессознательного, становясь плодом совместных усилий. У историков происхождение понятия "средний класс" принято возводить к Аристотелю. В "Политике" (кн.4) Аристотель писал: "В каждом государстве есть три части: очень состоятельные, крайне неимущие и третьи, стоящие посредине между теми и другими. Так как, по общепринятому мнению, умеренность и середина – наилучшее, то, очевидно, и средний достаток из всех благ всего лучше. При наличии его легче всего повиноваться доводам разума; напротив, трудно следовать этим доводам человеку сверхпрекрасному, сверхсильному, сверхзнатному, сверхбогатому или, наоборот, человеку сверхбедному, сверхслабому, сверхуниженному по своему общественному положению. Люди первого типа становятся по преимуществу наглецами и крупными мерзавцами. Люди второго типа часто делаются злодеями и мелкими мерзавцами. А из преступлений одни совершаются из-за наглости, другие – вследствие подлости" [9, с.504]. И далее: "‹…› государство, состоящее из средних людей, будет иметь и наилучший государственный строй. Эти граждане по преимуществу и остаются в государствах целыми и невредимыми. Они не стремятся к чужому добру, как бедняки, а прочие не посягают на то, что этим принадлежит, подобно тому как бедняки стремятся к имуществу богатых ‹…› Поэтому прекрасное пожелание высказал Фокилид: "У средних множество благ, в государстве желаю быть средним". Итак, ясно, что наилучшее государственное общение – то, которое достигается посредством средних, и те государства имеют хороший строй, где средние представлены в большем количестве, где они – в лучшем случае – сильнее обеих крайностей или по крайней мере каждой из них в отдельности. Соединившись с той или другой крайностью, они обеспечивают равновесие и препятствуют перевесу противников. Поэтому величайшим благополучием для государства является то, чтобы его граждане обладали собственностью средней, но достаточной; а в тех случаях, когда одни владеют слишком многим, другие же ничего не имеют, возникает либо крайняя демократия, либо олигархия в чистом виде, либо тиранния, именно под влиянием противоположных крайностей. Ведь тиранния образуется как из чрезвычайно распущенной демократии, так и из олигархии, значительно реже – из средних видов государственного строя и тех, что сродни им" [там же, с. 507].

Обращаясь к менее отдаленному прошлому, историки проводят генеалогическую линию среднего класса через те социальные слои, которые занимали промежуточное положение между аристократией, дворянством, с одной стороны, и работниками, с другой, т.е. через часть третьего сословия. Насыщенная история у феномена и понятия "средний класс" и в новейший период.

Так, в начале ХХ в. У.Уэйл, ученый-социолог, видная фигура прогрессизма, полагал одним из национальных приоритетов достижение "новой демократии", носителями идеалов которой служили бы средние слои американского народа. С ним солидаризировался У.Липпман, сторонник прогрессизма и социального фрейдизма. Уже в 1980-е гг. американский публицист и социолог Алан Вульф в книге "Американский тупик: политический и экономический рост от Трумэна до Рейгана" писал: "Политика роста в послевоенной Америке базировалась на предположении, что рабочий класс будет постепенно трансформироваться в средний класс" (цит. по отрывку "После Рейгана". – Working papers new society, дек. 1981). В послевоенной американской социологии получила широкое хождение стратификационная схема по уровню доходов, но обычно более дробная, чем троичная. В массовых представлениях, однако, прижилась элементарная разновидность.

Поле исследований проблематики среднего класса необозримо, и в разных работах используются критерии выделения среднего класса не только по деньгам или собственности, но и по образованию, условиям воспитания, по рождению и т.д. В широком диапазоне, соответственно, варьируются характер и размеры такой социальной страты. Однако в настоящей работе рассматривается только тривиальная классовая идеологема, и здесь нет ни возможности, ни необходимости поднимать тяжелые пласты невероятно разросшегося понятия, которое фигурирует в трудах историков, экономистов, философов, политологов, социологов. Для наших целей вполне достаточно того незамысловатого содержания, которое соответствует массовым представлениям.

Современные теории политической экономии рассматривают широкий средний класс как фактор благоприятного, стабилизирующего воздействия на общество, поскольку он не является носителем ни взрывных революционных тенденций низшего класса, ни неограниченного стяжательства класса высшего. В такой функции он выглядит особенно полезным, но исходя из того, что, за исключением сравнительно узкого круга развитых стран, средний класс более нигде не составляет общественное большинство, в науке наблюдается явная тенденция расширять это "эпистемологически ценное" понятие до уже окончательной неопределенности, а значит, лишать его дистинктивной силы.

Нельзя не упомянуть и о мощном течении, противодействующем апологизации среднего класса. Поскольку речь идет об идеологеме, т.е. стереотипе массового сознания, у многих интеллектуалов она вызывает чувство протеста (ведь сравнительно редкие интеллектуалы любят клише и массовое сознание, и в головах далеко не только наших соотечественников при упоминании "идеологии" зачастую возникает образ чего-то пустого, а не то и брутального, что, впрочем, не мешает им самим использовать целый ряд других стереотипов, ничуть не рефлексируя по этому поводу). Поэтому без сильного преувеличения можно сказать, что в Америке, Европе, а теперь и в России только ленивый не ставил под сомнение идеологему трех классов и в особенности состоятельность термина "средний класс". Хотя справедливее применять эту констатацию главным образом к тем, кто занимается проблемой специально, тогда как подавляющее большинство остальных продолжает автоматически пользоваться трехчастной классовой идеологемой – не вдаваясь в детали (см. выше о специфике работы всех рационально-бессознательных схем).

В дезавуировании понятия "средний класс" принимают участие:

– историки (у среднего класса как самостоятельного целого нет глубоких исторических корней, он результат разложения третьего сословия);

– философы-постмодернисты (деконструкция оппозиции "богатый/бедный" приводит к практически полному исчезновению реального референта и среднего класса, как и большинство идеологем, это понятие имеет симулятивный характер);

– социологи, особенно позитивистски-номиналистического направления (за понятием среднего класса в действительности не стоит никакое концептуально единое целое, на деле он распадается на множество разнородных групп /3/);

– эпистемологи (за выделением трех таксономических единиц, границы между которыми условны и определяются произвольными цифрами доходов, стоит в лучшем случае голая конвенциональность, а если учесть варьирование конкретного деления от исследователя к исследователю, перемещение разделительных линий вместе с экономической конъюнктурой, то "средний класс" превращается в нечто почти мистическое);

– моралисты (филистерская природа среднего класса плюс критика общества потребления; не забываются и христианские максимы: "Он не холоден и не горяч, о, если бы он был холоден или горяч").

Даже то, что одним представляется главным достоинством среднего класса – его стабилизирующая роль в развитых странах, у других вызывает иную оценку: конформизм, инертность (а главными двигателями социального прогресса являются богатый и бедный классы – соответственно, через борьбу политических элит, во-первых, и чреватость бунтом и революцией, во-вторых). В результате можно констатировать значительную уязвимость понятия "средний класс", повсеместно оказавшегося очень легкой мишенью для критики. Тем более это относится к России.

В нашей стране у этого понятия еще меньший исторический стаж, чем на Западе. На настоящий момент относительно невелика и реальная численность среднего класса (см. выше), он до сих пор не обзавелся самостоятельным классовым самосознанием, в связи с чем некоторые публицисты еще только ставят задачу внятно сформулировать его политические запросы, социальные интересы и этим пробудить средний класс от политической спячки. Поэтому вышеупомянутая функция стабилизатора общества в России является не более чем надеждой, отнесенной к предположительно светлому будущему. Историки и культурологи отмечают также отличие российских культурных традиций от западных.

Об этом много писалось. Во-первых, если на Западе, особенно в протестантском ареале, материальный достаток издавна воспринимался в значительной мере в "ветхозаветном" ключе – как результат труда в поте лица и даже как божье благословение (признание праведности), то в ареале православия возобладали существенно более идеалистические, оторванные от земных реалий тенденции: "нельзя служить Богу и маммоне", "не собирай богатств на земле", "легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в Царствие Небесное" или "трудом праведным не возведешь палат каменных". Помимо религиозного фактора, причины укоренения таких настроений усматриваются как в проживании русских в зоне рискованного земледелия, набегах кочевников, частых войнах, так и в многовековых нарушениях сильными мира сего неприкосновенности частной собственности и прав личности граждан ("от сумы да тюрьмы не зарекайся"). В результате простому признаку размера дохода, на котором построена идеологема богатого, среднего и бедного классов, в России труднее служить надежным идеологическим компасом, подводят итог аналитики.

Во-вторых, если и в западных странах нередко звучит мотив сравнения среднего класса с удушающим филистерским болотом, то в России термин "мещанство" оброс ворохом еще более негативных ассоциаций. Наконец, образец "добропорядочного гражданина с определенным материальным достатком", по мнению некоторых публицистов, – просто тесен и скучен, и требующая "разгула" душа скорее отдаст предпочтение крайностям (несметному богатству ли, как у Ротшильда, – см. "Подросток" или "Игрок" Достоевского, – а если "карта бита", то лучше бедность: "бедный, но честный", не говоря о юродивых). По крайней мере, истории о купцах, за неделю спускавших в страшном запое все состояние, ибо "тоска" и "душа широка", одобрительно оценивают у нас, а не на Западе.

Со своей стороны, мы, впрочем, не стали бы преувеличивать значение таких национальных особенностей для современной эпохи, ведь несмотря на многодесятилетние попытки коммунистического режима эксплуатировать мотив "нестяжательства", все же "джинсы", "салфетка на абажуре", "машины и дачи" себе дорогу пробили. Кроме того, в глобализирующемся мире необратимо нивелируются и ценности, и в настоящее время вирус "денежной лихорадки" вполне заразил и нашу страну. На таком, в частности, основании мы и не отказались от использования идеологемы трех классов как исходного пункта. Однако все сказанное, по-видимому, в состоянии лишь укрепить впечатление, что особенно в российских условиях в эту идеологему целесообразно внести коррективы.


5. Современная Россия, часть вторая

Итак, простейший путь превращения идеологемы богатого, среднего и бедного классов в искомую пятеричную (r = 5) – это деление натрое имагинативно наименее определенной в рамках массовых представлений и аксиологически амбивалентной позиции "средний класс". Казалось бы, наиболее естественный вариант – разделить ее по тому же признаку, который конституирует и исходную идеологему, т.е. по размеру собственности и дохода: верхняя часть среднего класса, средняя, низшая. В социологии так иногда и поступают /4/, но для наших целей это малоприемлемо.

Во-первых, на таком пути не происходит расширения объема понятия "средний класс", а в наличных российских условиях одна из острых проблем – как раз слабость, недостаточная численность среднего класса, оттого не способного ни выполнить миссию стабилизатора, ни послужить надежной социальной базой реформ. Такие классификации удобны лишь при научном шкалировании, но практически ничего не дают для улучшений в социально-политической области.

Во-вторых, вызывает сомнения и имагинативная ценность новых терминологических единиц: как станет отличать рядовой человек, например, верхнюю часть среднего класса от средней? Наводить справки в специальной литературе? Мало что дадут и публичные разъяснения, ибо, скажем, для бедного две названных группы выглядят почти богачами и для него что "Лексус", что подержанный "Опель" – в равной степени "иномарка". А богатый склонен смотреть на представителей тех же групп с изрядной долей иронии – как на комичных субъектов, тщащихся натянуть на себя шкурку тушкана, "как у Вандербильдши". Как и в случае ранее упоминавшихся градаций богатого класса (три купеческих гильдии, крупная-средняя-мелкая буржуазия) или бедного, подобные таксономии заведомо обречены оставаться в пределах только науки или только тех общественных групп, на которые они непосредственно обращены и которые поэтому в состоянии оценить значение проведенных разраничительных линий, но никак не подходят для конструирования классовой идеологии общества в целом. Можно указать и другие недостатки подобного варианта, но и названных, вероятно, достаточно.

Ранее было приведено методическое правило бережного отношения к уже сложившемуся классово-идеологическому достоянию: общественные представления – столь же ценный ресурс, как материальные ресурсы. В целом, этого правила мы и намерены придерживаться. Также упоминалось негативное побочное следствие идеологемы трех классов в России: широкие круги социально вменяемого и экономически ценного населения, обеднев, одновременно подверглись и моральной дискриминации. Ведь принадлежность бедному классу имеет не только собственно экономическое выражение, но и социально-престижное, и попадание, скажем, университетского профессора в один класс с бомжом – как минимум нонсенс.

Выход из такого идеологического тупика, собственно говоря, отлично известен. Еще М.Вебер подчеркивал, среди прочего, значение престижной шкалы, фактора рода занятий в процессе организации социума; такой подход, по всей видимости, полезен при построении и классовой идеологемы (позже подход Вебера будет рассмотрен подробнее). В связи с этим попробуем поискать в наличных общественных представлениях то, что отвечает "веберовскому" фактору. К счастью, в поисках не приходится ходить далеко: позднесоветское социальное разделение на служащих (вар.: интеллигенцию), рабочих и крестьян отвечает многим теоретическим требованиям. Прежде всего, дополнительных групп здесь ровно три, т.е. именно то количество, на которое надлежит разделить "средний класс" для итоговой пятеричности (r = 5). Кроме того, принцип деления тут – как раз род занятий.

Таким образом, по крайней мере согласно первым прикидкам, для конструирования искомой классовой идеологемы достаточно сохранить представления о богатых и бедных в том виде, в каком они фигурируют в трехчастной идеологеме, а вместо позиции "средний класс" подставить ее расшифровку: интеллигенция (служащие), рабочие и крестьяне:


интеллиг. (служ.)

богатые

– --

рабочие

– --

бедные

крестьяне

Рис.1

Поскольку идеологические представления всегда связаны с официальной риторикой, сделаем краткое замечание и о ней. Перечисление классов в доктрине вполне допустимо и в ряд, через запятую, например: "представители богатых, интеллигенция (вар.: служащие), рабочие, крестьяне (вар.: работники села), бедные – все российское общество", – структурная двухступенчатость, так же как и внутренняя логичность конструкции, будут все равно, по всей видимости, восприняты большинством. Хотя при освещении специальных проблем средних слоев в риторике окажутся уместны обороты наподобие "все представители среднего класса, т.е. российская интеллигенция, наши рабочие, работники села". Нетрудно заметить, приведенная на рис.1 конструкция mutatis mutandis воспроизводит структуру системы лиц местоимений, а также исторической системы российских сословий.

Осуществленная таким образом трансформация классовой идеологемы обладает рядом достоинств. Во-первых, здесь устраняется, наконец, семантическая и имагинативная расплывчатость общественного концепта "средний класс", т.к. массовые представления об интеллигенции (служащих), рабочих и крестьянах по-прежнему содержательно внятны. Попутно идеологема "среднего класса" обретает не только "апофатическое" ("ни богатый, ни бедный"), но и позитивное ("катафатическое") определение. Во-вторых, что как минимум не менее важно, в коллективных представлениях автоматически расширяются границы "среднего класса", он в самом деле становится репрезентантом общественного большинства (параллельным, заметим в скобках, приснопамятному стереотипу "трудящиеся").

На чаше весов такого варианта и то, что наиболее впечатляющей социальной переменой по сравнению с прежним периодом в глазах населения является образование групп богатых и бедных, возможность существования которых в советском государстве решительно отрицалась. Напротив, былые "трудящиеся" – в нашей терминологии это переинтерпретированный средний класс – по сути остались. Прежде быть "трудящимся" предписывалось государственными законами (см. судебное преследование тунеядства). Теперь место юридической обязательности занимают менее жесткие по модальности общественно-моральные предписания ("надо работать"). Возрастает и социальная мобильность.

У подобного варианта классовой идеологемы существуют, разумеется, и недостатки. Один из них – возможно негативная реакция в "прогрессивных кругах", а не то и подозрения в коммунистическом реванше. Впоследствии будут рассмотрены и другие кандидаты на искомую классовую идеологему, но данный пример удобен для демонстрации особенностей пятеричных социальных схем вообще, поэтому пока мы будем пользоваться им как рабочим. Касательно же указанного недостатка, вероятно, нелишне напомнить, что когда затрагиваются идеологемы, т.е. объекты рационально-бессознательной области, всегда есть шанс столкнуться с реакцией далекой от собственно рациональной. Вспомнив же о ранее упоминавшемся статусе мифологемы среднего класса как "священной коровы", при его рассечении действительно присутствует риск оказаться на какое-то время зачисленным в святотатцы. По нашему мнению, такую опасность, впрочем, не стоит преувеличивать, ведь речь в конечном счете идет не о внесении в сословные списки и предписаниях, а всего лишь о государственной пропаганде, и если каким-то группам приятнее продолжать идентифицировать себя в качестве "просто среднего класса" (нерасчлененного), да хоть императоров, то препятствий им в этом в демократическом обществе никто не станет чинить.

Чтобы лучше разобраться с мотивом коммунистического реванша, по-видимому, нельзя не заметить, что на деле обстоит ровно наоборот. Значительная часть ныне незаслуженно классово оскорбленных миллионов займет в рамках рассматриваемой идеологемы психологически приемлемое место представителей "нормального большинства". Переосмысленный в новом ключе средний класс составит действительно репрезентативную общественную середину, по краям которой, как и положено, располагаются полюса богатых и бедных. А вот база бедного класса, напротив, стремительно идеологически сузится, ибо в него отныне будут попадать не все бедные, а только принципиально не работающие бедные, т.е. люмпены. При этом временно безработным и пенсионерам, как в советские времена, окажутся отведенными ниши согласно роду занятий ("коль был интеллигентом, им останется и на пенсии или пока ищет работу"). Тогда как сейчас, к примеру, бюджетников, которым государство платит оскорбительно низкое жалование, оно же затем дополнительно помещает под морально-психологический пресс, идеологически относя этих людей к социальному низу. Отчуждение значительных масс населения от государства в таких случаях становится неизбежным, в ответ государство награждается ярлыками "режим", "оккупанты" и проч.

В рамках настоящей работы, однако, едва ли уместно вступать в основанные на вкусах и политических убеждениях идеологические дискуссии, которые редко имеют на выходе конструктивный продукт. Более целесообразно – продолжить наше исследование, поскольку предстоит обнаружить еще множество логических черт пятичастной социальной идеологемы, которые позволят определить, способствует ли она решению, а если да, то каких, действительных проблем, присущих наличной социально-политической системе. Однако перед тем, как перейти к такой конструктивной части, обратим внимание на несколько немаловажных нюансов.

Прежде всего, как, вероятно, заметил читатель, в трансформированной классовой схеме имплицитная шкала престижа, соответствующая делению "среднего класса" на интеллигенцию, рабочих и служащих, ставит на первое аксиологическое место интеллигенцию, второе – рабочих, третье – крестьян. В этом явное отличие от советской идеологии, ибо в последней, в соответствии с марксистскими постулатами, идеологический приоритет отдавался "самому передовому классу", пролетариату. Кроме того, как мы помним, в первые десятилетия СССР интеллигенция объявлялась вообще не классом, а лишь прослойкой, а позднее, хотя и был признан ее более полноценный статус, официальная доктрина отказывала ей в наличии самостоятельных классовых интересов. Совершенно иная ситуация в рассматриваемой, т.е. деверсифицированной, идеологической конструкции.

На сей раз интеллигенция превращается не только в полноценную классовую единицу, но даже в известном смысле идеологически приоритетную. Во-первых, это, с нашей точки зрения, более соответствует сложившейся фактической ситуации, ибо уже не одно десятилетие стремление к "умной и чистой" работе составляет одну из заметных общественных мотиваций. Во-вторых, такое положение благоприятствует развитию России в направлении постиндустриального (высокотехнологичного, информационного) общества.

Прав также тот, кто заметит, что расположение классов по роду занятий повторяет последовательность основных историко-технологических стадий: стадия аграрного общества, индустриального, постиндустриального. Каждая последующая стадия не отвергает предшествующие ведущие занятия (индустриальная эпоха сохраняет и сельскохозяйственный труд, постиндустриальная – и заводской, и сельский), однако переставляет логические акценты. На нынешней исторической ступени значение промышленного труда снижается за счет интеллектуального.

Обратим внимание и на следующий нюанс. В приведенной классовой схеме наблюдается некоторое терминологическое "мерцание": высший класс по роду занятий выступает под именами то "интеллигенции", то "служащих", – и это намеренно. "Служащие" – обычно более значительное по объему понятие, включающее представителей не только интеллектуальных профессий. Однако в культурной традиции термин "интеллигенция" окружен более комплиментарными ассоциациями. Поэтому в процессе функционирования идеологемы, по-видимому, целесообразно сохранять оба термина, а выбор осуществлять всякий раз в зависимости от конкретной задачи, от аудитории /5/. Одновременно не стоит сбрасывать со счетов, что в постиндустриальную эру на первый план выходят не только наукоемкие сектора, но и сектора управления и обслуживания. Известная путаница, когда, к примеру, бармен окажется идентифицированным в форме "интеллигенции", в таком контексте даже уместна, ибо это бармену лишь польстит, а одна из главных задач конструируемой идеологемы – повышение оценки и самооценки различных слоев.

И, наконец, последнее в этом блоке. Вскоре мы вернемся к более строгим предпосылкам значения трансформации классовой идеологемы для стабильности и демократичности социума, пока же поделимся одним предварительным соображением. Некоторым читателям, возможно, по-прежнему кажется странным тезис, что изменение идеологемы, на деле выливающееся не более чем в словесную манипуляцию (вместо "среднего класса" – интеллигенция, рабочие и крестьяне), в состоянии оказать серьезное влияние на социально-политическую обстановку.

Воспользуемся небольшой бытовой аналогией. Допустим, кто-то заплатил вам за сделанную работу заметно меньше, чем вы считаете справедливым. Такое и само по себе, конечно, вызывает досаду, но мало того, названный "кто-то" после выдачи денег вас еще и оскорбил, и как раз по поводу мизерности вашего заработка. Это несущественный фактор для вас ("подумаешь, всего-то слова" /6/)? А если подобное происходит годами, какие чувства возникнут в ответ? Однако по сути именно это происходит в России, поскольку государственные чиновники, масс-медиа, употребляя идеологему трех классов, исподволь указывает миллионам достойных людей место в самом низу, там, где "отбросы". Государство совершает это без умысла? Но разве неумышленность оскорбления уменьшает обиду? При этом верх наивности полагать, что последствия массового психологического унижения касаются только самих униженных. Ответная реакция – недоверие, раздражение, даже ненависть – обращается на богатых, на само государство, на нацменьшинства, все замыкается в порочный круг, растет как снежный ком, затрагивая всех и каждого. Общий климат в обществе становится далеким от социального и политического мира. Так что классовая идеология, которая "не более чем слова", по-видимому, все же в состоянии претендовать на роль немаловажного социально-политического фактора.

После сделанных замечаний пора возвратиться к структурной части анализа.


6. Характеристики пятикласовой идеологемы

Рассматриваемая социальная идеологема согласуется со сложившейся в России партийно-политической системой не только в отношении количества основных составных элементов (см. выше: n = r = 5). Не менее важен и другой аспект, а именно сопоставление структур партийно-политической системы, с одной стороны, и классово-идеологической, с другой, по отдельности.

Выше было сказано, что активной партийно-политической, партийно-идеологической системе современной России свойственна четырехсоставность (m = 4), тогда как для ряда западных стран (особенно морских, в частности англосаксонских) характернее биполярность (m = 2). Такие системы принципиально отличаются друг от друга не только в плане количества составных элементов, но и по критерию так называемой размерности. Это уже отмечалось в наших предыдущих работах [1, с.627-628], но несколько тезисов полезно и повторить.

Биполярные схемы квалифицируются в качестве одномерных, поскольку главная линия политического противостояния тут проходит всего через два политических лагеря, или полюса: например, "республиканцы-демократы", "правые-левые". Основное содержание активной политической жизни в глазах большинства сводится к борьбе двух партий, двух лагерей. Иначе в четырехпартийных политических системах (m = 4). Здесь, как показывает анализ, подобных линий становится две. Последнее же означает двумерность.

С точки зрения логики это тривиально: четверка раскладывается как m = 2 x 2 (каждому измерению соответствует пара партий, или блоков). Однако, наверное, стоит проиллюстрировать, как формируется второе политическое измерение на практике. Напомним несколько эпизодов.

В период горбачевской "перестройки" на нашей политической сцене столкнулись две главных идеологических силы: "реформаторы" и "антиреформаторы" (m = 2). В начале 1990-х гг. они трансформировались в лагеря "демократов" и "патриотов" (тоже m = 2). При этом любопытно, что в сознании масс закрепились обе оппозиции, или идеологические этикетки. На парламентских выборах 1995 г. в Думу проходят четыре политические партии (m = 4), при этом в массовых представлениях они по сути раскладывались по двум означенным признакам, или оппозициям [1, с.620], см. рис.2:



Рис.2

Позднее менялся конкретный состав и наименование пар конституирующих оппозиций, однако признак размерности, т.е. факт m = 2 x 2, сохранялся и продолжает сохраняться в современной России. Подробности можно найти в книге [1, гл.2,3].

Итак, российская партийно-политическая система характеризуется двумерностью. А как в этом плане выглядит сопряженная с ней классовая система? В рамках идеологемы трех классов – богатого, среднего, бедного – классы выстроены по сути в одном направлении – по линейной шкале дохода (как области на числовой оси, на которой задано отношение "больше/меньше"). Напротив, в пятеричной классовой идеологеме основных конституирующих признаков становится не один, а два: по-прежнему размер дохода, с одной стороны, и род занятий, ассоциированный с ним престиж, с другой.

Логической двумерностью, как нетрудно заметить, отличается и вышеупомянутая система личных местоимений (деление на собственно грамматические лица, во-первых, и по грамматическому роду, во-вторых, рис.3а). Та же двумерность присуща и исторической сословной системе в России (рис.3b), что качественно отличает ее от схемы трех сословий в Европе.

он


купечество

я

– -

ты

– -

она


дворянство

– -

духовенство

– -

мещанство


оно


крестьянство









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.