Онлайн библиотека PLAM.RU




3. Современная Россия, часть первая

Вместе с активной фазой реформ, т.е. с начала 1990-х гг., в России через масс-медиа и устами высоких чиновников внедряется идеологема богатого, среднего и бедного классов. Резоны радикальной переориентации классовой идеологии очевидны. Во-первых, ставилась задача как можно скорее порвать с коммунистическим наследием. Во-вторых, в стране произошли реальные перемены: на фоне коммерциализации общественного сознания и общественной жизни образовалась группа богатых со своими особыми интересами, образом жизни, сознанием, а также по факту широкие круги населения оказались вытесненными на грань нищеты. Таким образом, идеологическое утверждение наличия богатых и бедных означало не более, чем признание статус кво. Однако если в стране теперь строится капитализм, т.е. денежный критерий помещен во главу угла, и если у всех перед глазами образцы богатства и бедности, то для достижения классовой идеологемой логической целостности, убедительности необходимо наличие третьего элемента, среднего класса. Подобные тройки издавна формируются в самых различных областях культуры (в математике, например, отношения "больше", "меньше", а также "равно"). Об этом см. в начале разд.1 и подробнее в книге [1, разд.1.3].

Третьим мотивом принятия данной классовой идеологемы послужило обыкновенное подражание: если в Америке и Европе она так или иначе работает, то и России не нужно изобретать велосипед. Возможно, следует указать и на то, что всерьез об этом вопросе у нас просто никто не думал, ибо в пылу экономических преобразований и "пожарного" реагирования на спорадические политические кризисы последовательная идеологическая работа воспринималась как нечто малосущественное, как пережиток достопамятной коммунистической эры. Отсутствие продуманности коррелирует в данном случае с природой идеологем или мифологем вообще: они принадлежат области коллективного хотя и рационального, но бессознательного. Поэтому работают они как бы исподволь, автоматически, воспринимаясь как нечто само собой разумеющееся. А конструктивно работать с элементами общественно-бессознательной сферы в самом деле умеют немногие. Существовали и другие мотивы, но они будут затронуты в ходе дальнейшего изложения.

К настоящему моменту у пропаганды идеологемы трех классов в России накопился стаж в полтора десятилетия, поэтому есть возможность подвести предварительные итоги.

В развитых странах к среднему классу относится до 70% граждан, и общепринято мнение, что он служит залогом национальной стабильности. Но в России, по последним исследованиям, средний класс составляет всего 20-25%. "Это при условии, что в средний класс входят граждане, чей ежемесячный доход превышает 7 тысяч рублей на члена семьи. Согласно же другой точке зрения, к среднему классу может причислять себя тот, у кого уже есть квартира, дача, машина и при этом доход на члена семьи от 10 тысяч рублей в месяц" [5]. Разные эксперты пользуются разнящимися количественными критериями при проведении границ между классами, поэтому цифры "гуляют" в значительном диапазоне, однако даже в самых комплиментарных правительству оценках "толщина" российского среднего класса обычно далека от золотого стандарта.

Непростая ситуация, с другой стороны, и с классом бедным. А.Тихонов в газете "Известия" цитирует из доклада Отдела по борьбе с бедностью и управлению экономикой Всемирного банка: "Россия – уникальная страна, потому что подавляющее количество бедных в ней – это нормальные люди, которые имеют образование, семью, детей и (что самое поразительное) место работы" [6]. Хотя непосредственно к бедным по состоянию на 2004 г. относят 20% населения (в 1999 г. было 40%), но огромное количество людей просто балансирует на грани бедности. "По расчетам Всемирного банка, при падении доходов граждан в национальном масштабе на 10% количество бедных увеличится сразу на 50%. Российская бедность чрезвычайно чувствительна к любым шокам" [там же]. Отмечается также угроза пауперизации: "Если ситуация не изменится, необеспеченные люди могут превратиться в профессиональных бедняков – люмпенов", лишенных каких бы то ни было социальных перспектив и окончательно утративших даже малейшее желание заняться чем-то полезным.

В докладе "Богатые и бедные в современной России" Института комплексных социальных исследований (ИКСИ РАН), в свою очередь, отмечается, что бедными зачастую считают себя и те, кто не относится к таковым по официальной статистике. При этом "две трети бедных постоянно испытывают ощущение несправедливости от всего происходящего вокруг, более половины полагают что так жить нельзя" [6а]. А согласно данным "Левада-центра", "личная материальная недостаточность служит основной причиной того, что 67% россиян не чувствуют уверенности в завтрашнем дне, а 56% считают, что дела в стране 'идут по неверному пути'" [там же].

Если же дополнительно вспомнить о том, что доходы значительной части российских бедных находятся за порогом прожиточного минимума, а также об отношении доходов 10% самых богатых и 10% самых бедных (около 15, и это отношение, несмотря на усилия правительства, продолжает расти), трудно не заключить, что наша страна, если исходить из лекала трех классов, выглядит явно "ненормальной". Такие оценки (и намного более резкие) – общее место в России, но при этом страна все же сохраняет относительную социальную и политическую стабильность. Тогда напрашивается вопрос о причинах.

Расхожие ссылки на национальную терпеливость (сюда же бисмарковское "русские долго запрягают") не в состоянии послужить, на наш взгляд, удовлетворительным объяснением. Если страну считают настолько специфичной, то почему полагают, что для нее аутентичны те же, что и на Западе, формы социального сознания (богатый, средний и бедный классы)? Эти формы создавались Западом (прежде всего Америкой) под себя, на вполне определенном этапе исторического и экономического развития. Там всегда почитали собственные страны в целом "нормальными", и нормы формулировали исходя из собственных условий. Возможно, в России просто складывается другое лекало, по крайней мере на настоящем этапе развития? Попробуем более детально рассмотреть данный вопрос, попутно глубже заглянув в основания, на которых зиждутся различные классовые идеологемы.

Итак, на данном этапе экономического развития российский средний класс недостаточно многочислен, чтобы служить гарантом стабильности. Мало того, преимущественно сырьевая ориентация отечественной экономики обусловливает уязвимость к неблагоприятным переменам мировой конъюнктуры цен на эти продукты, и в случае рецессии средний класс еще более "похудеет". Тогда крайне немногочисленный класс богатых окажется по сути лицом к лицу (уже без "прокладки") с обнищавшими массами. Хорошо известны сценарии, по которым в таких случаях обычно разворачиваются события – всем памятны примеры как из отечественной истории, так и, скажем, латиноамериканской: хаос и/или диктатура. Неужели целесообразно ставить отечественную демократию и социально-политическую стабильность в подобную зависимость от внешних, неконтролируемых изнутри факторов?

Нелишне также заметить, что идеологема богатого, среднего и бедного классов, как и все идеологемы, содержит очевидную аксиологическую оценку: "чем богаче, тем лучше" (чем выше доход, тем более высокая социальная ступень). Таким образом, вопрос социального престижа здесь жестко завязан на материальное благосостояние. При этом обедневшие в наличных российских условиях многомиллионные группы вполне дееспособных и квалифицированных людей (преподаватели, врачи, ученые, ряд чиновников, бывшие квалифицированные рабочие и др.) подвергаются в рамках данной идеологемы по сути двойной дискриминации: не только материальной, но и социально-моральной. Сопутствующая фрустрация не служит, конечно, социальной стабильности, утверждению классового мира. Собственно экономическая составляющая этого явления выходит за рамки настоящего исследования, посвященного механизмам общественной идеологии. Но с такой точки зрения целесообразность сливания вопросов дохода и социально-идеологического престижа "в один флакон" выглядит тем более сомнительной.

Естественно, что правительство ставит задачу повышения среднего уровня доходов населения, включая и наиболее проблемные слои. Однако ощутимые сдвиги в выполнении этой задачи, согласно прогнозам, – дело не совсем близкого будущего, а с учетом неисключенной рецессии, возможно, и совсем не близкого. Тогда ради чего продолжать идеологическое унижение значительных кругов населения, исключительно из-за присяги на верность стереотипу богатого, среднего и бедного классов? Традиция принесения общественных жертв ради высокой идеи, казалось бы, уже достояние прошлого. Вдобавок идет ли речь в данном случае о действительно высокой идее, которая стоит жертв? Является ли идеологема трех классов "Святой Троицей", которой надлежит поклоняться и которая действительно неотрывна от нового исторического пути, включающего и признание частной собственности? При этом наблюдаемое сегодня морально-идеологическое унижение, как сказано, не способствует ни классовой солидарности, ни политической стабильности, а это, в свою очередь, оказывает негативное влияние на характер и темпы экономического развития. Порочный круг.

При этом слабым звеном, как мы надеемся показать, тут представляется как раз идеологема трех классов. Ее изменение не требует существенных ни материальных, ни временных затрат, тогда как в результате следует ожидать положительных сдвигов в социально-политической обстановке. Но чтобы найти конструктивное направление подобного изменения, необходимо продолжить исследование на конкретном материале России.

Прежде всего, какова основная политическая структура современного российского социума? Как отмечалось в наших предыдущих работах, для России характерна четырехкомпонентность партийно-идеологической системы, что отвечает значению m = 4.

На парламентских выборах 1995 г. в Думу прошли КПРФ, "Наш дом – Россия", ЛДПР и "Яблоко"; на выборах 2003 г. – "Единая Россия", КПРФ, "Родина", ЛДПР. Ввиду последствий кризиса 1998 г. и широкомасштабного применения грязных политических технологий на электоральной сцене возник определенный хаос, и на думских выборах 1999 г. преодолеть 5%-ный барьер удалось не четырем, а шести партиям и избирательным объединениям: КПРФ, "Единству", "Отечеству – Всей России", Союзу правых сил, ЛДПР и "Яблоку". Однако несмотря на это, конституирующая логическая четырехчастность, как показал анализ [1, с.714], оказалась ненарушенной, и избирательная борьба протекала согласно сценарию "три против одного". Во-первых, тут следует говорить о тройке позиционировавшихся в качестве оппозиции левых сил (КПРФ, ОВР, "Яблоко"), выступавших против консолидированного прокремлевского альянса (при этом активно разрабатывалась тема борьбы за социальную справедливость, попранной "антинародным режимом", кремлевской "Семьей"). Во-вторых, тройка сил правых ("Единство", СПС, ЛДПР) выражала поддержку Кремлю и видела в политических противниках объединение прокоммунистических сил, неспособных к конструктивной работе и даже зовущих страну в кровавое прошлое. Каждая из сторон, таким образом, воспользовалась в своей предвыборной риторике, сознательно или нет, по-прежнему кватерниорной конструкцией. А исторические предпосылки политической, идеологической четырехчастности сложились в России значительно раньше, еще в начале ХХ в. [7].

Осознание значения политически четырехсоставного модуля, о котором мы писали начиная с конца 1980-х гг., постепенно проникает в головы и самих политиков. Так, один из руководителей "Яблока" С.Иваненко на заседании клуба "Открытый форум" в канун последних думских выборов утверждал, что не так важно, как будут называться партии, преодолевшие 5%-ный барьер, в любом случае в парламенте будут представлены четыре политические силы [8].

Величине параметра m = 4 соответствует значение n = 5 – с учетом "неприсоединившейся" группы (n = m + 1). При этом, согласно нашей модели, в стабильной социально-политической системе необходимо соблюдение равенства количеств главных партий (вернее, партийно-идеологических позиций), с одной стороны, и основных социальных классов, с другой, т.е. должно выполняться условие (4). Тогда и количество социально-идеологических классов в стране в "нормальном" случае должно составлять, в свою очередь, r = 5.

О каких пяти классах тут следует говорить? Напомним, по-прежнему речь идет о классовых идеологемах, т.е. широких общественных представлениях о строении социума. Массовые же представления отличаются заметной инерционностью, а их радикальное изменение сопровождается социальными и политическими потрясениями (достаточно вспомнить о революциях 1917 г. или недавнем переходе от системы советских классов к тройке "капиталистических"). Поэтому, чтобы не наступать вновь на грабли, в процессе социально-идеологического конструирования целесообразно бережно относиться к уже наличному идеологическому достоянию, ибо общественные стереотипы суть столь же драгоценный ресурс, как и материальные ресурсы.

Кроме того, Россию относят к числу образованных стран, а значит, возможные кандидаты на новый классовый стереотип должны обладать той имплицитной логичностью внутреннего строения, которая отвечает большинству современных стереотипов вообще. Наконец, не вполне желательно, чтобы новая классовая идеологема была действительно новой по своей структуре, поскольку процесс распространения общественных штампов обычно осуществляется не столько через понимание массами логических аргументов и выкладок, сколько через обыкновенное подражание. Если нечто является давно привычным, в таком случае только полезно: процесс мышления по аналогии запускает механизм самовоспроизводства и трансляции штампа. Вооружившись подобными правилами, попробуем поискать наиболее приемлемых кандидатов.

Прежде всего, мы не намерены отрицать, что идеологема богатого, среднего и бедного классов сама по себе обладает неподдельными достоинствами: как простотой, так и имплицитной логичностью (см. выше: и заложенный в нее элементарный критерий уровня доходов, и производная троичность строения). Кроме того, эта идеологема отвечает, как сказано, модели общества потребления, консюмеристской идеологии, и, по-видимому, показалось бы эксцентричным, если бы вдруг в настоящей работе была выдвинута задача вступить в решительную идеологическую борьбу с "психологией потребительства и стяжательства": в сфере классовых стереотипов эксцентричность малоуместна. К достоинствам "американской" идеологемы, несомненно, относится и ее исторический стаж – как на Западе, так и, что особенно важно, уже и в России. Полтора десятка лет пропаганды – то достояние, с которым стоит считаться. Таким образом, данную идеологему было бы целесообразно использовать в качестве отправной, а затем, если удастся, внести в нее подобающие изменения.

На фоне упомянутых "плюсов" у схемы богатого, среднего и бедного классов присутствуют и кардинальные недостатки, о которых частично уже сказано: она, по-первых, не очень удачно ложится на современную диспозицию классов в России и, во-вторых, отличается тройственностью строения (r = 3), а, как только что установлено, сложившаяся политическая структура требует пятеричности (r = 5). Это серьезные недостатки, ставящие под вопрос саму возможность ее адаптации на отечественной почве. Однако ситуация отнюдь не выглядит тупиком; попробуем поискать прецеденты в культуре, когда тройственные структуры превращаются в пятеричные. Поиск прецедентов тем более плодотворен, поскольку на искомую идеологему выше было наложено требование ее подобия вполне привычным структурам.

То, что сразу бросается в глаза, – это пример из языка, вернее, всем известной грамматики. Личные местоимения делятся на три грамматические лица, однако при этом третье лицо (в единственном числе) дополнительно подразделяется по признаку грамматического рода. В итоге пять местоимений "я, ты, он, она, оно" взрастают на троичной логической почве, но при этом как бы "дважды троичной" (подробнее об этом см. [1, с.75-82]). Для того чтобы из тройки получить пятерку, один из элементов необходимо представить в виде совокупности также трех. Для наших целей это удача, поскольку подобный опыт входит в культурное достояние образованных масс, и хотя не все отдают себе ясный отчет в присутствии подобной структуры, но на подсознательном, интуитивном уровне для всех тут всё совершенно прозрачно.

Аналогичное строение встречается в ряде сказок. Царь с царицей (вар.: купец, крестьянин, мельник с их женами) и три их сына или дочери – одна из привычнейших фольклорных конструкций. В данном случае также исходно троичная структура моногамной семьи ("муж-жена-дети") трансформируется в пятеричную за счет дополнительного деления одной из позиций ("дети") на три элемента. С такими сказками мы все познакомились в детстве, и даже если кое-что подзабылось, то в подсознании они прочно закреплены. Не менее полезен для нас и факт, что речь тут о сказках. При выводе формулы (4) уже отмечалась коренная особенность классовых идеологий современного типа – то, что было названо вмонтированной в них "авантюристичностью", верой в возможность "чуда" (см. "из чистильщиков сапог в миллионеры" или "кухарка у руля государства"). Сюжет сказок данного цикла, кстати, тоже включает огромный бонус для героя в конце: несметное богатство, пол-царства, рука прекрасной принцессы. Поэтому применительно и к искомой классовой идеологеме мифологические коннотации не вредят.

Возможно, целесообразно вспомнить и о реальном историческом опыте нашей страны, причем как раз в области социального конструирования. Во второй половине XVIII в. в России, уже тогда развивавшейся по сценарию догоняющей модернизации, учреждается система сословий. Если в Европе с XIV – XV вв. была принята схема трех сословий: дворянство, духовенство и неоднородное так называемое третье /2/, – то в России вместо трех вводится пять: дворянство, духовенство, купечество, мещанство, крестьянство (речь тут идет только об общенациональных, т.е. значимых для социума в целом, сословиях). Нетрудно заметить, что названная пятичастная схема оказалась логически производной от европейской трехчастной, поскольку совокупность "купечество, мещанство, крестьянство" выступала в качестве группового репрезентанта и заместителя "третьего сословия". Такой системе удалось просуществать в России вплоть до 1917 г.

Путь превращения тройки в пятерку в культуре, очевидно, хорошо проторен, однако пока не вполне очевидно, какое именно из звеньев исходной триады необходимо подвергнуть дополнительному тройственному членению. На минуту вернемся к только что приведенным примерам.

Почему в системе лиц местоимений дополнительно подразделяется именно третье лицо? Деление на грамматические лица происходит на базе типизации позиций в диалоге, в котором два первые лица – "я" и "ты" – всякий раз однозначно определены, тогда как "третье лицо" может описывать весьма разных людей; в реальном диалоге третьего человека может и вовсе не быть. Таким образом, грамматики подвергли повторному членению логически наименее определенный элемент. Не иначе обстоит и с семьями в сказках. Муж с женой уже суть семья, а детей в принципе может быть любое количество, т.е. и здесь дополнительному подразделению подвергнута наименее определенная позиция. Аналогично и в русской схеме сословий: дополнительному "растроению" подверглось наиболее неоднородное и концептуально расплывчатое звено.

Но что является наименее определенным звеном в схеме богатого, среднего и бедного классов? Богатство и бедность имеют кричащие проявления, и коллективным представлениям о них уже не одно тысячелетие; любому кажется ясным, что означает быть богатым и бедным. Класс же средний в коллективных представлениях – главным образом "не богатый" и "не бедный", один из образчиков "ни рыбы, ни мяса", "ни того, ни сего". В истории мысли апофатическим определениям подвергалось прежде всего нечто невидимое, неощутимое и по природе немыслимое, чему оттого и невозможно дать дефиниций в положительных терминах, например Господь Бог. Глубины духа живут по собственным законам, и мифологема "среднего класса" превратилась в ангажированных кругах едва ли не в идола, или кумира, которому готовы поклоняться и приносить реальные жертвы. Догматизация "среднего класса" по существу выводит его из сферы всякой рациональности.

Однако, как, вероятно, догадался читатель, мы, даже рискуя прослыть еретиками, собираемся резать на три концептуальные части именно эту "священную корову". Референциальная размытость понятия "средний класс" превращает его в главного и по сути единственного кандидата на логическое "заклание" в рамках классовой идеологемы.

Для корректности стоит проверить и альтернативные варианты, например, разделив класс богатых. Отечественным историческим прецедентом тут могло бы служить, скажем, принятое с 1775 г. деление привилегированного купечества согласно размеру капитала на три гильдии. Однако значимость подобных членений обычно не покидает границ того конкретного класса, сословия, к которому они непосредственно применены. Они не становятся, таким образом, достоянием общества в целом, так как для былого крестьянина, что десять тысяч рублей, что пятьсот тысяч – в равной мере поражающие воображение и выходящие за грань понимания суммы. В качестве другого аналога можно было бы сослаться на принятое в марксистской науке деление прототипа богатого класса, буржуазии, на крупную, среднюю и мелкую. Однако это осуществлялось в марксистской социологии, т.е. науке, тогда как в идеологической плоскости, т.е. для широких масс, разумно оставляли "голую" буржуазию в роли главного идеологического "пакостника".

Не более конструктивным стало бы членение и бедного класса, предлагающего ценные дефиниции наподобие "просто бедного, как Акакий Акакиевич", "бедного как церковная крыса", "нищего подобно бомжу" (вар.: "гол как сокол"). Не уверен, что поддержка умений проводить столь изысканные границы принесла бы большую пользу общественной идеологии, как и вообще наделение общества способностью разбираться в оттенках разновидностей нищеты, так что дробные градации и бедного класса лучше оставить специалистам в экономике и социологии. Итак, даже методом исключения, помимо среднего класса, не обнаруживается других кандидатов на логическое разделение. В противном случае пришлось бы целиком отказаться от идеологемы трех классов, выбросив за борт и представления о богатых и бедных.

Впрочем, хотя объектом изучения у нас является идеология, это не снимает требования научной добросовестности. Поэтому прежде, чем провести терминологическое рассечение стереотипа "средний класс", необходимо внимательнее рассмотреть, какие реалии за ним стоят.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.