Онлайн библиотека PLAM.RU




4. Средний класс

Модель трех классов по критерию богатства имеет долгую предысторию. У нее много отцов, как и в подавляющем большинстве идеологем, она вынашивается в лоне коллективного бессознательного, становясь плодом совместных усилий. У историков происхождение понятия "средний класс" принято возводить к Аристотелю. В "Политике" (кн.4) Аристотель писал: "В каждом государстве есть три части: очень состоятельные, крайне неимущие и третьи, стоящие посредине между теми и другими. Так как, по общепринятому мнению, умеренность и середина – наилучшее, то, очевидно, и средний достаток из всех благ всего лучше. При наличии его легче всего повиноваться доводам разума; напротив, трудно следовать этим доводам человеку сверхпрекрасному, сверхсильному, сверхзнатному, сверхбогатому или, наоборот, человеку сверхбедному, сверхслабому, сверхуниженному по своему общественному положению. Люди первого типа становятся по преимуществу наглецами и крупными мерзавцами. Люди второго типа часто делаются злодеями и мелкими мерзавцами. А из преступлений одни совершаются из-за наглости, другие – вследствие подлости" [9, с.504]. И далее: "‹…› государство, состоящее из средних людей, будет иметь и наилучший государственный строй. Эти граждане по преимуществу и остаются в государствах целыми и невредимыми. Они не стремятся к чужому добру, как бедняки, а прочие не посягают на то, что этим принадлежит, подобно тому как бедняки стремятся к имуществу богатых ‹…› Поэтому прекрасное пожелание высказал Фокилид: "У средних множество благ, в государстве желаю быть средним". Итак, ясно, что наилучшее государственное общение – то, которое достигается посредством средних, и те государства имеют хороший строй, где средние представлены в большем количестве, где они – в лучшем случае – сильнее обеих крайностей или по крайней мере каждой из них в отдельности. Соединившись с той или другой крайностью, они обеспечивают равновесие и препятствуют перевесу противников. Поэтому величайшим благополучием для государства является то, чтобы его граждане обладали собственностью средней, но достаточной; а в тех случаях, когда одни владеют слишком многим, другие же ничего не имеют, возникает либо крайняя демократия, либо олигархия в чистом виде, либо тиранния, именно под влиянием противоположных крайностей. Ведь тиранния образуется как из чрезвычайно распущенной демократии, так и из олигархии, значительно реже – из средних видов государственного строя и тех, что сродни им" [там же, с. 507].

Обращаясь к менее отдаленному прошлому, историки проводят генеалогическую линию среднего класса через те социальные слои, которые занимали промежуточное положение между аристократией, дворянством, с одной стороны, и работниками, с другой, т.е. через часть третьего сословия. Насыщенная история у феномена и понятия "средний класс" и в новейший период.

Так, в начале ХХ в. У.Уэйл, ученый-социолог, видная фигура прогрессизма, полагал одним из национальных приоритетов достижение "новой демократии", носителями идеалов которой служили бы средние слои американского народа. С ним солидаризировался У.Липпман, сторонник прогрессизма и социального фрейдизма. Уже в 1980-е гг. американский публицист и социолог Алан Вульф в книге "Американский тупик: политический и экономический рост от Трумэна до Рейгана" писал: "Политика роста в послевоенной Америке базировалась на предположении, что рабочий класс будет постепенно трансформироваться в средний класс" (цит. по отрывку "После Рейгана". – Working papers new society, дек. 1981). В послевоенной американской социологии получила широкое хождение стратификационная схема по уровню доходов, но обычно более дробная, чем троичная. В массовых представлениях, однако, прижилась элементарная разновидность.

Поле исследований проблематики среднего класса необозримо, и в разных работах используются критерии выделения среднего класса не только по деньгам или собственности, но и по образованию, условиям воспитания, по рождению и т.д. В широком диапазоне, соответственно, варьируются характер и размеры такой социальной страты. Однако в настоящей работе рассматривается только тривиальная классовая идеологема, и здесь нет ни возможности, ни необходимости поднимать тяжелые пласты невероятно разросшегося понятия, которое фигурирует в трудах историков, экономистов, философов, политологов, социологов. Для наших целей вполне достаточно того незамысловатого содержания, которое соответствует массовым представлениям.

Современные теории политической экономии рассматривают широкий средний класс как фактор благоприятного, стабилизирующего воздействия на общество, поскольку он не является носителем ни взрывных революционных тенденций низшего класса, ни неограниченного стяжательства класса высшего. В такой функции он выглядит особенно полезным, но исходя из того, что, за исключением сравнительно узкого круга развитых стран, средний класс более нигде не составляет общественное большинство, в науке наблюдается явная тенденция расширять это "эпистемологически ценное" понятие до уже окончательной неопределенности, а значит, лишать его дистинктивной силы.

Нельзя не упомянуть и о мощном течении, противодействующем апологизации среднего класса. Поскольку речь идет об идеологеме, т.е. стереотипе массового сознания, у многих интеллектуалов она вызывает чувство протеста (ведь сравнительно редкие интеллектуалы любят клише и массовое сознание, и в головах далеко не только наших соотечественников при упоминании "идеологии" зачастую возникает образ чего-то пустого, а не то и брутального, что, впрочем, не мешает им самим использовать целый ряд других стереотипов, ничуть не рефлексируя по этому поводу). Поэтому без сильного преувеличения можно сказать, что в Америке, Европе, а теперь и в России только ленивый не ставил под сомнение идеологему трех классов и в особенности состоятельность термина "средний класс". Хотя справедливее применять эту констатацию главным образом к тем, кто занимается проблемой специально, тогда как подавляющее большинство остальных продолжает автоматически пользоваться трехчастной классовой идеологемой – не вдаваясь в детали (см. выше о специфике работы всех рационально-бессознательных схем). В дезавуировании понятия "средний класс" принимают участие:

– историки (у среднего класса как самостоятельного целого нет глубоких исторических корней, он результат разложения третьего сословия);

– философы-постмодернисты (деконструкция оппозиции "богатый/бедный" приводит к практически полному исчезновению реального референта и среднего класса, как и большинство идеологем, это понятие имеет симулятивный характер);

– социологи, особенно позитивистски-номиналистического направления (за понятием среднего класса в действительности не стоит никакое концептуально единое целое, на деле он распадается на множество разнородных групп /3/);

– эпистемологи (за выделением трех таксономических единиц, границы между которыми условны и определяются произвольными цифрами доходов, стоит в лучшем случае голая конвенциональность, а если учесть варьирование конкретного деления от исследователя к исследователю, перемещение разделительных линий вместе с экономической конъюнктурой, то "средний класс" превращается в нечто почти мистическое);

– моралисты (филистерская природа среднего класса плюс критика общества потребления; не забываются и христианские максимы: "Он не холоден и не горяч, о, если бы он был холоден или горяч").

Даже то, что одним представляется главным достоинством среднего класса – его стабилизирующая роль в развитых странах, у других вызывает иную оценку: конформизм, инертность (а главными двигателями социального прогресса являются богатый и бедный классы – соответственно, через борьбу политических элит, во-первых, и чреватость бунтом и революцией, во-вторых). В результате можно констатировать значительную уязвимость понятия "средний класс", повсеместно оказавшегося очень легкой мишенью для критики. Тем более это относится к России.

В нашей стране у этого понятия еще меньший исторический стаж, чем на Западе. На настоящий момент относительно невелика и реальная численность среднего класса (см. выше), он до сих пор не обзавелся самостоятельным классовым самосознанием, в связи с чем некоторые публицисты еще только ставят задачу внятно сформулировать его политические запросы, социальные интересы и этим пробудить средний класс от политической спячки. Поэтому вышеупомянутая функция стабилизатора общества в России является не более чем надеждой, отнесенной к предположительно светлому будущему. Историки и культурологи отмечают также отличие российских культурных традиций от западных.

Об этом много писалось. Во-первых, если на Западе, особенно в протестантском ареале, материальный достаток издавна воспринимался в значительной мере в "ветхозаветном" ключе – как результат труда в поте лица и даже как божье благословение (признание праведности), то в ареале православия возобладали существенно более идеалистические, оторванные от земных реалий тенденции: "нельзя служить Богу и маммоне", "не собирай богатств на земле", "легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в Царствие Небесное" или "трудом праведным не возведешь палат каменных". Помимо религиозного фактора, причины укоренения таких настроений усматриваются как в проживании русских в зоне рискованного земледелия, набегах кочевников, частых войнах, так и в многовековых нарушениях сильными мира сего неприкосновенности частной собственности и прав личности граждан ("от сумы да тюрьмы не зарекайся"). В результате простому признаку размера дохода, на котором построена идеологема богатого, среднего и бедного классов, в России труднее служить надежным идеологическим компасом, подводят итог аналитики.

Во-вторых, если и в западных странах нередко звучит мотив сравнения среднего класса с удушающим филистерским болотом, то в России термин "мещанство" оброс ворохом еще более негативных ассоциаций. Наконец, образец "добропорядочного гражданина с определенным материальным достатком", по мнению некоторых публицистов, – просто тесен и скучен, и требующая "разгула" душа скорее отдаст предпочтение крайностям (несметному богатству ли, как у Ротшильда, – см. "Подросток" или "Игрок" Достоевского, – а если "карта бита", то лучше бедность: "бедный, но честный", не говоря о юродивых). По крайней мере, истории о купцах, за неделю спускавших в страшном запое все состояние, ибо "тоска" и "душа широка", одобрительно оценивают у нас, а не на Западе.

Со своей стороны, мы, впрочем, не стали бы преувеличивать значение таких национальных особенностей для современной эпохи, ведь несмотря на многодесятилетние попытки коммунистического режима эксплуатировать мотив "нестяжательства", все же "джинсы", "салфетка на абажуре", "машины и дачи" себе дорогу пробили. Кроме того, в глобализирующемся мире необратимо нивелируются и ценности, и в настоящее время вирус "денежной лихорадки" вполне заразил и нашу страну. На таком, в частности, основании мы и не отказались от использования идеологемы трех классов как исходного пункта. Однако все сказанное, по-видимому, в состоянии лишь укрепить впечатление, что особенно в российских условиях в эту идеологему целесообразно внести коррективы.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.