Онлайн библиотека PLAM.RU




5. Современная Россия, часть вторая

Итак, простейший путь превращения идеологемы богатого, среднего и бедного классов в искомую пятеричную (r = 5) – это деление натрое имагинативно наименее определенной в рамках массовых представлений и аксиологически амбивалентной позиции "средний класс". Казалось бы, наиболее естественный вариант – разделить ее по тому же признаку, который конституирует и исходную идеологему, т.е. по размеру собственности и дохода: верхняя часть среднего класса, средняя, низшая. В социологии так иногда и поступают /4/, но для наших целей это малоприемлемо.

Во-первых, на таком пути не происходит расширения объема понятия "средний класс", а в наличных российских условиях одна из острых проблем – как раз слабость, недостаточная численность среднего класса, оттого не способного ни выполнить миссию стабилизатора, ни послужить надежной социальной базой реформ. Такие классификации удобны лишь при научном шкалировании, но практически ничего не дают для улучшений в социально-политической области.

Во-вторых, вызывает сомнения и имагинативная ценность новых терминологических единиц: как станет отличать рядовой человек, например, верхнюю часть среднего класса от средней? Наводить справки в специальной литературе? Мало что дадут и публичные разъяснения, ибо, скажем, для бедного две названных группы выглядят почти богачами и для него что "Лексус", что подержанный "Опель" – в равной степени "иномарка". А богатый склонен смотреть на представителей тех же групп с изрядной долей иронии – как на комичных субъектов, тщащихся натянуть на себя шкурку тушкана, "как у Вандербильдши". Как и в случае ранее упоминавшихся градаций богатого класса (три купеческих гильдии, крупная-средняя-мелкая буржуазия) или бедного, подобные таксономии заведомо обречены оставаться в пределах только науки или только тех общественных групп, на которые они непосредственно обращены и которые поэтому в состоянии оценить значение проведенных разраничительных линий, но никак не подходят для конструирования классовой идеологии общества в целом. Можно указать и другие недостатки подобного варианта, но и названных, вероятно, достаточно.

Ранее было приведено методическое правило бережного отношения к уже сложившемуся классово-идеологическому достоянию: общественные представления – столь же ценный ресурс, как материальные ресурсы. В целом, этого правила мы и намерены придерживаться. Также упоминалось негативное побочное следствие идеологемы трех классов в России: широкие круги социально вменяемого и экономически ценного населения, обеднев, одновременно подверглись и моральной дискриминации. Ведь принадлежность бедному классу имеет не только собственно экономическое выражение, но и социально-престижное, и попадание, скажем, университетского профессора в один класс с бомжом – как минимум нонсенс.

Выход из такого идеологического тупика, собственно говоря, отлично известен. Еще М.Вебер подчеркивал, среди прочего, значение престижной шкалы, фактора рода занятий в процессе организации социума; такой подход, по всей видимости, полезен при построении и классовой идеологемы (позже подход Вебера будет рассмотрен подробнее). В связи с этим попробуем поискать в наличных общественных представлениях то, что отвечает "веберовскому" фактору. К счастью, в поисках не приходится ходить далеко: позднесоветское социальное разделение на служащих (вар.: интеллигенцию), рабочих и крестьян отвечает многим теоретическим требованиям. Прежде всего, дополнительных групп здесь ровно три, т.е. именно то количество, на которое надлежит разделить "средний класс" для итоговой пятеричности (r = 5). Кроме того, принцип деления тут – как раз род занятий.

Таким образом, по крайней мере согласно первым прикидкам, для конструирования искомой классовой идеологемы достаточно сохранить представления о богатых и бедных в том виде, в каком они фигурируют в трехчастной идеологеме, а вместо позиции "средний класс" подставить ее расшифровку: интеллигенция (служащие), рабочие и крестьяне:


интеллиг. (служ.)


богатые

– --

рабочие

– --

бедные


крестьяне


Рис.1

Поскольку идеологические представления всегда связаны с официальной риторикой, сделаем краткое замечание и о ней. Перечисление классов в доктрине вполне допустимо и в ряд, через запятую, например: "представители богатых, интеллигенция (вар.: служащие), рабочие, крестьяне (вар.: работники села), бедные – все российское общество", – структурная двухступенчатость, так же как и внутренняя логичность конструкции, будут все равно, по всей видимости, восприняты большинством. Хотя при освещении специальных проблем средних слоев в риторике окажутся уместны обороты наподобие "все представители среднего класса, т.е. российская интеллигенция, наши рабочие, работники села". Нетрудно заметить, приведенная на рис.1 конструкция mutatis mutandis воспроизводит структуру системы лиц местоимений, а также исторической системы российских сословий.

Осуществленная таким образом трансформация классовой идеологемы обладает рядом достоинств. Во-первых, здесь устраняется, наконец, семантическая и имагинативная расплывчатость общественного концепта "средний класс", т.к. массовые представления об интеллигенции (служащих), рабочих и крестьянах по-прежнему содержательно внятны. Попутно идеологема "среднего класса" обретает не только "апофатическое" ("ни богатый, ни бедный"), но и позитивное ("катафатическое") определение. Во-вторых, что как минимум не менее важно, в коллективных представлениях автоматически расширяются границы "среднего класса", он в самом деле становится репрезентантом общественного большинства (параллельным, заметим в скобках, приснопамятному стереотипу "трудящиеся").

На чаше весов такого варианта и то, что наиболее впечатляющей социальной переменой по сравнению с прежним периодом в глазах населения является образование групп богатых и бедных, возможность существования которых в советском государстве решительно отрицалась. Напротив, былые "трудящиеся" – в нашей терминологии это переинтерпретированный средний класс – по сути остались. Прежде быть "трудящимся" предписывалось государственными законами (см. судебное преследование тунеядства). Теперь место юридической обязательности занимают менее жесткие по модальности общественно-моральные предписания ("надо работать"). Возрастает и социальная мобильность.

У подобного варианта классовой идеологемы существуют, разумеется, и недостатки. Один из них – возможно негативная реакция в "прогрессивных кругах", а не то и подозрения в коммунистическом реванше. Впоследствии будут рассмотрены и другие кандидаты на искомую классовую идеологему, но данный пример удобен для демонстрации особенностей пятеричных социальных схем вообще, поэтому пока мы будем пользоваться им как рабочим. Касательно же указанного недостатка, вероятно, нелишне напомнить, что когда затрагиваются идеологемы, т.е. объекты рационально-бессознательной области, всегда есть шанс столкнуться с реакцией далекой от собственно рациональной. Вспомнив же о ранее упоминавшемся статусе мифологемы среднего класса как "священной коровы", при его рассечении действительно присутствует риск оказаться на какое-то время зачисленным в святотатцы. По нашему мнению, такую опасность, впрочем, не стоит преувеличивать, ведь речь в конечном счете идет не о внесении в сословные списки и предписаниях, а всего лишь о государственной пропаганде, и если каким-то группам приятнее продолжать идентифицировать себя в качестве "просто среднего класса" (нерасчлененного), да хоть императоров, то препятствий им в этом в демократическом обществе никто не станет чинить.

Чтобы лучше разобраться с мотивом коммунистического реванша, по-видимому, нельзя не заметить, что на деле обстоит ровно наоборот. Значительная часть ныне незаслуженно классово оскорбленных миллионов займет в рамках рассматриваемой идеологемы психологически приемлемое место представителей "нормального большинства". Переосмысленный в новом ключе средний класс составит действительно репрезентативную общественную середину, по краям которой, как и положено, располагаются полюса богатых и бедных. А вот база бедного класса, напротив, стремительно идеологически сузится, ибо в него отныне будут попадать не все бедные, а только принципиально не работающие бедные, т.е. люмпены. При этом временно безработным и пенсионерам, как в советские времена, окажутся отведенными ниши согласно роду занятий ("коль был интеллигентом, им останется и на пенсии или пока ищет работу"). Тогда как сейчас, к примеру, бюджетников, которым государство платит оскорбительно низкое жалование, оно же затем дополнительно помещает под морально-психологический пресс, идеологически относя этих людей к социальному низу. Отчуждение значительных масс населения от государства в таких случаях становится неизбежным, в ответ государство награждается ярлыками "режим", "оккупанты" и проч.

В рамках настоящей работы, однако, едва ли уместно вступать в основанные на вкусах и политических убеждениях идеологические дискуссии, которые редко имеют на выходе конструктивный продукт. Более целесообразно – продолжить наше исследование, поскольку предстоит обнаружить еще множество логических черт пятичастной социальной идеологемы, которые позволят определить, способствует ли она решению, а если да, то каких, действительных проблем, присущих наличной социально-политической системе. Однако перед тем, как перейти к такой конструктивной части, обратим внимание на несколько немаловажных нюансов.

Прежде всего, как, вероятно, заметил читатель, в трансформированной классовой схеме имплицитная шкала престижа, соответствующая делению "среднего класса" на интеллигенцию, рабочих и служащих, ставит на первое аксиологическое место интеллигенцию, второе – рабочих, третье – крестьян. В этом явное отличие от советской идеологии, ибо в последней, в соответствии с марксистскими постулатами, идеологический приоритет отдавался "самому передовому классу", пролетариату. Кроме того, как мы помним, в первые десятилетия СССР интеллигенция объявлялась вообще не классом, а лишь прослойкой, а позднее, хотя и был признан ее более полноценный статус, официальная доктрина отказывала ей в наличии самостоятельных классовых интересов. Совершенно иная ситуация в рассматриваемой, т.е. деверсифицированной, идеологической конструкции.

На сей раз интеллигенция превращается не только в полноценную классовую единицу, но даже в известном смысле идеологически приоритетную. Во-первых, это, с нашей точки зрения, более соответствует сложившейся фактической ситуации, ибо уже не одно десятилетие стремление к "умной и чистой" работе составляет одну из заметных общественных мотиваций. Во-вторых, такое положение благоприятствует развитию России в направлении постиндустриального (высокотехнологичного, информационного) общества.

Прав также тот, кто заметит, что расположение классов по роду занятий повторяет последовательность основных историко-технологических стадий: стадия аграрного общества, индустриального, постиндустриального. Каждая последующая стадия не отвергает предшествующие ведущие занятия (индустриальная эпоха сохраняет и сельскохозяйственный труд, постиндустриальная – и заводской, и сельский), однако переставляет логические акценты. На нынешней исторической ступени значение промышленного труда снижается за счет интеллектуального.

Обратим внимание и на следующий нюанс. В приведенной классовой схеме наблюдается некоторое терминологическое "мерцание": высший класс по роду занятий выступает под именами то "интеллигенции", то "служащих", – и это намеренно. "Служащие" – обычно более значительное по объему понятие, включающее представителей не только интеллектуальных профессий. Однако в культурной традиции термин "интеллигенция" окружен более комплиментарными ассоциациями. Поэтому в процессе функционирования идеологемы, по-видимому, целесообразно сохранять оба термина, а выбор осуществлять всякий раз в зависимости от конкретной задачи, от аудитории /5/. Одновременно не стоит сбрасывать со счетов, что в постиндустриальную эру на первый план выходят не только наукоемкие сектора, но и сектора управления и обслуживания. Известная путаница, когда, к примеру, бармен окажется идентифицированным в форме "интеллигенции", в таком контексте даже уместна, ибо это бармену лишь польстит, а одна из главных задач конструируемой идеологемы – повышение оценки и самооценки различных слоев.

И, наконец, последнее в этом блоке. Вскоре мы вернемся к более строгим предпосылкам значения трансформации классовой идеологемы для стабильности и демократичности социума, пока же поделимся одним предварительным соображением. Некоторым читателям, возможно, по-прежнему кажется странным тезис, что изменение идеологемы, на деле выливающееся не более чем в словесную манипуляцию (вместо "среднего класса" – интеллигенция, рабочие и крестьяне), в состоянии оказать серьезное влияние на социально-политическую обстановку.

Воспользуемся небольшой бытовой аналогией. Допустим, кто-то заплатил вам за сделанную работу заметно меньше, чем вы считаете справедливым. Такое и само по себе, конечно, вызывает досаду, но мало того, названный "кто-то" после выдачи денег вас еще и оскорбил, и как раз по поводу мизерности вашего заработка. Это несущественный фактор для вас ("подумаешь, всего-то слова" /6/)? А если подобное происходит годами, какие чувства возникнут в ответ? Однако по сути именно это происходит в России, поскольку государственные чиновники, масс-медиа, употребляя идеологему трех классов, исподволь указывает миллионам достойных людей место в самом низу, там, где "отбросы". Государство совершает это без умысла? Но разве неумышленность оскорбления уменьшает обиду? При этом верх наивности полагать, что последствия массового психологического унижения касаются только самих униженных. Ответная реакция – недоверие, раздражение, даже ненависть – обращается на богатых, на само государство, на нацменьшинства, все замыкается в порочный круг, растет как снежный ком, затрагивая всех и каждого. Общий климат в обществе становится далеким от социального и политического мира. Так что классовая идеология, которая "не более чем слова", по-видимому, все же в состоянии претендовать на роль немаловажного социально-политического фактора.

После сделанных замечаний пора возвратиться к структурной части анализа.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.