Онлайн библиотека PLAM.RU




7. Развитие теоретической модели

Чтобы с самого начала не утратить связи с реальностью, воспользуемся конкретным примером, иллюстрирующим то, о чем пойдет речь. Начнем с общей экспозиции, т.е. с того, что в Европе внедрение в массовое сознание идеологемы богатого, среднего и бедного классов столкнулось с более сильным сопротивлением, чем в Америке. Причин тому много. Среди таковых, в частности, называют "пережитки феодализма", побуждающие людей в их представлениях о социальной структуре принимать в расчет не только собственно деньги, но и разного рода идеальные, включая престижные, соображения. Феодальным наследием, напомним, часто объясняют и факт, что в Европе сложились широкие социалистические течения, тогда как неведавшей феодализма Америке это не свойственно [11]. Социалистическая традиция – преимущественно марксистская по идеологии, и немало европейцев до сих пор предпочитает держаться марксистских представлений о социальных классах, не переходя к богатому, среднему, бедному. В некоторых же европейских странах при смене доминирующей классовой идеологемы не обошлось без серьезных побочных эффектов. Рассмотрим послевоенную Италию.

Вопрос о ней уже затрагивался в одной из наших статей (совместно с В.П.Любиным) [4], но здесь придется кое-что повторить, попутно внеся изменения и дополнения (кроме того, в печатный вариант статьи вкрались досадные опечатки, так что лучше смотреть сетевую копию: http://www.alestep.narod.ru/adds/euro_party.htm).

Италию, как и Россию, относят ко "второму эшелону модернизации". Это означает, что ее экономическое, технологическое развитие осуществлялось по сценарию догоняющей модернизации. На фоне наиболее развитых европейских стран и особенно США, Италия середины ХХ в. страдала целым букетом болезней – экономических, политических, социальных, культурных, – которые в целом идентифицировались как "отсталость".

В пятидесятые-шестидесятые годы в Италии бросались в глаза следы недавнего кризиса: последствия войны, тоталитарного режима. На политической сцене, как ныне и в России, присутствовали пользовавшиеся широкой электоральной поддержкой коммунисты, что служило симптоматичным признаком состояния общественных умов. Почти полвека, вплоть до недавнего времени, Итальянская коммунистическая партия, ИКП, – вторая по силе в стране (после христианских демократов). Несмотря на это, альянсу прочих политических сил удавалось последовательно (с эпизодическими исключениями) отодвигать коммунистов от государственной власти, от участия в коалиционных правительствах.

В тот же период Италия встает на путь глубоких экономических преобразований. Процесс превращения технологически и социально отсталой страны в современную развитую осуществлялся под американским политическим и идеологическим влиянием (Италия – член западного блока, включая НАТО). Поэтому итальянские элиты принялись, в частности, энергично внедрять в общественное сознание идеал "общества потребления", "американскую" идеологему богатого, среднего и бедного классов (r = 3). Что получилось в итоге? Бросим взгляд на социально-политическую констелляцию, по-прежнему ставя акцент на ее идеологическом выражении, т.е. общественных представлениях.

Итальянский политический спектр отличался значительной пестротой, совсем не характерной для случая США (там, напомним, господствует биполярность: "республиканцы-демократы", m = 2). При всем разнообразии тогдашних итальянских партий, их совокупность, однако, может быть описана согласно общепринятым типам: консерваторы (с ними ассоциировались, в частности, национальные и народные монархисты и в немалой степени христианские демократы), либералы (ИЛП), социалисты (ИСП, ИСДП, УСП) и уже упоминавшиеся коммунисты (в глазах сторонников ИКП социалисты смотрелись "оппортунистами"). В действительности, конечно, позиции конкретных партий отнюдь не полностью укладывалась в точные рамки классических представлений о политических типах (наблюдались своеобразные смеси), но этого и не требуется, для наших целей достаточно и значимой представленности данных типов в реально существовавшем политическом спектре. Но отсюда вытекает вывод, что партийно-идеологическое поле послевоенной Италии описывалось значением m = 4. С учетом многочисленной, как и везде, "неприсоединившейся" группы населения n = 5.

Италия в этот период – парламентская республика, правительства формируются партиями и партийными коалициями (через депутатов), что свидетельствует о высокой степени независимости партийно-политической системы от влияния из высоких государственных кабинетов. Население, по крайней мере задающих правила игры севера и центра Италии, уже отличалось и массовой образованностью, т.е. выполнялась еще одна предпосылка нашей модели. В Италии тех лет, наконец, становятся массовыми настроения, которые выше именовались "авантюристичностью". Ведь старым политическим и экономическим элитам был нанесен серьезный урон во времена Муссолини, войны, последующей дефашизации, прежние классовые барьеры ослабли и "растворились", и многие люди почувствовали, что распахнуты двери небывалых экономических и социальных возможностей. Новые технологии, в свою очередь, способствовали образованию новых экономических и социальных ниш. Таким образом, по отношению к послевоенной Италии справедливо все то, что отвечает специфически современным социально-политическим системам и что было заложено в основание используемой теоретической модели.

Тогда, казалось бы, должно удовлетворяться условие (4), т.е. n = r, однако в Италии по каким-то причинам оно не срабатывало. Ведь число основных политических групп здесь, напомним, составляло по существу n = 5, тогда как число фигурирующих в массовом сознании ведущих групп социальных, согласно идеологеме богатого, среднего и бедного классов, r = 3. В результате в общественных представлениях зазияла явная "щель", которой предстояло чем-то заполниться. Возможность стабильности подобного варианта ранее нами не учитывалась, теперь модель требует дополнений. И здесь приходится вспомнить о таком специфическом феномене как итальянская мафия.


Явление организованной преступности знакомо множеству стран. Однако дотоле практически нигде и никогда данный спрут не раскидывал щупальца столь широко и не забирался столь высоко, как в послевоенной Италии. Значительно позже, в конце 1980-х гг., в ходе так называемой "судебной революции", получило официальное подтверждение то, о чем раньше говорилось на каждом углу: целые поколения самых видных итальянских политиков, включая всех сменявших друг друга на протяжении десятилетий премьер-министров, были уличены в связях с мафией. Такое положение выглядит беспрецедентным: в стране невероятно разрослись нелегальные экономика и политика.

С точки зрения ходячих либеральных мифов это может выглядеть неожиданным, ведь во времена Муссолини могуществу мафиозных кланов был во многом положен конец. Большое количество членов "семей" было физически уничтожено, попало в тюрьмы или вынужденно эмигрировало в Новый свет, в поисках более удобной среды для своих занятий. Демократический же, казалось бы, "просвещенный", режим, напротив, привел к невероятному разрастанию метастазов экономических преступлений и административной коррупции. Подобная неожиданность, впрочем, как предстоит убедиться, лишь выглядит таковой в глазах тех, кто предпочитает смотреть на реальность сквозь призму расхожих идеологических предрассудков, тогда как в действительности, в определенном системном контексте, истоки могущества соответствующего феномена коренятся в особенностях самого социально-политического механизма.

Чтобы с самого начала не пойти по ложному пути, следует также оговорить, что "мафия", по крайней мере, обладающая столь же безграничным экономическим и политическим влиянием, как в послевоенной Италии, – отнюдь не закономерный продукт и политической демократии как таковой. Ведь даже в тех демократических странах, которые столкнулись с этой проблемой (напр., в тех же США, в которые переехали итальянские "семьи"), "мафии" обычно не удается участвовать в управлении государством в целом. Негативный феномен остается локальным. В большинстве же остальных демократических стран под словом "мафия" имеется в виду не более чем ординарная организованная преступность, для борьбы с которой достаточно арсенала полицейских мероприятий. Причины, следовательно, стоит искать не в демократии самой по себе, а в определенной специфике ее строения, или особом состоянии общественного сознания.


С точки зрения теории, "мафия" (для конкретности пока имеется в виду одноименное итальянское явление) представляет собой одну из социально-политических групп. Она является самостоятельной социальной группой, например, потому, что занимается специфической деятельностью и попутно идентифицирует себя отдельно от остальных членов общества (эти остальные вполне соглашаются с подобной "отдельностью"). Ее следует считать также значимой политической группой, если в ее орбиту вовлечены влиятельные государственные и политические деятели. То есть, несмотря на официальное отсутствие на политической сцене, такая группа служит важным политическим фактором. В той же Италии, напомним, в активных контактах с мафией вначале (неофициально) подозревались, а позже были следственно уличены даже премьер-министры.

Обладая статусом значимой социально-политической группы, мафия, однако, отличается и качественной спецификой. Тут важны сразу два обстоятельства. Во-первых, она нелегальна, т.е. не принадлежит открытым общественным институтам – ни политическим партиям, ни социально-идеологическим классам. Во-вторых, о ее существовании знают все. Впрочем, для последующего анализа вполне достаточно наличия и общей убежденности, веры в то, что она существует, ибо мы по-прежнему имеем дело с общественным сознанием, а оно совсем не обязано строго соответствовать действительности. Да и что в таких вопросах удается реально проверить? Так вот, описанный статус рассматриваемой социально-политической ячейки достаточно точно соответствует понятию топологической "дыры", а в нашем случае "дыры" социально-политической.

На всякий случай напомним, что называется "дырой" в топологии. Математики различают поверхности разного рода – в зависимости от так называемой связности. В качестве образца поверхности без "дыр" можно привести, скажем, сферу (рис.4a), с одной "дырой" – поверхность тора, т.е. "бублика" (рис.4b), с двумя "дырами" – поверхность "кренделя" (рис.4c):

a)

b)

c)


Рис.4

В отличие от остальных социально-политических ячеек, или групп, мафия по сути не участвует в общих процессах социального обмена. Мафия – изолированное, закрытое образование, далеко не всякому удастся в нее попасть, а выходят из нее обычно вперед ногами. Это резко контрастирует с легальными социально-политическими группами, ибо любой гражданин вправе в любой момент сменить свои политические симпатии, нет никаких – по крайней мере, принципиальных, идеологических – препятствий для изменений и его материального благосостояния, отвечающих переходам из класса в класс. Именно поэтому по отношению к мафии оказывается уместным применение концепта "дыры".

В общем случае "дыр" может быть сколько угодно, обозначим их количество через p. Вывод формулы (4) был проведен без учета наличия "дыр", если пользоваться геометрической иллюстрацией, для случая рис.4а., что отвечает величине p = 0. (Случай рис.4b описывается значением p = 1, случай рис.4c – величиной ‹I›p = 2 и т.д.) Как изменится наша формула, если "дыры" в социально-политической системе все-таки существуют?

Математики, к счастью, давно придумали, как поступать в таких случаях. За ними и последуем, лишь адаптируя терминологию к случаю социально-политической системы. Подробности вывода, чтобы не сбивать с толку гуманитариев, перенесем в Приложение, здесь же приведем окончательный результат:


n = r + 2p.


(5)

Послевоенной итальянской структуре отвечали, напомним, значения n = 5, r = 3. Фактору "мафии" (социально-политической "дыры") соответствует p = 1. Таким образом, описание подобной системы сводится к незамысловатому арифметическому равенству 5 = 3 + 2.

Итак, если в социально-политической системе современного типа, точнее в массовых представлениях о ней, изначально не обеспечено условие (4), n = r (т.е. если между ведущими политическими представлениями, с одной стороны, и социально-идеологическими, с другой, образуется "щель"), то еще одним вариантом достижения ее внутренней согласованности является формирование коллективных представлений о наличии "дыры". Последнюю производит система в целом, даже мало того, система просто нуждается в ней – для того, чтобы в головах населения "концы сошлись с концами".

Воображаемый большинством продукт неизбежно находит и реальное воплощение (без него не обеспечить стабильности социально-политической системы в целом), в связи с чем появляются основания утверждать, что не только разруха, но и мафия "начинается в головах". Там же она, кстати, имеет тенденцию и заканчиваться. Напомним, что миф о неуязвимости мафии в Италии спустя почти полвека был все же развеян, однако в ходе "судебной революции" рухнула и вся наличная партийно-политическая система. Конкретно это выглядело как необратимая потеря репутации прежних партий, их распад и вытеснение на обочину, а в рамках нашей модели – как кардинальная трансформация политической идеологии общества. Не лишен любопытства и следующий момент. Речь здесь идет об особенностях массовых представлений, и вопрос реферирования таких представлений явлениями реальной действительности производен, вторичен. Так, для ученых-историков, политологов, социологов остается до сих пор дискуссионным вопрос о релевантности концепта единой "мафии" при наличии множества "семей", между которыми вдобавок периодически вспыхивали кровопролитные войны. Однако поскольку механизмами общественного сознания послевоенной Италии предусматривалось структурное место всего для одной "дыры" (p = 1), постольку население было убеждено, что "многоголовая гидра" имеет единое тело. Предметом же нашего изучения служит как раз массовое сознание.

В данном контексте нелишне обратить внимание и на нюанс, также отмеченный в работе [4]. Роль социально-политической "дыры" в общественных представлениях может брать на себя не только мафия, но и другие нелегальные организации, воспринимающиеся в качестве "неуловимых и всемогущих", к примеру, масоны. На почве послевоенной Италии достаточно вспомнить о знаменитом скандале с ложей П-2, предположительно связанной с ЦРУ.

Впрочем, так как в системах, описывающихся паттерном n = 5, r = 3, отведено логическое место опять-таки лишь для одной "дыры" (p = 1), то обычно подобные скандалы либо относительно быстро затухают, не превращаясь в устойчивый компонент широких общественных представлений, либо же в воображении масс не только разные "мафии", но и могущественные тайные организации других разновидностей сливаются в синкретическую одну. Тогда приходится говорить о контаминированных монстрах в форме альянса мафии, масонов, спецслужб, секретных клубов толстосумов и проч. В нормальной социально-политической среде подобные представления обречены оставаться лишь медицинской проблемой или фигурантами фантастических романов, но если к тому предрасполагают реальные социально-политические условия, ночные монстры выступают из зазеркалья.

Коль здесь пришлось коснуться не совсем обычных предметов, то, возможно, уместно еще раз сказать, за счет чего, казалось бы, строгим, не допускающим фривольности математическим моделям удается работать с "экзотическими" коллективными представлениями. Причина проста: во-первых, сфера идеологических представлений составлена из воображаемых, идеальных объектов (например, "на самом деле" никаких трех классов, разумеется, нет, это лишь идеологема, стереотип); во-вторых же, подобные объекты, прежде чем распространиться, т.е. стать значимыми объектами, вынуждены получить санкцию со стороны элементарных логических законов, поскольку общества – образованные. При этом как математика не обязана искать реальных референтов в окружающем мире (предметная верификация, референция – занятие прикладных наук), так и сфера идеологии в состоянии утверждать вполне "виртуальные" образы. Однако став достоянием масс, ipso facto они обретают реальность.


Начиная со статей А.Гурова в "Литературной газете" – "Лев готовится к прыжку" и "Лев прыгнул", т.е. с конца 1980-х – начала 1990-х гг., тема "мафии" становится одной из расхожих и в России. Истории про киллеров, "братков", рэкет, "крыши", коррупцию высших чиновников не сходят со страниц тиражных изданий. Позднее их список пополнился неумолкавшими на протяжении ряда лет разговорами о кремлевской "Семье", сравнительно недавно отечественная конспирология обогатилась "заговором олигархов" (С.Белковский) и "заговором силовиков" (Г.Павловский). С позиций нашей модели, вполне характерно, что практически любая из них находит широкий сочувственный отклик.

Вопрос о достоверности, как сказано, в таких случаях по существу не стоит, зато и тень подтверждения воспринимается как убедительное доказательство. Причина тому практически та же, что в послевоенной Италии: сочетание ноуменальной четырехпартийности (m = 4, n = 5), с одной стороны, и идеологемы трех классов (r = 3), с другой. "Дыра" в таких случаях должна быть чем-то заполнена, наличная социально-политическая констелляция снабжает ее "внутренней правдой".

Исходя из настоящей модели, представляется заблуждением полагать, что систему мафии, широкой коррупции, вообще всех образований, соответствующих упомянутой "дыре", возможно победить исключительно с помощью государственных и, в частности, правоохранительных органов. "Мафиозность" становится продуктом общества в целом и в качестве такового поражает и государство, и правоохранительные органы, а в связи с надеждами на последние обычно напоминают старые истины наподобие "врач, ‹сначала› исцели себя сам" или "Quis custodiet ipsos custodes?" ("Кто будет охранять самих стражей?" – Ювенал, Сатиры, VI, 347-348).

Несмотря на генетическую виртуальность "дыры", тщетно пытаться ее закрыть путем непосредственного разубеждения населения. Тот, кто возьмется за такую задачу, например, начнет отрицать сквозную коррумпированность российских чиновников, мгновенно попадет под подозрение, что он их бессовестный адвокат или платный агент (аналогично и с "заговором олигархов", "заговором силовиков"). Кроме того, необоснованно полагать, что общественные предрассудки, стереотипы обходят стороной представителей любого из классов, и идти "с пустыми руками" в высокий кабинет тогда превращается в синоним бессмысленной траты времени. Все замыкается в порочный круг, разорвать который возможно лишь на пути смены всей парадигмы.

Механизм работы упомянутого порочного круга (больные представления рождают реальную болезнь, болезнь подкрепляет нездоровые представления) очень просто проиллюстировать. Каким образом навязчивые мысли о "мафии", ее неуязвимости и могуществе, приводят к материализации призрака?

Тут вмонтирована чистой воды тавтология. Если бы все вдруг поверили, что я всесилен, почти мгновенно я бы и стал таковым, ибо куда ни приду, передо мной распахнутся все двери (как из страха перед моим "могуществом", так и из-за ожидаемых бонусов), и я получу, что хочу. Но тогда я могу действительно "все", и это воспринимается как реальное подтверждение моего "могущества" ("вот видите, мы так и знали"), что заставляет вспомнить об истине, что общественное убеждение является вполне действительной силой. Напротив, если вера в мои неуязвимость и могущество исчезает, то чтобы справиться со мной, достанет и милицейского сержанта. "Эффект Березовского".

Таким образом, для эффективной борьбы с разветвленной коррупцией вначале представляется необходимым упразднить ее структурное место в общественных головах. Но для этого предназначены как раз идеологические средства. Мотив "так делают все", "не мы первые, не мы последние" при совершении должностных преступлений, превратившийся в своеобразную норму, если не вовсе исчезнет, то, по крайней мере, утратит конструктивное место в коллективном сознании. "Сопротивляться мафии – сущее безумие", она "бессмертна", в определенный период полагали в Италии. В России любят ссылаться на Карамзина, на экспрессивную дескрипцию отечественного состояния как "крадут". С позиций же нашей модели, демон "мафии" силен лишь до тех пор, пока социум испытывает в нем обоснованную психологическую и имплицитно-логическую потребность.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.