Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



Глава 7

Дух в дурацком колпаке

Автор записалась на обучение в школу медиумов

Артур Финдлей был президентом Национального союза спиритуалистов и очень богатым человеком. После смерти он оставил в дар союзу свой огромный дом Стэндстед-Холл – «для научного развития медиумизма и телепатии». Два верхних этажа здания были переоборудованы в спальные помещения в стиле дортуаров. В спальном блоке есть шесть коридоров, и в каждый, блуждая в лабиринте лестниц, темных пожарных выходов и тупиков, можно проникнуть одним из 20 возможных способов – поистине, чтобы найти свою кровать вечером перед сном, нужно быть магистром «духовной науки».

Курс «Основные принципы медиумизма» начинается в пятницу и завершается к концу воскресенья. Нам сообщили, что прибыть нужно к 14 часам, поскольку на утро ничего не планировалось. Служитель отвел меня в предназначенную мне комнату. Я распаковала свои вещи и спустилась вниз. Похоже, все собрались в магазинчике сувениров, и я присоединилась к обществу. Те, кому нравятся феи и дельфинчики, могут купить здесь немало полезного. Я натолкнулась на гигантский труд Финдлея «Психический поток» («The Psychic Stream») с объемом (если его запрудить, подумала я) страниц на 200. Уж сама не знаю почему, но я приобрела фирменный нож для резки картона с эмблемой колледжа и из любопытства направилась в музей. Там шла выставка картин, которые медиумы создавали в порыве «особого вдохновения» – открывая каналы в мир призраков. Одно из таких творений представляло Авраама Линкольна, который, как говорили, устраивал спиритические сеансы в Белом Доме. Другое – сэра Артура Конана Дойля во время его «путешествия с гидом в Подземное Царство».

Я решила взять пальто и немного погулять по окрестностям. На моей карте были указаны запоминающиеся подробности – например, «западный трансепт» (поперечный неф. – Прим. переводчика). Зато не было никаких схем, помогающих найти нужную лестницу наверх. Наконец, поблуждав извилистыми закоулками и покрывшись испариной, я нашла выделенную мне комнату. Моя соседка уже прибыла: я застала ее полулежавшей на кровати и занятой чтением любовного романа. Мы перебросились несколькими словами, а затем она сказала: «Я предвидела, что вы должны быть американкой – круглолицей блондинкой». Меня вряд ли можно назвать круглолицей блондинкой, но я почувствовала, что вносить ясность в этот вопрос еще рановато.

Окрестности, открывавшиеся взгляду, были пусты и прекрасны. Исключение составляли только каменные солнечные часы – славное воплощение того оптимизма, который (если считать погоду на этой неделе типичной для здешних мест) в душе владельца этого поместья никогда не иссякал. Я отошла по направлению к быку, похоже, стоявшему на страже у границы владений, так далеко, как смогла. На обратном пути меня внезапно застиг дождь, и я изрядно вымокла.

С вечерними наставлениями к нам обратился Глин Эдвардс, главный тьютор школы (в Англии так порой называют профессоров. – Прим. переводчика). У него, возможно, было что-то неладно с нервами, поскольку его лицо выражало беспокойство, а дыхание было шумным и бурным. У Эдвардса большая голова, и он частенько вздергивает ее, глядя прямо на вас и ошарашивая неожиданным вопросом. Волосы он зачесывает назад – немного в стиле «кантри-и-вестерн», позволяя широким бакам нисходить на гладкие бледные щеки. Воротник – высокий, а на грудь на ленте спускается позолоченная медаль, словно он только что стал победителем соревнований по плаванию. Мне он показался немного странным и нервным, но собравшиеся здесь люди лестно отзывались о нем – по крайней мере как о медиуме. Честь поработать с ним в паре разыгрывалась в лотерею за дополнительную плату по пять фунтов с участника.

«Медиумизм, – начал говорить Эдвардс, – служит свидетельством того, что жизнь после смерти является фактом. Все, что вы сможете почувствовать в этот уик– энд, начинается в потустороннем мире. Считайте, что мои слова сейчас – это вызов и приглашение к неизведанному». Затем Глин представил нам еще пятерых тьюторов, каждому из которых предстояло руководить своей группой все оставшееся время обучения. Я бы не сказала, что все собравшиеся соответствовали какому-то одному стереотипу. Наряду со вполне предсказуемыми поклонниками нью-эйдж и спиритуалистами со стажем здесь были и сверхмодные с виду европейцы, прибывшие с континента, несколько английских парней заурядной внешности, пенсионер с Мальты и даже один слепец.

«Каждый ли из вас – медиум? – Эдвардс задал вопрос, но ответа на него ждать не стал. – Нет. Может ли каждый стать медиумом? Нет. – Он оглядел комнату, шумно дыша. – Вопрос в том, что у вас есть. Вот что вам нужно определить».

На данный момент у меня были: синдром смены часового пояса после авиаперелета, нож колледжа Финдлея для резки картона, соседка по комнате, читающая любовные романы, и дурное состояние духа.

Наутро нас «расщепили» на группы. Тьютором моей оказался другой популярный английский медиум. То была женщина, очень похожая на Элизабет Тейлор, – нечто очень трепетное, с живыми глазами, затененными ресницами, исполненное чувственности и балансирующее на тонких, длинных и шикарных шпильках. Способности медиума открылись в ней неожиданно, когда однажды ночью она отправилась глядеть на цыган. Как будто пелена спала с ее глаз, рассказывала нам она. И вот они устремились к ней. Дух-хи, как она сама произносила это слово. По ее собственным словам, до этого она была атеисткой. Как и Элисон Дюбуа, эта женщина показалась мне умной и здравомыслящей. Я подумала, что было бы славно увлечь в ее в паб колледжа Финдлея, увести в укромный уголок и сказать что-нибудь вроде: «Да ладно, но на самом-то деле…» Но нет, мне на это не решиться. Как и в случае с Эдвардсом, в ней ощущалось что-то настораживающее. Возникало чувство, что сомневающихся тут рубят на кусочки и подают на ланч. Последнее пугало вдвойне, ведь без ланча никак не обойтись (в том числе и мне).

Меня всегда мучило любопытство: как можно наставлять других в таком трудновыразимом, казалось бы, деле, как общение с духами? Ведь этому нельзя обучить. Руководитель нашей группы говорила примерно 15 минут, но вынести из ее слов можно было мало – основные рекомендации оказались очень скудными. Например: нужно расширять пределы действия своей энергии. «Пусть ваша энергия идет вовне, а ваша сила заполняет помещение, в котором вы находитесь». Похоже, многие из нас стараются делать нечто подобное. Я, во всяком случае, старалась. Очень старалась. Но я ведь не имею ни малейшего представления о том, где находится моя энергия, как контролировать ее объем или направление движения. Я даже заметила, что от усердия начала двигать ушами.

«Отлично, – сказала наставница спустя примерно минуту. – Есть кто-нибудь не чувствующий контакта?» Ни одна рука не поднялась в ответ. Моя энергия расширилась еще не настолько, чтобы хотя бы выйти за дверь. Но все остальные, похоже, уже успели побывать на небесах и были все в шоколаде. Вот я и подняла руку. Наставница подошла и с высоты своего роста возложила руки мне на лицо. И спросила, ощущаю ли я его. Что все это значило? Мое лицо не онемело, поэтому я решила, что правильный ответ – «Да». И кивнула головой в знак согласия.

«О’кей, отлично, теперь у вас получилось». И она отвернулась в сторону остальных. Я не умею читать чужие мысли, но, пожалуй, догадаться, о чем думала эта дама, не трудно. Держись подальше от янки. Где янки, там проблемы.

Нас разбили попарно, чтобы мы могли провести первый сеанс «чтения». До настоящего момента мы черпали сведения о том человеке, с которым сидели за одним столом, но не пытались входить в контакт с его умершими родственниками. Я сижу рядом с Джоном – на вид ему лет 50, у него спокойная речь и выраженный акцент выходца из Центральной Англии. «Пусть ваша энергия устремится наружу. Вы должны спроецировать ее на сидящего рядом с вами, – произнесла наставница. – Окружайте этой энергией другого. Чувствуйте его».

У Джона был несчастный вид. Он не выглядел довольным тем, что кто-то сейчас начнет его чем-то окружать. «Меня сюда отправила жена», – шепнул он мне. Тьютор, обойдя класс, возвращалась. Нам следовало что-то предпринять. Джон осторожно скосил глаза в мою сторону: «Так от нас требуют, чтобы мы что-то выто-о-лкнули наружу?» Его глаза сузились и стали похожи на щелочки. Минуты шли. «Мне очень жаль, малышка. Но я ничего не улавливаю». Вокруг нас, куда ни посмотри, партнеры что-то оживленно бормотали, обращаясь друг к другу. «Хочешь уйти?» – с надеждой спросил Джон.

Я сказала, что мне на ум пришла лодка. Лицо у Джона в морщинках, кожа – желтовато-коричневая, и выглядит он как мой старый приятель, «поплывший» на экзамене. Знаете, иной раз что-то говоришь не в попытке слукавить, а потому, что нужно хоть как-то сдвинуться с мертвой точки. Джон потряс головой. Лодка? Никаких ассоциаций. «Обои в коричневую и зеленую полоску, – добавила я. – Большая домашняя софа».

Джон подался вперед на стуле: «Невероятно!»

Я не была, однако, уверена в том, что это было так уж невероятно. А обои с таким рисунком и софу представила себе потому, что речь Джона выдавала в нем рабочего. И то, о чем я говорила, – часть моего представления о том, как обставляет комнаты английский рабочий класс.

Наставница придвинула стул к паре, сидевшей рядом с нами. Женщина сказала, что видит какое-то убежище. Ее партнер кивнул головой. И на стенке – свидетельство в рамке, добавила женщина. Мужчина снова кивнул. «Какого цвета стены?» – спросила наставница. Женщина ответила: «Кремового». Мужчина согласился. «Великолепно, – заявила наставница, поднимаясь со стула. – Двигайтесь дальше, пока не завершите».

Итак, мы на занятиях. Но что мы изучаем? Наша наставница не говорила, что нужно вязнуть в повседневных мелочах. Лучше придерживаться общей картины. Но мы же так и пытаемся делать – по крайней мере я. Хочется уловить все верно, поскольку нет никакого удовольствия в том, чтобы видеть происходящее в ложном свете. Однако в подобном случае вы ощущаете, как вас притягивают лишь общеизвестные и лишенные всякой специфики вещи – те, которые могут ассоциироваться со многими людьми. Скажем, убежище, о котором только что шла речь, или что-то еще в этом роде. Никто из нашей группы не услышал, к примеру, слово «трилобит» или имя Ксавьера П. Пеннипакера и не увидел мысленно памятник Джефферсону в зимний день. Так можно, пожалуй, далеко зайти. Но кто же захочет при этом ошибаться, делая ложные заключения? А вот понять что-то правильно – это же здорово. Возможно, вы считаете себя медиумом (и у вас есть основания для этого), а может быть, вы входите в контакт как бы вопреки себе. Даже малый успех вознаграждает.

Я многое узнаю, принимая к сведению зрительные «подсказки». Руководитель нашей группы не говорила, следует ли обращать внимание на одежду и аксессуары партнеров по учебе, чтобы почувствовать, какого происхождения эти люди и в какой обстановке они живут. Однако я поймала себя на том, что невольно изучаю Джона с этой точки зрения. И мне было очевидно: другие делают то же в отношении меня. И пока мы еще не закончили, трое успели сказать мне, что, как им кажется, я, вероятно, студентка. Я не студентка, но среди собравшихся только я делала записи в блокноте.

Похоже, я одинока в своей оценке нашего обучения. Когда группа снова собралась для продолжения занятия, слышался гул возбужденных голосов. И я решила, что должна приложить больше усилий.

После ланча (в виде супа и чего-то эктоплазматического с коричневой подливкой) мы снова разбились на группы. На этот раз в задачу входил такой контакт с потусторонним, во время которого нужно было вызвать на общение кого-то из знакомых партнеру ушедших в мир иной. Я начала общаться с Нигелем.[40] Это личность приятная и жизнерадостная, и его ничуть не смущает и не заботит то, что его просят сделать. Он сам готов идти вперед. Он немедленно заявил, что видит мужчину с большим животом и подтяжками. «Он один, и он слишком много пьет». Нигель полагал, что это мой отец. Тот действительно много пил, но никогда не носил подтяжек. Незнакомец, о котором шла речь, больше походил на одного моего знакомого, умершего от цирроза за неделю до того, как я отправилась в эту поездку. Если вы попросите меня описать этого человека, то главное, о чем я скажу, сводится к следующему: большой живот, подтяжки, одинокий, много пьет. Я почувствовала, что мое любопытство задето. У много пьющих мужчин часто бывают большие животы, тут удивляться нечему. Его подтяжки – вот что меня зацепило. К тому же он умер совсем недавно. Будь я более легковерна – вероятно, поддалась бы и приняла эту мысль как саму собой разумеющуюся.

Позади нас наставница общается один на один с серьезного вида молодым мужчиной по имени Алекс. Она описывает дом покойной бабушки: «Я чувствую, есть какая-то проблема с окнами».

Он выглядит озадаченным и трясет головой.

«Да, что-то здесь не так, – настаивает тьютор. – Она не меняла занавески?» Он пожимает плечами. «Может быть, – продолжает наставница, имея в виду бабушку, – она думала о том, чтобы поменять занавески?»

Нечто подобное я уже видела в телепередаче о медиумах. Мне тогда казалось, они плетут какие-то хитроумные небылицы. Добавьте к этому естественное стремление человека быть приятным в общении с другими, и вы почувствуете, как легко можно подвести партнера к согласию с вашей точкой зрения.

За обедом нас всех, студентов из разных групп, рассадили вперемешку за длинными столами. Все как будто сходились на том, что курс – это просто фантастика. Я не видела никого, чье отношение к происходящему или его понимание было бы таким же, как у меня. Конечно, семинар такого рода собирает прежде всего поклонников нью-эйдж, готовых принимать на веру все постулаты этого движения. Иногда мне казалось, что половина тех, с кем я успела поговорить, обладает лицензией целителя первой ступени, использующего метод рейки (лечение наложением рук с направлением жизненной энергии к определенному органу. – Прим. переводчика). Я нашла одного-единственного человека, полагающего, что участники нашего семинара – не медиумы. Себя. Поэтому чувствовала себя здесь явно не в своей тарелке. Прислушиваясь к разговорам вокруг, в иные моменты я думала, что начинаю сходить с ума. Сегодня днем слышала, как кто-то проговорил: «Во время одного из контактов я чувствовал, что соприкоснулся с божественным источником творения». Мэри Роуч на экскурсии с гидом в царстве теней. Я подавила в себе острое желание оттолкнуть назад свой стул и, вскочив, закричать: «Остановитесь! Все вы, остановитесь! У меня есть нож колледжа Артура Финдлея для разрезания картона!» Но вместо этого я мирно извинила себе свой порыв и отправилась в бар – общаться с теми духами,[41] с которыми умею.

Во время этого уикенда я кое-что узнала – хотя и не то, за чем приехала. И поняла, что ошибалась насчет медиумов. Теперь я уже не думаю, что они намеренно дурачат своих клиентов. Я думаю, что они думают – искренне и убежденно, – будто добывают информацию из паранормальных источников. Вопрос только в интерпретации фактов. Медиумы и те, кто им верит, склонны воспринимать все в основном позитивно. Я, напротив, склонна воспринимать происходящее с недоверием. Возможно, правы они. Но, может быть, и я.

Судя по многим известным мне случаям, медиумы и телепаты благоденствуют не потому, что всегда преднамеренно мошенничают, а потому, что публика легковерна по отношению к ним. Люди, приходящие к медиумам и телепатам, всегда глубоко мотивированы. И они по природе своей предрасположены верить, будто в связи с ними или с теми, кого они любят, все сказанное может иметь смысл и значение. Сибо Скутен говорит об этом так: «Телепата создает клиент».

Тем не менее среди входивших в сообщество исследователей паранормальных явлений в роли медиумов появлялось немало знаменитых и ярких мошенников, использовавших любую возможность для выступления в роли «посредника». Они всегда желали поддерживать контакт с живыми людьми – при личной встрече и в непосредственном общении. Но Александр Грэхем Белл сумел покрыть континент сетью голосовой связи, не требовавшей телесного присутствия говорящих в одном и том же месте, а Гульельмо Маркони изобрел способ посылать по воздуху невидимые сообщения из одного города в другой. Интересно, насколько труднее стало теперь поддерживать связь с Тем, Что Над Нами?









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.