Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • 1. Суетные утопии
  • 2. Межпланетные конфликты
  • 3. Кризис в истории галактики
  • 4. Триумф в субгалактике
  • 5. Трагедия извращенных миров
  • 6. Галактическая «утопия»
  • IX. Сообщество миров

    1. Суетные утопии

    Настало время нашему новому коллективному разуму выйти на такой уровень восприятия, который обеспечит контакт с мирами, вообще недоступными пониманию человека Земли. Об этих ярких впечатлениях у меня, вновь возвратившегося в состояние обычного индивидуального человеческого существа, остались весьма смутные воспоминания. Я подобен человеку, разум которого достиг предельной усталости и пытается восстановить в памяти высшие достижения ушедшей уже поры, когда он был в расцвете сил, но может услышать лишь слабое эхо и увидеть лишь слабые отблески. Однако даже жалкие обрывки воспоминаний о космическом опыте, испытанном мною в состоянии высшей ясности мышления, заслуживают описания.

    Ниже приведено более или менее последовательное изложение событий в этом успешно пробуждавшемся мире. Следует помнить, что отправной точкой был кризис, в котором в настоящее время пребывает наша Земля. Диалектика мировой истории поставила перед расой проблему, неразрешимую посредством традиционного стиля мышления. Ситуация в мире стала слишком сложной для анализа интеллектуалов и потребовала большего единения лидеров с ведомыми ими народами, на которое, однако, были способны лишь немногие умы. Сознание уже оказалось выведено из состояния примитивного транса и переместилось в состояние мучительного индивидуализма, трогательного, но, к сожалению, очень ограниченного самосознания. Индивидуализм в сочетании с традиционным племенным духом, грозил миру гибелью. Только после долгих мучительных экономических кризисов и жестоких войн, в угаре которых металось все более ясное видение лучшего мира, разумные существа смогли достичь второй стадии пробуждения. Причем на большинстве планет этого так и не произошло. «Человеческая натура», или ее эквивалент в других мирах, не смогла переделать саму себя, а окружающая среда не смогла изменить ее.

    Но было несколько миров, в которых дух, оказавшийся в таком отчаянном положении, сумел совершить чудо. Или, если так будет угодно читателю, окружающая среда чудесным образом преобразовала дух. Разумные существа этих миров почти внезапно оказались на новом уровне ясности сознания и степени единства воли. Называя эту перемену «чудесной», я имею ввиду только то, что она не могла быть предсказана учеными даже на основании полного знания всех проявлений «человеческой натуры». Впрочем, последующие поколения воспринимали произошедшую перемену не как чудо, а как запоздалый переход от почти непостижимого оцепенения к обычному здравому рассудку.

    Этот беспрецедентный рост здравомыслия принял сначала форму массового стремления к новому общественному порядку, который должен был быть справедливым и восторжествовать на всей планете. Разумеется, в подобном побуждении не было ничего особенно нового. Меньшинство разумных существ эту идею породило и с переменным успехом пыталось посвятить себя служению ей. Но теперь, под давлением обстоятельств и потенциала духа, побуждение к изменению общественного строя стало всеобщим. И пока этот жар сохранялся, пока не пробудившиеся еще полностью существа были способны на героические действия, – социальная система во всем мире была организована таким образом, чтобы через одно-два поколения каждый индивидуум обладал всем необходимым для жизни и возможностью полностью реализовать себя к своему удовольствию и на благо общества. Это дало возможность воспитать новые поколения в духе понимания мирового порядка не как тирании, а как выражения воли всего населения планеты и понимания того, что им досталось от рождения хорошее наследство, ради чего стоит жить, страдать и умирать. Читателям моей книги такая перемена действительно может показаться «чудесной», а подобное государство – «утопией».

    Те из нас, кто был с менее удачливых планет, с восторгом и в то же время с горечью наблюдали, как один мир за другим оправлялся от неизлечимой на первый взгляд болезни, как разочарованные жизнью и отравленные ненавистью существа сменялись благородными и проницательными индивидуумами, не изуродованными бессознательной завистью и ненавистью. Очень скоро, несмотря на то, что не произошло никаких биологических изменений, новые социальные условия изменили население так, что оно вполне могло сойти за какой-то новый биологический вид. Новый индивидуум значительно опережал старый по физическим и интеллектуальным показателям, по осознанной независимости и ответственности перед обществом, по духовному здоровью и силе воли. И хотя периодически возникали опасения, что устранение причины серьезного смятения умов лишит разум стимула к творчеству и приведет к возникновению расы посредственностей, – очень скоро обнаружилось, что дух расы не только не приходит к «застою», но стремится к покорению новых областей знания. Процветающее после великих перемен общество, теперь состоявшее исключительно из «аристократов», оглядывалось на прошлое с недоверчивым любопытством и с очень большим трудом могло разобраться в запутанных, позорных и, по большей части, глупых мотивах, толкавших на активные действия даже самых достойных из его предков. Новое общество пришло к выводу, что все «предреволюционное» население планеты было поражено умственными заболеваниями – эпидемиями иллюзий и маний, причиной которых были умственная недостаточность и «голод» разума. Поскольку психологическое восприятие стало в новом обществе более высоким, возник интерес к психологии предков, подобный тому, какой у современных европейцев вызывают старинные карты, рисующие мир так, что границы государств искажены до неузнаваемости.

    Мы были склонны представлять психологический кризис пробуждающихся миров как тяжелый возрастной переход от инфантилизма к зрелости. Эти миры как бы вырастали из детских штанишек, забрасывали игрушки и детские игры и открывали для себя интересную «взрослую» жизнь. Национальный престиж, личное господство, военная слава, промышленные достижения перестали быть навязчивыми идеями, и счастливые существа получали удовольствие от цивилизованного общения, развития культуры, от объединения совместных усилий в общем предприятии построения мира.

    На протяжении периода истории, последовавшего непосредственно за этим преодолением духовного кризиса в пробуждающемся мире, внимание расы, естественно, было обращено на переустройство общества. Нужно было совершить еще немало героических усилий. Требовалась не только новая экономическая система, но и политическая и юридическая, а также совсем другая система образования. В некотором смысле этот период перестройки общества в соответствии с новым образом мышления сам по себе был временем серьезных конфликтов. Ибо даже те существа, которые искренне стремятся к достижению одной и той же цели, могут иметь диаметрально противоположные точки зрения относительно методов ее достижения. Но споры такого рода, хотя и были очень жаркими, нисколько не походили на конфликты минувших эпох, раздуваемых одержимостью индивидуализма и маниакальностью групповой ненависти.

    Мы заметили, что такие новые миры значительно отличались друг от друга по своему устройству. Конечно, этого следовало ожидать, поскольку в биологическом, психологическом и культурном смыслах это были очень разные миры. Идеальный мировой порядок расы «иглокожих», конечно же, должен отличаться от того, который создадут симбиотические ихтиоиды и арахноиды; а тот, в свою очередь, должен отличаться от порядка наутилоидов. Но мы заметили, что у всех этих преуспевающих миров была одна замечательная общая черта. Например, все они были коммунистическими в самом общем смысле этого слова; ибо во всех этих мирах царила общественная собственность на средства производства и никто не мог использовать труд других с целью личной наживы. Опять же, в некотором смысле, все они были демократическими, поскольку общественное мнение имело решающее значение. Но во многих из них при этом не было никакой демократической системы, никакого формализованного способа выражения общественного мнения. Организацией работы в масштабах всего мира ведала узко специализированная бюрократия либо же диктатор, обладавший законной абсолютной властью, но находящийся под постоянным контролем общественного мнения, выражавшегося посредством радио. Мы с удивлением обнаружили, что в пробудившемся мире даже диктатура может быть, по сути своей, демократической. Мы со скептицизмом наблюдали за ситуациями, в которых обладавшее «абсолютной» властью правительство накануне принятия особо важных и спорных решений обращалось за советом к обществу только для того, чтобы услышать: «Мы не можем в этом ничего посоветовать. Поэтому вам следует принять то решение, которое подсказывает ваш профессиональный опыт. Мы подчинимся такому вашему решению».

    Законность в этих мирах держалась на чрезвычайно любопытном виде санкций, которые на Земле внедрить было бы невозможно. В этих мирах никто, за исключением опасных психов из «наследия прошлого», не пытался утверждать законность насильственными методами. В некоторых мирах существовала сложная система «законов», регулирующая не только экономическую и общественную жизнь социальных групп, но даже и частную жизнь индивидуумов. Поначалу нам показалось, что в этих мирах полностью отсутствует свобода. Но затем мы обнаружили, что их обитатели относятся к этой сложной системе так же, как мы относимся к правилам какой-нибудь игры, канонам искусства или бесчисленным неписаным законам и обычаям, сложившимся в ходе долгой общественной истории. В общем, любой индивидуум соблюдал законы именно потому, что считал их руководством в поведении. Но если бы закон показался ему несправедливым, он без колебаний нарушил бы его. Такое его поведение могло причинить неудобства или даже серьезные неприятности соседям. Они, скорее всего, выразили бы бурный протест. Но ни о каком принуждении не могло быть и речи. Если те, кого это затрагивало, не могли убедить виновника в том, что его поведение причиняет вред обществу, – его дело могло было быть рассмотрено своеобразным арбитражным судом, поддерживаемом престижем всемирного правительства. Если суд выносил решение не в пользу подзащитного, а он, тем не менее, упорствовал в своем противозаконном поведении, по отношению к нему не применялось никаких ограничительных мер. Но сила общественного мнения и всеобщего презрения была настолько велика, что примеры неподчинения суду были крайне редкими. Ужасное ощущение изолированности действовало на нарушителя как огненная пытка. Если в своем поведении он руководствовался низменными мотивами, то рано или поздно сгибался перед волей общества. Но если его намерения были просто неправильно поняты, если в основе его поведения лежало понимание чего-то, пока недоступного его собратьям, он имел возможность добиваться справедливости до тех пор, пока не одерживал победу.

    Я упомянул эти любопытные социальные системы лишь для того, чтобы проиллюстрировать глубокое различие между духом этих «утопических» миров и духом, хорошо известным читателям этой книги. Это поможет читателю представить, с каким разнообразием обычаев и установлений мы повстречались на протяжении нашего путешествия, но в целях повествования я не должен задерживаться на описании даже самых любопытных из них. Ограничусь лишь общими словами о жизни типичных пробуждающихся миров, чтобы излагать в итоге не историю каких-то конкретных миров, а Галактики в целом.

    Когда пробуждающийся мир минует фазу радикальных социальных перемен и обретает новое равновесие, он вступает в период стабильного экономического и культурного развития. Механические приспособления, в прошлом тираны тела и разума, а теперь их верные слуги – позволяют каждому индивидууму вести полноценную и разнообразную жизнь, неведомую на Земле. В результате развития радио и ракетного транспорта индивидуум может иметь самые обширные знания обо всех индивидуумах на планете. Механизмы полностью берут на себя работу по поддержанию цивилизации в порядке; вся тупая и нудная работа исчезла, все граждане могут свободно посвятить себя служению обществу, занимаясь делом, достойным хорошо развитого интеллекта. А «служение обществу» понимается весьма широко. На первый взгляд, общество позволяет многим своим членам растрачивать себя в странном и бесцельном «самовыражении». Но общество может позволить себе такую расточительность ради того, что в результате на свет появляются отдельные бесценные жемчужины новизны.

    Такая фаза стабильности и процветания пробуждающихся миров, которую мы назвали «утопической» фазой, вероятно была самым счастливым временем в жизни любого из миров. Трагедии бывали и в этот период, но никогда они не становились серьезным бедствием. Более того, мы заметили, что в отличие от минувших времен, когда трагедией считались, в основном, физическая боль и преждевременная смерть, теперь как трагедия воспринимались столкновение, притягательность и взаимная несовместимость разных личностей – настолько редки были катастрофы более серьезного характера, настолько тонки и глубоки были отношения между разумными существами. Эти миры не знали таких грандиозных трагедий, как страдания и гибель целых поселений в результате войны или чумы, за исключением, пожалуй, гибели всей этой расы в результате астрономического происшествия, такого как исчезновение атмосферы, взрыв планеты или вхождение планетарной системы в облако газа или пыли.

    В этот счастливый период, который мог длиться несколько столетий или многие тысячелетия, вся энергия обитателей планеты направлялась на совершенствование общества и на улучшение самой расы с помощью культурного отбора и евгеники.

    Я не буду много говорить о методах евгеники этих миров, поскольку большая их часть будет совершенно непонятной без глубокого знания биологической и биохимической природы их нечеловеческих разумных обитателей. Достаточно будет сказать, что изначальной задачей для евгеники была ликвидация наследственных болезней и деформаций тела и разума. Во времена, предшествовавшие великим психологическим переменам, даже такая скромная работа приводила к серьезным злоупотреблениям. С ее помощью правительства пытались произвести индивидуумов, начисто лишенных черт характера, которые были им особенно ненавистны, например, независимости суждений. Невежественные энтузиасты выступали с глупыми идеями искусственного подбора пар. Но в более просвещенный век эта опасность была правильно оценена и принималась во внимание. Но даже и при этом воздействия евгеников часто заканчивались катастрофой. Мы наблюдали, как одна великолепная раса разумных летающих существ опустилась до недочеловеческого уровня из-за попытки избавиться от подверженности опасному умственному заболеванию. Оказалось, что эта болезнь косвенно связана с возможностью нормального умственного развития в пятом поколении.

    Из положительных достижений евгеников заслуживают упоминания следующие: улучшение органов восприятия (в основном зрения и осязания), изобретение новых органов чувств, улучшение памяти, интеллекта в целом и обострение чувства времени. Эти расы стали чувствовать даже десятые доли секунды и в то же время четко осознавать такие протяженные отрезки времени, как «в наше время».

    Поначалу многие цивилизации затрачивали заметные усилия на развитие евгеники, но затем решали, что хотя она и способна обогатить их восприятие, следует обращать внимание на решение более насущных задач. Например, по мере усложнения жизни возникала необходимость растягивать развитие индивидуального разума, чтобы дать ему возможность более глубоко впитать ощущения детства. Как говорится, «прежде чем стать взрослым, нужно побывать ребенком». При этом прилагались большие усилия, чтобы в три-четыре раза продлить период зрелости и сократить период старости. В каждом обществе, в котором евгеника получила полное развитие, рано или поздно начиналась жаркая дискуссия о наиболее приемлемой продолжительности жизни индивидуума. Все соглашались с тем, что жизнь следует продлить, но если одна партия хотела увеличить протяженность жизни только в три-четыре раза, то другая утверждала, что в целях развития расы жизнь необходимо продлить не меньше, чем в сто раз. И еще какая-нибудь партия выступала за бессмертие и за расу вечных никогда не стареющих бессмертных, утверждая, что можно избежать несомненной опасности закостенелости разума и прекращения всякого прогресса, если физиологически бессмертные будут постоянно пребывать в состоянии начального этапа зрелости.

    Разные миры по-разному решали эту проблему. Некоторые выделили своим индивидуумам срок, не превышающий наши триста лет. Другие позволили себе жить по пятьдесят тысяч лет. Одна раса «иглокожих» решилась на бессмертие, но обеспечила себя сложным психологическим механизмом, под воздействием которого индивидуум, не поспевающий за изменяющимися обстоятельствами, сам начинал желать смерти и получал ее, с удовольствием освобождая место своему более современному преемнику.

    Путешествуя по Галактике, мы стали свидетелями и многих других триумфов евгеники. Разумеется, общий уровень умственного развития индивидуумов в этих мирах был значительно выше уровня homo sapiens. Но тот сверхразум, обрести который могло только психологически единое общество, приобретался, в основном, на высшем из доступных разумному существу планов, – плане осознания своей индивидуальности как всего мира. Разумеется, это стало возможным только тогда, когда социальная сплоченность индивидуумов в рамках мирового сообщества стала такой же прочной, как взаимосвязь элементов нервной системы. Это, к тому же, требовало развития телепатии. И, разумеется, оно было невозможно до тех пор, пока подавляющее большинство индивидуумов не становилось обладателями такого количества знаний, какое неведомо людям Земли.

    Последним, и самым трудным, рубежом, который должны были преодолеть во время «утопической» фазы эти цивилизации, было обретение психической независимости от времени и пространства, способности непосредственно наблюдать за событиями, удаленными от индивидуума во времени и пространстве, и даже принимать в этих событиях участие. Во время нашего путешествия нас не раз повергал в глубокое изумление тот факт, что мы, в большинстве своем существа весьма низкого уровня развития, сумели обрести подобную свободу, которая, как нам стало ясно, давалась с трудом даже этим высокоразвитым мирам. Затем мы нашли этому объяснение. На протяжении всего нашего путешествия мы, сами того не подозревая, уже находились под воздействием системы миров, которые обрели эту свободу после серии экспериментов, растянувшихся на многие эпохи. Мы и шагу не смогли бы ступить без постоянной поддержки великих цивилизаций этих ихтиоидов и арахноидов, игравших в истории нашей Галактики ведущую роль. Это они направляли нас в наших поисках, чтобы мы смогли затем рассказать о своих впечатлениях нашим примитивным цивилизациям.

    Независимость от пространства и времени, способность к глубоким исследованиям космоса и к воздействию на других посредством телепатического контакта, были самым важным и в то же время самым опасным достижением полностью пробудившихся «утопических» миров. Многие великие и целеустремленные цивилизации погибли в результате неразумного использования этих возможностей. Бывали случаи, когда «мировой разум» оказывался не в состоянии сохранить душевное спокойствие перед телепатическим потоком страданий и отчаяния, хлынувшим на него изо всех уголков Галактики. Иногда этот разум не справлялся с правильным осознанием своих открытий и оказывался сломлен, так что полностью терялся. Иногда же настолько увлекался телепатическими приключениями, что забывал о своей родной планете, и мировое сообщество, лишенное своего направляющего коллективного разума, тонуло в беспорядках и разложении, из-за чего сам разум-исследователь погибал.

    2. Межпланетные конфликты

    Некоторые из описываемых мною «утопий» возникли даже еще до появления Другой Земли. Еще большее их количество процветало задолго до того, как сформировалась наша с вами планета, но многие из наиболее развитых цивилизаций по сравнению с нами находятся в далеком будущем, и возникли много веков спустя после гибели последней человеческой расы. Разумеется, гибель «пробудившейся» цивилизации была менее распространенным явлением, чем гибель миров на более низком уровне развития. В результате, несмотря на то, что катастрофы происходили регулярно, в любую эпоху, с течением времени количество пробудившихся миров в нашей Галактике увеличивалось. Количество рождений планет, зависящее от количества зрелых, но еще не старых звезд, достигло (достигнет) пика в более поздний по отношению к нам период истории Галактики, а затем пошло (пойдет) на спад. Но поскольку переменчивое продвижение мира от чисто животного уровня к духовной зрелости занимает, в среднем, несколько миллиардов лет, количество «утопических» и полностью пробудившихся миров достигло своего максимума довольно поздно, когда наша Галактика уже миновала пору своего расцвета. И хотя нескольким пробудившимся мирам удалось установить контакт друг с другом уже в раннюю эпоху – либо посредством космических путешествий, либо посредством телепатии, – отношения с другими мирами привлекли их серьезное внимание лишь на поздней стадии галактической истории.

    На пути развития пробуждающегося мира таилась одна очень серьезная, но не очень заметная и потому легко ускользающая от внимания опасность. Цивилизация могла «застопориться» на достигнутом уровне своего развития, в результате чего прекращался всякий прогресс. Было странно видеть, как существа, психология которых ушла так далеко вперед по сравнению с психологией земных людей, умудрялись попасть в подобную ловушку. По всей видимости, на любой стадии умственного развития, за исключением высшей, развитие разума очень чувствительно к ясному пониманию цели и легко может быть направлено не в ту сторону. Во всяком случае, несколько высокоразвитых миров, достигших уровня коллективного мышления, впали в непонятную мне, странную и имевшую катастрофические последствия извращенность. Могу только описать, что жажда истинной общности и действительная ясность мышления приняли в этих цивилизациях извращенные формы и стали навязчивой идеей, в результате чего поведение этих стало подобным племенному духу и религиозному фанатизму. Это болезненное состояние быстро привело к подавлению всего, не подходящего для установившейся общепринятой культуры мирового сообщества. Когда такие цивилизации достигали возможности осуществлять космические путешествия, ими овладевало фанатичное желание навязать свою культуру всем обитателям Галактики. Иногда их усердие становилось настолько яростным, что они были готовы объявить безжалостную религиозную войну против любого, кто не подчинялся их влиянию.

    Навязчивые идеи, возникающие на той или иной стадии продвижения к «утопии» и ясному сознанию, даже если и не заканчивались ужасной катастрофой, то могли увести пробуждающийся мир в неверном направлении. Сверхчеловеческий разум, отвага и упорство преданных идее индивидуумов могли быть направлены на достижение не заслуживающих того целей. В результате, в критических случаях, даже мир в социальном смысле «утопический», а в умственном – сверхиндивидуальный, мог утратить благоразумие. Обладая абсолютно здоровым «телом», но помешавшимся «рассудком», такой мир мог причинить ужасный вред своим соседям.

    Подобные трагедии стали возможными только после значительного развития межзвездного и межпланетного сообщения. Много эпох тому назад, на заре истории Галактики, количество планетных систем было очень маленьким, и достигшие «утопии» миры можно было пересчитать по пальцам одной руки. Находившиеся в разных концах Галактики, они были бесконечно далеки друг от друга. Не считая редких телепатических контактов, каждый из них жил практически в полной изоляции. Несколько позднее, но все еще в тот ранний период, когда эти «самые старшие» дети Галактики усовершенствовали свое общество, свою биологическую природу и стояли на пороге сверхиндивидуальности, они сосредоточили свое внимание на межпланетных путешествиях. Они развили космонавтику и вывели подвиды своей собственной расы, специально предназначенные для колонизации соседних планет.

    В заметно более позднюю эпоху, в средний период галактической истории, стало больше планетных систем, и все больше разумных миров успешно справлялось с тем великим психологическим кризисом, который большинство цивилизаций так и не смогли преодолеть. А тем временем часть «старшего поколения» пробудившихся миров решала невероятно трудную проблему уже не просто межпланетных, а межзвездных путешествий. Эта новая возможность неизбежно должна была изменить весь характер галактической истории. До сих пор, несмотря на осторожные телепатические исследования, проведенные наиболее развитыми мирами, жизнь Галактики представляла собой совокупность некоторого количества изолированных миров, не оказывавших друг на друга никакого влияния. С началом межзвездных путешествий многие независимые эпизоды биографии вселенной стали постепенно сливаться в цельное драматическое произведение.

    Путешествия в пределах планетной системы поначалу совершались на ракетах, приводимых в движение обычным горючим. Первым путешественникам грозила только одна серьезная опасность – столкновение с метеором. Даже самый надежный корабль, управляемый самым опытным штурманом и путешествующий в районе, относительно свободном от этих невидимых и смертоносных снарядов, в любой момент мог получить удар и оказаться уничтоженным. Проблема могла быть решена только тогда, когда раса открывала такое сокровище, как ядерная энергия. Только тогда появилась возможность защитить корабль протяженной энергетической оболочкой, которая отбрасывала метеоры или уничтожала их на расстоянии. Почти подобным же способом создавалась еще одна оболочка, защищавшая космические корабли и их экипажи от непрерывных и убийственных потоков космического излучения.

    Межзвездные путешествия, в отличие от межпланетных, были невозможны до тех пор, пока не был открыт доступ к ядерной энергии. К счастью, доступ к этому источнику открывался, как правило, уже на поздней стадии развития цивилизации, когда образ мышления был достаточно зрелым для того, чтобы использовать этот самый опасный из всех физических инструментов, не подвергаясь опасности непоправимой катастрофы. Катастрофы, впрочем, все-таки бывали. По глупой случайности несколько из миров взлетели на воздух, а на некоторых других цивилизация была временно уничтожена. Но, рано или поздно, большинство разумных миров укрощали этого ужасного джина и использовали его для решения колоссальных задач, среди которых было не только создание новых отраслей промышленности, но и великое дело изменения орбиты планеты с целью улучшения климата. Эта опасная и требующая большой точности исполнения задача решалась посредством запуска гигантских атомных ракет в такое время и в таком месте, что орбита планета постепенно изменялась в нужную сторону.

    Настоящие межзвездные путешествия поначалу осуществлялись следующим образом: планета снималась со своей естественной орбиты серией произведенных в соответствующее время и в соответствующих местах взрывов и начинала двигаться со скоростью, значительно превышающей обычную скорость планет и звезд. Но было необходимо еще кое-что, поскольку если планету не освещает солнце, то жизнь на ней невозможна. В случае непродолжительного межзвездного путешествия, эту проблему иногда удавалось решить посредством производства ядерной энергии из вещества самой планеты. Для длительного межзвездного путешествия, продолжающегося много тысяч лет, единственным выходом было создание маленького искусственного солнца и запуск его в космос в качестве ослепительно сияющего спутника населенного мира. Для решения этой задачи другая, незаселенная планета, подгонялась к этой, и создавалась двойная система. Затем запускался сложный механизм контролируемого распада атомов безжизненной планеты, обеспечивающий постоянный приток света и тепла. Два небесных тела, вращаясь друг вокруг друга, отправлялись в межзвездное путешествие.

    Эта сложнейшая операция на первый взгляд кажется невозможной. Если бы объем этой книги позволил мне описать все эксперименты, предшествовавшие созданию этой технологии, длившиеся на протяжении веков и заканчивавшиеся катастрофами для целых планет, то недоверие читателя, скорее всего, исчезло бы. Я же могу уделить этой поэме о дерзости научной мысли и личной отваге лишь несколько предложений. Вкратце лишь скажу, что прежде чем этот процесс был отлажен до совершенства, многие густонаселенные миры либо замерзли по пути, либо были изжарены своим искусственным солнцем.

    Звезды так далеки друг от друга, что расстояния между ними мы измеряем в световых годах. Если бы планеты-путешественницы двигались со скоростью, сравнимой со скоростью самих звезд, то даже самое короткое путешествие длилось бы многие миллионы лет. Поскольку в межзвездном пространстве движущееся тело практически не испытывает никакого сопротивления и, стало быть, не теряет импульса – планета-путешественница способна двигаться в течение многих лет со скоростью, значительно превышающей скорость самой быстрой звезды. И действительно, хотя и первые путешествия тяжелых естественных планет, с нашей точки зрения, это что-то потрясающее, должен сказать, что на более поздних стадиях развития они совершались на маленьких искусственных планетах, двигавшихся со скоростью всего лишь в два раза меньше скорости света. Двигаться с большей скоростью оказалось невозможно из-за некоего «эффекта относительности». Но даже при такой скорости имело смысл предпринимать путешествия только к ближайшим звездам, если, конечно, другая планетная система вообще находилась в пределах досягаемости. Следует иметь в виду, что «пробудившийся» мир рассуждал не в категориях таких маленьких отрезков времени, как человеческая жизнь. Хотя отдельные индивидуумы умирали, сам мыслящий мир, в определенном и очень важном смысле, был бессмертен. Он имел обыкновение строить планы на миллионы лет вперед.

    В раннюю эпоху истории Галактики путешествия от звезды к звезде были очень трудным делом и редко заканчивались удачей. На более поздней стадии, когда уже многие тысячи миров были заселены разумными расами, сотни из которых уже миновали «утопическую» фазу – возникла очень серьезная проблема. К этому времени межзвездные путешествия стали самым обычным делом. Огромные исследовательские корабли, в десятки километров в диаметре, были построены прямо в космосе из искусственных материалов невероятной легкости и прочности. Они имели ракетные двигатели и могли наращивать скорость до тех пор, пока та не достигала половины скорости света. Но даже и при этом для путешествия из конца в конец Галактики требовалось не меньше двухсот тысяч лет. Впрочем, не было никаких поводов предпринимать столь долгие путешествия. Лишь очень немногие из них в поисках подходящих планетных систем длились дольше десятой части этого срока. А большинство было гораздо короче. Расы, достигшие уровня коллективного сознания и уверенно закрепившиеся в нем, не колеблясь посылали множество подобных экспедиций. И в итоге они могли отправить в плавание по космическому океану и саму свою планету, чтобы осесть в какой-то далекой системе, рекомендованной их разведчиками.

    Идея межзвездных путешествий настолько завораживала, что иногда становилась навязчивой даже в высокоразвитых «утопических» мирах. Это происходило тогда, когда в организме этой цивилизации имелся какой-то микроскопический изъян, какая-то тайная и неутоленная страсть, не дававшая покоя разумным существам. И тогда раса могла стать помешанной на путешествиях.

    В подобном случае организация общества подвергалась перестройке и со спартанской суровостью нацеливалась исключительно на претворение в жизнь новой общей идеи. Все члены общества, охваченные коллективным безумием, постепенно забывали об активном общении друг с другом и творческой умственной деятельности, которая до того была их главным занятием. Постепенно замирала вся работа духа, нацеленная на критическое и осторожное исследование вселенной и собственной природы. Основания же эмоций и воли, которые в пробудившемся мире, сохранившем рассудок, всегда являлись объектом глубоких раздумий, с течением времени становились все более и более непостижимыми. Потерявший покой коллективный разум такого мира постепенно переставал понимать самого себя. Он все отчаяннее преследовал свою призрачную цель. Все попытки исследовать Галактику телепатическим методом оказывались заброшены. Стремление к физическому исследованию принимало форму религии. Коллективный разум убеждал себя, что он должен любой ценой нести свою культуру всем обитателям Галактики. И хотя сама культура уже исчезала, такая вот идея являлась обоснованием политики этой цивилизации.

    Здесь я должен кое-что пояснить, чтобы у читателя не сложилось неверного впечатления. Необходимо ясно понимать большую разницу между обезумевшими мирами, находящимися на относительно низком уровне умственного развития, и мирами, поднявшимися почти на высшую ступень. Слаборазвитые миры бывали помешаны на самом путешествии как предприятии, требующем отваги и дисциплины. Более трагичной была история тех немногих, почти полностью пробудившихся миров, которые оказывались помешаны на самих себе, на уровне ясности собственного мышления и на повсеместном распространении того типа общества и того образа мышления, которым восхищались они сами. Для них путешествие было всего лишь средством создания культурной и религиозной империи.

    Я описывал их сейчас так, словно эти опасные миры действительно сошли с ума, сбились с пути умственного и духовного развития. Но на самом деле трагедия заключается в том, что безумными или злобными их считали другие, а самим себе они казались вполне здравомыслящими, практичными и достойными. Время от времени и мы, ошеломленные исследователи, почти верили в это. Мы входили с этими мирами в настолько тесный контакт, что могли понять, так сказать, скрытое здравомыслие их безумия или внутреннюю правоту их преступлений. Но описывать это безумие или одержимость я вынужден используя простые человеческие категории сумасшествия и вины; на самом же деле это были явления «сверхчеловеческого» порядка, ибо заключались в извращении умственных и духовных способностей, человеку совершенно недоступных.

    Когда какой-либо из этих «обезумевших» миров встречался со здравомыслящим миром, он совершенно искренне выражал свои исключительно добрые и вполне разумные намерения. Он стремился лишь к культурному обмену и, по возможности, к экономическому сотрудничеству. Своим добродушием, разумным общественным устройством, динамизмом он завоевывал уважение другого мира. Каждый участник диалога воспринимал другого как благородное, хотя и несколько чуждое и отчасти непонятное орудие духа. Но постепенно здравомыслящий мир начинает понимать, что в культуре «обезумевшего» присутствуют некие скрытые и далеко идущие намерения – безжалостные, агрессивные и враждебные по духу, – которые и являются определяющими в его внешней политике. Примерно тогда же «обезумевший» мир с сожалением приходит к заключению, что его партнеру все-таки очень недостает понимания, что он равнодушен к самым высоким ценностям и добродетелям, а потому потихоньку «загнивает», и значит, ради его же блага, должен быть переделан или даже уничтожен. Таким образом, эти миры, несмотря на сохранившееся уважение и доброе отношение, осуждают друг друга. Но «обезумевший» мир не способен удовлетвориться только лишь критикой. Рано или поздно, это приводит к нападению ради священных целей в стремлении уничтожить пораженную злом цивилизацию другого мира или даже все его население.

    Сейчас, когда все позади, когда произошло окончательное духовное падение «обезумевших» миров, мне легко называть их извращенными натурой, но в ходе первого акта этой драмы мы зачастую совершенно не понимали, какая из сторон проявляет больше благоразумия.

    Некоторые из «обезумевших» миров погибли из-за безрассудной храбрости в навигации. Другие, не выдержав многовековых исследований, опустились в социальный невроз и гражданские войны. Некоторым все же удалось достичь цели и, совершив тысячелетний рейс, добраться до соседней планетной системы. Как правило, вторгшиеся при этом находились в отчаянном положении. Большая часть материи их маленького искусственного солнца была израсходована. Необходимость экономить энергию приводила к тому, что к прибытию на подходящую планетную систему на большой части их родной планеты воцарялся арктический климат. По прибытии они первым делом занимали подходящую орбиту и, как правило, несколько сотен лет восстанавливали силы. Затем исследовали соседние планеты, определяли наиболее подходящую для жизни и начинали приспосабливаться сами или приспосабливать своих потомков. Если (такое регулярно бывало) какие-нибудь планеты оказывались уже заселены разумными существами, то пришельцы рано или поздно вступали с ними в конфликт из-за права на доступ к полезным ресурсам планеты либо, более часто, из-за маниакального стремления пришельцев к насаждению своей культуры. Ибо при этом их представление о своей миссии, бывшее изначальным идеологическим основанием всего героического предприятия, окончательно превращалось в навязчивую идею. Пришельцы оказывались совершенно неспособны понять, что туземная цивилизация, хоть и менее развитая, чем их собственная, вполне устраивает самих туземцев. Как не могли понять и того, что их собственная культура, в прошлом бывшая выражением величия пробудившегося мира, несмотря на всю ее мощь и безумный религиозный фанатизм, к этому времени уже опустилась на более низкий, по сравнению с культурой туземцев, уровень в отношении всех наиболее важных проявлений умственной деятельности.

    Нам доводилось быть свидетелями отчаянной борьбы разумных существ, находившихся на том же низком уровне развития, что и нынешний homo sapiens, с расой обезумевших «суперменов», не только обладающих всесокрушающим ядерным оружием, но и превосходящих в умственном развитии, в знаниях, фанатизме, а также с огромным преимуществом принадлежности всех индивидуумов к единому разуму расы. Поскольку наивысшей ценностью нам казалось умственное развитие, то поначалу мы были на стороне пусть «извращенных», но «пробудившихся» пришельцев. Однако скоро появилось в нас симпатизирование и туземцам, а потом и вовсе мы перешли на их сторону, какой бы варварской нам ни казалась их цивилизация. Ибо, несмотря на их глупость, невежество, суеверность, бесконечные внутренние конфликты, душевную черствость, мы находили в них утраченную пришельцами примитивную, но взвешенную мудрость, проницательность, свойственную животным, духовную перспективу. А пришельцы хоть и достигли сияющих вершин разума, но были действительно извращенными. Через некоторое время мы стали воспринимать этот конфликт как борьбу невоспитанного, непокорного, стреляющего из рогатки, но многообещающего мальчишки с хорошо вооруженным религиозным фанатиком.

    Как только пришельцы полностью покоряли всю планетную систему, ими снова овладевала страсть к миссионерству. Убедив себя, что их долг – распространить свою религиозную империю на всю Галактику, они отделяли от системы пару планет, укомплектовывали их «экипажем» разведчиков и отправляли в межзвездное пространство. В миссионерском рвении они иногда отправляли в разные стороны все планеты этой системы. Иногда на их пути вставала другая раса обезумевших «сверхличностей». Тогда начиналась война, заканчивавшаяся гибелью одного или, как тоже бывало, обоих участников.

    Иногда путешественники попадали в миры, находившиеся на одном с ними уровне развития, но не ставшие жертвой мании создания религиозной империи. В этом случае туземцы, поначалу радушно встретившие пришельцев, постепенно начинали понимать, что имеют дело с безумцами. Тогда они сами быстро ставили свою цивилизацию на военные рельсы. Исход борьбы решали уровень развития вооружений и воинское искусство. Если борьбы была долгой и ожесточенной, то туземцы, даже одержав победу, оказывались в таком смятении разума из-за общего военного настроя, что уже не могли восстановить собственное здравомыслие.

    Миры, одержимые религиозной манией создания империи, отправлялись в межзвездные путешествия гораздо раньше, чем в этом возникала экономическая целесообразность. А вот пробудившиеся миры, сохранившие благоразумие, рано или поздно определяли момент, когда для дальнейшей реализации их прекрасных возможностей им уже не были нужны ни дальнейшее материальное развитие, ни рост населения. Их вполне удовлетворяла их родная планетная система и состояние экономической и социальной стабильности. Поэтому большую часть своих ресурсов умственных способностей они сосредотачивали на телепатическом изучении вселенной. Телепатическая связь между мирами становилась все более устойчивой и надежной. Галактика уже миновала примитивную стадию развития, когда какой-либо мир мог, находясь в одиночестве, коротать свой век, восхищаясь собственным великолепием. Как сейчас в представлениях homo sapiens, по мере развития науки, Земля «съеживается» до размеров одной из стран, так и сама Галактика в определенный период своей историй «съежилась» до размеров мира. Пробудившиеся миры, достигшие наибольших успехов в телепатическом исследовании космоса, к этому времени уже составили довольно точную «умозрительную карту» всей Галактики, хотя в ней еще оставалось немало эксцентричных миров, с которыми не удавалось установить длительный контакт. Кроме того, существовала одна система очень высокоразвитых миров, телепатическая связь с которой постепенно и таинственно «заглохла». О ней я еще расскажу далее.

    Телепатические способности «обезумевших» миров и их систем значительно ослабевали. Хотя более зрелые духом миры держали их под телепатическим наблюдением и даже отчасти воздействовали на них – сами эти миры пребывали в состоянии такого самодовольства, что не испытывали никакого желания исследовать умственную жизнь Галактики. Физические путешествия и священное могущество империи казались им наилучшими средствами общения с окружающей вселенной.

    Со временем в Галактике сложилось несколько великих, конкурирующих друг с другом империй безумных миров, каждая из которых была уверена, что именно на ней божественная миссия объединения и просвещения всей Галактики. Идеология у всех империй была одна, и все же они яростно боролись друг с другом. Зародившиеся в удаленных друг от друга районах Галактики, эти империи легко подчинили себе миры, оказавшиеся в пределах их досягаемости и не достигшие «утопического» уровня. Так они покоряли одну планетную систему за другой, пока, в конце концов, не наталкивались на другую империю.

    После этого начались войны, каких еще не видела Галактика. Целые «флоты» планет, естественных и искусственно созданных, стараясь перехитрить друг друга, маневрировали в межзвездном пространстве, уничтожая противника издалека с помощью ракет с внутриатомной энергией.[1] В ходе сражений лавирующих в космосе армий погибали целые планетные системы. Было уничтожено и много пробудившихся миров. Многие слаборазвитые расы, не принимавшие никакого участия в этом конфликте, оказывались невинными жертвами бушевавшей вокруг них космической войны.

    И все же Галактика так велика, что эти межзвездные войны, какими бы ужасными они ни были, поначалу воспринимались лишь как редкие несчастные случаи, неудачные эпизоды триумфального шествия цивилизации. Но болезнь распространялась все дальше и дальше. Все больше сохранивших благоразумие миров, оказавшись объектом агрессии «безумных» империй, перестраивались в соответствии с потребностями обороны. Они правильно рассудили, что сложившаяся ситуация относится к числу тех, когда можно отказаться от ненасильственных методов; ибо враг, в отличие от всех остальных групп разумных существ, настолько ушел в сторону от «человечности», что был просто неспособен на милосердие. Но эти миры ошибочно полагали, что вооруженное сопротивление могло спасти их. Даже если обороняющаяся сторона одерживала победу, то война, как правило, длилась так долго и была такой ожесточенной, что наносила непоправимый ущерб духу победителей.

    Наблюдая за этим более поздним, по отношению к нам, и, наверное, самым ужасным периодом истории Галактики, я невольно вспоминал о том состоянии тревоги и растерянности, в котором пребывала Земля в момент начала моих приключений. Постепенно вся Галактика – девяносто тысяч световых лет в поперечнике, тридцать тысяч миллионов звезд, более ста тысяч (на тот момент) планетных систем, многие тысячи действительно разумных рас – была парализована страхом войны и периодически содрогалась от ее новой вспышки.

    А в одном отношении положение Галактики было даже более отчаянным, чем положение нашего сегодняшнего маленького мира. Ни одна из наших наций не достигла уровня пробудившегося супериндивидуума. Даже народы, одержимые манией стадного величия, состоят из индивидуумов в своей личной жизни совершенно здравомыслящих. При удачном стечении обстоятельств эти народы могут отчасти излечиться от своего безумия. Или мастерски организованная пропаганда идеи единства всего человечества может изменить ситуацию. Но в эту мрачную галактическую эпоху каждый в любом обезумевшем мире был безумен до самой глубины своей души. Физические и умственные возможности супериндивидуумов, каждое индивидуальное тело и все отдельные разумы были нацелены исключительно на достижение безумной цели. Призывать эти создания отказаться от священных и безумных стремлений их расы было все равно, что убеждать отдельные клетки мозга опасного маньяка стать более гуманными.

    В те дни жить в пробудившемся мире, сохранившем благоразумие, пусть даже и не достигшем высшего уровня восприятия, означало понимать (или идти к пониманию этого), что Галактика находится в ужасном положении. Такие миры организовали Лигу Сопротивления Агрессии; но, поскольку в военном отношении они были развиты значительно слабее «обезумевших» миров и были менее склонны подчинять своих членов-индивидуумов общей военной деспотии, их положение оказывалось весьма невыгодным.

    Более того, их враги тоже объединились, ибо одна империя добилась господства над всеми остальными и распространила на все обезумевшие миры именно свою религиозную страсть построения империи. Хотя Соединенная Империя «обезумевших» миров была в Галактике численным меньшинством, благоразумные миры не могли рассчитывать на скорую победу: у них не было опыта ведения войны и они не выступали единым фронтом. Между тем, война подрывала умственную жизнь членов Лиги. Потребности и ужасы войны уничтожали более тонкие, деликатные способности разума. Они становились все менее и менее способными к той культурной деятельности, которую отчаянно и упрямо продолжали считать единственно верным путем развития жизни.

    Очень многие входящие в Лигу миры, оказавшись в этой ловушке, из которой, казалось, не было никакого выхода, с отчаяния начали думать, что духу, который они считали божественным, жаждущим истинного общения и истинного пробуждения, не суждено одержать победу, а значит он не является истинным духом космоса. Вполне возможно, что всем в космосе управляет слепой случай, а может быть – и дьявольский разум. Некоторые стали подозревать, что Создатель звезд творил исключительно для того, чтобы потом удовлетворять свою страсть к разрушению. Потрясенные этим ужасным предположением, все стали впадать в безумие. Они вообразили, что враг и в самом деле, как он утверждал, орудие божьего гнева, карающее их за нечестивое желание превратить всю Галактику, весь космос в рай, населенный благородными и полностью пробудившимися созданиями. Растущее ощущение присутствия в космосе сатанинской силы и сомнение в истинности собственных идеалов, обладающее еще более разрушительным действием, привели к тому, что члены Лиги впали в отчаяние. Некоторые из них сдались врагу. Другие, став жертвой внутренних беспорядков, утратили единство мышления. Было похоже, что война миров скоро закончится победой обезумевших. Так бы оно и было, если бы не вмешательство затаившейся системы великолепно развитых миров, о которой уже говорилось выше, что уже долгое время воздерживалась от телепатических контактов с остальной частью нашей Галактики. Это были те самые миры, которые в ранний период истории Галактики освоили симбиотические ихтиоиды и арахноиды.

    3. Кризис в истории галактики

    В течение всего периода имперской экспансии несколько систем миров очень высокого уровня развития – хотя и менее пробудившихся по сравнению с симбиотиками субгалактики – издалека, телепатическим способом, наблюдали за ходом событий. Они видели, что империя расширяет свои пределы, неуклонно приближаясь к границам их областей, и понимали, что скоро уже не смогут оставаться в стороне. У них было достаточно знаний и сил, чтобы сокрушить врага на поле боя, и до них доносились отчаянные призывы о помощи. Но они ничего не делали. То были миры, ориентированные исключительно на мир и на деятельность, приличествующую пробудившейся цивилизации. Они знали, что, полностью перестроив свою социальную структуру и переориентировав свое мышление, они смогут одержать военную победу. Они знали, что могли бы этим уберечь многие миры от захвата, угнетения и уничтожения всего лучшего, что в них есть. Но они знали и другое: перестроив себя для беспощадной войны, забросив на время конфликта всю приличествующую им деятельность, они убьют в себе все лучшее гораздо эффективнее, чем это сможет сделать враг. А убив в себе все лучшее, они погубят то, что, по их мнению, было зародышем будущего Галактики. И потому отказывались от военных действий.

    Когда безумные религиозные фанатики наконец добрались до одной из таких более развитых систем, туземцы радушно встретили пришельцев, изменили орбиты всех своих планет, чтобы дать место прибывающим планетам, и буквально упросили чужеземцев поселиться на тех планетах, где климат устраивал захватчиков. А затем тайно и постепенно, используя весь объединенный разум планетарной системы, подвергли всех представителей обезумевшей расы мощному телепатическому гипнозу, полностью разрушившему единство разума этой расы. Захватчики превратились в разобщенных индивидуумов, похожих на сегодняшних землян. Их разделили внутренние конфликты, они перестали видеть общую перспективу, утратили ориентиры и высшую цель, стали заботиться о личном благополучии больше, чем о благополучии общества. Туземцы надеялись, что, лишившись «обезумевшего» коллективного разума, пришельцы вскоре будут вынуждены обратить внимание на более благородные идеалы и открыть им свои сердца. К сожалению, телепатическое искусство высшей расы было не настолько высоким, чтобы добраться до погруженной в тысячелетний сон личинки духа, дать ей воздух, тепло и свет. Поскольку сама натура этих несчастных индивидуумов была порождением безумного мира, они оказались неспособными к организации благоразумного общества, и их нельзя было спасти. Поэтому они оказались отделены от этого мира, чтобы плести нить своей неприглядной судьбы сквозь века межплеменных конфликтов и упадка культуры к полному исчезновению, неизбежно ожидающему все существа, неспособные адаптироваться к новым обстоятельствам.

    Когда несколько экспедиций по захвату миров попало в такую ловушку, в «обезумевших» мирах, входивших в состав Соединенных Империй, установилось мнение: эти миролюбивые на первый взгляд цивилизации на самом деле являются их самыми опасными врагами, поскольку явно обладают странной способностью «отравлять душу». Имперцы решили уничтожить этих ужасных противников. Атакующие армии получили приказ не вступать с врагом ни в какие телепатические переговоры и разносить его в клочья с дальнего расстояния. Наиболее эффективным для этого, как сочли агрессоры, был взрыв солнца обреченной системы. Стимулированная воздействием специального излучения, фотосфера звезды переходила к ускоренному распаду, и цепная реакция превращала солнце в «новую» звезду, испепеляя все планеты.

    Мы сами были свидетелями того, с каким невероятным спокойствием, и даже восторгом и радостью, эти миры были готовы принять смерть, но не опуститься до оказания сопротивления. Впоследствии нам довелось наблюдать странные события, благодаря которым наша Галактика все же избежала катастрофы. Но сначала имела место трагедия.

    Занимая позиции для наблюдения в разуме атакующих и в разуме атакуемых, мы трижды бывали свидетелями завоевания извращенными культурами благороднейших из всех встреченных нами рас, достигшими почти такого же высокого уровня развития. Мы видели гибель трех миров, или, вернее, трех систем миров, каждая из которых была заселена особой, не похожей на других, расой. С их обреченных планет мы видели бешеное возгорание солнца, ежечасно увеличивавшееся в размерах. Мы по-настоящему чувствовали, телами наших «хозяев», быстро поднимающуюся температуру воздуха, а их глазами – ослепительный свет. Мы видели, как сохнет растительность, а над морями начинает подниматься пар. Мы видели разъяренные ураганы, крушащие все постройки и взметающие их обломки. С благоговением и восхищением мы до некоторой степени смогли ощутить тот восторг и внутреннее спокойствие, с которыми раса обреченных ангелов встречала свою гибель. Именно это вот ощущение божественного восторга в час трагедии и дало нам первое ясное представление о наиболее духовном отношении к судьбе. Когда физические мучения стали для нас совершенно невыносимыми, мы были вынуждены покинуть уничтожаемые миры. Но население обреченных миров принимало эти муки и полнейшее уничтожение своей блестящей цивилизации с безграничным оптимизмом, словно то был не смертельный яд, а эликсир бессмертия. Смысл этого восторженного состояния мы на какое-то мгновение сумели понять лишь в самом конце нашего путешествия.

    Нам казалось странным, что ни одна из этих трех жертв даже не попыталась оказать сопротивление. Да-да, ни один обитатель этих миров даже на мгновение не задумался о возможности сопротивления. Их отношение к катастрофе можно было бы выразить следующими словами: «Попытка защиты причинит непоправимый вред коллективному духу. Мы предпочитаем умереть. Созданное нами духовное сокровище неизбежно окажется уничтоженным – либо безжалостным захватчиком, либо тем, что мы возьмемся за оружие. Будет лучше, если мы погибнем, но дух не пострадает. Ибо дух, обретенный нами, – светел, ничто не может вырвать его из ткани вселенной. Мы умираем, вознося хвалу вселенной, в которой нашлось место хотя бы для такого достижения, как наше. Мы умираем, зная, что остается надежда на светлую жизнь в других галактиках. Мы умираем, вознося хвалу Создателю звезд – Разрушителю звезд».

    4. Триумф в субгалактике

    Когда погибла третья такая планетарная система, а четвертая готовилась к смерти, – произошло чудо или нечто похожее на чудо, изменившее весь ход событий в нашей Галактике. Но прежде чем рассказать об этом повороте судьбы, я должен вернуться к середине своего рассказа и проследить историю этой системы миров, которая сейчас должна была сыграть главную роль в разворачивающихся событиях.

    Вспомним, что на далеком «острове» за пределами галактического «континента» жила странная симбиотическая раса ихтиоидов и арахноидов. Эти существа создали почти самую старую цивилизацию в Галактике. Они достигли человеческого уровня умственного развития раньше «других людей». Несмотря на всевозможные злоключения, за тысячи миллионов лет они добились большого прогресса. Я прервал свой рассказ об этой расе в тот момент, когда она заселила все планеты своей солнечной системы особыми племенами арахноидов, которые находились в постоянном телепатическом контакте с ихтиоидами, обитающими в океане их родной планеты. В течение последующих веков эта раса несколько раз оказывалась на грани уничтожения, то из-за слишком смелого физического эксперимента, то вследствие слишком честолюбивых телепатических исследований. Но по прошествии долгого времени она вышла на такой уровень умственного развития, что ей не было равных во всей Галактике.

    Этот их маленький «остров», далекая звездная группа, полностью находился под их контролем. Он состоял из многих естественных планетных систем. В некоторых из этих систем были планеты, которые к тому моменту, когда их первый раз телепатически посетили разведчики-арахноиды, были заселены расами, еще не достигшими «утопического» уровня. Эти расы продолжали вести независимое существование, за исключением тех эпизодов в их истории, когда симбиотики тайно, посредством телепатического воздействия, вызывали в их обществе определенные кризисные явления, чтобы развить качества, необходимые для преодоления трудностей. Благодаря этому один из тех миров, дойдя до кризиса, в котором сейчас пребывает homo sapiens, и справился с ним легко и непринужденно, очень быстро перейдя к фазе мирового единства и построения «утопии». При этом симбиотическая раса приложила немало усилий, чтобы скрыть свое существование от этого мира, ибо в противном случае он утратил бы независимость своего мышления. Так что, когда симбиотики путешествовали среди этих миров на ракетах и использовали минеральные ресурсы соседних необитаемых планет, они не совершали визитов в разумные миры, находящиеся на «доутопической» стадии развития. Только когда эти миры сами создавали полноценную «утопию» и принимались исследовать соседние планеты, им было позволено узнавать правду. К тому моменту они уже были готовы принять эту правду с восторгом, а не с унынием или разочарованием.

    После этого симбиотики, посредством физического и телепатического общения, быстро поднимали молодую «утопию» до их собственного духовного уровня и принимали ее как равную в симбиозе миров.

    Некоторые из «доутопических» миров, неспособные на дальнейший прогресс, но не представляющие опасности, были оставлены в покое и охранялись, как в наших заповедниках охраняются в интересах науки дикие животные. Тысячелетие за тысячелетием, эти существа тщетно пытались справиться с кризисом, столь хорошо известным современной Европе. Раз за разом цивилизация выбиралась из варварства, механизация помогала сблизить недоверчиво относящиеся друг к другу народы, межнациональные и гражданские войны усиливали стремление к лучшему устройству мира, но все было напрасно. Бедствия, одно за другим, подрывали основы цивилизации. Постепенно возвращалось варварство. Тысячелетие за тысячелетием, этот процесс повторялся под неусыпным телепатическим надзором симбиотиков, о существовании которых находящиеся под их пристальным взглядом примитивные народы даже не подозревали. Так мы могли бы наблюдать за каким-нибудь прудом, в котором примитивные создания с наивным рвением разыгрывают одну и ту же драму, затеянную их предками миллионы лет тому назад.

    Симбиотики вполне могли себе позволить не трогать эти заповедники, потому что в их распоряжении находилось великое множество планетных систем. Более того, достигнув огромного прогресса в естественных науках и обладая ядерной энергией, они могли создавать, прямо в космическом пространстве, искусственные планеты, пригодные для постоянного обитания. Поначалу эти большие полые шары из искусственных сверхметаллов и прозрачных сверхтвердых минералов не превышали размером небольшой астероид, но потом появились планеты побольше нашей Земли. У них не было внешней атмосферы, потому что их масса, как правило, была недостаточной, чтобы предотвратить утечку газообразных веществ. Одеяло силы отражения защищало эти планеты от метеоров и космических лучей. Атмосфера находилась под внешней, совершенно прозрачной поверхностью планеты. Сразу же под ней располагались станции фотосинтеза и генераторы энергии из солнечных лучей. Часть этой внешней «скорлупы» была занята астрономическими лабораториями, механизмами, контролирующими орбиту планеты, и большими «доками» для межпланетных лайнеров. Внутри эти миры представляли собой систему концентрических сфер, поддерживаемых балками и гигантскими арками. Между этими сферами располагались механизмы регулирования погоды, большие резервуары с водой, фабрики по производству продуктов и товаров широкого потребления, машиностроительные заводы, система переработки отходов, жилые районы и зоны отдыха, огромное количество научных лабораторий, библиотек и культурных центров. Поскольку симбиотическая раса вышла из морской среды, то в самом центре имелся океан, в котором обитали совершенно изменившиеся потомки ихтиоидов, – физически хилые гиганты мысли, представляющие собой «высшие мозговые центры» разумного мира. В этом океане, как и в первичном океане их родной планеты, симбиотические партнеры образовывали пары и воспитывали молодое поколение обоих видов. Разумеется, это были представители субгалактической расы, родившиеся не в море родной планеты, а в подобных же космических условиях: хотя искусственные планеты создавались с учетом специфической природы конкретной расы, все же расы считали столь же необходимым заметно изменить свою природу, чтобы соответствовать новым обстоятельствам.

    За прошедшие тысячелетия были созданы сотни тысяч «мирков» самых разных типов, и их размеры и сложность постепенно увеличивались. Многие звезды, у которых не было естественных планет-спутников, оказались окружены несколькими кольцами искусственных планет. В некоторых случаях внутренние кольца состояли из десятков, а внешние – из тысяч планет, приспособленных для жизни на большом расстоянии от солнца. Миры даже одного кольца значительно отличались друг от друга, как физически, так и умственно. Иногда относительно старый мир или даже целое кольцо миров отставали в умственном развитии от более молодых миров и рас, физическое и биологическое строение которых давало им преимущества. Тогда устаревший мир продолжал свое существование в виде застарелой цивилизации: более молодые миры хорошо к нему относились, любили и изучали его. Или же этот мир принимал решение умереть и предоставить свою планету в качестве материала для новых построек.

    Была в этой огромной системе миров одна небольшая и очень необычная разновидность планет, почти полностью состоявших из воды. Эти планеты походили на аквариум-шар для золотой рыбки. Под прозрачной «скорлупой», утыканной пусковыми площадками и доками для межпланетных кораблей, находился сферический океан, пересеченный огромными балками и постоянно насыщаемый кислородом. Маленькое твердое ядро планеты было морским дном. Постоянные жители, ихтиоиды и их гости – арахноиды, резвились в этой огромной капле воды, заключенной в твердую оболочку. У каждого ихтиоида было примерно двадцать партнеров арахноидов, которые трудились на других планетах и посещали океан по очереди.

    Ихтиоиды вели поистине странную жизнь, ибо были одновременно и узниками, и абсолютно свободными существами, которым принадлежал весь космос. Ихтиоид ни разу в жизни не покидал свой родной океан, но поддерживал телепатическую связь со всей симбиотической расой, населяющей субгалактику. Более того, одной из областей практической деятельности ихтиоидов была астрономия. Обсерватории располагались на внутренней поверхности «скорлупы», и плавающие астрономы изучали активность звезд и строение галактик.

    Эти миры-аквариумы представляли собой переходный тип к чему-то новому. Незадолго до начала эпохи безумных империй симбиотики приступили к экспериментам по созданию мира, который представлял бы собой единый физический организм. В результате длившихся веками экспериментов появился мир-аквариум, в котором океан был опутан жесткой сетью, построенной из ихтиоидов, нервные системы которых находились в непосредственном контакте друг с другом. Эта живая ткань, наподобие полипа заполнявшая всю планету, была соединена с расположенными на планете механизмами и обсерваториями. Таким образом, она представляла собой слаженный единый организм, и поскольку раса ихтиоидов обладала единством мышления, каждый из таких миров являлся разумным организмом в полном смысле этого слова, то есть чем-то вроде отдельного человека. Впрочем, эти миры не порвали с прошлым. Арахноиды прилетали со своих далеких планет, плавали по подводным галереям и соединялись со своими «вставшими на якорь» партнерами.

    Все больше и больше звезд этой далекой группы, или субгалактики, опоясывалось кольцами миров, и все больше этих миров относилось к новому разумному типу. В основном субгалактику населяли потомки первопроходцев – ихтиоидов и арахноидов; но среди ее обитателей было немало человекоподобных и тех, чьими предками были летающие существа, насекомоподобные и люди-растения. Между планетами, кольцами планет и солнечными системами поддерживалась постоянная как физическая, так и телепатическая связь. В пределах каждой системы планет регулярно курсировали маленькие ракеты. Большие корабли или быстро передвигающиеся «мирки» путешествовали от планеты к планете, исследовали всю субгалактику и даже рисковали пересекать открытый океан в сторону основной части Галактики, где тысячи тысяч звезд, не имеющих естественных спутников-планет, ждали, когда их окружат кольцами миров.

    Как ни странно, но затем триумфальное шествие материальной цивилизации и колонизации замедлилось и даже остановилось. Физическое общение между мирами субгалактики сохранялось, но не становилось активнее. Физическое изучение ближайших территорий галактического «континента» было отменено. Внутри самой субгалактики новые миры не создавались. Промышленность продолжала работать, но объемы производства уменьшились. Полностью отсутствовал прогресс в сфере материального комфорта. И в самом деле, механизмы и приборы стали играть в жизни разумных существ значительно меньшую роль. В симбиотических мирах уменьшилось количество арахноидов; узники океанов, ихтиоиды, постоянно пребывали в состоянии активного сосредоточенного мышления, которое, естественно, телепатически разделялось их партнерами.

    Именно тогда и прервалось телепатическое общение высокоразвитой субгалактики с немногочисленными пробудившимися мирами «континента». Оно и так было не очень активным. Субгалактика настолько сильно обогнала своих соседей, что стала воспринимать их как всего лишь реликты примитивного прошлого, а затем и вовсе утратила к ним интерес, увлекшись изучением жизни собственного сообщества миров и телепатическими исследованиями других галактик.

    Для нас, группы исследователей, отчаянно пытающихся сохранить контакт между нашим коллективным разумом и высокоразвитыми разумами этих миров, некоторые особенно сложные виды деятельности субгалактических миров были пока недоступны. В наиболее понятных нам видах физической и умственной деятельности мы замечали только застой. Поначалу у нас сложилось впечатление, будто этот застой имеет причиной какой-то непонятный нам порок природы этих существ. Не являлся ли он начальной стадией неизбежного упадка?

    Однако впоследствии мы начали понимать, что этот кажущийся застой был симптомом не смерти, а еще более активной жизни. Общество перестало обращать внимание на материальный прогресс только потому, что обнаружило новые пути умственного развития. На самом деле, в этот «момент» великое сообщество миров, состоявшее из тысяч мыслящих планет, торопливо «переваривало» плоды длительной фазы своего физического прогресса и убеждалось в своей способности к новым и неожиданным видам психической деятельности. Поначалу их природа была нам абсолютно непонятна. Но со временем мы научились позволять этим далеко ушедшим от человека существам самим вступать в контакт с нами, чтобы дать нам хотя бы поверхностное представление о волнующих их проблемах. Их, похоже, интересовало телепатическое исследование великого скопления из десяти миллионов галактик, а также особая духовная техника, посредством которой они жаждали проникнуть в самые сокровенные тайны природы космоса и высшего уровня творения. Мы узнали, что такое было вполне возможно, потому что их совершенное сообщество миров осторожно продвигалось уже на высший план бытия, представляя собой единый коллективный разум, телом которого были все миры субгалактики. И хотя мы не могли принять участие в жизни этого величественного существа, но догадывались, что оно было, как и самые благородные земляне, полностью поглощено страстным желанием «оказаться лицом к лицу с Богом». Это новое существо пыталось обрести такую смелость и такие телепатические способности, чтобы быть в состоянии взглянуть на источник всего света, всей жизни и всей любви. Фактически, все население этих миров увлеченно участвовало в длительном мистическом приключении.

    5. Трагедия извращенных миров

    Такова была ситуация, когда безумная Соединенная Империя, господствовавшая на большей части галактического «континента», уничтожила несколько миров, которые не только сохранили благоразумие, но и занимали более высокую ступень умственного развития. Симбиотики и их соседи по очень цивилизованной субгалактике давно уже не обращали внимания на мышиную возню, происходящую на «континенте». Все их внимание было нацелено на вселенную и на внутреннее развитие духа. Но полное истребление Соединенными Империями населения первого из трех миров, находившихся на весьма высоком уровне развития, эхом отозвалось во всех самых высших сферах бытия. Его услышали даже симбиотики, страстно увлеченные своим занятием. Они вновь установили телепатическую связь со звездным «континентом».

    Пока симбиотики изучали ситуацию, оказалась уничтожена вторая цивилизация. Симбиотики знали, что способны предотвратить дальнейшие катастрофы. Но, к нашему удивлению и ужасу, они спокойно ждали, когда совершится третье уничтожение. И, что еще более странно, обреченные миры, поддерживавшие с субгалактикой телепатическую связь, не обратились к ней за помощью. И жертвы, и зрители следили за развитием ситуации со спокойным интересом и даже с каким-то светлым ликованием, весьма похожим на радость. Нам, существовавшим на более низком плане бытия, эта отстраненность, это внешнее легкомыслие сначала показались не столько ангельскими, сколько жестокими. Мы видели мир, населенный разумными и чувствующими существами, мир, в котором кипела жизнь и коллективная деятельность. Мы видели в нем только-только познавших друг друга любовников, ученых в самом разгаре важнейшей исследовательской работы, художников, открывающих новые грани восприятия, тысячи работников социальной сферы, решающих задачи, о которых земной человек не имеет ни малейшего представления, – в общем, мы видели огромное разнообразие индивидуальных жизней, из которого и состоит высокоразвитый деятельный мир. И каждый индивидуальный разум являлся частью всеобщего коллективного разума; и каждый индивидуум со всеми его ощущениями был не только частным лицом, но и самим духом своей расы. И, тем не менее, надвигающаяся на этот чудесный мир катастрофа вызывала у этих странных существ не большее беспокойство, чем у нас вызывает перспектива выхода из какой-то интересной игры. А в разуме существ, следивших со стороны за неотвратимо надвигавшейся трагедией, мы заметили не сострадание, а лишь сочувствие с легкой примесью юмора, какое мы, земляне, можем испытывать по отношению к знаменитому теннисисту, в первый же день турнира банально подвернувшему ногу и вынужденному выбыть из дальнейшей борьбы.

    Понять происхождение этого странного хладнокровия нам удалось только с очень большим трудом. И зрители, и жертвы были настолько поглощены космологическими исследованиями, настолько глубоко осознали богатство и потенциальные возможности космоса и – самое главное – развили в себе способность к духовному созерцанию, что все они, даже жертвы, смотрели на приближающуюся катастрофу с той точки зрения, которую земляне назвали бы божественной. Ликование и внешнее легкомыслие имели источником их представления о жизни личности, и даже о жизни и смерти индивидуальных миров, как об отдельных и очень важных эпизодах великого спектакля под названием «Жизнь Космоса». С этой космической точки зрения катастрофа была очень незначительным, хотя и прискорбным событием. Более того, если эта жертва – уничтожение еще одной группы миров, пусть даже и полностью пробудившихся, – помогла бы лучше понять безумие сумасшедших империй, то эта жертва была оправданной.

    Итак, третье уничтожение цивилизации состоялось. А затем произошло чудо. Субгалактика обладала большими телепатическими способностями, чем высокоразвитые миры, разбросанные по всему галактическому «континенту». Она могла оказывать воздействие как при непосредственном общении и была способна преодолевать любые препятствия. Она могла достучаться даже до заснувшего мертвым сном духа извращенного мира. Она не была примитивной разрушительной силой, разлагающей коллективный разум; то была смягчающая, просветляющая сила, пробуждающая благоразумие, даже в состоянии «спячки» имеющееся у любого индивидуума. Применение этой силы на галактическом «континенте» дало прекрасные, но также и трагические результаты, ибо даже телепатия субгалактики не была всемогущей. В обезумевших мирах то тут, то там стало появляться и быстро распространяться странное «умственное расстройство». Ортодоксальные имперцы воспринимали это расстройство как чистое безумие; а на самом деле то было запоздалое и уже бесполезное возвращение к благоразумию существ, чей безумный образ мышления сформировался под воздействием безумного окружения.

    «Болезнь» благоразумия протекала в обезумевшем мире обычно следующим образом. Индивидуумы, по-прежнему дисциплинированно участвуя в коллективных действиях и коллективном мышлении своего мира, один за другим начинали терзаться сомнениями насчет самых святых идеалов их общества, относительно смысла героических путешествий и рекордного расширения империи, насчет культа грубой силы, интеллектуального рабства, божественности расы, и даже начинали испытывать ко всему вышеперечисленному отвращение. По мере того как эти беспокойные мысли становились все навязчивее, растерянные индивидуумы начинали опасаться за свой «разум». Они начинали присматриваться к своим соседям. Сомнения укреплялись и звучали все громче. Значительная, хотя и составляющая меньшинство, часть общества, формально продолжая выполнять свои обязанности, теряла контакт с коллективным разумом и превращалась в группу обыкновенных разобщенных индивидуумов. Но в сердце своем эти индивидуумы были более благоразумны, чем величественный коллективный разум, из которого они выпали. Тогда ортодоксальное большинство, приходя в ужас от раскола в мышлении, начинало применять хорошо знакомые безжалостные методы, столь удачно используемые при покорении варварских народов. Инакомыслящих арестовывали и либо уничтожали на месте, либо высылали на планеты с наиболее суровым климатом в надежде, что их страдания послужат хорошим назиданием для других.

    Эта политика терпела неудачу. Странное умственное расстройство ширилось все быстрее, пока количество «психов» не начинало превышать количество «нормальных». Затем разгоралась гражданская война, следовали массовые казни убежденных пацифистов, раскол в среде самих имперцев и неуклонный рост «умственного расстройства» во всех мирах империи. Вся структура империи рассыпалась. Поскольку «аристократические» миры – «хребет империи» – не могли существовать без кормящих и обслуживающих их подчиненных миров, подобно тому, как муравьи-солдаты не могут существовать без муравьев-рабочих, распад империи обрекал их на гибель. Когда почти все население такого мира возвращалось к благоразумию, требовались огромные усилия, чтобы перестроить жизнь на основе самообеспечения и мира. Были все основания предполагать, что решение этой действительно трудной проблемы все же по силам существам, умственное и социальное развитие которых были на несколько порядков выше, чем у нынешних жителей Земли. Но возникли непредвиденные трудности, причем не экономического, а психологического характера. Эти существа были обучены искусству ведения войны, построения империй и установления тиранической власти. Да, телепатическое воздействие разума более высокого порядка сумело пробудить уснувший дух этих существ и помогло им осознать всю ничтожность идеалов их мира. Однако лишь этого воздействия было недостаточно для того, чтобы они смогли начать жить духовной жизнью и полностью отказались от своих старых привычек. Несмотря на феноменальную внутреннюю дисциплину, у них стала проявляться склонность к инертности, как у оказавшихся в неволе диких животных; либо, наоборот, они становились «взбешенными» и пытались подчинить себе своих собратьев, как когда-то подчиняли себе другие народы. И все это они совершали с ощущением страшной вины.

    Для нас было душераздирающим зрелищем следить за агонией этих миров. Ранее такого не бывало, чтобы существа, уже испытавшие озарение, утрачивали понимание истинной общности и духовную жизнь; вернее, понимание-то у них оставалось, но они утратили способность реализовать его в жизни. Более того, бывало, что смена мировоззрения казалась им переменой к худшему. В прежние времена все индивидуумы были абсолютно подчинены коллективной воле и довольны тем, что им не надо было копаться в себе и думать о личной ответственности. Но сейчас эти индивидуумы утратили единство и страдали от взаимной подозрительности и чрезмерной склонности к самокопанию.

    Интенсивность этого ужасного смятения в умах бывших сторонников империи зависела от того, какого рода обязанности они выполняли в их исчезнувшей империи. Несколько молодых миров, «специализация» которых еще не стала слишком «узкой», сумели преодолеть хаос, после чего наступил период переориентации, планирования и построения благоразумной «утопии». Но большинству имперских миров этот путь к спасению оказался закрыт. Как правило, хаос приводил к упадку расы, и она опускалась до человеческого и до предчеловеческого, а затем и до обычного животного состояния; в нескольких же случаях несоответствие идеалов и действительности довело расу до такого отчаяния, что она совершила коллективное самоубийство.

    Мы не могли долго наблюдать за тем, как десятки миров подвергаются психологическому разрушению. Но обитатели субгалактики, действия которых стали причиной этих странных событий, продолжая использовать свои способности для просвещения и, таким образом, для сокрушения их разумов, невозмутимо взирали на результаты своей работы. Если они и чувствовали какую-то жалость, то это была жалость, которую ребенок испытывает к сломанной игрушке; ни малейшего возмущения против судьбы.

    В течение следующих нескольких тысяч лет все имперские миры либо трансформировались, либо стали дикими, либо совершили самоубийство.

    6. Галактическая «утопия»

    Эти события, которые я описал, произошли – или, если смотреть с человеческой точки зрения, произойдут – в далеком будущем, поскольку мы с вами населяем одну из ранних планет. Следующий период галактической истории, начало которому положила гибель безумных империй, стал периодом построения «утопии» в масштабах всей Галактики. Этот переходной период, в некотором смысле, сам по себе был утопическим; ибо то была эпоха триумфального шествия прогресса, достигаемого существами, обладающими богатой и гармоничной натурой, воспитанными в абсолютно благоприятных условиях и построившими общество, служение которому приносило глубокое удовлетворения его гражданам. Но все же это общество не было утопическим, потому что оно постоянно расширялось и постоянно изменяло свою структуру в соответствии со своими новыми экономическими и духовными потребностями. Завершением этой фазы стало начало периода полной «утопии», когда совершенное галактическое сообщество стало задумываться больше не о себе самом, а о других галактиках. Но я еще расскажу об этом времени и внезапных бурных событиях, разрушивших эту красоту.

    А пока что присмотримся к эпохе территориального расширения «утопии». Миры субгалактики, осознавшие, что дальнейший прогресс цивилизации невозможен без огромного роста численности и разнообразия населения пробудившихся миров, начали принимать активное участие в деятельности и реорганизации всего галактического «континента». Посредством телепатической связи они передавали всем пробудившимся мирам Галактики информацию о созданном ими величественном обществе и призывали все остальные миры присоединиться к ним в деле создания общегалактической «утопии». Они говорили, что каждый мир Галактики должен стать индивидуумом, обладающим мощнейшим сознанием; каждый мир должен привнести свои характерные особенности и все богатство своего опыта в коллективный опыт Галактики. Они говорили, что, когда такое сообщество будет, наконец, создано, оно должно занять свое место в более величественном сообществе всех галактик, то есть принять участие в духовной деятельности, о сути которой все имели пока очень смутное представление.

    В начале своего долгого периода медитации миры субгалактики или, вернее, единый пробуждающийся разум субгалактики сделал открытия, дающие весьма точные ориентиры в создании общегалактического общества; и вот сейчас в соответствии с ними требовалось увеличить количество разумных миров в Галактике по меньшей мере в десять тысяч раз по сравнению с их нынешним количеством. Они сказали, что для реализации всех потенциальных возможностей духа требуется гораздо большее разнообразие типов миров, каждый из которых насчитывал бы тысячи цивилизаций. В своем маленьком субгалактическом сообществе они узнали достаточно, чтобы понять: только более обширное сообщество сможет исследовать все сферы бытия. Сами они добрались до некоторых из этих сфер, но проникнуть в них не смогли.

    Более простые миры галактического «континента» были озадачены и встревожены величественностью этого замысла. Они были вполне довольны своей жизнью. Они утверждали, что размеры и количество не имеют к развитию духа никакого отношения. На это был дан ответ, что странно слышать подобное от миров, которые своим развитием обязаны именно богатству разнообразия их населения. Разнообразие и многочисленность миров столь же необходимы на галактическом плане, как разнообразие и многочисленность индивидуумов на плане отдельного мира, и как разнообразие и многочисленность нервных клеток для отдельного индивидуума.

    В результате простые, природно-ориентированные, миры «континента» стали играть все меньшую роль в прогрессе Галактики. Некоторые из них так и остались на том уровне развития, которого достигли сами, без посторонней помощи. Другие присоединились к великому сотрудничеству, но не проявляли ни усердия, ни инициативы. И только очень немногие миры вложили в это предприятие душу и все силы. А один из таких миров даже сумел принести огромную пользу. Это тоже была симбиотическая раса, но абсолютно непохожая на ту, что основала субгалактическое сообщество. Этот симбиоз образовали две расы, населявшие разные планеты одной и той же системы. Раса разумных летающих существ, доведенная до отчаяния высыханием своей планеты, ухитрилась перебраться на соседнюю планету, населенную человекоподобными существами. Нет нужды описывать долгие эпохи сменявших друг друга конфликтов и сотрудничества, в результате которых появился полный экономический и психологический симбиоз.

    Сам процесс создания общегалактического сообщества миров совершенно не укладывается в понимании автора этой книги. Сейчас я не могу хотя бы примерно вспомнить ни одной из тех непостижимых проблем, с которыми мне пришлось иметь дело в состоянии повышенной ясности мышления коллективного разума исследователей. Но даже в том состоянии мне приходилось делать громадные усилия, чтобы понимать те цели, которые ставило перед собой тесно сплоченное сообщество миров.

    Насколько можно верить моим воспоминаниям, в той фазе галактической истории разумные миры занимались тремя видами деятельности. Основная практическая деятельность была направлена на то, чтобы сделать жизнь в самой Галактике более насыщенной и гармоничной, поднять количество, разнообразие разумных миров и единство их мышления до такого уровня, который, предположительно, был необходим для появления новой, доселе невиданной формы обостренного восприятия. Второй вид деятельности заключался в физическом и телепатическом изучении других галактик. Третий вид представлял собой духовные занятия, характерные для существ ранга всемирного разума. Целью этих последних были (или будут) углубление самосознания каждого отдельного общемирового духа и, в то же время, его отказ от всех частных интересов. Но это было не все. Ибо на этом относительно высоком уровне духа, так же, как и на самом низком из всех духовных планов, который сейчас занимаем мы, земляне, – требовалась более решительная отстраненность от всех проявлений жизни и разума в космосе. Ибо дух, по мере своего пробуждения, все больше и больше жаждет воспринимать все бытие со вселенской точки зрения, то есть смотреть на мир не глазами создания, а глазами создателя.

    Поначалу на создание общегалактической «утопии» уходили почти все силы пробудившихся миров. Все больше и больше звезд опоясывалось нитями из «жемчужин», изумительных, хотя и искусственных. Каждая «жемчужина» представляла собой уникальную планету, населенную уникальной расой. И вскоре типичный «индивидуум» высшего уровня развития представлял собой уже не один какой-то мир, а целую систему, насчитывавшую десятки или сотни миров. Эти системы миров общались между собой так же легко и непринужденно, как общаются человеческие существа.

    В этих условиях быть обладающим самостоятельным сознанием индивидуумом означало иметь непосредственный доступ к слитым в единое целое ощущениям всех индивидуумов всех рас, населяющих систему миров. И поскольку разумные миры, помимо своих естественных органов чувств, были еще вооружены сложнейшими и высокоэффективными инструментами, индивидуум мог осознавать не только внутреннюю структуру сотен планет своей солнечной системы, но и все общие очертания физической конфигурации этой системы, расположение планет относительно солнца. Он также мог постигать и другие системы, как один человек постигает других людей, ибо вдалеке он видел проблески тел других «мультимировых» личностей.

    Общение между разумными планетными системами имело бесконечное разнообразие форм. Как и в отношениях между людьми, здесь бывали любовь и ненависть, непроизвольные симпатия и антипатия, веселье и печаль, взаимопомощь и трудности при установлении взаимного сотрудничества в великой общей задаче построения общегалактической «утопии».

    Иногда между индивидуальными системами миров, как между симбиотическими партнерами, устанавливались отношения, имевшие почти сексуальную окраску, хотя понятие «секс» в этих отношениях отсутствовало. Соседствующие системы отправляли в океан пространства свои подвижные «мирки» или большие планеты, или целые караваны планет, чтобы выйти на орбиту вокруг солнца соседа и укрепить симбиотическую, или, скорее, «симпсихическую» связь между партнерами. Бывало и так, что вся система миров отправлялась к другой системе и размещала кольца своих миров между кольцами миров партнера.

    Общение посредством телепатии сплотило всю Галактику; но телепатия, хотя и обладает огромным преимуществом преодолевать любые пространства, имеет и ряд недостатков. И потому такое общение по возможности сочеталось с путешествиями. Подвижные маленькие планеты беспрерывно сновали по Галактике во всех направлениях.

    Работа по созданию общегалактической «утопии» не обошлась без трений между ее участниками. Различные типы рас проводили в Галактике разную политику. Хотя война к этому времени была уже делом немыслимым, конфликты, какие случаются между индивидуумами или социальными группами в пределах одного государства, были обычным явлением. Например, непрерывно велось соперничество между системами, заинтересованными только в построении общегалактической «утопии», озабоченными, главным образом, поиском контакта с другими галактиками, и системами, занятыми только совершенствованием духа. Помимо них существовали еще группы планетных систем, ставившие благополучие индивидуальных мировых систем выше успеха общегалактического предприятия. Их больше волновало богатство отношений между личностями. Реализация личных способностей миров и систем волновали их больше, чем «государственное строительство», межгалактические путешествия и духовное очищение. И хотя их позиция вызывала нарекания энтузиастов, в целом она оказывалась полезна, поскольку была своеобразной гарантией от расточительности и от тирании.

    Именно в эпоху общегалактической «утопии» деятельные миры ощутили еще одно благотворное влияние. В результате телепатических исследований были обнаружены следы цивилизации давно вымерших людей-растений, которых погубила мистическая страсть к покою. «Утопические» миры многому научились у этих архаичных, но необычайно восприимчивых существ. С этого момента растительные формы восприятия – в разумных пределах – были вплетены в ткань общегалактического разума.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.