Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



  • 1. Незрелое творение
  • 2. Зрелое творение
  • 3. Окончательный космос и вечный дух
  • XV. Создатель и его создания

    1. Незрелое творение

    В соответствии с фантазией или мифом, родившимся в моем разуме после пережитого момента истины, тот конкретный космос, который я считал «собой», не относился ни к числу первых, ни к числу последних звеньев в длинной цепочке творения. Похоже, в некотором смысле он является одной из первых зрелых работ Создателя звезд. Но, по сравнению с более поздними созданиями, в духовном отношении он во многом остался «подростком».

    Хотя ранние творения просто выражают природу незрелой фазы Создателя звезд, большей частью они располагаются все же за пределами постижения человеческого разума, и поэтому сейчас я уже не могу описать их. В моей памяти осталось лишь смутное ощущение множественности и разнообразия творений Создателя. Тем не менее, некоторые их отличительные черты доступны пониманию человека, и о них следует рассказать.

    Самый первый космос мое примитивное воображение явило как на удивление простую вещь. Мне представилось, что Создатель звезд, по-детски рассерженный нереализованностью своих способностей, придумал и материализовал два свойства. С помощью этих двух свойств он и сделал себе первую игрушку – космос, представлявший собой прерывистый ритм, смену тишины и звука. Из этой первой барабанной дроби, предвестника тысячи творений, он с детским, но божественным усердием, развил что-то вроде «утренней побудки» – сложный меняющийся ритм. Потом, созерцая простую форму своего создания, постиг возможность более сложного творения. Таким образом, самое первое из всех созданий само же породило в своем создателе ту потребность, которую оно никак не могло удовлетворить. И Создатель звезд-дитя завершил создание первого космоса. Рассматривая этот первый космос вне космического времени, которое он генерировал, Создатель воспринимал его как одно сплошное, хоть и движущееся в определенном направлении, настоящее. И когда он спокойно оценил свое произведение, то перестал обращать на него внимание и задумался над следующим творением.

    Затем его буйное воображение стало порождать один космос за другим, и каждый был сложнее и насыщеннее предыдущего. Похоже, на ранних стадиях творения его волновал только физический аспект субстанции, которую он материализовывал из самого себя. Он совершенно не думал о ее психическом потенциале. Однако в одном из космосов, относящемся к числу первых творений, модели физических свойств, с которыми забавлялся Создатель звезд, имитировали индивидуальность и жизнь, которой они, на самом деле, не обладали. А может, все-таки обладали? С уверенностью можно сказать только одно: в несколько более позднем творении действительно появившаяся жизнь проявилась весьма странным образом: то был сам космос, который Создатель звезд физически воспринимал примерно так же, как люди воспринимают музыку. Этот космос имел обилие разнообразнейших качеств. Создатель звезд-дитя с наслаждением забавлялся этой игрушкой, изобретая бесконечное количество мелодий и контрапунктов. Но прежде чем Создатель звезд успел использовать все возможности этого маленького мира холодной математической музыки, прежде чем он успел наплодить побольше безжизненных музыкальных созданий, ему стало ясно, что некоторые из его творений живут своей собственной жизнью, вступающей в противоречие с его осознанной целью. Музыкальные темы стали звучать иначе, чем предписывал установленный Создателем канон. Мне показалось, что он внимательно наблюдал за ними, и это подтолкнуло его к созданию новых концепций, недоступных этому творению. Поэтому он завершил этот космос и применил новый метод для создания следующего. Еще он придумал, что последнее состояние этого космоса тут же переходило в первое: во временном отношении он привязал последнее событие к начальному, чтобы космическое время образовало замкнутую цепь. После рассмотрения плодов своего труда, он переходил к следующему творению.

    Затем на очередной космос он преднамеренно спроецировал часть своего восприятия и воли, сделав так, чтобы определенные модели и ритмы качеств могли распознаваться телами, обладающими воспринимающим разумом. По всей видимости, он предполагал, что все эти создания будут вместе трудиться над гармонией в этом космосе; но вместо этого, каждое живое существо стремилось переделать весь космос по своему образу и подобию. Живые существа отчаянно боролись друг с другом, и каждое было уверено в своей правоте. При повреждении они ощущали боль. А боль представляла собой нечто, чего молодой Создатель звезд никогда не ощущал и не создавал. Удивленно, заинтересованно и, как мне показалось, с почти дьявольским удовольствием он следил за страданиями его первых живых существ до тех пор, пока затеянная ими бойня не превратила весь этот космос в сплошной хаос.

    С того момента Создатель звезд больше не игнорировал способность своих созданий жить своей особой жизнью. Однако мне показалось, что многие из его первых экспериментов по созданию жизни принимали странные извращенные формы. А иногда, словно имея отвращение к биологии, он просто занимался фантазиями на тему физики.

    Я могу лишь схематично описать все огромное количество ранних творений. Достаточно сказать, что детское, но божественное воображение один за другим рождало маленькие яркие разноцветные миры – физически сложные, насыщенные лирическими и трагическими событиями, любовью и ненавистью, сладострастием, честолюбием и коллективными устремлениями первых экспериментальных обладающих сознанием существ, сотворенных Создателем звезд.

    Многие из первых вселенных, будучи полноценно физическими, тем не менее, были непротяженными в пространстве. А среди непротяженных вселенных было немало представителей «музыкального» типа, в котором само пространство заменяла высота тона, который обладал мириадами разных тональностей. Существа этих миров воспринимали друг друга как сложные мелодии. Они могли передвигать свои звуковые тела по шкале тональностей, иногда – в других отношениях, непостижимых для человека. Тело представляло собой более или менее постоянную тональную схему, такую же гибкую и так же мало подверженную изменениям, как человеческое тело. Кроме того, на шкале тональностей тела этих существ могли пересекать друг друга, как пересекают друг друга волны на поверхности пруда. Но когда эти существа проскальзывали друг сквозь друга, они могли и повредить тональные ткани. И действительно, некоторые жили тем, что пожирали других; ибо более сложным мелодиям было необходимо включать в себя более простые, которые рассеяла по космосу сама творящая энергия Создателя звезд. Разумные существа могли в своих интересах манипулировать элементами, вырванными из общего тонального ритма окружающей среды, создавая, таким образом, искусственные тональные схемы. Некоторые из этих схем выполняли роль инструментов, повышающих, например, эффективность «сельского хозяйства», в результате чего росло количество естественной «пищи». Непространственные вселенные, хотя и были несравненно примитивнее нашего космоса, все же оказались достаточно развиты для того, чтобы создать не только «сельское хозяйство», но и «ремесла», и даже некое подобие «чистого» искусства, соединявшего в себе поэзию, музыку и танец. Философия, пифагорейского плана, появилась впервые именно в космосах «музыкального» типа.

    Как подсказывало мне видение, почти во всех творениях Создателя звезд время было более основополагающим фактором, чем пространство. Хотя в самом начале некоторые творения он и не поместил во время, материализовав просто статичный узор, – вскоре он отказался от такого плана. Для него это было слишком примитивно. Более того, поскольку этот план исключал возможность жизни и разума, он не соответствовал дальнейшим интересам Создателя звезд.

    Пространство, уверяло мое видение, возникло как дальнейшее развитие непространственного измерения в «музыкальном» космосе. Населявшие этот космос звуковые существа могли двигаться не только «вверх» и «вниз» по шкале тональностей, но и «в сторону». Музыкальные мелодии, созданные человеком, могут «возникать» и «исчезать» в зависимости от изменения уровня громкости и тембра. Примерно так населявшие музыкальный космос существа могли приближаться друг к другу или удаляться, и вообще уходить за пределы слышимости. Уходя «в сторону», они проходили сквозь постоянно меняющуюся звуковую окружающую среду. В следующем космосе это движение существ «в сторону» обогатилось истинно пространственными ощущениями.

    Вскоре последовали творения с несколькими измерениями пространства, творения «по Евклиду» и «не по Евклиду», творения, представлявшие огромное разнообразие геометрических и физических законов. Иногда время, или пространство-время, было основополагающей реальностью космоса, и любые объекты являлись лишь его мимолетными модификациями; гораздо чаще основополагающими являлись качественные события, связанные друг с другом пространственно-временными отношениями. В некоторых случаях система пространственных связей была бесконечной, в некоторых – конечной, но безграничной. В некоторый случаях конечное пространство имело постоянный размер по отношению к материальным атомам, составляющим космос. А в некоторых, как, например, в нашем с вами космосе, оно во многих отношениях проявлялось как «расширяющееся» пространство. Был и такой вариант – «сокращающееся» пространство. В этом случае конец космоса, возможно густонаселенного разумными существами, представлял собой уплотнение и столкновение всех его частей, слипание их друг с другом и окончательное слияние в одну точку.

    В некоторых случаях за расширением и абсолютным покоем следовали сокращение и совершенно новые виды физической деятельности. Например, гравитация сменялась антигравитацией. Все большие сгустки материи имели тенденцию разрываться на куски, а маленькие – разлетаться в разные стороны. В одном таком космосе был перевернут закон энтропии: энергия, вместо того чтобы равномерно распределяться по космосу, постепенно концентрировалась в абсолютно материальные сгустки. Через некоторое время я стал подозревать, что за нашим с вами космосом последует космос-перевертыш, заселенный живыми существами, природа которых абсолютно непостижима для человека. Впрочем, это к делу не относится, ведь сейчас я описываю более ранние и более простые вселенные.

    Многие вселенные в физическом отношении представляли собой заполняющую всё пространство жидкость, в которой плавали твердые объекты. Другие представляли собой ряды концентрических сфер, заселенных различными существами. Некоторые ранние вселенные были квазиастрономическими, состоящими из пустоты с редкими и недолговременными центрами излучения. Иногда Создатель звезд сотворял космос, в котором вообще отсутствовала единая объективная физическая природа. Населявшие его существа не оказывали друг на друга никакого воздействия, но в результате непосредственной стимуляции со стороны Создателя звезд каждое из них создавало свой собственный иллюзорный, но достоверно и целесообразно организованный физический мир и населяло его созданиями, которые были плодом его собственного воображения. Эти субъективные миры математический гений Создателя звезд приводил в совершенное систематическое соответствие.

    Нет надобности описывать все появившееся в моем воображении бесконечное разнообразие физических форм первых творений. Достаточно будет сказать, что каждый новый космос был сложнее и, в некотором смысле, протяженнее предыдущего. По сравнению с предыдущим, базовые физические составные части каждого нового космоса были меньше относительно его самого как целого, и частей этих было больше. Кроме того, по сравнению с предыдущим космосом в каждом новом было больше индивидуальных разумных существ, которые также отличались все большим разнообразием; по сравнению с предыдущим космосом, наиболее пробудившиеся существа каждого последующего достигали все большей ясности мышления.

    Биологически и психологически ранние творения были очень разнообразны. В некоторых случаях имела место известная нам биологическая эволюция. Незначительное меньшинство совершило опасный подъем к большей индивидуализации и ясности мышления. Виды, населявшие другие вселенные, в биологическом отношении бывали неизменны, и прогресс заключался в культурном развитии. Были и удивительно любопытные случаи: например, сотворив космос, Создатель звезд сразу же погружал его в состояние наивысшего просветления, а потом спокойно наблюдал, как это абсолютно ясное мышление постепенно исчезает.

    Иногда космос начинался как единый примитивный организм, заключающий в себе все неорганическое. Затем он путем деления распадался на все большее количество все меньших по размеру и все более индивидуализированных и пробужденных существ. В некоторых таких вселенных подобная эволюция продолжалась до тех пор, пока существа не становились слишком маленькими для сложной органической структуры, без которой невозможно существование разума. После чего Создатель звезд наблюдал, как космические сообщества отчаянно пытались ускользнуть, избежать неумолимой деградации их расы.

    В некоторых творениях венцом достижений космоса был хаос из непонимающих друг друга сообществ, каждое из которых посвятило себя служению какому-то одному аспекту духа и было враждебно настроено по отношению ко всем остальным. В некоторых случаях высшей точкой в развитии космоса становилось единое утопическое сообщество разных разумных существ; в других случаях – единый сложносоставный космический разум.

    Иногда Создателю звезд доставляло удовольствие устроить так, чтобы каждое новое существо в космосе неизбежно становилось неким выражением воздействия окружающей среды на своих предков и на него самого. В других случаях каждое существо получало право самостоятельного выбора и чуточку творящей силы самого Создателя звезд. По крайней мере, так это выглядело в моем видении; но и даже в этом видении, заподозрил я, более внимательный наблюдатель счел бы природу этих двух типов существ в равной мере как предопределенной, так и спонтанной, творческой.

    Как правило, Создатель звезд, однажды установив основополагающие принципы космоса и сотворив его первоначальное состояние, в дальнейшем удовлетворялся ролью пассивного наблюдателя. Но иногда он вмешивался, нарушая им самим установленные законы природы и спешно вводя новые формирующие принципы, либо воздействуя на разум существ посредством прямого откровения. В соответствии с моим видением, иногда это делалось для того, чтобы улучшить строение космоса, но зачастую вмешательство было предусмотрено изначальным планом Создателя.

    Иногда Создатель звезд создавал творение, которое, в сущности, было группой многих, связанных друг с другом вселенных, совершенно разных в физическом отношении, которые, тем не менее, были единым целым, так как населявшие их существа проживали свои жизни последовательно в каждой вселенной, принимая формы, соответствующие каждой среде обитания, но сохраняя при этом слабые и зачастую неверно толкуемые воспоминания о своих прежних жизнях. То есть принцип переселения душ применялся практически. Даже совсем не связанные между собой вселенные могли быть заселены существами, в разуме каждого из которых присутствовали смутные, но настойчивые отзвуки ощущений или поведения соответствующего ему существа из какого-то другого космоса.

    Один и тот же крайне жесткий метод применялся снова и снова, космос за космосом. Выше я говорил, что мне показалось, будто Создатель звезд воспринял неудачу своего первого биологического эксперимента с неким дьявольским удовольствием. В дальнейшем, создавая свои творения, он производил впечатление раздвоенной личности. Каждый раз, когда его осознанный творческий план срывался из-за проявления непредвиденных качеств у субстанции, которую он материализовал из глубин своего подсознания, – в его настрое прослеживалось не только огорчение, но и удивленное удовлетворение, словно неожиданно сбылось какое-то его желание, о котором он сам и не подозревал.

    Эта раздвоенность подтолкнула к появлению новой модели творения. Если верить моему видению, то наступил новый период в развитии Создателя звезд, когда он ухитрился разделиться на два независимых духа, один из которых был его главным «я» – духом, вечно жаждущим творить живые, духовные формы и все более ясное сознание; другой был мятежным, разрушительным и циничным духом, который мог только паразитировать на результатах работы другого.

    Снова и снова создавая очередной космос, Создатель звезд разделял эти два свои настроя, воплощая их в два независимых духа и позволяя им бороться за господство в данном конкретном космосе. Один такой космос, состоявший из трех связанных друг с другом вселенных, чем-то напоминал классическое христианство. Первую их трех вселенных населяли поколения существ, в разной степени одаренных восприимчивостью, разумом, нравственными устоями. Здесь два духа боролись за души этих существ. «Добрый» дух принуждал, помогал, вознаграждал, наказывал; «злой» дух обманывал, искушал и нравственно уничтожал. После смерти существа попадали в одну из двух других вселенных, которые являлись вечным раем и вечным адом. Там они вечно ощущали либо восторженное понимание и благоговение, либо ужасные угрызения совести.

    Когда мое видение показало эту примитивную и варварскую картину, я поначалу пришел в ужас и отказался в нее поверить. Как мог Создатель звезд, даже в период своей незрелости, обречь созданные им существа на вечные муки за ту слабость, которой сам же их наделил? Как могло такое злобное божество требовать поклонения?

    Напрасно я уверял себя, что мое видение, должно быть, полностью исказило реальность; ибо я был убежден, что видение показало верный образ – по крайней мере, верный в символическом смысле. Но даже увидев этот жестокий мир, даже испытывая отвращение, жалость и ужас, я приветствовал Создателя звезд.

    Чтобы оправдать такое свое поклонение, я сказал себе: эта ужасная загадка находится далеко за пределами моего понимания, и даже свирепая жестокость Создателя звезд должна быть правильной. Может ли быть, что варварство свойственно периоду незрелости Создателя звезд? Возможно, потом, когда он полностью стал самим собой, он перерос его? Нет! Я был уже глубоко убежден, что эта безжалостность проявится при создании даже самого последнего космоса. Может, я проглядел какую-то имеющую ключевое значение деталь, оправдывающую эту жестокость? Может, все увиденные мною другие создания просто-напросто действительно были лишь плодом воображения творящей силы, и Создатель звезд, мучая созданные им существа, мучил самого себя в поисках самовыражения? Или, может быть, сам всемогущий Создатель звезд был ограничен в своем творении определенными абсолютными логическими принципами, одним из которых была присутствующая в полупробужденных душах неразрывная связь между предательством и угрызениями совести? Может быть, сотворив тот странный мир, он примирился с неизбежной ограниченностью своих возможностей? Или же, даже, поклоняясь Создателю звезд, я поклоняюсь только «доброму» духу, а вовсе не «злому»? И, может быть, он пытался, посредством этого раздвоения, изгнать зло из себя?

    На такие вот странные мысли навела меня эволюция того космоса. Поскольку разум и нравственность его обитателей находились на очень низком уровне, то ад скоро переполнился, в то время как рай продолжал оставаться почти пустым. Но Создатель звезд в его «добром» начале любил и жалел свои создания. И потому «добрый» дух спустился в земную сферу, чтобы своим страданием искупить деяния грешников. В результате чего рай, наконец-то, стал гораздо более населен, хотя и ад не опустел.

    Значит ли это, что, поклоняясь Создателю звезд, я в действительности поклонялся только его «доброму» началу? Нет! Иррационально, но убежденно, я поклонялся обоим началам, составляющим природу Создателя звезд, как «добру», так и «злу», как нежности, так и жестокости, как идеалам гуманизма, так и совершенно непостижимой бесчеловечности. Подобно тому, как пылкий влюбленный отказывается видеть или оправдывает явные недостатки своей возлюбленной, так и я стремился преуменьшить бесчеловечность Создателя звезд, да что там, – я восторгался ею. Но тогда, может быть, некоторая жестокость присуща и моей природе? Или мое сердце смутно догадывается, что любовь – высшая добродетель живых существ – для Создателя высшей не является?

    Эта ужасная и неразрешимая проблема в моем видении вновь и вновь вставала передо мной. Например, была такая вселенная, в которой оба духа получили возможность бороться друг с другом по-новому и более изящно. В начальной фазе истории этого космоса, он проявлял только физические признаки; но Создатель звезд устроил так, что жизненный потенциал этого космоса постепенно выразил себя в разных видах живых созданий, которые, поколение за поколением, проделали путь от чисто физического состояния до состояния разумного, а потом и до состояния ясности духа. В этом космосе Создатель позволил двум духам, «доброму» и «злому», соревноваться даже в самом создании живых существ.

    На протяжении многих веков раннего периода истории духи боролись за контроль над эволюцией бесчисленных видов. «Добрый» дух работал над созданием существ, которые были бы высоко организованными, индивидуальными, заботливо относящимися к окружающей среде, более сноровистыми, хорошо понимающими свой мир, самих себя и другие существа. «Злой» дух пытался ему в этом помешать.

    Конфликт этих двух духов проявлялся в структуре органов и тканей всех видов существ. Иногда «злому» духу удавалось придать существам внешне неброские, но коварные и смертоносные качества, которые становились причиной их гибели. Природа существ отличалась особым свойством притягивать паразитов, слабостью системы пищеварения, некоторой нестабильностью нервной системы. В других случаях «злой» дух наделял какие-нибудь виды, находящиеся на низкой ступени развития, способностью уничтожать существа, идущие в авангарде эволюции, и те становились жертвой либо новой болезни, либо нашествия каких-нибудь паразитов, либо более жестоких представителей собственного же вида.

    Иногда «злой» дух с большим успехом реализовывал еще более изобретательный подход. Когда «добрый» дух находил какое-то интересное решение и начинал с самых основ развивать у избранных им видов новую органичную структуру или стиль поведения, «злой» дух ухитрялся сделать так, что процесс развития продолжался и после того, как оно уже давно удовлетворило потребности существ. Зубы вырастали настолько большими, что есть удавалось с очень большим трудом, защитный панцирь становился настолько тяжелым, что стеснял свободу движений, рога ветвились настолько густо, что врезались в голову, стремление к индивидуальной свободе обретало такую силу, что разрушало общество, стадное чувство становилось настолько всепобеждающим, что уничтожало личность.

    Таким образом, в этом космосе, который по сложности значительно превосходил все, что было создано до него, существование почти каждого вида рано или поздно заканчивалось трагедией. Но в некоторых мирах отдельные виды достигли человеческого уровня умственного и духовного развития. Подобное сочетание при развитии должно было сделать их неуязвимыми для любого нападения. Но «злой» дух мастерски извратил как разум, так и духовность. Ибо, хотя по природе своей они дополняли друг друга, между ними можно было разжечь конфликт. Или же разум или духовность могли принять такие гипертрофированные формы, что становились смертельно опасными, как чрезмерно ветвистые рога или слишком большие зубы ранних видов. Например, разум, став слишком запутанным и подчинив себе физические силы, мог стать причиной катастрофы. Покорение физических сил зачастую приводило к маниакальной жажде власти и расслоению общества на два враждебных класса – хозяев и рабов. Чрезмерно усложненный разум мог породить маниакальное стремление к анализу и абстракции и полному пренебрежению ко всему, что разум не в состоянии истолковать. А если же духовность отвергала критический аспект разума и насущные потребности, то она тонула в бесполезных мечтаниях.

    2. Зрелое творение

    Согласно родившемуся в моем разуме видению, после случившегося со мною «момента истины» Создатель звезд вошел в состояние глубокой медитации, во время которого его собственная натура претерпела радикальные изменения. По крайней мере так я решил исходя из того, что его творческая деятельность сильно изменилась.

    После того как он посмотрел на плоды своего труда новым взглядом, он уважительно, и, вместе с тем, нетерпеливо отложил его в сторону и обнаружил, что в нем зреет новая концепция.

    Космос, который он создал после этого, был тем самым космосом, в котором живут автор и читатели этой книги. Создавая наш космос, он использовал, но уже с большим мастерством, многие принципы, уже применявшиеся в ранних творениях; Создатель соткал их вместе, чтобы образовать более сложное и обладающее большими возможностями единство.

    Мне показалось, что это новое дело он затеял с новым настроением. Раньше он осознанно создавал космос за космосом, чтобы каждый из них воплощал определенные физические, биологические, психологические принципы. И тогда, как я уже говорил, часто возникал конфликт между его замыслом и грубой природой созданий, которую он извлекал из глубин своего собственного непостижимого существа. Однако в этот раз методы его творчества были более осторожны. Сырой духовный «материал», который Создатель материализовал из своих непостижимых глубин, чтобы сотворить новое существо, он, в соответствии с пока смутным замыслом, наделил более милосердным разумом, большим уважением к своей природе и своим возможностям, хотя и сохранив малую доступность его наиболее экстравагантных потребностей.

    Конечно, говорить так о всемирном творящем духе – это примитивно его «очеловечивать». Ибо действия такого духа, если можно назвать это так, не имеют ничего общего с человеческим образом мышления и совершенно непостижимы для человека. Тем не менее, лишь этот примитивный символизм позволяет мне как-то передавать свои ощущения посредством грубых понятий. Вероятно, такое описание все же отражает истину, пусть даже и в искаженном виде.

    В новом творении образовалось странное несовпадение между временем Создателя звезд и временем космоса. Ранее Создатель хотя и мог выйти за пределы космического времени, когда история космоса подходила к концу, и рассматривать все века как настоящее время, – тем не менее, фактически он не мог создавать более поздние стадии развития космоса, прежде чем создал ранние. В данном же случае он не был стеснен такими ограничениями.

    Хотя этот новый космос и есть мой родной космос, я рассматривал его с удивительной точки зрения. Он больше не выглядел как цепочка исторических событий, начавшаяся физическим взрывом и закончившаяся всеобщей гибелью. Теперь я рассматривал космос не изнутри потока космического времени, а с совершенно другой позиции. Я наблюдал за созданием космоса из времени Создателя звезд; и последовательность совершенных им творческих воздействий была совершенно непохожа на последовательность исторических событий.

    Прежде всего он извлек из глубин своего естества нечто (ни разум, ни материю), обладающее огромными возможностями и активно стимулирующее его творческое воображение. В течение долгого времени он размышлял над этой чудесной субстанцией. Это была среда, в которой единица и множество должны были полностью зависеть друг от друга, среда, отличающаяся взаимопроникновением всех ее составных частей и отличительных черт; среда, в которой каждая вещь должна быть не иначе как частью всех других вещей; среда, в которой целое не могло быть чем-то иным, кроме как суммой всех своих составных частей, а каждая составная часть – неотъемлемым признаком целого. Это была космическая субстанция, в которой каждый индивидуальный дух мог быть, как это ни странно, одновременно и абсолютным «я», и всего лишь плодом воображения целого.

    Вот из этой чрезвычайно сложной субстанции Создатель звезд вытесал грубые общие формы космоса. Он создал по-прежнему так и не изученное и совершенно не объяснимое геометрией пространство-время – аморфную физическую величину, не обладающую ни ярко выраженными качествами, ни направлением, ни увязанностью со сложными физическими законами; Создатель более четко обозначил направление развития жизни и эпические приключения разума и на удивление точно указал высшую точку духовного развития. Эта точка находилась в наиболее поздней фазе космического времени, но если говорить о последовательности его творческой работы, то она получила четкие очертания гораздо раньше любого другого фактора космоса. И мне представилось, что произошло это потому, что первоначальная субстанция явно сама имела потенциальные возможности в области создания духовных форм. И Создатель звезд поначалу почти совсем забыл о физических аспектах своего создания и, не занимаясь начальными этапами истории космоса, почти все свое искусство направил на формирование духовной вершины всего творения.

    Лишь только после того как он придал четкие очертания фазе наивысшего пробуждения космического духа, он проложил сквозь космическое время ведущие к ней разнообразные психологические тропы. И только придав четкие очертания невероятно разнообразным формам умственного развития, он сосредоточил свое внимание на конструировании сложных биологических, физических и геометрических законов, посредством которых грубо сделанный космический дух мог наилучшим образом реализовать свои самые удивительные возможности.

    Но, геометризируя, он вновь и вновь возвращался к духовной вершине, чтобы сделать ее еще более четкой. Однако пока не были завершены физические и геометрические формы космоса, он не мог сделать духовную вершину абсолютно конкретной.

    Судя по тому, как он продолжал трудиться над деталями бесчисленных, жалких индивидуальных жизней, над судьбами людей, ихтиоидов, наутилоидов и всех прочих, – я пришел к убеждению, что к этим сотворенным им созданиям он относился совсем не так, как ко всему тому, что создавал прежде. Нельзя было точно сказать, любит ли он их или совершенно к ним равнодушен. Да, конечно, он любил их; но он, похоже, не имел никакого желания спасать их от последствий смертной природы и жестокого воздействия окружающей среды. Он любил их, но не испытывал к ним жалости. Ибо видел, что их достоинства как раз и заключаются в их смертной природе, в их предельной конкретности, в их мучительном балансировании между невежеством и просветлением. Спасать их от этого всего означало погубить их.

    После того как Создатель звезд нанес последние штрихи на все космические эпохи от момента истины до первоначального взрыва в одну сторону и до всеобщей смерти – в другую, он окинул взглядом все свое произведение. И увидел, что оно хорошо.

    И когда он, хотя и критически, но любя, обозревал наш космос во всем его бесконечном разнообразии и в краткое мгновение полной ясности сознания, – я почувствовал, что он преисполнился почтением к созданию, которое он сотворил или извлек из тайников своего существа, играя роль божественной повивальной бабки. Он знал, что это пусть простое и несовершенное создание – обычный плод его творческого воображения – в некотором смысле было более реальным, чем он сам. Ибо чем бы он был без этого конкретного великолепия? Всего лишь абстрактной творческой способностью. Более того, с другой стороны, сотворенная им вещь была его наставником. Ибо, когда он с восторгом и с благоговением рассматривал свое самое очаровательное и самое сложное произведение, – оно преобразило Создателя, в результате чего тот стал более четко видеть свою цель. Он различал достоинства и недостатки своего произведения, и его собственное восприятие и искусство становились более зрелыми. По крайней мере, так показалось моему смятенному, преисполненному благоговейным ужасом разуму.

    Так вот, весьма постепенно, как это случалось и прежде, Создатель звезд перерос свое творение. Он все чаще хмурился, взирая на все еще любимый им очаровательный плод своего труда. А затем, раздираемый противоречивыми чувствами почтения и нетерпения, он поместил наш космос в один ряд со всеми своими остальными произведениями.

    Снова погрузился он в глубокую медитацию. Снова жажда творения овладела им.

    О многих последующих творениях я не могу сказать почти ничего, поскольку во многих отношениях они за пределами моего понимания. Я знаю о них лишь одно: наряду с совершенно непостижимыми для меня чертами, они обладали и теми, которые были невероятно фантастическим воплощением известных мне принципов. А вот вся новизна осталась за пределами досягаемости моего разума.

    Конечно, я с уверенностью могу сказать, что, как и наш космос, все эти творения были невероятно сложными и обладали невероятно большими возможностями; и что в каждом творении, пусть в особой форме, присутствовал и физический и умственный аспект. Впрочем, во многих последующих творениях физический аспект, хотя и имел крайне важное значение для духовного развития, но был менее выраженным и более иллюзорным, чем в нашем с вами космосе. В некоторых случаях то же самое можно было сказать и об умственном аспекте, потому что ограниченные интеллектуальные способности населявших эти вселенные существ не позволяли ввести их в заблуждение, и они лучше осознавали свое изначальное единство.

    Могу также сказать, что, осуществляя все эти творения, Создатель звезд, как мне кажется, поставил перед собой задачу придать бытию насыщенность, глубину, гармоничность и изящество. Но вряд ли я смогу объяснить, что это значит. Мне показалось, что в некоторых случаях, как и в случае с нашим космосом, он достигал этой цели посредством эволюционного процесса, увенчанного полностью пробудившимся космическим разумом. А разум стремился вобрать в себя все богатство космического существования и посредством творческой деятельности это богатство увеличить. Но во многих случаях для достижения этой цели потребовалось гораздо меньше усилий и страданий со стороны разумных существ, без невероятного разбазаривания огромного количества жизней, приводившего нас в такое отчаяние. Правда, и другим вселенным пришлось перенести страдания, по крайней мере, не меньшие, чем страдания нашего космоса.

    Уже в зрелости, Создатель звезд сотворил многочисленные странные формы времени. Например, некоторые из поздних творений он наделил двумя или несколькими временными измерениями, и жизнь разумных существ представляла собой последовательность событий в том или ином временном измерении. Эти существа воспринимали свой космос довольно странным образом. Проживая короткую жизнь в одном измерении, они, пусть фрагментарно и смутно, но постоянно ощущали присутствие уникальной «поперечной» эволюции, происходящей в другом измерении. В некоторых случаях существо вело активную жизнь во всех временных измерениях. Божественная воля устроила так, что спонтанные деяния всех существ складывались в единую систему «перпендикулярных» эволюций, далеко превосходящую по сложности даже ранний эксперимент по установлению «предопределенной гармонии».

    В других подобных вселенных существо получало только одну жизнь, которая представляла собой «зигзагоообразную линию», переходящую из одного временного измерения в другое в зависимости от того, какой выбор сделан. Если существо выбирало нравственность и силу духа, оно попадало в одно измерение, если же предпочитало слабость и безнравственность – в другое.

    В одном невообразимо сложном космосе существо, оказавшись на распутье, начинало двигаться сразу по всем тропам одновременно, создавая, таким образом, разные временные измерения и разные истории космоса. Поскольку в ходе каждой эволюции космос был заселен большим количеством существ, и каждое из них постоянно оказывалось на перекрестке многих дорог, а комбинация направлений всякий раз была иной, – то каждое мгновение космического времени было моментом рождения бесконечного количества отдельных вселенных.

    В некоторых вселенных существо могло чувственно воспринимать весь физический космос целиком со многих пространственных точек зрения или даже из всех возможных точек зрения. В последнем случае все разумные существа, конечно же, в пространственном смысле обладали идентичным восприятием, но отличались друг от друга уровнем проницательности или озарения. Этот уровень зависел от уровня умственного развития и характера конкретных существ. Иногда эти существа обладали не только вездесущим восприятием, но и вездесущей волей. Они могли предпринять определенные действия в любой области пространства, хотя и в этом случае сила и точность действий зависели от уровня их умственного развития. В некотором смысле они были бесплотными духами, борющимися в физическом космосе подобно тому, как шахматисты ведут сражение на шахматной доске или греческие боги сражались на Троянской равнине.

    Были и такие вселенные, которые, хотя и обладали физическим аспектом, не имели ничего общего со знакомым нам систематизированным физическим космосом. Физические ощущения существ, населявших эти вселенные, определялись исключительно их воздействием друг на друга. Каждое существо вызывало у своих собратьев чувственные образы, качественные характеристики и последовательность которых определялись психологическими законами воздействия одного разума на другой.

    В других вселенных процессы восприятия, запоминания, мышления и даже желания и ощущения настолько отличались от наших, что представляли собой, по сути, образ мышления совершенно иного порядка. О существах, наделенных таким образом мышления, я не могу сказать практически ничего.

    Или, точнее, я ничего не могу сказать о совершенно ином психическом устройстве этих существ, но один потрясающий факт могу описать. Ибо какими бы непостижимыми для нас ни были основа и образ мышления этих существ, в одном отношении я их отчасти понимал. Хотя они жили совершенно иной жизнью, в одном отношении они были мне близки. Ибо все эти космические существа, стоявшие на более высокой, по сравнению со мной, ступени развития, относились к своей жизни так, как и мне самому хотелось бы научиться. Какие бы горестные, печальные, болезненные и тяжкие испытания ни подбрасывала им судьба, ее подарки они всегда воспринимали с радостью. То, что такая чистая духовность стала общей для самых разных существ, вероятно, было самым удивительным и вдохновляющим из всех моих космических и сверхкосмических ощущений. Но затем я обнаружил, что мне предстоит еще кое-что изучить из этой области.

    3. Окончательный космос и вечный дух

    Напрасно мой усталый, измученный ум отчаянно пытался постичь сложные существа, сотворенные, если верить моему видению, Создателем звезд. Его буйное воображение создавало космос за космосом, и каждый космос обладал своим собственным духом, проявлявшемся в бесконечном количестве разнообразных форм; и каждый космос в высшей точке своего развития достигал большего просветления, чем предыдущий; и каждый был мне еще менее понятен, чем предыдущий.

    Наконец, видение подсказало мне, что Создатель звезд сотворил свой окончательный, высший и самый сложный космос, по сравнению с которым все остальные вселенные казались лишь осторожной подготовкой. Об этом последнем творении я могу сказать только одно: его органичная структура включала в себя основные черты всех его предшественников и еще многое помимо этого. Он был подобен последней части симфонии, в которой могут звучать основные темы всех других частей, и еще много чего кроме.

    Этой метафоры совершенно недостаточно, чтобы выразить всю сложность того высшего космоса. Постепенно я пришел к убеждению, что его связь с каждым предыдущим космосом примерно такая же, как связь нашего космоса с каждым человеческим существом и даже с каждым физическим атомом. Все увиденные мною вселенные оказались чем-то вроде огромного биологического вида или атомов одного элемента. Внутренняя жизнь каждого космоса-«атома» в такой же степени относилась (и в такой же степени не относилась) к жизни окончательного космоса, в какой жизнь клетки головного мозга или одного из ее атомов относятся к жизни человеческого разума. Несмотря на все огромные различия между ступенями этой головокружительной иерархии творений, я чувствовал потрясающее тождество их духа. По замыслу Создателя, венец творения должен был включать в себя общность и абсолютно ясный и творческий разум.

    Мой изможденный разум отчаянно пытался хоть как-то осознать формы окончательного космоса. С восхищением и ужасом я увидел лишь краешек невероятно сложного «высшего космоса»: миры плоти, духа и сообщества самых разнообразных индивидуальных существ, достигших высшей степени самопознания и взаимного понимания. Но когда я попытался более внимательно вслушаться в музыку одушевленных бесчисленных миров, до меня донеслись мелодии не только невыразимой радости, но и безутешной печали. Ибо некоторые из этих высших существ не просто страдали, а страдали во тьме. Они были наделены силой абсолютного озарения, но лишены возможности применить ее. Они страдали так, как никогда не страдали существа, стоявшие на более низких ступенях духовного развития. Эти страдания были невыносимы для меня, хилого пришельца из менее развитого космоса. От ужаса и жалости я в отчаянии «закрыл уши» своего разума. Я, ничтожный, бросил своему Создателю упрек, что никаким величием вечности и абсолюта не оправдать такие мучения духовных существ. Я закричал, что даже если те страдания, отголосок которых дошел до меня, были всего лишь несколькими черными нитками, вплетенными для богатства узора в золотой гобелен, а весь остальной космос – сплошное блаженство, – все равно нельзя допускать подобных мучений пробудившихся духовных существ. Какая дьявольская злобная сила, вопрошал я, не просто мучит эти величественные существа, но и лишила их высшего утешения – экстаза созерцания и преклонения, который есть первородное право всех пробудившихся духовных существ?

    Было время, когда я сам, будучи коллективным разумом слаборазвитого космоса, хладнокровно взирал на разочарования и печали своих малых «составных» частей, осознавая, что страдания этих непробудившихся существ – лишь небольшая плата за просветление, которое сам я вношу в реальность. Но страдающие индивидуумы окончательного космоса, по моему мнению, относились к тому же космическому мыслительному порядку, что и я, а не к тем хрупким смертным существам, которые внесли свои пожертвования в мое рождение. И вот этого я не мог вынести.

    И все же я смутно понимал, что окончательный космос был, тем не менее, чарующим произведением с совершенными формами, и что все мучения, какими бы жестокими они ни были для страдальцев, в конце концов вносили свой вклад в просветление общекосмического духа. По крайней мере, в этом смысле индивидуальные трагедии не были напрасны.

    Но все это было ничто. Мне показалось, что сквозь слезы сострадания и протеста я вижу, как дух окончательного и совершенного космоса смотрит на своего Создателя. Темная сила и светлый разум Создателя звезд находит в своем творении исполнение своих желаний. И взаимная радость Создателя звезд и окончательного космоса, как это ни странно, дала начало абсолютному духу, в котором присутствовали все времена и все бытие. Ибо дух, который был порожден этим союзом, предстал перед моим измученным разумом одновременно и причиной, и следствием всех преходящих вещей.

    Но это мистическое и далекое совершенство ничего не значило для меня. Чисто по-человечески сокрушаясь о страдающих высших существах, я презирал свое первородное право на экстаз от поклонения этому нечеловеческому совершенству и отчаянно хотел вернуться в свой слаборазвитый космос, в свой человеческий и заблуждающийся мир, чтобы снова встать плечом к плечу с моим полуживотным видом в борьбе с силами тьмы и с безразличными безжалостными непобедимыми тиранами, чьими мыслями были разумные и страдающие миры.

    Но затем, когда, в ожесточении акта неповиновения, я захлопнул и закрыл на засов дверь маленькой темной камеры моего «я», ее стены рухнули под давлением ослепительного света, и мои незащищенные глаза снова были обожжены нестерпимым сиянием Создателя.

    Снова? Нет. Я всего лишь вернулся к тому моменту ослепляющей вспышки, когда распростёр крылья, чтобы лететь навстречу Создателю звезд, и был повержен ужасным светом. Но теперь я более ясно осознавал, что именно низвергло меня.

    На этот раз Создатель звезд, к которому я действительно приблизился, предстал передо мной не только как творящий и, следовательно, ограниченный по возможностям дух. В этот раз он предстал как дух вечный и совершенный, который включает в себя все вещи и все времена и вечно созерцает их бесконечное разнообразие. Тот ослепительный свет, который поверг меня в состояние слепого поклонения, теперь показался мне мерцанием всепроникающего ощущения вечного духа.

    С болью, ужасом и, в то же время, с некоторой признательностью и даже с преклонением, я почувствовал (или мне показалось, что почувствовал) характер вечного духа, когда он одним интуитивным и безграничным взором окинул все наши жизни. В этом взоре не было ни малейшей жалости, ни малейшей помощи, ни малейшего намека на спасение. Или же в нем были вся жалость и вся любовь, но правил им ледяной экстаз. Этот взгляд спокойно препарировал, оценивал и расставлял по местам наши искалеченные жизни, наши увлечения, наши глупости, наши падения, наши заранее обреченные благородные поступки. Да, этот взгляд все понимал, сочувствовал и даже сострадал. Но главной чертой вечного духа было не сострадание, а созерцание. Любовь не была для него абсолютом, лишь созерцание. И хотя дух этот ведал любовь, он ведал также и ненависть, ибо в его характере присутствовало жестокое наслаждение от созерцания любого ужасного события и радость от падения достойных. Похоже, духу были знакомы все страсти, но повелевал всем кристально чистый и абсолютно ледяной экстаз созерцания.

    И вот этот холодный оценивающий взгляд, даже не ученого, а скорее художника, и был источником всех наших жизней! И все же я поклонялся ему!

    Но это было еще не самое худшее. Поскольку говоря, что сутью духа было созерцание, я приписывал ему ощущение и эмоцию смертного человека, и, тем самым, утешал себя, хоть это было слабое утешение. Но истина о вечном духе на самом деле невыразима. О нем нельзя сказать ничего, что было бы истиной. Возможно, и духом-то его можно назвать только с очень большой натяжкой. Но называть его иначе тоже было бы ошибочно, поскольку, чем бы он ни был, это было нечто большее, чем дух в человеческом понимании этого слова. Этот непонятный и страшный «больше чем дух» для человека и даже для космического разума – ужасная тайна, вызывающая восхищение.









    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.