Онлайн библиотека PLAM.RU

Загрузка...



II. Межзвездное путешествие

Разглядывая родную планету, я продолжал при этом лететь сквозь пространство. Земля на глазах уменьшалась вдали, и, поскольку я двигался на восток, она, казалось, вращалась подо мной. Ее очертания поворачивались на запад, и теперь на восточном крае появился закат и средняя Атлантика, а затем и ночь. За несколько минут, как мне показалось, планета превратилась в огромный полумесяц. Скоро от нее осталась лишь туманная уменьшающаяся дуга рядом с четкой и меньшей по размерам дугой ее спутника.

С изумлением я осознал, что, должно быть, двигаюсь с совершенно потрясающей скоростью. Я летел так быстро, что, казалось, находился под постоянным градом метеоров. Они были невидимы, пока не оказывались почти рядом со мной; они светили только отраженным светом, появляясь лишь на мгновение в виде полосок света, подобно фонарям за окном экспресса. Со многими из них я и в самом деле сталкивался, но они не причиняли мне никакого вреда. Один огромный неправильной формы кусок скалы размером с дом основательно напугал меня. Перед моим взором пронеслась освещенная масса, показав на долю секунды грубую и неровную поверхность, и поглотила меня. Или, точнее, я решил, что она меня поглотила; но мой полет был так быстр, что, не успел я толком понять, что произошло, как этот камень уже оказался позади меня.

Очень скоро Земля превратилась в маленькую звездочку. Я говорю – скоро, но мое чувство времени теперь было несколько нарушено. Минуты и часы, пожалуй, даже дни, даже недели теперь были неразличимы.

Пытаясь собраться с мыслями, я обнаружил, что уже пролетел орбиту Марса и несусь сквозь пояс астероидов. Некоторые из этих мелких планет были уже так близко, что выглядели как большие звезды, плывущие среди созвездий. Одна или две показали мне выпуклые, потом дугообразные формы, прежде чем исчезнуть позади меня.

Вот уже далеко впереди стал виден Юпитер, все ярче и ярче, перемещающийся среди неподвижных звезд. Великое небесное тело выглядело как диск, который скоро разросся больше удаляющегося Солнца. Четыре его главных спутника казались маленькими жемчужинами, висящими рядом с ним. Поверхность планеты внешне походила на слоистый бекон, благодаря поясам облаков. Эти же облака делали размытыми ее окружность. Я поравнялся с ней и пролетел мимо. Из-за невероятной глубины атмосферы день и ночь на Юпитере смешивались без четкой границы. Я заметил в нескольких местах на востоке неосвещенного полушария нечетко очерченные зоны красного света – должно быть, это были вулканические извержения, видимые сквозь плотные облака.

Через несколько минут – или, быть может, лет – Юпитер снова превратился в звезду и потерялся в свечении уменьшившегося, но все еще яркого Солнца. Поблизости не было видно больше планет, но я скоро догадался, что нахожусь уже далеко за пределами даже орбиты Плутона. Солнце теперь было всего лишь самой яркой из звезд, постепенно тускнеющей за спиной.

Наконец у меня появилось время на отчаяние. Теперь не было видно ничего, кроме звездного неба. Большая Медведица, Кассиопея, Орион, Плеяды дразнили меня своими знакомыми очертаниями и своей отдаленностью. Солнца уже было не различить среди других ярких звезд. Ничего не менялось. Неужели я обречен вечно висеть вот так, лишенным тела зрителем в пустоте? Умер ли я? Было ли это моим наказанием за совершенно никчемную жизнь? Было ли это наказанием высшей воли – оказаться в стороне от человеческих дел, чувств, предрассудков?

В своем воображении я вырвался назад, к моему холму в пригороде. Увидел наш дом. Дверь открылась. В сад, освещенный светом из прихожей, вышла фигура. Она постояла минуту, посмотрела вверх и вниз по дороге и вернулась в дом. Но все это было лишь в воображении. На самом деле не было ничего, кроме звезд.

Спустя некоторое время, я заметил, что Солнце и все ближайшие к нему звезды имеют красноватый оттенок, тогда как звезды на противоположном полюсе небес казались прохладно-голубыми. Меня осенило. Объяснялся этот странный феномен тем, что я все еще двигаюсь, и двигаюсь так быстро, что даже сам свет не оставался безразличен к этому. Световые волны от источников, оставшихся у меня за спиной, с трудом догоняют меня, и потому их колебания для меня медленнее, чем на самом деле, и потому я вижу их красными. А те волны, навстречу которым я лечу сломя голову, сжаты и укорочены, и потому я вижу их синими.

Очень скоро небеса приняли совершенно невероятный вид: все звезды прямо позади меня окрасились в глубоко красный цвет, а впереди – в фиолетовый. Позади меня рассыпались рубины, а впереди – аметисты. Вокруг рубиновых россыпей простиралась полоса топазов, а вокруг аметистовых – полоса сапфиров. По бокам от моего курса цвета переходили в привычный алмазно-белый. Поскольку я двигался почти в плоскости Галактики, пояс Млечного Пути, белый слева и справа от меня, был фиолетовым впереди и красным позади. Скоро звезды прямо впереди и за мной потускнели и исчезли совсем, оставив только две пустые дыры в небесах, окруженные цветными звездами. По-видимому, я все еще набирал скорость. Мое человеческое зрение больше не в силах было воспринимать свет от расположенных впереди и позади звезд.

С увеличением моей скорости эти два пустых пятна в цветном окружении продолжали расти, поглощая все больше звезд. Я заметил движение среди звезд по сторонам от меня. В результате моего полета ближайшие звезды, казалось, начали уплывать на фоне неподвижных далеких звезд. Это движение все ускорялось, пока на какое-то мгновение все видимое небо не расчертилось летящими звездами. Потом все исчезло. Вероятно, моя скорость достигла такой величины по отношению к звездам, что свет от них больше не мог восприниматься моими глазами.

Хотя я теперь двигался, наверное, быстрее света, мне казалось, что я плаваю на дне глубокого и застойного колодца. Эта бесформенная темнота, полное отсутствие каких-либо ощущений пугало меня, если можно назвать испугом то отчуждение и дурное предчувствие, которое я испытывал в отсутствие каких-либо телесных спутников испуга, в отсутствие ощущений дрожи, потоотделения, тяжелого дыхания или сердцебиения. Одиноко, с жалостью к самому себе, я скучал по дому, хотел снова увидеть так хорошо знакомое лицо. В своем воображении я мог видеть, как она вышивает, сидя у камина, а между бровей – маленькая морщинка беспокойства. Быть может, мое тело лежит сейчас в вереске? Найдут ли его там утром? Как встретит она эту перемену в ее жизни? Стойко, конечно, хотя и будет страдать.

Однако хотя я отчаянно сопротивлялся разрушению нашего драгоценного атома общества, я чувствовал, что где-то в глубине души страстно желал продолжения этого удивительного путешествия. Не то чтобы моя потребность в привычном человеческом мире могла хоть на минуту оказаться побежденной элементарной тягой к приключениям. Я был слишком домашним человеком, чтобы искать на свою голову серьезных опасностей ради них самих. Но робость была преодолена ощущением возможности, предоставленной мне судьбой, исследовать не только глубины физической вселенной, но и узнать, какая роль отведена жизни и разуму среди звезд. Мною овладела живая жажда, не жажда приключений, а жажда выяснить роль человека или любых других человекоподобных существ в космосе. Это наше домашнее сокровище, этот искренний и весенний цветок у шумной дороги современной жизни только побуждал меня с радостью принять это странное приключение; ведь я мог выяснить, что вся вселенная была не только сгустком пыли и праха с разбросанной тут и там застоявшейся жизнью, но что на самом деле за иссушенной помойкой скрывался мир цветов?

Был ли человек действительно, как он иногда этого хотел, передовым бастионом растущего космического духа, по крайней мере в его временном аспекте? Или одним из миллиона таких бастионов? Или, быть может, человечество не более значит во вселенной, чем крысы в кафедральном соборе? И что есть настоящее назначение человека – власть, мудрость, любовь или служение или все сразу? Или что сама идея назначения, цели бессмысленна в отношении космоса? Я найду ответ на эти важные вопросы. И еще я должен научиться видеть чуть более ясно и смотреть чуть правильнее (так я решил для себя) в лицо того, кому мы адресуем свои молитвы.

Я уже не казался самому себе изолированным индивидуумом, жаждущим возвышения, я скорее был уже посланником человечества – нет, исследовательским органом, пробным зондом, отправленным людьми, чтобы установить контакт с их сородичами в космосе. Я должен любой ценой продолжать свое путешествие, даже если это будет означать преждевременный конец моей простой земной жизни, и моя жена и дети останутся без меня одни. Я должен идти вперед; и как-нибудь, когда-нибудь, может быть даже спустя несколько столетий межзвездных странствий, я должен вернуться.

Вспоминая это состояние восторженности сейчас, когда я уже действительно вернулся на Землю после удивительнейших приключений, я ужасаюсь контрасту между духовным сокровищем, которое я жаждал передать моей цивилизации, и незначительностью моего реального вклада. Эта неудача, наверное, вызвана тем, что хотя я и принял этот вызов, но принял его с тайными оговорками. Теперь я признаю, что страх и жажда комфорта затуманили мою волю. Моя решимость, столь ярко выраженная, оказалась на самом деле слабой. Моя робкая храбрость часто уступала место тоске по родной планете. Снова и снова во время скитаний посещало меня чувство, что из-за робости и обыденности своей натуры я пропускаю самые важные аспекты событий.

Из всего того, что мне довелось пережить в своих странствиях, мне тогда была понятна только малая доля; и потому, как я расскажу позже, моим природным способностям понадобилась помощь существа сверхчеловеческого развития. Сейчас, оказавшись снова на родной планете, где эта помощь более недоступна, я не могу восстановить той проницательности, какой мне удавалось достичь ранее. И потому мой рассказ, повествующий о самом далеком из всех человеческих странствий, оказывается не более достоин доверия, чем болтовня любого ума, потрясенного событиями, что выше его понимания.

Но вернемся к моему повествованию. Не знаю, сколько времени я провел в дебатах с самим собой, но вскоре после того, как я наконец принял решение, абсолютная тьма оказалась снова расцвечена звездами. По всей видимости, я остановился: звезды были видны во всех направлениях, и они нормального цвета.

Однако со мной произошло нечто странное. Скоро я обнаружил, что, едва пожелав приблизиться к какой-нибудь звезде, могу лететь к ней, причем со скоростью, значительно превышающей скорость света. Что, как мне отлично известно, было физически невозможно. Ученые убеждали меня, что движение быстрее света бессмысленно. В связи с чем я решил, что мое движение было скорее мысленным, чем физическим феноменом, что мне предоставлена возможность занимать точки обзора одну за другой без каких-либо физических средств передвижения. Мне также казалось очевидным, что свет от звезд теперь не был обычным, физическим светом: я заметил, что мое новое – и весьма быстрое – движение никак не сказывалось на видимых цветах звезд. Как бы быстро я ни перемещался, они сохраняли свои алмазные оттенки, хотя казались будто бы ярче и резче, чем в обычном видении.

Едва обнаружив эту мою новую способность перемещаться, я принялся лихорадочно пользоваться ею. Я говорил себе, что отправился в астрономическое и метафизическое исследовательское путешествие; но моя тяга к Земле уже искажала свободность поиска. Она направляла мое внимание на поиски планет, особенно земного типа.

Я наугад взял курс на одну из самых ярких ближайших звезд. Я летел так быстро, что некоторые менее яркие, но более близкие светила проносились мимо, как метеоры. Я подлетел очень близко к огромному солнцу, не чувствительный к его жару. На его буйствующей поверхности я мог видеть своим чудесным зрением группу больших темных солнечных пятен, в каждое из которых могла поместиться дюжина таких планет, как Земля. Вокруг диска звезды выступали протуберанцы хромосферы, похожие на огненные деревья, на перья, на доисторических чудищ, порхающих или ходящих на цыпочках, по сравнению с которыми все земные существа показались бы просто крошечными. А еще далее тянула свои щупальца в темноту бледная корона. Огибая звезду по гиперболе, я пристально высматривал планеты, но безуспешно. Я поискал еще раз, тщательно, меняя галсы, прочесывая пространство ближе и дальше от звезды. На дальних орбитах такой маленький объект, как Земля, можно было запросто не заметить. Я не нашел ничего, кроме метеоров и нескольких незначительных комет. Это еще сильнее расстроило было меня, потому что эта звезда оказалась очень похожа на привычное Солнце. Втайне я надеялся не просто отыскать какую-нибудь планету, а конкретно Землю.

Я снова устремился в океан космоса, направляясь к другой недалекой звезде. И снова меня ждало разочарование. Я достиг еще одного светила. Оно тоже было лишено тех зерен, что ютят в себе жизнь.

Теперь уже я метался от звезды к звезде, подобно брошенной собаке в поисках хозяина. Я метался из стороны в сторону, пытаясь отыскать солнце с планетами, среди которых оказался бы мой дом. Я обыскивал звезду за звездой, но каждый раз с нетерпением отправлялся дальше, сразу определяя, что они были слишком большими, слишком слабыми или молодыми, чтобы быть земным светилом. Некоторые из них были разросшимися красными гигантами диаметром больше орбиты Юпитера; другие, поменьше, но более заметные, светили ярче тысячи солнц и были голубого цвета. Мне говорили, что наше Солнце было обычной звездой, но мне попадалось значительно больше гигантских младенцев, чем вполне плотных, желтоватых, среднего возраста звезд. Похоже, я залетел в область поздней звездной конденсации.

Я заметил – но только для того, чтобы избегать их, – огромные облака пыли размером с целые созвездия, закрывающие звезды, и полосы бледно сияющего газа, светившие иногда собственным излучением, а иногда отраженным светом звезд. Зачастую эти перламутровые облачные континенты скрывали в себе несколько расплывчатых очертаний жемчужин света, эмбрионы будущих звезд.

Я не обращал особого внимания на множество звездных пар, трио и квартетов, в которых более или менее равные партнеры вальсировали в близком союзе. Однажды, и только однажды, я приблизился к одной из тех редких пар, в которых один партнер размером не превышал Землю, но массой не уступал целой большой звезде, и был очень яркий. Повсеместно в этом районе Галактики я натыкался на уныло тлеющие умирающие звезды, тут и там попадались мне их потухшие останки. Последние я не видел, пока буквально не врезался в них, и то замечал лишь благодаря смутному отраженному свечению всего неба. Я не подлетал к ним ближе, чем получалось непроизвольно, поскольку в бешеной погоне за Землей они не представляли для меня интереса. Более того, от них веяло холодом, предвещая вселенскую смерть. Меня успокаивала пока лишь их немногочисленность.

Я не нашел никаких планет. Я хорошо знал, что появление планет могло быть вызвано сильным сближением двух или более звезд и что такие случаи очень редки. Я напомнил себе, что звезды с планетами должны быть так же редки, как жемчужины среди песчинок на пляже. Какие были у меня шансы обнаружить хоть одну из них? Я начал падать духом. Эта ужасная пустыня из тьмы и бесплодного огня, эта необъятная пустота, так скудно испещренная вспышками, эта колоссальная тщетность всей вселенной неприятно подавляли меня. И теперь, вдобавок ко всему, мне стала изменять способность перемещения. Я мог перемещаться меж звезд лишь с большим усилием, и то все медленнее и медленнее. Скоро я застыну в неподвижности где-то в космосе, подобно букашке в коллекции; но в одиночестве, вселенски одиноким. Да, определенно, это был мой особый Ад.

Я собрался с мыслями. Напомнил себе, что даже если это моя судьба, все это не имеет значения. Земля может превосходно обойтись и без меня. И даже если во всем космосе больше нет населенных миров, жизнь все же была на Земле, и когда-нибудь она может распространиться дальше. И несмотря даже на то, что я потерял родную планету, любимый мною мир был настоящим. Кстати, само мое приключение было чудом, и разве не мог я чудом же наткнуться на какую-нибудь другую Землю? Я вспомнил, что взял на себя высокое паломничество, что я посланник человечества к звездам.

Вместе с бодростью духа ко мне вернулась и способность перемещения. Очевидно, она зависела от бодрого настроя и целеустремленности. Мое недавнее настроение жалости к самому себе и тоски по Земле препятствовало ей.

Решив исследовать еще один район Галактики, где могло оказаться больше звезд более старого возраста и больше надежды найти планеты, я направился к отдаленному плотному скоплению. Из-за слабого света отдельных представителей этого расплывчато-пятнистого светового шара я подумал, что он, должно быть, очень далеко от меня.

Я летел и летел сквозь темноту. Я не сворачивал с выбранного курса и потому не приближался к каким-либо звездам достаточно, чтобы увидеть их диск. Небесные светила пролетали мимо меня вдалеке, подобно огням далеких кораблей. После перелета, при котором я потерял всякое ощущение времени, я оказался посреди огромной пустыни, лишенной звезд, в галактическом прогале между двумя звездными рукавами. Меня окружал Млечный Путь, и со всех сторон светили обычные россыпи далеких звезд; но среди них не было значительных источников света, за исключением удаленного скопления, выглядящего как пух чертополоха, куда я и направлялся.

Это незнакомое небо вселило в меня чувство все усиливавшегося разъединения с моим домом. Было почти утешением видеть позади самых далеких звезд нашей Галактики слабые пятна чужих галактик, расположенные несравнимо дальше самых далеких окраин Млечного Пути, и вспомнить, что, несмотря на мои безудержные и удивительные скитания, я все еще внутри моей родной Галактики, внутри той же маленькой клетки космоса, где она, подруга моей жизни, все еще существовала. Я, кстати, был удивлен тем, что так много иных галактик видны невооруженным глазом, и что самая большая из них была бледным облачным пятном, больше, чем луна на земном небе.

В отличие от далеких галактик, на вид которых мое стремительное перемещение не производило ни малейшего действия, скопление звезд впереди меня уже заметно для глаз увеличивалось. Вскоре после того, как я пересек ту огромную пустыню, скопление предстало передо мной как необъятное облако бриллиантов. Вот я пролетел через более плотно «населенную» область, и скопление открылось мне, заняв все небо густо расположенными огнями. Подобно тому, как корабль, приближаясь к порту, встречает другие судна, пролетал я одну звезду за другой. Проникнув в самое сердце скопления, я оказался в самом плотном районе из всех, которые мне довелось обыскивать. Со всех сторон небеса сияли солнцами, многие из которых выглядели гораздо ярче Венеры на земном небе. Я чувствовал возбуждение путешественника, который, преодолев океан, вплывает в ночную гавань и оказывается окружен огнями метрополиса. Я сказал себе, что в этом густом районе наверняка образовалось множество планетных систем.

И снова я искал звезды среднего возраста, похожие на Солнце. Все, что мне попадались до сих пор, были молодые гиганты, огромные, как целая Солнечная система. После дальнейших поисков я нашел несколько похожих звезд, но ни у одной из них не оказалось планет. Я также обнаружил множество двойных и тройных звезд, выписывающих свои не поддающиеся расчетам орбиты, и огромные газовые области, в которых конденсировались новые звезды.

Наконец, наконец-то я нашел планетную систему. С почти нестерпимой надеждой я кружил среди этих миров; но все они были больше Юпитера, и все с жидкой поверхностью. И снова я помчался от звезды к звезде. Должно быть, я посетил уже тысячи из них – и все напрасно. Усталый и одинокий, я полетел прочь из этого скопления. Оно уменьшилось у меня за спиной в светящийся шар, усыпанный каплями росы. Передо мной большая темная масса закрывала кусок Млечного Пути и соседние звезды, за исключением нескольких близких ко мне звезд, находившихся между мной и этой непрозрачностью. Неровные края этого огромного облака газа или пыли были очерчены проглядывающими лучами ярких звезд за ним. Этот вид вызвал грустные воспоминания: сколько раз я видел дома по ночам облака, точно так же посеребренные лунным светом. Однако это облако передо мной было такого размера, что могло поглотить не только целые миры, не только бесчисленные планетные системы, но и целые созвездия.

И снова отвага изменила мне. Я снова жалко попытался отгородиться от этих беспредельностей, закрыв глаза. Но у меня не было ни глаз, ни век. Я был всего лишь бесплотной блуждающей точкой зрения. Тогда я попытался воскресить в памяти скромный интерьер нашего дома, с занавешенными окнами и танцующим огнем в камине. Постарался убедить себя, что весь этот ужас темноты, расстояний и загадочного изменения света – лишь сон, что я всего лишь дремлю у огня, что в любой момент могу проснуться, что она оторвется от вышивки, коснется меня и улыбнется. Но звезды не отпускали меня из плена.

Я возобновил свои поиски, хотя и с ослабевшим рвением. И после многих дней – или лет, или веков? – удача или какой-то ангел-хранитель направил меня к некой похожей на Солнце звезде; и, приблизившись к ней и глядя по сторонам, я заметил маленькую светящуюся точку, изменявшую свое положение, когда я двигался, на фоне звездного неба. Ринувшись к ней, я заметил еще и другие такие точки. Это действительно была планетная система, очень похожая на ту, из которой я сам. Я был настолько во власти человеческих стандартов, что тут же выбрал среди них самый похожий на Землю мир. И он оказался удивительно похож на нее, когда его диск вырос передо мной, или подо мной. Атмосфера этой планеты была, очевидно, менее плотной по сравнению с земной: очертания незнакомых материков и океанов были очень четко видны. Как и на Земле, темный океан ослепительно отражал солнце. Тут и там над морями и зелено-коричневыми землями разбросаны белые облака. Но даже с этой высоты я видел, что зелень была более яркой и более голубого оттенка, чем земная растительность. Я также заметил, что на этой планете океан занимает меньшую площадь, чем земля, и что центры огромных континентов в основном покрыты ослепительными кремово-белыми пустынями.









Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.