Онлайн библиотека PLAM.RU


  • Этапы преступного пути
  • Фразы вокруг процесса и на процессе
  • Краткая фабула дела
  • Его радиопозывные «Филин»
  • Информация к рассуждениям
  • Фразы
  • Глава вторая

    Кизлярский «котел»

    Судебный процесс в Махачкале — эпилог кровавых трагедий

    В предыдущей главе я сознательно уделил особое место правовым политическим и практическим вопросам борьбы с терроризмом, дал юридические оценки феномену внутригосударственного и международного терроризма, всех его видов, аспектов и оттенков с тем, чтобы, анализируя все то, что произошло в Кизляре и Первомайском, смогло бы стать словно наглядной Белой книгой, на страницах которой вскрывались бы истоки чеченской трагедии, терроризма и экстремизма, вылившихся в чудовищные кровавые преступления против человечности, против как военнослужащих России, так и мирных жителей Дагестана. С. Радуев и его подельники понесли заслуженное наказание. Вердикт вынесен на махачкалинском судебном процессе.

    Итак, обо всем подробно, поэтапно, документально. На основе материалов следствия и суда в Махачкале.

    …«Процесс в Махачкале над Салманом Радуевым и его тремя сообщниками — «звездный» час Генерального прокурора Российской Федерации Владимира Устинова, важнейшее дело всей его жизни и вообще самый «громкий» судебный процесс начавшегося так бурно и беспокойно XXI века…»

    К таким формулировкам и оценкам я уже успел привыкнуть и отвечаю, что вообще в жизни не склонен к преувеличениям, не приветствую и не разжигаю ничье тщеславие, тем более свое собственное, считаю это человеческое качество — тщеславие — большим недостатком, помню знаменитый совет из литературной классики: «хвалу и клевету приемли равнодушно» и переношу суть этого афоризма на многочисленные характеристики и оценки моей практической, профессиональной и научной деятельности. Но скрывать не стану: процессу в Махачкале я отдал много сил, энергии, времени и знаний. Точнее, ровно столько, сколько потребовалось для успешного и логичного завершения суда. Суда, закончившегося не просто обвинением и вынесением справедливого приговора подсудимым, о которых речь пойдет ниже, но и осуждением всего явления в российской и международной жизни — терроризма, ставшего зеркальным отражением и выражением фашизма в его современной форме, облике и значении, фашизма, таящего в себе угрозу для дела мира и безопасности на Земле.

    Суд над опасными чеченскими террористами стал еще одним убедительным доказательством принципиальности и непримиримости России в борьбе с внутренним и международным терроризмом, носящим особо тяжкий характер и по количеству жертв, и по жестокости, и по общественной нетерпимости.

    Дело Радуева — это не простое уголовное дело, здесь нужно как можно шире смотреть на проблему: весь мир, все российские граждане должны еще раз убедиться, что мы боролись, боремся и будем бороться с терроризмом в любых его формах и проявлениях не только силой оружия, силами автоматов, но главное — силой Закона. Именно поэтому я выступал, и знаю, что был прав, прося суд о максимальной открытости при проведении процесса. Речь шла о тысячах свидетелей, о тысячах потерпевших, о воздании памяти всем погибшим, о материальном, моральном и психологическом уроне, нанесенном народу нашей страны конкретными фигурантами из бандформирований, конкретными боевиками в конкретном эпизоде, на конкретной территории Российской Федерации. Таким образом, обвинялся криминал. В преступлениях, за которые несли ответ подсудимые, не было и нет никакой политики, как это тщетно пытались представить на суде Радуев, Атгириев и K°, а также их сторонники в стране и за рубежом. На процессе юридически решался важный вопрос правовой оценки преступлений, совершенных в Кизляре, Первомайском, Пятигорске — повсюду на территории России, где предпринимали и предпринимают свои преступные вылазки террористы разных мастей и формаций. Наша стратегическая задача, а тактика заключалась в том, чтобы в ходе судебного расследования представить самые полные доказательства неопровержимой виновности подсудимых. Думаю, что поставленные задачи были выполнены.

    …Я повторял и повторяю: в действиях Радуева и его банды никакой политики не было. Чем отличаются по своей сути действия Радуева от того теракта, который совершил 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, в США, Усама бен Ладен? Ничем! Это «обыкновенный» фашизм современности. В одной из его жесточайших варварских форм проявления. Каким бы «борцом» — «благородным и милосердным» — ни желал бы себя представить сам Салман Радуев — террорист № 2, солидаризировавшийся с террористом № 1 — бен Ладеном в условиях Чечни, России, на мировой арене, его подлинный облик убийцы, экстремиста, разжигавшего национальную рознь, вскрыт.

    И если даже на одном поле этой новой непримиримой схватки с врагами России меня кто-то из журналистов неожиданно сравнил с Михаилом Илларионовичем Кутузовым, то я это воспринимаю с гордостью и офицерской честью. Для меня процесс в Махачкале — словно выстрел в «десятку».


    До начала процесса бытовали разные мнения о возможной продолжительности суда. Одни склонялись к точке зрения, что процесс обязательно затянется, если будут заслушаны все свидетели (их более трех тысяч) и тысячи потерпевших. Другие вообще желали любыми способами сорвать подготовку и ход процесса в Махачкале. Вышло так, как планировалось: первое заседание суда состоялось 15 ноября 2001 года, а последнее — 25 декабря 2001 года, когда председательствовавший судья Б. М. Унжолов от имени Российской Федерации зачитал приговор подсудимым. Замечу, что перед началом процесса (дело состояло из 129 томов) даже судья Унжолов предсказывал, что суд продлится не менее двух месяцев. А как подметил московский корреспондент итальянской газеты «Коррьере делла сера», заседания шли столь уверенно, что весь процесс, следуя, будто локомотив по верному пути, уложился почти точно к Рождеству Христову (католическому). Участники заседаний работали без выходных, предоставляя время для отдыха лишь обвиняемым.

    Без накладок и протокольно-юридических проблем прошли дни подготовительной части процесса. Все поступившие ходатайства со стороны защиты обвиняемых были неукоснительно рассмотрены, выдержаны все требования процессуального закона. В частности, были дополнительно допущены два защитника обвиняемых. Со стороны обвинения никаких ходатайств заявлено не было.

    Конечно, не все потерпевшие смогли принять участие в суде. Подавляющее большинство из них — более двух тысяч — сделали письменные заявления о том, что не прибудут на процесс, поскольку для многих из них — это мучительное напоминание о страшном, о пережитом; это, возможно, новая психологическая травма и боль. С точки зрения закона, такое неучастие в процессе вполне допустимо. Буду откровенным: была и другая причина. Многие не пришли на заседания из-за того, что желали услышать от суда лишь один вариант приговора — смертная казнь за все совершенные преступления. Но они сознавали, что в связи с мораторием на применение смертной казни на территории Российской Федерации такого даже гипотетического предложения прокурор внести не мог.

    В речи на процессе я подчеркнул, что дагестанский народ уже вынес свой приговор Радуеву и другим бандитам, и этот приговор однозначный — он не совместим с жизнью этих людей.

    Вместе с тем сила Закона российского позволила и мне, и суду вынести лишь один приговор — пожизненное заключение. И здесь не надо, как говорится, осуждать или не осуждать нас — ни меня, ни суд. Мы действовали, действуем и будем действовать строго в рамках Закона. Если мы будем выходить за рамки Закона, тогда мы уподобимся Радуеву и ему подобным. А нам и всем правоохранительным органам удалось посадить на скамью подсудимых столь махровых террористов. Главный вывод таков: сколько веревочке ни виться, все равно будет конец. И это должно быть предостережением другим террористам, руководителям бандформирований. Конец у них будет тяжелый.

    Хочу сразу выделить и другое: обозначилась важная позитивная тенденция, она четко проявилась на суде. Террористам не удалось ничего сделать, чтобы разделить русских и дагестанцев. Этого они не добились ни во время кизлярских событий, ни на суде, ни после процесса, ни теперь, когда в Чечне шаг за шагом, пока еще медленно, но уже целенаправленно и ощутимо, стабилизируется и нормализуется жизнь. Но еще так многое предстоит сделать. Впрочем, вся жизнь — впереди… Но пока о том, что достигнуто.

    Очень важный камень юридической практики и судопроизводства в отношении террористов Радуева и K° был заложен на процессе в Махачкале. Большие разногласия в печати и в юридических кругах возникли из-за того, стоило ли Генеральному прокурору России самолично поддерживать обвинение по делу Салмана Радуева и K°. Сорок лет Генеральные прокуроры СССР и России не занимали место за столом обвинения. Эта роль отводилась только рядовым прокурорским работникам. И вот по делу террориста № 2 обвинение поддерживал прокурор № 1. Считаю, что такое решение было вполне обоснованным, сделано точно и своевременно. И не следовало ставить «противовесы». Считаю правомерным сравнить нынешнюю обстановку в России и мире с временами после Второй мировой войны, эпохой Нюрнбергского и Токийского процессов, с временем суда над Пауэрсом в 1961 году.

    Думается, все логично и закономерно, учитывая современное положение и приоритеты в борьбе за интересы России.

    Участие в судебном процессе в Махачкале обвинителя № 1 — это веление времени, требование целой эпохи. Это было настоятельно необходимо. И не потому, что задумывался некий спектакль, показательное шоу для российского и международного общественного мнения, а потому, что под обвинением находился один из самых известных террористов, чьи действия приобрели в свете последних событий, скажу без преувеличения, общепланетарный характер и самую широкую известность в мире до событий 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке.

    Но была и другая немаловажная причина. Сорок лет назад был суд над военным преступником, летчиком-шпионом, совершившим свой полет в разгар «холодной войны», и гособвинителем выступал Роман Андреевич Руденко. Тогда Москве надо было действительно и показать свою военную силу, и продемонстрировать юридическую справедливость, умение отстаивать свой суверенитет и территориальную целостность. А здесь? В нынешнем случае обвинялся терроризм — варварский и циничный, приведший к гибели мирных жителей.

    Казалось бы, сам факт пленения Салмана Радуева не вызвал особого резонанса в мире — арест как арест, не более. Можно было бы «посудачить» в прессе, да и то — не сенсационный повод. Но вот суд над террористом — как прямое следствие событий 11 сентября 2001 года в США и захвата кизлярской больницы, привлек всеобщее внимание, заставил мир посмотреть на события в Чечне несколько другим, более объективным и разумным взглядом. Четко обозначилась значимость общественных последствий криминальных преступлений банды Радуева, необходимость совершения правосудия с присущими ему процедурами и гарантиями. (Все по процессуальному протоколу и юридическому порядку.) В этих условиях роль государственного обвинителя высшего ранга приобретала особо важное, принципиальное значение. При этом следовало особо показать миру те стороны преступлений чеченских террористов, которые так упорно скрывала или сознательно переиначивала западная печать.

    Повторю важное: наша страна одной из первых приняла на себя удар современного терроризма (и это первым зафиксировал и подчеркнул, выступая в Вашингтоне, Президент России Владимир Путин). Мы боролись с терроризмом, внутренним и международным, только своими силами. Сегодня образовалась широкая коалиция стран, готовая противостоять этой угрозе. Причем эта коалиция не ведет борьбу ни с одним государством и ни с одним народом. Для нее не существует никаких врагов, кроме террористов.

    И эти позиции проявились во время предварительного следственного процесса, судебных заседаний в Махачкале, при подготовке и вынесении окончательного приговора. Конечно, мы очень тщательно готовились к процессу, понимали, какие ставки делали подсудимые и их сторонники далеко за пределами Чечни, Дагестана — России в целом. И мы пришли к процессу во всеоружии, твердо отдавая себе отчет в том, что требует от нас закон, время, Отечество, интересы международного мира. Мы юридически определили и место Радуева, расценивая его по «заслугам», — как закоренелого и оголтелого преступника, матерого опытного главаря бандформирований, одного из тех, кто под разными псевдонимами действует не только в Чечне, на Среднем и Ближнем Востоке, но и в Европе, Америке, в самых разных регионах мира. «Радуевы», как и «Дудаевы», «Басаевы», «Хаттабы» и K°, и «бен Ладены» становятся именем нарицательным, превратились в криминальный террористический феномен, характеризующий конец XX — начало XXI века. Террор на Северном Кавказе и террористические вылазки Аль-Каиды в США, война в Афганистане, вооруженные шайки наркодельцов в Колумбии, бандитские операции на Филиппинах, в малайзийских водах, кровавые преступления «красных бригад» в Италии и т. д. — все это, в конечном счете, одна преступная связка. В десятках стран мира живут и действуют мини- и макроаналоги «генералов армии Дудаева», и успешно бороться с ними международное сообщество может только сообща, объединяя и координируя все свои усилия.

    Кто такие террористы? Они внешне выглядят по-разному, уровень подготовки и культуры у них тоже может быть самый различный. Среди них и люди с примитивным начальным образованием и имеющие университетский диплом. Но это-то и еще опаснее, ибо криминальные отморозки уже не удовлетворяются применением простых методов уничтожения людей — стрелкового оружия, гранатометов и мощной взрывчатки, ныне они тянутся к технологическому — бактериальному, химическому и ядерному оружию. И для борьбы с таким терроризмом необходима выработка и принятие мировым сообществом всеобъемлющей концепции, программы единых действий правоохранительных, полицейских и судебных органов, таможенных, финансовых и специальных служб, вплоть до армейских подразделений, ВВС и ВМС, координации информационной политики, обмен банками данных (включая и раскрытие личных финансовых счетов) террористов и их подельников.

    О Радуеве мы знали буквально все задолго до процесса. Салман Радуев родился 13 февраля 1967 года в Гудермесе. Там же учился в средней школе № 4, которую закончил с отличием. В марте 1985 года устроился работать штукатуром в строительную организацию местного Горторга. Отсюда он был призван в Советскую Армию. Служил водителем, рос по общественной линии, был секретарем комсомольской организации воинской части. После демобилизации в 1987 году был выдвинут на пост освобожденного секретаря комитета комсомола СПТУ № 24 Гудермеса. Вступил в КПСС, и в ноябре 1988 года стал инструктором обкома ВЛКСМ Чечено-Ингушской АССР, затем директором Гудермесского центра добровольного трудового объединения. Одновременно учился на заочном отделении Ростовского института народного хозяйства. Будущая специальность — планирование промышленности. После распада СССР и провозглашения так называемой независимости Чечни, пользуясь родственными связями (он был женат на племяннице генерала Дудаева), стал префектом Гудермеса.

    Тогда же он создал отряд «Президентские береты», чьи «бойцы» занимались «наведением чистоты и порядка на железных дорогах» — точнее, «чистили», совершали грабежи пассажирских и товарных составов. Затем из числа наиболее доверенных «гвардейцев» он сформировал элитный батальон «Борз» («Волк»), который явился основой так называемой «армии генерала Дудаева». В ней сам Салман Радуев стал командующим и бригадным генералом. В этой должности и звании (впрочем, его еще называли и «полковником» при Дудаеве) Радуев совершил налет на Кизляр и село Первомайское и к своим «старым» регалиям добавил еще один «ранг»: он стал называться в России «террористом номер два». Федеральные власти объявили о его розыске, шесть раз сообщали о его гибели, сам он пережил несколько покушений, но оставался жив, хотя голова его и была «собрана по частям». В 1998 году Радуев ушел в оппозицию Масхадову, считая, что только он может нести знамя «независимой Чечни». (Чтобы у читателя не сложилось впечатления об «однобокости», об одностороннем прокурорском суждении, создании априори негативного облика «злодея-террориста», здесь и далее я буду приводить стенограммы и протоколы допросов Радуева, его ответы на предварительном следствии.) Начну с того, что и как он рассказывал о самом себе.

    Протокол допроса обвиняемого

    Город Москва 16 марта 2000 года

    Следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов, с участием защитника — адвоката юридической консультации «Вердикт» гор. Москвы Нечепуренко Павла Яковлевича, в своем служебном кабинете, с соблюдением требований ст. ст. 17, 46, 150–152 УПК РСФСР произвел допрос обвиняемого

    Радуева Салмана Бетыровича, 13 февраля 1967 года рождения, уроженца г. Гудермеса ЧИ АССР, чеченца, гражданина Российской Федерации, с высшим образованием, в 1992 году окончившего Гудермесский филиал Махачкалинского института управления бизнеса и права, по специальности экономиста, «командующего Северо-Восточным фронтом вооруженных сил ЧРИ», женатого, имеющего на иждивении двух сыновей, проживающего по адресу: Чеченская Республика, г. Гудермес, ул. Пархоменко, дом 42, ранее не судимого.

    Мне разъяснено, что согласно ч. 1 ст. 51 Конституции Российской Федерации никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников.

    ((Радуев С. Б.))

    Русским языком владею в совершенстве, как устной, так и письменной речью. В услугах переводчика не нуждаюсь. Желаю давать показания на русском языке.

    ((Радуев С. Б.))

    Допрос начат в 11 часов 40 минут. Допрос окончен в 14 часов 30 минут.


    Вопрос: Вам объявляется, что уголовное дело в отношении вас передано для дальнейшего расследования в Следственное управление ФСБ России и принято к производству следователем по особо важным делам Следственного управления ФСБ России подполковником юстиции Барановым Леонидом Васильевичем. Имеются ли у вас основания для отвода указанного следователя?

    Ответ: Никаких оснований для отвода следователя по особо важным делам подполковника юстиции Баранова Леонида Васильевича у меня нет. Отвода я не заявляю.

    Вопрос: Вам представляется приглашенный вашими родственниками для участия на предварительном следствии и судебном разбирательстве по настоящему уголовному делу в качестве вашего защитника адвокат юридической консультации «Вердикт» Нечепуренко Павел Яковлевич. Имеются ли у вас основания для отвода указанного выше защитника?

    Ответ: Отвода защитнику Нечепуренко Павлу Яковлевичу я не заявляю, оснований для отвода у меня не имеется. Я согласен, чтобы он защищал мои интересы в ходе предварительного следствия и судебного разбирательства по настоящему уголовному делу.

    На поставленные следователем вопросы обвиняемый Радуев С.Б. показал следующее (эту информацию мы уже знаем, но приведем ее еще раз в версии, записанной следователем Барановым и заверенной самим Радуевым. — Авт.):

    Родился я 13 февраля 1967 года в городе Гудермесе в семье рабочих. Отец — Радуев Бетыр, 1937 года рождения, работал начальником строительного участка Горторга г. Гудермеса. Мать — Радуева (Абуезидова) Умисат, 1940 года рождения, работала там же, где и отец. В настоящее время они на пенсии и проживают по адресу: город Гудермес, улица Пархоменко, дом 42. В нашей семье было 9 детей. У меня один брат — Сулейман, 1965 года рождения, и семеро сестер: Малика, 1961 года рождения; Яхита, 1963 года рождения; Йисита, 1969 года рождения; Айна, 1970 года рождения; Аминат, 1974 года рождения и две близняшки — Залила и Зульфия, 1978 года рождения. Яхита погибла в 1996 году во время артобстрела. Остальные мои братья и сестры в настоящее время живы и проживают со своими семьями.

    С 1974 по 1984 годы я учился в средней школе № 4 города Гудермеса, после окончания которой поступил на работу в Гудермесский горторг, где работал строителем в бригаде своего отца. В период с 1985 по 1987 годы проходил срочную службу в артиллерийской бригаде (в/ч 22313), которая дислоцировалась в городе Лепель Витебской области. Уволился я с должности старшины роты материального обеспечения.

    Во время срочной службы вступил в ряды Коммунистической партии Советского Союза. После увольнения занимался коммерческой деятельностью в фирме «БТ», которая экспортировала цемент за границу, в основном в Болгарию. В 1988, находясь в Болгарии, окончил Высшую академическую школу менеджеров в городе Варна.

    В 1989 году вернулся домой и продолжал работать в упомянутой выше фирме. В 1990 году три месяца работал в Чечено-Ингушском обкоме ВЛКСМ инструктором Центра общественного призыва молодежи в отделе работы с сельской молодежью. После одного из моих выступлений на пленуме обкома ВЛКСМ, которое не понравилось руководству, меня попросили уволиться по собственному желанию. После увольнения я опять уехал в Болгарию, где продолжал свою коммерческую деятельность.

    В начале 1991 года вернулся в Чечню и в марте месяце был избран депутатом Городского Совета города Гудермеса. Работал в аппарате горсовета до ноября 1991 года.

    В ноябре 1991 года к власти в Республике пришел генерал Джохар Дудаев, который распустил все городские Советы. В декабре 1991 года я был назначен Д. Дудаевым префектом Гудермесского района и являлся им до 1994 года.

    В 1993 году женился на Ахмиевой Лидии Бекмурзаевне, 1968 года рождения. Она является родной племянницей Джохара Дудаева, то есть дочерью его сестры — Дудаевой Эльбики. У нас двое детей: Ахмед, 1996 года рождения, и Мухамед, 1997 года рождения.

    После начала боевых действий в 1994 году я был назначен Д. Дудаевым представителем главнокомандующего вооруженных сил Чечни в восточной зоне обороны. В апреле 1995 года был назначен руководителем военной администрации президента ЧРИ. В октябре 1996 года я был назначен командующим Северо-Восточным фронтом.

    3 марта 1996 года я был вызван в резиденцию Джохара Дудаева, которая располагалась в селении Гойты Урус-Мартановского района. По пути следования наша автомашина попала в засаду, организованную спецслужбами России. В ходе обстрела я получил ранение в область лица. Пуля попала в правую сторону носа и вылетела около левого уха. Когда меня доставили в больницу г. Урус-Мартана, я был в состоянии клинической смерти. В больнице мне сделали первичную операцию, а дальнейшее лечение я проходил в Германии, где-то недалеко от г. Мюнхена. Точный адрес назвать затрудняюсь. Всего в разное время мне было сделано восемь операций. После этого ранения я потерял левый глаз и периодически испытываю головные боли, так как получил тяжелую черепную травму. Однако я нахожусь в здравом уме, отдаю полный отчет своим действиям и все хорошо помню.

    21 апреля 1996 года был убит генерал Д. Дудаев. В июне того же года из бойцов его гвардии и подразделений резерва была создана «армия генерала Дудаева». В июле 1996 года я вернулся на территорию Чечни и был избран главнокомандующим этой армии. «Армия генерала Дудаева» насчитывала до 10 тысяч человек. Это был полнокровный военный механизм, в который входили две бригады численностью примерно по 500 человек, пять полков примерно такой же численностью и 10–15 батальонов по 300 человек каждый, а также отряды ополчения, как резерв главнокомандующего. Более подробно по этому вопросу я покажу в ходе следующих допросов.

    Вопрос: Покажите, при каких обстоятельствах вас задержали в поселке Новогрозненский Гудермесского района 12 марта 2000 года?

    Ответ: Дело в том, что помимо должности главнокомандующего «армии генерала Дудаева» я являлся председателем общественно-политической организации «Общенациональный конгресс чеченского народа». Моим помощником в деятельности этой организации является Яхьяев Лом-Али. Мне необходимо было с ним встретиться и решить текущие вопросы деятельности Конгресса. Через нарочного я сообщил ему об этом и попросил определить место встречи через Тутаеву Тамару, которая в мою бытность префекта г. Гудермеса работала в администрации города. В доме, где меня задержали, проживала семья родной сестры Тамары, имя которой я не знаю. Кроме того, также через нарочного я вызвал на встречу своего родственника — Муситова Шамиля. Он должен был помогать Лом-Али в решении общественных проблем. Прибыл в пос. Новогрозненский я вечером 11 марта. Тогда же туда приехали Лом-Али и Шамиль.

    Мы встретились в доме родственницы Тамары, проговорили и заночевали. Утром нас захватили сотрудники спецслужб Российской Федерации. Кроме нас троих был захвачен также хозяин дома по имени Хамзат, которого я в тот день видел впервые. Хочу отметить, что никто из вышеупомянутых лиц в «армию генерала Дудаева» не входил и с оружием в руках против Вооруженных Сил России не воевал. На момент задержания все они были в гражданской одежде и без оружия.

    Вопрос: Где вы находились до прибытия в поселок Новогрозненский и каким образом вы добрались до поселка Новогрозненский?

    Ответ: До этого я находился в лесном массиве, расположенном недалеко от села Джугурты. В пос. Новогрозненский прибыл пешком, меня сопроводили мои родственники, которые после этого сразу же вернулись обратно.

    Протокол допроса мной прочитан лично. С моих слов записано правильно. Дополнений и поправок не имею.

    ((Радуев С. Б.))

    Адвокат: (Нечепуренко П. Я.)

    Допросил и протокол составил:

    Следователь по особо важным делам

    Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов

    Протокол допроса обвиняемого

    Город Москва 13 октября 2000 года


    Следователь следственно-оперативной группы Генеральной прокуратуры Российской Федерации капитан юстиции Юсуфов A. M., в служебном кабинете № 326, с соблюдением требований ст. ст. 17, 46, 150–152 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, с участием адвоката юридической консультации «ВЕРДИКТ» г. Москвы Нечепуренко Павла Яковлевича, допросил в качестве обвиняемого Радуева Салмана Бетыровича.

    Допрос начат в 15 часов 00 минут.


    Вопрос: Расскажите о вашей учебе в Ростовском институте Народного Хозяйства в период с 1987 по 1990 годы?

    Ответ: В Ростовский институт Народного Хозяйства я поступил в 1987 году на факультет планирования промышленности. В 1987 году, проходя срочную воинскую службу в рядах Вооруженных Сил СССР, я получил направление на право сдачи экзаменов для поступления в Ростовский институт Народного Хозяйства. Направление мне выдал начальник политотдела нашего ракетно-артиллерийского гарнизона, номера части, где проходил службу, я не помню. В направлении было указано, что войсковая часть ходатайствует о моем зачислении на учебу. Подробно, что было написано в направлении, я не помню. В июле 1987 года я приехал в Ростов и сдал документы в Ростовский институт Народного Хозяйства. Сдал три экзамена, на оценки «хорошо» и «отлично», после чего меня зачислили студентом первого курса, на факультет планирования промышленности. Институт располагался в центре Ростова, названия улицы я не помню. В какой группе я учился, фамилии преподавателей, декана я также не помню. Из моих однокурсников я помню только одного парня по имени Сергей, родом он был из Новороссийска. У нас на курсе было всего три парня и более двадцати девчат. Я не помню фамилий и имен студентов, не только которые учились со мной на курсе, но и других курсов. Проживал в основном я в гостинице «Юбилейная» на разных этажах. Гостиница располагалась напротив нашего института. Позже стал снимать квартиру, адреса которой также не помню. Учился я в институте с 1987 по 1990 год. На четвертом курсе оставил учебу и уехал в Болгарию заниматься коммерческими делами. Аттестат о завершении мной средней общеобразовательной школы и направление воинской части остались в институте. Больше что-либо в отношении моей учебы я показать не могу.

    Вопрос: Проходили ли вы обучение в других высших учебных заведениях России?

    Ответ: В 1992 году я поступил в филиал Махачкалинского института управления бизнеса и права. По моей просьбе приемная комиссия, которая должна была принять у меня вступительные экзамены, приехала в город Гудермес. Я прошел тестирование, после чего был зачислен на четвертый курс указанного института на экономический факультет. Так как аттестата у меня не было, я предоставил им копию аттестата. В 1993 году я экстерном сдал государственные экзамены и завершил указанный институт. Экзамены я сдавал так же, как и при моем поступлении, в Гудермесе. Кто приезжал из экзаменаторов, как при поступлении, так и при завершении мной института, мне не известно. После окончания института мне официально был вручен диплом. При вручении мне диплома в Гудермес приезжал сам лично Джохар Дудаев. Сотрудники института из Махачкалы записали все на видеокассету, которая хранится до сих пор у них. Больше что-либо я показать не могу.

    Допрос окончен в 16 часов 10 минут.

    Протокол допроса мной прочитан. С моих слов записан верно. Поправок и дополнений не имею.

    ((С. Б. Радуев))

    Адвокат: (Нечепуренко)


    Допрос произвел и протокол составил:

    Старший следователь

    Следственного управления ФСБ России капитан юстиции A. M. Юсуфов


    Столь подробные биографические и автобиографические записи и свидетельства Радуева С. Б. читатель еще не раз вспомнит, анализируя действия Салмана-террориста, человека с отнюдь не примитивным складом ума и наличием уже определенного жизненного опыта.

    Но продолжу повествование. В июне 1998 года его «гвардейцы» совершили попытку захвата грозненского телевидения. Верховный шариатский суд приговорил «ослушавшегося» к четырем годам лишения свободы, но «террорист № 2» не подчинился «высокому решению». В дело вступил Аслан Масхадов и своим специальным указом разжаловал «бригадного генерала» в рядовые.

    Для многих чеченцев, знавших Радуева, стало открытием то обстоятельство, что он принял участие в походе на Дагестан в январе 1996 года. Правда, вначале он был как бы не на первых ролях, и только на последнем этапе полностью оттеснил Исрапилова, когда тот получил ранение. Группа боевиков, возвращавшаяся из Кизляра, была блокирована в дагестанском селе Первомайское, но выбралась из окружения. Как это могло произойти? По одной версии, чеченцы сняли обувь и босиком по снегу пробрались через минные поля. По другой версии: одна спецслужба выдала «безопасный коридор» чеченцам, чтобы скомпрометировать другую. Версия сомнительная. Чеченцам нужно было скомпрометировать российские спецслужбы, и «утки», самые разные, распространялись одна за другой.

    Тем не менее, возвращение в Чечню группы Радуева трудно было назвать триумфальным. Аслан Масхадов заявил, что Радуев должен вновь предстать перед судом за то, что не выполнил приказа уничтожить вертолетную площадку, а вместо этого самовольно захватил больницу в Кизляре. Но именно захваченные заложники дали возможность Радуеву и его группе дотянуть до Первомайского, откуда они и исчезли.

    После боев в Кизляре в Чечне сразу вспомнили о том, как Радуев в январе 1996 года, когда федералы вошли в Грозный, сбрил бороду и, переодевшись в штатский костюм, попытался скрыться. Затем он пришел к Джохару Дудаеву с повинной, но это произошло после того, как стало ясно, что сопротивление федеральным войскам усиливалось. Дудаев простил Радуева, однако Радуев так и не сумел восстановить свой авторитет у боевиков.

    Странным образом выглядели и обстоятельства спасения Радуева, получившего в Чечне в 1996 году тяжелое ранение головы. Так или иначе, воскресший родственник Дудаева вернулся в Чечню, стал называть себя командующим «армией генерала Дудаева», и легко брал на себя все подряд теракты, которые происходили на территории России, а затем так же легко отказывался от них. К этому времени за ним прочно закрепилась репутация провокатора, и, наверное, не зря.

    Венцом карьеры «неуловимого Джо» стало его задержание в марте 2000 года при обстоятельствах, далеких от героических. Радуев собрался бежать из Чечни, пришел на условленную встречу, чтобы получить безопасные документы. Утверждали, что в этой операции, подготовленной ФСБ, участвовали братья Ямадаевы, земляки Радуева. По той же версии арест Радуева расценивался как крупная победа ФСБ, а не МВД, тоже имевшего свои «подходы» к Радуеву.

    Но это — секрет ФСБ и МВД. В Лефортово многие эксперты сомневались в том, что «Радуев арестованный и подлинный С. Радуев — одно и то же лицо». Настолько без суровой «сине-черной» бороды и очков он выглядел по-мальчишечьи безобидным, совсем не похожим на того монстра, который, как маньяк, охотно принимал на себя ответственность за все совершаемые и совершенные кровавые теракты — от взрыва в Пятигорске до покушения на Э. Шеварднадзе. Сомнения оставались до тех пор, пока личность Радуева не подтвердил адвокат Руслан Дадаханов, которому близкие к Салману люди предложили защищать его интересы перед федеральными и другими властями.

    Существовала точка зрения, что Салман Радуев после стольких преступлений, ранений, разного рода преследований человек с расстроенной психикой, «умственно и физически не адекватен». Татьяна Димитриева, директор Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии имени В. П. Сербского, проводившего психиатрическую экспертизу С. Б. Радуева, заявила, что у него не обнаружено никаких психических заболеваний. Он обладал хорошей памятью, проявил достойную адаптацию к жизни, не забыл о семье, защитив и обеспечив ее на случай разных поворотов в жизни. Привожу протокол допроса обвиняемого, в ходе которого Радуев был ознакомлен с актом о проведении судебно-психиатрической экспертизы.

    Протокол допроса обвиняемого

    город Москва 23 октября 2000 года


    Следователь следственно-оперативной группы Генеральной прокуратуры Российской Федерации капитан юстиции Юсуфов A. M., в служебном кабинете № 326, с соблюдением требований ст. ст. 17, 46, 150–152 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, с участием адвоката юридической консультации «ВЕРДИКТ» г. Москвы Нечепуренко Павла Яковлевича, допросил в качестве обвиняемого Радуева Салмана Бетыровича.

    Допрос начат в 10 часов 30 минут.


    Вопрос: Вам предъявляется для ознакомления акт амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы № 619/а, от 13, 15 сентября 2000 года, на 10 листах, данный экспертами судебно-психиатрического Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского, на основании постановления следователя следственной группы Генеральной прокуратуры РФ на Северном Кавказе о назначении амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы от 15 августа 2000 года.

    В соответствии с требованиями статьи 193 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации вы имеете право: дать свои объяснения и заявить возражения, а также просить о постановке дополнительных вопросов экспертам и о назначении дополнительной или повторной экспертизы.

    Понятны ли вам предъявленное заключение эксперта и разъясненные права?

    Ответ: С актом амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы № 619/а, от 13, 15 сентября 2000 года, на 10 листах, данным экспертами судебно-психиатрического Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского, я внимательно ознакомился лично путем его прочтения. С выводами экспертов я полностью согласен.

    Заключение экспертов, а также разъясненные права, предусмотренные статьей 193 Уголовно-процессуального кодекса РФ, мне понятны. Никаких возражений по поводу выводов, сделанных в представленном мне заключении, также просьб о постановке экспертам дополнительных вопросов и о назначении дополнительных или повторных экспертиз я не имею. Я никогда не страдал психическими расстройствами, прекрасно осознавал и осознаю характер всех совершенных мной действий.

    Допрос окончен в 12 часов 00 минут.

    Протокол допроса мной прочитан. С моих слов записано верно. Дополнений и замечаний не имею.

    ((Радуев С. Б.)) (Адвокат: (Нечепуренко))

    Допрос произвел и протокол составил:

    Следователь следственно-оперативной группы Генеральной прокуратуры РФ капитан юстиции А. М. Юсуфов


    Были ли проблемы у врачей при обследовании С. Радуева? Только усиленная охрана: была получена оперативная информация, что террориста могли похитить и «свои», и «чужие» — жаждавшие мести и расправы «кровники».

    Впрочем, о том, что у С. Радуева могли пошаливать нервы, говорило многое, но важно было только заключение экспертизы, которая на основе всесторонних исследований выносила свой единственно непреложный вердикт. В ходе обследований были выявлены скобки на скуловой части черепа. Это косвенно, но окончательно доказывало, что перед нами действительно «подлинный» Радуев. Как известно, ему делались операции на лице.

    Медицина сказала свое слово. Свое мнение и оценки были у спецслужб, которые в рамках своих компетенций составляли «банк данных», выстраивали детальную схему всех перемещений и действий террориста в Чечне, Дагестане, по всей России и за ее пределами.

    Да, у Радуева наблюдалась некоторая ненормальность в поведении, но это не мешало ему привлекать к себе внимание зала, руководить защитой, отвлекать на свои доводы, держать в постоянном напряжении обвинение. Иногда он производил впечатление разумного, трезвомыслящего человека, когда говорил, что не вынашивал глобальных планов развалить Россию или создать, например, мусульманское единое государство — халифат XXI века на Кавказе. Правда, он не скрывал, что ставил своей целью образование собственного независимого княжества в Чечне, всячески пытался представлять и рекламировать себя как единственного верного продолжателя «дела генерала Дудаева».

    Этапы преступного пути

    Итак, Салман Радуев создал свою вооруженную банду с целью нападения на предприятия, организации, учреждения и на отдельных граждан России. Он неоднократно совершал акты терроризма, повинен в убийствах, гибели большого количества людей, захватывал и насильственно удерживал в заложниках, посягал на жизнь представителей органов власти, в частности работников милиции, МВД. Находясь в банде, он незаконно приобрел, носил, хранил и применял огнестрельное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества.

    Преступления его банды совершались в январе и декабре 1996 года и в январе — апреле 1997 года на территории Чеченской Республики, Республики Дагестан и в городе Пятигорске Ставропольского края России.

    По данным оперативных служб, банда была сколочена Радуевым в декабре 1995 года, первой ее вылазкой стало нападение 9 января 1996 года примерно в 5 часов утра на военные и гражданские объекты в г. Кизляр Республики Дагестан. Нанесен большой материальный ущерб, взяты многие заложники. 10 января участники бандитского формирования с частью заложников переместились в село Первомайское Хасавюртовского района Республики Дагестан. Там они напали на сводный отряд милиции УВД Новосибирской области, захватили оружие и заложников — милиционеров.

    С 10 по 18 января 1996 года участники банды продолжали удерживать заложников. И в этих преступлениях — откровенная уголовщина, нарушение правопорядка, общественной безопасности, конституционных прав граждан. И никакой политики.


    А может быть, Радуев был просто фанатиком, который желал заполучить лавры, подобно Шамилю Басаеву, устроившему кровавую бойню в Буденновске? (Трудно представить, что Буденновск, его трагедия случилась уже семь лет назад!)

    «Мне не нужны лавры Басаева, — ответил сам Радуев. — Мы думали подвергнуть атаке дагестанские позиции русских, а не совершать массированный удар по дагестанским больницам. Так получилось. Это — стечение обстоятельств. Мы заняли город, где в основном проживали русские. Боевики желали выразить российскому руководству свое недовольство по поводу дислоцированной в Кизляре вертолетной части с восемью боевыми машинами. Если бы не было этого военного объекта, то в Кизляре не было бы и убитых, раненых, уничтоженного имущества». Вот и вся «логика».

    Но так ли это? Сразу после ареста создалось впечатление, что зять Джохара Дудаева сник, осунулся, но быстро воспрял духом и главное — восстановил свой облик «непримиримого моджахеда». Его отличительные особенности — черная борода, темные очки, четки в руках — вновь при нем.

    Радуев провел более года в московском Лефортово и три месяца в старейшем махачкалинском СИЗО-1. В одиночной камере, но с телевизором, свежими газетами и книгами. Он предпочитал литературные произведения на военные темы, возвращался к детским мечтам о карьере «настоящего советского человека», думал о том, как сложится судьба его семьи в далекой тропической Малайзии. Читал Радуев и специальную юридическую литературу, зная, что суда ему не избежать, готовился прибегнуть не только к помощи адвокатов, но надеялся и на собственные силы. Противником он мог стать ловким, увертливым, хотя беспринципным, наглым, не всегда последовательным и логичным. Нехватку эрудиции в тюрьме восполнить не так-то просто. Знания лучшим образом проверяются на практике, а вся «практика» Радуева в последние годы — это был разбой, закупка оружия, террористические вылазки, сколачивание банды, ложь и антироссийская пропаганда.

    Как охранялся С. Радуев? Безусловно, очень тщательно. Радуев страдал явно выраженной манией преследования. И это было всегда. Его охраняли особо и в дудаевские времена. Даже сам Джохар не имел такого количества телохранителей, как «бригадный генерал» Салман Радуев. Он боялся любых неожиданных столкновений с действительностью. При каждом переезде, даже на короткие расстояния в Чечне, его эскорт брал в дорогу передвижную дизельную электростанцию. Иногда он страдал от сильнейших головных болей и тогда спасался тем, что пил таблетки, и нес самые невероятные небылицы. Например, он вдруг сообщал, что приобрел в Италии за полтора миллиона долларов оборудование для собственного телецентра и готов организовать целенаправленное вещание на весь Северный Кавказ. Или случалось еще «круче»: у него, оказывается, была даже атомная бомба, которую он держал только в «личных оборонных целях» и в секретном месте.

    Некоторые журналисты, представители информационных агентств и телевидения считали, что излишними выглядели меры по обеспечению безопасности в Махачкале и, в частности, по охране следственного изолятора, где проходил процесс над С. Радуевым.

    Но думается, что иначе не могло быть нигде. Вспомните, как охраняли зал-бункер в римском квартале Форо Италико, где в 1984–1986 годах проходил судебный процесс над турецким террористом — «серым волком» Али Агджой, совершившим покушение на Папу Римского. Там, в Форо Италико, рядом с Олимпийским стадионом, в дни заседаний суда «и воробью было не пролететь». А суды над сицилийской мафией в зале палермской тюрьмы «Уччардоне»? Вход в бункер для журналистов и там был резко ограничен. Охрану подсудимых и судей несли сотни полицейских и военных. А суд над Оджаланом в Турции? Наконец, процессы над террористами в США, Франции, Испании… Там при всей демократии меры безопасности не снижаются, а наоборот, усиливаются с каждым годом.

    Чувствовал ли себя в безопасности Генпрокурор РФ? Я об этом просто не думал. Я выполнял свою работу, а все службы, обеспечивавшие безопасность, — свою. Ни одной явной накладки. Сведения об угрозах поступали. Но это нас не деморализовало и, конечно, не пугало.

    Первые заседания проходили в Махачкале, в здании Верховного суда республики, но потом судебные приставы, как мне сообщили, погрузили мешки с делом Радуева и его банды в багажник «Волги» и вывезли в СИЗО-1 — централ с полуторавековой историей. Инициатива «переезда» принадлежала судье Б. Унжолову. По его мнению, ставшему решающим, было небезопасно и нецелесообразно дважды в день перевозить обвиняемых из СИЗО-1 в здание суда, при этом пересекать центр города с относительно непростым движением.

    Следственный изолятор СИЗО-1 находился под надежной охраной спецназа ГУИНа Минюста, ОМОНа, агентов в штатском. На площадке перед входом в СИЗО — бронетранспортер с дежурным экипажем. На крышах прилегающих зданий — автоматчики и снайперы. Проход к СИЗО только по спецпропускам. Серый блок зданий, асфальтированный двор, корпус с многочисленными помещениями называют в Махачкале «Первый СИЗО на горке». Сюда в первые дни после начала процесса съехались многие горожане, жители республики. «Смерть! Смерть!» — скандировали люди. Это был их приговор.

    Актовый зал изолятора. На стене плакат: «Дисциплина — основа успеха». Черная клетка. В ней — Салман Радуев. В джинсах, бейсболке, очках…

    — Здравствуйте, Владимир Васильевич! Как ваше здоровье? — скривив лицо в улыбке, заговорил Радуев.

    — Прекрасно, Радуев! — громко ответил я, сознавая, что это — только пристрелка перед долгим и напряженным процессом.

    — Какие у нас талантливые помощники, — продолжал зубоскалить Радуев, явно не импровизируя, а по заранее подготовленному плану, пытаясь пустить процесс с самого начала по легкому «смешливому пути». — Отдайте мне в защиту вот того (зам. Генпрокурора Кихлерова). Пусть он рядом со мной сядет. Тогда у нас с вами все будет поровну!

    — Да что вы, Радуев! Он ничего плохого не сделал, чтобы с вами рядом сидеть, — ответил я и в шутку и всерьез.

    В клетке Радуеву было с кем рядом сидеть. С ним еще трое: Турпалали Атгириев — бывший министр Ичкерии, Асламбек Алхазуров и Хусейн Гайсумов — боевики. Но о каждом из них я расскажу еще отдельно. У Радуева статей для ответа больше чертовой дюжины, основных эпизодов — четыре: Кизляр, село Первомайское, взрыв в Пятигорске, взятие в заложники служащих Пензенского ОМОНа. Понятно, от всех обвинений Радуев отпирался, признать вину отказывался. Те же позиции защиты полностью или частично заняли и другие подсудимые: в зверствах они якобы не участвовали, лично заложников не брали, взрывы не устраивали и вообще выполняли приказы вышестоящих инстанций, например, идти на Кизляр Радуеву приказал Дудаев. Взятки, мол, гладки!

    — Как же так, Радуев, вы — командир и ничего не знали? — спросил я террориста.

    Радуев не заставил ждать ответа:

    — Я благодарен Генеральному прокурору за такой вопрос. А вы там, что смеетесь? — обратился он к залу. — Нет, чего вы все-таки смеетесь? Если вы хотите, чтобы я говорил неправду, я готов взять ответственность за что угодно — даже за Русско-японскую войну и за гибель морских котиков в Зимбабве…

    Шутка, конечно, всегда шутка. Но в данном случае у «шутки» было второе дно: террорист ловчил, искал любую возможность сводить многие конкретные обвинения к абсурду и тем самым выставлять себя в более выгодном свете. Но этого допускать было нельзя. Нельзя было позволить направить заседания суда по пути балаганных шуток, размывать суть обвинительного процесса, что могло быть на руку только подсудимым и их защите.

    С другой стороны, важно было суметь на фоне предъявленных Западом стереотипных и беспочвенных обвинений России в «политической подоплеке» борьбы с чеченскими террористами показать объективность, беспристрастность, последовательный неполитизированный характер и весь ход судебного процесса; избежать упреков в якобы конъюнктурности подхода и в результате четкими заключениями представить истинное положение вещей, суть дела, доказать криминальный характер замыслов и действий чеченских террористов и, в частности, бандформирований Радуева и его подельников. На суде Радуев и другие пытались уйти от ответственности. Не удалось. Я потребовал для Радуева пожизненного заключения. Он, сидевший в клетке, попросил разрешения прямо в зале суда пожать генпрокурорскую руку.

    — Вот отсидите, тогда посмотрим, — ответил я, сознавая, что Радуеву вряд ли когда-либо будет суждено покинуть тюремные и лагерные нары.

    Удовлетворен ли я сам результатами и ходом судебного процесса?

    Преступники понесли достойное наказание. Суд по всему кругу важнейших позиций согласился с обвинениями прокурора. И в этом профессионал видит наивысшую оценку своей работы. Прокурор — слуга, защитник и проводник Закона, и его действия соответствуют, должны соответствовать только букве и духу Закона. Думаю, что ни в чем ни на йоту я не отошел от этой строгой, жесткой, но единственно верной и принципиальной линии. Надеюсь, что моя обвинительная речь на судебном заседании 12 декабря 2001 года в Махачкале тому четкое подтверждение. Я был и навсегда останусь солдатом, бойцом на страже Отечества, его законов, справедливости, мирной жизни граждан России.

    Но прежде чем перейти к конкретным документам процесса, в частности к обвинительной речи Генпрокурора Российской Федерации, предлагаю привлечь внимание читательской аудитории к данным информационных агентств, высказываниям прессы, отдельных политических и общественных деятелей России и западного мира, чтобы показать, в какой атмосфере проходил судебный процесс, какой была расстановка сил и оценок вокруг суда над Радуевым в Махачкале.

    Я избрал почти журналистскую форму поиска, взяв публикации подборок под рубриками «Информация и размышления», «Факты и только факты», «Разные мнения вокруг одного процесса», «Фразы отдельных лиц» и т. д.

    Итак, начинаю с подборки «Информация и размышления».

    Прокурор прав

    «Тысячу раз прав Владимир Устинов, что «бандитизм, который происходил на территории Дагестана в те кошмарные дни, должен получить по заслугам». Именно для этого Генпрокурор сам возглавил гособвинение по делу Радуева и его подельников. Такое решение Генерального прокурора России нельзя назвать спонтанным. Его ведомство занимает на Северном Кавказе, в том числе в Чечне, весьма прочную и однозначную позицию: Чеченская Республика как часть Российской Федерации должна жить по российским законам. А если они нарушаются, то для прокуратуры национальность преступника не имеет значения…Генпрокуратура возбудила и расследует не один десяток уголовных дел как в отношении чеченских бандитов, так и по преступившим закон сотрудникам правоохранительных органов».

    (Новая газета. 2001. 15–18 нояб. № 83 (726))
    Вопреки свинцу

    3 декабря 2001 года в Аргуне убит заместитель военного прокурора группировки российских войск в Чечне, подполковник юстиции Роман Григорян. 8 декабря в Старопромысловском районе Грозного подорвался легковой автомобиль, принадлежавший городской прокуратуре. В результате погибли следователь по особо важным делам Александр Леушин и криминалист Ахмет Хамзатов. Ранен прокурор Аргуна Ростислав Тимшин.

    По мнению наблюдателей, участившиеся в последнее время случаи гибели прокурорских сотрудников можно объяснить высокой активностью Прокуратуры, расследующей деятельность боевиков. В 2001 году следователи Прокуратуры ЧР расследовали 257 уголовных дел и выдали, как заявил Прокурор Чечни, 158 обвинительных заключений.

    (Соб. инф.)
    Передан опасный арсенал

    «В 1992 году генералу Дудаеву Минобороны РФ была передана половина боевой техники и оружия окружного учебного центра в Грозном (свыше ста единиц бронетехники, 250 единиц противотанковых средств, 153 единицы артиллерии и минометов, более 40 тыс. единиц стрелкового оружия, 300 самолетов различных типов)…

    …Главари чеченских бандформирований направили в Дагестан несколько диверсионных групп. Их задача — сорвать судебный процесс над Радуевым, провести акции устрашения».

    (Труд. 2001. 21 нояб.)
    PR-акции Салмана Радуева

    «Салман Радуев, давая показания на суде в Махачкале, заявил, что надо «отличать PR-акции от реальных угроз». PR-акцией он назвал свое заявление по поводу возможного взрыва на вокзале в Воронеже и еще в 100 городах Российской Федерации. Но разве эти угрозы не сеют страх перед терактами, не дестабилизируют положение в стране?»

    (Strana.RU. 17.11.2001)
    Охота на прокурора

    «16 ноября 2001 года в Новолакском районе Дагестана на милицейском посту Новочуртах задержана группа боевиков, прибывшая из Ножай-Юртовского района Чечни. На допросе один из боевиков представился Джоном Бенини — журналистом, подданным британской Короны, проживающим в Лондоне, в доме 91 по Большой Лондонской улице (при проверке выяснилось, что адрес Джона вымышленный). Цель направления группы в Махачкалу — срыв процесса над С. Радуевым. Для этого террористы хотели убить гособвинителя — Генпрокурора РФ».

    (Известия. 2001. 17 нояб.)
    Как Хаттаб «искал» Генпрокурора

    «Вполне можно поверить, что Хаттаб был бы не прочь отправить на тот свет российского Генпрокурора. К тому же ему наверняка хотелось бы сорвать судебный процесс, продемонстрировать всем, какое опасное дело — судить моджахеда. Но попытка исполнить такое намерение руками «троицы о пяти ногах» не удалась. Общественности ясно одно: отправившись на Северный Кавказ обвинять С. Радуева, Генпрокурор Владимир Устинов совершил мужественный поступок. Его рейтинг, взлетевший после подъема на борт «Курска», теперь, после неудавшегося покушения, подскочил на новую небывалую высоту».

    (Grani.RU. 17.11.2001)
    Террориста к ответу

    «Что бы ни говорили, но Россия является правовым государством. Поэтому процесс в Махачкале и столь важен как для Генпрокуратуры, которая является проводником идеи правового государства, так и для всей нашей страны. Отечественный «террорист № 1» будет отвечать в суде так же, как и любой другой гражданин России».

    (Век. 2001. 16 янв.)

    Фразы вокруг процесса и на процессе

    «Я решительно требую лишить аккредитации журналистскую группу ОРТ… Можно ли попросить журналистов брать пример с Генпрокурора, который всегда достоверно рассказывает прессе о происходящем на процессе?»

    (С. Радуев) (P. S. «От имени Радуева суд объявляет благодарность Генпрокурору», — сказал судья.)

    «Этот открытый суд еще раз доказывает: есть в стране силы, которые привели бандитов на скамью подсудимых. С терроризмом можно бороться не только оружием, но и с помощью Закона».

    (В. Устинов)

    «Мне даже нравится в тюрьме. Здесь в трагическом одиночестве приходят разные умные мысли… Я считаю: процесс идет объективно, в нормальном русле».

    (С. Радуев)

    «Имидж полевого командира Радуева создали СМИ. Сам я никогда не считал его серьезным человеком».

    (А. Масхадов)
    Аргументы и наказание

    (Из обвинительной речи по делу Радуева и других Генерального прокурора Российской Федерации с некоторыми сокращениями и комментариями.)


    «Завершился многодневный и трудный этап судебного следствия, но перед участниками процесса, словно кадры из фильма ужасов, вновь ожили кровавые события января 1996 года, которые пришлось пережить жителям Кизляра. Как в калейдоскопе, смешались события и судьбы, людская боль и неизбывное горе. Теперь настало время за фактами увидеть скрытую истину. Решить вопрос о виновности подсудимых и правовой оценке совершенных ими преступлений».

    Этими словами я начал свою обвинительную речь на судебном процессе в Махачкале, сразу расставив все точки над i. Ведь многие, и прежде всего сами подсудимые ожидали от нашего процесса политических выводов. Я был вынужден их разочаровать: в преступлениях, в которых они обвиняются, нет и не может быть никакой политики. И это я считаю одним из главных императивов, который подчеркиваю особо: дело Радуева и его команды — уголовное, а не политическое, как хотели бы представить некоторые противники нормализации положения в Чечне и России в целом.

    Следствием собраны убедительные доказательства того, что подсудимыми совершены бандитское нападение, захват заложников, терроризм, убийства и другие преступления. Политическая составляющая в этих преступлениях отсутствует.

    Напрасно подсудимые, особенно Радуев и Атгириев, весь процесс делали заявления и утверждали, что они радели за «торжество идей суверенитета». Что своим бандитским походом на Кизляр хотели помочь своему народу обрести свободу и независимость. Разрешить таким способом «чеченский вопрос».

    Теперь, когда процесс завершен, я могу ответить на многие вопросы, которые возникали до и после судебного слушания.


    Да, «чеченский узел» — это наша общая беда и наша общая боль. Он стал следствием длинной цепи досадных ошибок, удручающего недомыслия, а то и элементарной некомпетентности многих должностных лиц. Но пусть Радуев и Атгириев вспомнят, как завязывался этот узел. Надеюсь, они не забыли, что не Россия разрушила конституционный строй, а совсем наоборот — Чеченская Республика Ичкерия… путем мятежа и самопровозглашения жить вне правового пространства — по своим флибустьерским законам.

    Надеюсь, что Радуев и Атгириев не забыли, с чего начали пришедшие во власть под лозунгами независимости республики, заботы о благе чеченского народа Дудаев, потом Масхадов и иже с ними? Если забыли — напомню.

    Менее всего их заботило благо своего народа. И цель их, и стратегия были совершенно в ином. Они хотели отторгнуть от России важнейший в геостратегическом отношении регион. Создать там криминальный анклав, где можно было беспрепятственно готовить международных террористов, изготавливать и распространять оружие и наркотики, укрывать похищенных для выкупа людей, организовывать масштабные финансовые аферы.

    Ради этой цели можно было пойти на все. Годились любые средства. А что в сухом остатке? Вконец разрушена экономика. Родные места были вынуждены покинуть сотни тысяч жителей. По республике стали рыскать банды вооруженных преступников. Они нападали на поезда, грабили грузы и пассажиров. Ценность человеческой жизни превратилась в ничто. Незаконные финансовые операции, сделки с нефтью и оружием, наркомания, а чуть позже — работорговля. Это — далеко не полный перечень того, что насаждалось в республике. Правящий режим делал все для превращения ее в законченный криминальный регион, силой и оружием навязывая свою волю народу.

    Я спрашиваю подсудимых: разве в этом заключается суверенитет и независимость? Разве такой свободы хотел народ республики? Разве хотел он, чтобы «государственной» политикой стал терроризм?

    Не надо заявлять, что в республике осталось много военной техники, оружия и боеприпасов. Не надо намекать на то, что якобы федеральные структуры вооружили чеченские формирования. Истинные обстоятельства вывода войск, эвакуации техники и вооружения известны. Известна также зловещая роль и действия тогдашних чеченских руководителей. К сожалению, эти действия и обстоятельства находятся вне пределов настоящего процесса. Но подсудимым не стоит передергивать факты.

    Участники чеченских бандформирований были организаторами и исполнителями целого ряда террористических актов за пределами своей республики. Они угоняли самолеты, захватывали заложников. Напомню только о некоторых фактах.

    Захват заложников и угон самолета в 1991 и 1992 годах в аэропорту «Минеральные Воды». Захват 16 школьников в 1993 году в Ростове-на-Дону. Захваты автобусов с пассажирами в Минеральных Водах в 1994 году. Захват самолета в Махачкале. Нападение на Буденновск в 1995 году. Не говорю о более поздних преступлениях. О некоторых из них речь пойдет ниже. Но подчеркиваю еще раз: всем заявлениям подсудимых о политической мотивации их преступлений и политической природе примененного насилия — грош цена.

    Вторжение в Дагестан было не чем иным, как логическим следствием реализации преступной «стратегии», очередной бандитской вылазкой. Ее вдохновителей и исполнителей, Радуева, Атгириева и других, не остановило, что они посягнули на мирную жизнь братского народа, на законы единой веры: «Каждый мусульманин, — говорится в Коране, — для другого мусульманина — запрет: и кровь его, и его имущество, и честь его».

    Специально хочу подчеркнуть: законы дружбы и добрососедства были перечеркнуты не чеченским народом. Его с народом Дагестана связывает многовековая история, единый уклад жизни и единая религия. Эти законы были подло и вероломно попраны террористами и бандитами, у которых, как известно, нет ни национальности, ни религии, ни чести, ни достоинства.

    Краткая фабула дела

    Повторю кратко суть. В декабре 1995 года Дудаев, Радуев и другие руководители незаконных вооруженных формирований, для того чтобы понудить органы власти прекратить операцию по восстановлению в республике конституционного порядка, приняли решение о террористическом нападении на один из российских городов. Им стал Кизляр.

    В конце декабря Радуев собрал в поселке Новогрозненский свое бандформирование и сообщил участникам о принятом решении: в начале января 1996 года банда перемещается в станицу Шелковская, где в нее вливаются участники других незаконных вооруженных группировок, в том числе и иностранные наемники.

    В «сводную» банду вошла вооруженная группа Атгириева. Участником банды в ее последующей деятельности стал и подсудимый Гайсумов. Он, как и все, был вооружен.

    К 8 января 1996 года численность банды достигла почти 300 боевиков, которые переместились к административной границе с Дагестаном около города Кизляр. В соответствии с «оперативным замыслом» в ночь на 9 января основная часть банды двинулась к городу в пешем порядке, а группа под командованием Атгириева — на автомашине, груженной оружием и боеприпасами.

    Не все складывалось гладко у преступников. Машина с оружием в пути сломалась. Тогда Атгириев и его группа, где применяя оружие, а где угрожая им, остановили на дороге два автомобиля и автобус. Перегрузили вооружение, водителей и пассажиров взяли в заложники. Так атгириевские боевики прибыли в Кизляр, где к тому времени уже разыгрывалась кровавая драма.

    Одна часть банды по разработанному Радуевым сценарию напала на аэродром. Две другие вели бой с внутренними войсками РФ. Остальные занимались тем, что в захваченный больничный комплекс под дулами автоматов, применяя угрозы и насилие, из квартир, домов и с улиц сгоняли жителей, превращая их в заложников. В том сценарии Атгириеву и его группе отводилась роль отнюдь не статистов. Боевики заняли здание роддома, где потом удерживались заложники, захваченные в больнице и в городе.


    В сухих строках обвинительного заключения указывается, что 9 января 1996 года, в 5 часов утра, Радуев и участники руководимой им банды проникли на территорию Кизляра и напали на военные и гражданские объекты, жилье и мирных жителей. При этом были взорваны вертолеты, обстреляны жилые строения, совершены иные действия, угрожающие жизни людей. Было уничтожено государственное, муниципальное и личное имущество граждан. Но самое страшное — убиты жители, военнослужащие, сотрудники органов внутренних дел, захвачены заложники. Участники банды заняли здание больничного комплекса. Их заложниками стали медицинский персонал и находившиеся там больные. Всего во время бандитского налета в заложники были взяты более 2 тысяч человек. Из них свыше 600 — дети и несовершеннолетние. Шестнадцать заложников погибли, а еще сто получили разной степени телесные повреждения.

    Уничтожено два вертолета стоимостью 18,9 млрд руб. Военному городку внутренних войск нанесен ущерб на 2,5 млрд руб. Государственным, муниципальным учреждениям и предприятиям — на 124,5 млрд руб. Повреждены и уничтожены более 230 квартир и частных домовладений, 84 автомобиля. Имущественные потери жителей составили 4,7 млрд рублей. (Все в ценах 1996 года.)


    Что же, обвинительное заключение — документ официальный. В нем не должно быть места эмоциям. Он составлен из показаний свидетелей и потерпевших, данных ими на следствии. Встает чудовищная картина преступного разгула боевиков.

    Я попытаюсь представить ее. Боевики, в масках и без масок, хватали на улице детей, женщин и стариков. Их убивали, били прикладами. Стреляли не только для острастки, поверх голов, но и непосредственно в людей. Бандиты выламывали двери, врывались в дома и квартиры, выталкивали на улицу испуганных граждан. Налетчики стреляли через двери, не зная даже, кто за дверью: ребенок, женщина или старик.

    Какие планы вынашивали боевики Салмана Радуева? Вот что он сам показал следователю.

    Протокол допроса обвиняемого

    Город Москва 23 марта 2000 года


    Следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов, с участием защитника — адвоката юридической консультации «Вердикт» гор. Москвы Нечепуренко Павла Яковлевича, в своем служебном кабинете, с соблюдением требований ст. ст. 17, 46, 150–152 УПК РСФСР произвел допрос обвиняемого Радуева Салмана Бетыровича, 13 февраля 1967 года рождения, уроженца г. Гудермеса ЧИ АССР, чеченца, гражданина Российской Федерации (другие анкетные данные в деле имеются, а формальности по ведению следственного протокола мы сокращаем здесь и далее из-за того, что они текстуально соответствуют одно другому и ничего не дополняют в понимании вопроса).

    Допрос начат в 14 часов 20 минут.

    Допрос окончен в 16 часов 40 минут.


    На поставленные следователем вопросы обвиняемый Радуев С. Б. показал следующее:

    …В ходе сегодняшнего допроса хотел бы подробно остановиться на Кизлярской операции, которая под моим руководством была проведена в период с 9 по 18 января 1996 года.

    Во время первой чеченской войны я был командующим Северо-Восточным фронтом вооруженных сил Чечни. Примерно в 20-х числах декабря 1995 года, более точно дату в настоящее время вспомнить затрудняюсь, Джохар Дудаев вызвал меня в свою резиденцию, которая располагалась в селе Гехи Чу, и сообщил, что по его данным примерно 8-10 января 1996 года на вертолетную базу в городе Кизляре прибывают 8 вертолетов Вооруженных сил Российской Федерации, полностью загруженные ракетами НУРС. После этого он поставил передо мной задачу выдвинуться в Кизляр, захватить базу, 4 вертолета уничтожить, а остальные попытаться перегнать в Чечню. Во время этого разговора помимо нас присутствовал военный прокурор Ичкерии Магомед Джаниев, который погиб вместе с Дудаевым во время покушения на последнего в апреле 1996 года. Когда я высказал опасения о недостаточности времени для подготовки и проведения указанной операции, Дудаев приказал осуществить ее совместно с командующим Юго-Восточным фронтом Исрапиловым Хункерпашой.

    Через три дня я вместе с Исрапиловым прибыл в резиденцию Дудаева, где последний еще раз поставил перед нами задачу разработать и провести боевую операцию по уничтожению военных объектов в районе города Кизляра. При этом он возложил на Исрапилова военное руководство, а на меня политическое. Доложить план операции мы должны были к 1 января 1996 года.

    Разработанный мной и Исрапиловым план заключался в следующем.

    Для проведения операции создавался сводный отряд в количестве примерно 250 человек, в который входили: подразделение Абалаева Айдамира (примерно 70 человек); подразделение Атгириева Турпалали (примерно 40 человек); сводное подразделение Северо-Восточного фронта под руководством моего родного брата Радуева Сулеймана (примерно 60 человек); сводное подразделение Юго-Восточного фронта (примерно 30 человек), во главе которого стоял родной брат Исрапилова, имени которого в настоящее время вспомнить затрудняюсь, и «Наурский батальон» под командованием Чараева Мусы (примерно 40 человек). В их число входили также 8 пленных военнослужащих Российской Армии, которые должны были нам помочь в ходе следования через блокпосты российских войск. Они в отличие от остальных были одеты в форму военнослужащих Российской Армии.

    5 января 1996 года этот сводный отряд должен был собраться в поселке Новогрозненский, а затем на следующий день, утром, на грузовых автомашинах выдвинуться в район села Азамат-Юрт. В ночь с 6 на 7 января на лодках переправиться через реку Терек и сосредоточиться в лесном массиве в районе станицы Шелковская. Там пересесть на другие автомашины и к вечеру 8 января прибыть на административную границу между Чечней и Дагестаном в районе села Бороздиновка.

    Штурм города планировался в ночь с 8 на 9 января. Для этого 9 января, в 2 часа ночи, около села Бороздиновка основные силы должны были спешиться и через Каргалинский гидроузел пешком прибыть в Кизляр. Подразделение Атгириева должно на автомашинах с боеприпасами прибыть в город окружным путем через блокпосты федеральных войск. Начало операции планировалось на 4 часа утра. К этому времени весь отряд должен был бы находиться на заранее спланированных позициях, а подразделение Атгириева подвезти боеприпасы.

    Согласно плану операции подразделения Абалаева Айдамира и моего брата в указанное время должны были начать штурм вертолетной базы, а «Наурский батальон» — мотострелкового батальона. Остальные отряды — рассредоточиться в различных районах города и находиться в резерве. Во время проведения операции возглавляемая Исрапиловым и мною группа управления должна была находиться в одном из городских нежилых помещений, расположенном недалеко от здания РОВД, точный адрес назвать затрудняюсь. Все руководители боевых групп оснащались рациями и каждому присваивался свой позывной. На вооружении отряда должны были быть различные виды вооружения, начиная от автоматов Калашникова и до гранатометов.

    Хочу отметить, что операция планировалась в строжайшей тайне. Кроме меня и Исрапилова о ней никто не догадывался, даже мой брат. В первых числах января 1996 года план операции был письменно утвержден Джохаром Дудаевым. О ходе проведения указанной выше операции я покажу в ходе следующих допросов. (Мы увидим, как «шлифовал» позже свои первые показания Салман Радуев. — Авт.)

    Вопрос: В ходе допроса вы показали, что на вас возлагалось политическое руководство операцией. Покажите, в чем оно заключалось?

    Ответ: Дело в том, что город Кизляр находится на территории Республики Дагестан, то есть за территорией Чечни, и проведение боевой операции в этом городе имело бы большой резонанс во всем мире. Если бы операция прошла успешно и все ее участники невредимыми вернулись в Чечню, в мою задачу входило выступить по телевидению или дать пресс-конференцию перед журналистами, в ходе которых привлечь внимание мировой общественности о начале проведения боевых действий вне территории Чечни, то есть в самой России. Если бы нам пришлось вступить в боевые столкновения с российскими войсками при отходе после проведения операции, то я должен был в качестве уполномоченного вести переговоры с командованием федеральных сил или представителями властей Дагестана, в ходе которых также акцентировать внимание на политическом характере наших действий.

    Вопрос: Каким образом вы планировали доставить захваченные вертолеты на территорию Чечни?

    Ответ: Воздушным путем, мы планировали пленить военных летчиков и с их помощью переправить вертолеты в Чечню. Кроме того, в составе нашего отряда были пленный российский вертолетчик, а также двое чеченцев — бывших военнослужащих Советской Армии, которые также умели управлять этими боевыми машинами. Имена и фамилии указанных лиц я в настоящее время вспомнить затрудняюсь.

    Протокол допроса мной прочитан лично, записано правильно, дополнений и поправок не имею.

    ((Радуев С. Б.)) (Адвокат: (Нечепуренко П. Я.))

    Допросил и протокол составил:

    Следователь по особо важным делам

    Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов


    Комментарий. Имена и фамилии Радуев мог, конечно, помнить, но не называл. Но главное в этой бандитской вылазке — террор, налет на базу, захват техники и людей. Это и есть тяжкие уголовные преступления.


    Считается, что время стирает все, даже горе. Но так считают те, кто сам не пережил настоящую боль. Время никогда не сотрет из памяти и тем более не вернет матерям их сыновей, женам их мужей, детям их родителей, родным — их близких. Всех тех, кто стал жертвой террористического налета. Я чувствую эту боль и склоняю голову перед памятью погибших. И в то же время я восхищаюсь мужеством и мудростью народа Дагестана. В нелегкий для всех час простые люди сделали почти невозможное, чтобы защитить от террора наше Отечество.

    Но вернемся к событиям в Кизляре. Весь день 9 января 1996 года радуевская банда удерживала согнанных людей в больнице. Людей оскорбляли, унижали, причиняли им физические страдания. И этими людьми, как живым щитом, боевики закрывали больничные окна.

    На следующий день, после предъявления властями требований о прекращении преступных действий, бандиты вновь прикрылись «живым щитом» из захваченных ими заложников. На этот раз беззащитные и измученные люди закрыли собой окна автобусов, на которых боевики направились к границе Чеченской Республики.


    Одно преступление буквально нанизывалось на другое. Блокпост у села Первомайское. Там несли службу сотрудники сводного отряда милиции УВД Новосибирской области. Пост подвергся нападению банды. Милиционеры (их полный список приведен в обвинительном заключении и оглашался в суде) были взяты в заложники, все оружие похищено боевиками.

    С 10 по 18 января 1996 года бандиты удерживали в Первомайском заложников, которых привезли из Кизляра и взяли на блокпосту. Зажатые в тиски федеральными войсками, оказывая отчаянное вооруженное сопротивление, бандиты и здесь не могли обойтись без заложников. Они заставляли их рыть проходы и окопы. А при прорыве, который, к сожалению, им удалось осуществить, они, угрожая расправой, взвалили на заложников своих раненых сообщников и так их выносили… На другом берегу Терека бандиты надеялись найти спасение…


    …При сопротивлении банды Радуева федеральным войскам в Первомайском были ранены и убиты военнослужащие, сотрудники милиции, гражданские лица. И снова перед нами страшные цифры статистики преступлений террористов: разрушено и повреждено 331 домовладение, уничтожено и повреждено имущество граждан на общую сумму 82,7 млрд рублей; административным зданиям села и другому имуществу причинен ущерб на сумму 56,7 млрд рублей.

    В Кизляре и Первомайском в период с 9 по 18 января 1996 года бандитами Радуева были убиты и ранены десятки выполнявших свой служебный долг военнослужащих и граждан. Более 100 человек стали жертвами покушения на убийство. За эти дни от рук бандитов погибли более 20 сотрудников милиции, свыше 80 получили ранения.


    Но был еще и захват сотрудников УВД Пензенской области. Следствие установило, что 14 декабря 1996 года примерно в 14 часов Радуев в сопровождении 50 вооруженных бандитов прибыл к блокпосту «Герзельский мост». Блокпост располагался на административной границе Дагестана и Чечни, которую охраняли сотрудники УВД Пензенской области. Радуеву потребовалось тогда прибыть на съезд чеченцев-аккинцев в Хасавюрте. Законный отказ в пропуске вызвал у него злобное негодование, и он дал приказ участникам банды разоружить и похитить сотрудников милиции. Видя очевидное превосходство и сознавая реальную угрозу гибели, милиционеры выполнили требования бандитов и были увезены на территорию Чеченской Республики.


    Последовательный в своих террористических устремлениях, в феврале 1997 года в интервью корреспонденту телевизионной передачи «Совершенно секретно» Радуев публично пригрозил взрывом в Воронеже железнодорожного вокзала, уничтожением объектов в других российских городах, совершением иных действий террористического характера.

    И это не были пустые угрозы, как Радуев любил повторять, — «PR-акции». В начале 1997 года он вовлек в банду Дадашеву и Таймасханову. Им отводилась роль исполнителей задуманных Радуевым террористических актов. Через Джафарова — начальника штаба банды — Радуев поручил Дадашевой и Таймасхановой осуществить террористический акт. «Это, мол, надо для устрашения населения Российской Федерации». В качестве объектов взрыва были избраны аэропорт «Минеральные Воды» или железнодорожный вокзал в Пятигорске. Террористический «жребий» пал на Пятигорск.

    Дадашева и Таймасханова получили от Джафарова радиоуправляемое взрывное устройство и 500 тыс. рублей «командировочных». 28 апреля 1997 года они взорвали зал ожидания Пятигорского железнодорожного вокзала. В результате были убиты два человека: Федоров и Айвазова, еще 30 человек получили ранения различной степени тяжести. Гражданам и организациям причинен ущерб на сумму 5,6 млрд рублей. На шесть суток прекратилось движение поездов. К детальному описанию этого эпизода, допросу Радуева и свидетелей мы еще вернемся, а пока о его «военных деяниях».


    Следствие предъявило Радуеву обвинение в создании и руководстве незаконным вооруженным формированием, терроризме, захвате заложников, организации умышленных убийств и покушений на убийство, посягательстве на жизнь сотрудников милиции в связи с исполнением ими своего служебного долга, хищении оружия и незаконных действиях с оружием.

    Замечу, что допрошенный в судебном заседании подсудимый Радуев своей вины не признал. Но даже и без его признания вина Радуева подтверждена собранными доказательствами практически по всем эпизодам обвинения. Радуев отрицал, что он руководил незаконным вооруженным формированием. А чем же он тогда руководил?

    Он утверждал, что возглавлял Северо-Восточное направление вооруженных сил Ичкерии. Но известно и ни у кого нет сомнений, что на территории Чеченской Республики были созданы и существовали именно незаконные вооруженные формирования. Таким было и Северо-Восточное направление. И какую бы военную тер-

    минологию ни употребляли подсудимые: «фронт», «направление», «зона ответственности», пытаясь придать вооруженным формированиям хоть какую-то видимость легитимности, напрасно: суть от этого не менялась. Они незаконны!.. Незаконно само их существование, противоправна их вооруженность. А то, что эти формирования имели отменное вооружение: автоматы, пулеметы, гранаты и т. п., суду стало известно не только из заявлений всех участников процесса, но и из материалов дела. Однако главное — это цель, ради которой создавались, существовали и действовали эти псевдофронты, псевдонаправления и разные зоны ответственности. Эта цель состояла в совершении бандитских нападений и террористических актов. И именно это делало и делает их обыкновенными бандами, а их членов — преступниками. С теми классическими признаками, которые присущи преступным организациям и их участникам. Вот такой организацией, называя себя «командующим», и руководил Радуев. В этом качестве его знали и видели подсудимые и другие члены бандитской группировки.

    Радуев был задержан 12 марта 2000 года. До последнего дня своей преступной деятельности он, по его собственному признанию, оставался «командующим» незаконного формирования. На общепринятом языке — банды.


    На протяжении всего процесса Радуев утверждал, что он, видите ли, выполнял приказы. Не отдавал, заметим, а выполнял приказы. Но, повторись ситуация, он бы сумел отговорить Дудаева от нападения на Кизляр. От бессмысленных и жестоких убийств и издевательств над людьми. Следовательно, он и тогда, и сейчас понимал, что приказ Дудаева преступен. Понимал, но тем не менее выполнил его, личным участием добавил еще немало преступлений. А его нынешние заявления со словосочетанием «если бы» сути дела не меняют.

    Российское законодательство запрещает выполнять преступные приказания. Знал ли об этом Радуев? Безусловно. Ведь он же считает себя большим знатоком юридических норм и правил. Так что «если бы» теперь ни при чем.


    Но разовьем данную мысль. Радуев не только не отговорил от нападения, но и принял (по его же признанию) активное участие в разработке плана террористической операции. Идея захватить жителей города в заложники принадлежала именно и исключительно ему. Правда, на суде он застенчиво называл это «сбором населения города». Кроме того, сам план, как бы Радуев ни пытался убедить в обратном, объективно предусматривал уничтожение людей, военной техники, захват заложников. То есть изначально планировались бандитское нападение и акт терроризма.

    В ходе подготовки бандиты Радуева несколько раз проникали в Кизляр. Они изучали обстановку в городе, готовили маршруты. Посмотрим теперь, что признавал Радуев на допросе у следователя еще в период предварительного следствия. Приводим дословно его показания.

    Протокол допроса обвиняемого Радуева С. Б.

    Город Москва 28 марта 2000 года


    Допрос начат в 10 часов 20 минут.

    Допрос окончен в 14 часов 40 минут.


    Вопрос: Покажите, каким образом готовилась операция по захвату города Кизляра в январе 1996 года?

    Ответ: Как я уже показывал в ходе прошлого допроса, примерно 22 или 23 декабря 1995 года Джохар Дудаев вызвал меня в свою резиденцию, которая располагалась в населенном пункте Гехи Чу. Там в присутствии военного прокурора Ичкерии Магомеда Джаниева он сообщил мне, что, по его данным, 8-10 января 1996 года на военный аэродром города Кизляра должны прибыть 8 вертолетов с боеприпасами, среди которых должны находиться ракеты HУрс. Откуда он получил эту информацию, я не знаю, так как в разговоре Джохар эту тему не затрагивал. В связи с этим он приказал мне подготовить и провести войсковую операцию по захвату этой базы вместе с вертолетами, четыре из которых необходимо уничтожить, а остальные переправить в Чечню. В то время мои подразделения были измотаны боями с федеральными силами в Гудермесе. Было очень много раненых, поэтому я высказал сомнение, что смогу в столь короткое время провести эту операцию своими силами. Тогда Джохар Дудаев приказал провести ее совместно с подразделениями Исрапилова Хункерпаши, который в то время являлся командующим Юго-Восточным фронтом «вооруженных сил Ичкерии». Он дал мне указание связаться с Исрапиловым и вместе с ним явиться к нему.

    Моя ставка в то время находилась в селении Гордали. Ставка командующего Юго-Восточным фронтом, то есть Исрапилова, располагалась в населенном пункте Аллерой. Я прибыл в Гордали, по рации связался с Хункаром и попросил о встрече в условленном месте недалеко от селения Шуани. Встретились мы с ним на следующий день после моего общения с Джохаром Дудаевым. Я рассказал Исрапилову о сути поставленной перед нами задачи, и мы сразу же поехали в Гехи Чу. Добирались мы всю ночь, так как нужно было объезжать посты российских войск.

    Наутро мы прибыли в резиденцию Дудаева, и примерно в 11 часов он нас принял. В разговоре участвовали четверо: Дудаев, Джаниев, Исрапилов и я. (Прежде разговор был только о двух посвященных в план атаки на Кизляр. — Авт.) Дудаев уже при Исрапилове повторил о необходимости захвата вертолетов на аэродроме города Кизляр и спросил о наших предложениях по этому поводу. В ходе этого разговора мы остановились на трех вариантах проведения операции.

    Первый заключался в захвате территории аэродрома вместе с находящимися на нем вертолетами, уничтожении части из них, переброски остальных с боеприпасами на территорию Чечни и отходе без захвата заложников.

    Второй вариант, который предложил я, заключался не только в захвате войсковых частей, дислоцированных на территории Кизляра, но и всего города. То есть после захвата войсковых частей наши бойцы должны были окружить город по периметру, низложить российскую власть, а вместо нее создать военную комендатуру, ввести комендантский час, то есть организовать временную военную администрацию города. По устному приказу Дудаева военным комендантом города назначался «майор вооруженных сил Ичкерии» Нунаев Лом-Али — один из полевых командиров, подразделение которого подчинялось Исрапилову.

    Третий вариант состоял в том, чтобы в случае неудачного нападения на войсковые части захватить заложников и под их прикрытием выйти на территорию Ичкерии по сценарию, как это осуществил ранее отряд Шамиля Басаева.

    Из этих трех вариантов предпочтительнее всего был второй, так как в случае его выполнения не только решался военный аспект поставленной задачи, но и сама операция получала бы большой политический резонанс. Именно в этой связи Дудаев возложил на Исрапилова военное руководство операцией, а на меня политическое. То есть я должен был, по нашему замыслу, помимо военного руководства совместно с Исрапиловым, после захвата Кизляра вести переговоры с представителями российских властей, а также через средства массовой информации пропагандировать идеи национально-освободительного движения чеченского народа в борьбе против России.

    Если бы события развивались по третьему варианту, то после захвата заложников именно на меня была возложена обязанность вести переговоры с военным руководством и властями Дагестана, а также выступать перед российскими и зарубежными журналистами.

    В тот же день я с Исрапиловым определились о количественном составе участников операции. Это также происходило в резиденции Дудаева, но без его участия. Мы решили, что для выполнения поставленной задачи будет достаточно 250–300 человек. В этот сводный отряд мы решили включить подчиненные мне подразделения Абалаева Айдамира и Атгириева Турпалали, а также находящийся в подчинении Исрапилова «Наурский батальон» под командованием Чараева Мусы. Кроме того, планировалось использовать сводные отряды Северо- и Юго-Восточных фронтов под руководством соответственно моего брата — Сулеймана Радуева и родного брата Исрапилова… Об этом мы в тот же день доложили Дудаеву. Он согласился с нашими предложениями и дал указание подготовить подробный план операции. При этом он обещал помочь с дополнительным получением боеприпасов и обеспечением бесперебойной связи.

    Последующие дни мы с Исрапиловым занимались подготовкой к проведению операции. Была проведена разведка города Кизляра и его окрестностей. Это было поручено Долгуеву Хасану из подразделения Абалаева Айдомира и упоминавшемуся мною ранее Нунаеву Лом-Али. Всем лицам, которых планировалось использовать при проведении операции, было сообщено, что они пойдут захватывать один из российских городов, какой конкретно не говорилось. Причем каждый из них мог бы при желании от этого отказаться, то есть фактически все участники операции были добровольцами.

    Нами был разработан маршрут выдвижения к Кизляру: поселок Новогрозненский, селение Азамат-Юрт, переправа через реку Терек, станицы Шелковская, Гребенская, Каргадинская и Бороздиновская. Передвигаться по этому маршруту предполагалось на автомашинах, а переправиться через Терек — на лодках. В районе станицы Бороздиновской отряд должен был спешиться и добраться до Кизляра пешком.

    За обеспечение группы автотранспортом до реки Терек отвечал Нунаев Лом-Али, а после Терека — Долгуев Хасан. Они же отвечали и за обеспечение переправы. Дополнительные боеприпасы я по письменному указанию Дудаева получил у Масхадова, из резерва главнокомандующего. Средства связи, а именно: рации и спутниковый телефон, я в первых числах января 1996 года получил в управлении связи «вооруженных сил ЧРИ». По спутниковому телефону я должен был связываться только лично с Джохаром Дудаевым и докладывать о ходе операции. Время проведения операции было определено: 9 января 1996 года, в 4-00. К этому моменту весь отряд должен был находиться на исходных позициях в городе Кизляре.

    Что касается самого плана захвата Кизляра, то он заключался в следующем. В зависимости от очагов возможного сопротивления весь город был условно разделен на четыре сектора. Ответственным за сектор в районе войсковой части был назначен командир «Наурского батальона» Чараев Муса, за сектор в районе вертолетной базы отвечал Абалаев Айдомир, ответственность за сектор в районе железнодорожного вокзала возлагалась на подразделения моего брата — Радуева Сулеймана. За центр города, включая больницу, отвечал Нунаев Лом-Али — «комендант» Кизляра. Группу управления операцией, которую возглавляли Исрапилов и я, планировалось разместить в здании РОВД.

    С момента начала операции было решено собрать всех жителей Кизляра в трех местах: вокруг здания администрации, дома культуры и здания больницы. При этом мы должны были им объявить, что власть в городе переходит в руки военной администрации «вооруженных сил Ичкерии» и объявить комендантский час. После этого мы планировали расположить свои подразделения по периметру города, занять оборону и подготовиться к возможному нападению со стороны федеральных войск России.

    Этот план операции в письменной форме мы из соображений конспирации не составляли, а доложили о готовности Дудаеву на словах. Это было в первых числах января 1996 года, более точно дату в настоящее время вспомнить затрудняюсь. Джохар одобрил план и выдал мне карту г. Кизляра, в верхней части которой он собственноручно написал «Утверждаю» и расписался. На этой карте не было никаких обозначений, внесенных от руки, то есть на ней не указывался план захвата города и т. д. Она служила в случае необходимости доказательством, что в этом городе была проведена боевая операция именно по приказу Дудаева, а не потому, что мне так захотелось. Эту карту я потерял в реке Терек во время прорыва через кольцо федеральных сил в районе селения Первомайское. (Концы в полном смысле в воду. — Авт.)

    В ходе сегодняшнего допроса я дал правдивые показания, поэтому прошу их считать истинными, а в предыдущие внести необходимые изменения и уточнения.

    Протокол допроса мной прочитан лично. С моих слов записано правильно. Дополнений и поправок не имею.

    ((Радуев С. Б.)) (Защитник: (Нечепуренко П. Я.))

    Допросил и протокол составил:

    Следователь по особо важным делам

    Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов


    Комментарий. Прием с внесением поправок в свои предыдущие показания — не новый. Его Радуев применял часто на следствии и суде. Но эти «поправки» не изменяли преступных планов и действий террориста. В судебном заседании Радуев настойчиво подчеркивал, что нападением на город руководили два командира. Ему отводилось «политическое руководство», и поэтому он не может нести ответственность за силовую составляющую террористической акции. Но его доводы только о «политической части», о том, что он «миротворец», а все жертвы террористической операции на совести «ястреба» — Х. Исрапилова — не подтвердились. Они опровергались прежде всего непосредственно самими участниками банды.

    Участник нападения на Кизляр Дзуев, к которому впоследствии была применена амнистия, показал следующее:

    «…входил в Бачиюртовскую группу, которая, как и Наурский батальон, подчинялись Исрапилову. А Исрапилову приказы отдавал Радуев.

    Именно Радуев разбил боевиков на группы, перед которыми поставил задачи: напасть на аэродром и уничтожить вертолеты; атаковать место дислокации воинской части; захватить больницу; удерживать заложников; обеспечить боевиков продовольствием, боеприпасами и т. д.»

    Из показаний Атгириева следовало, что руководил бандой Радуев. Сам же Атгириев непосредственно подчинялся Радуеву, который поставил ему задачу доставить в Кизляр оружие. А на его прямой вопрос: «Мы едем воевать?» Салман ответил: «Только воевать!» И эту фразу повторял неоднократно боевик — полевой командир и террорист № 2.


    И это были слова далеко не «миротворца». Из этого я сделал вывод и утверждал, что руководителем бандитской группы, напавшей в январе 1996 года на Кизляр, был именно подсудимый Радуев. Его роль проявилась и в подборе участников террористической акции. Об этом свидетельствовали показания бывших членов банды. Так, впоследствии амнистированный Абдулхаджиев сообщил: 4–5 января 1996 года по их селу прошел слух, что собирают добровольцев. Они с односельчанином Исмаиловым поехали в «Водорайон» Гудермесского района. Туда стянулись уже более 200 боевиков… Салман Радуев собрал их и сказал, что «они едут в Россию». С того дня он стал членом банды. Всю группировку возглавлял, понятно, сам Радуев.

    Другой факт. Свидетель Такалашев узнал, что Радуев набирает добровольцев в свой отряд еще в декабре 1995 года. Вместе с несколькими жителями села он приехал в Новогрозненское. Радуев распорядился, чтобы вновь прибывшие жили в помещении школы. Здесь же были и другие боевики. Всего около трехсот человек из разных сел Чечни. 6 января 1996 года Радуев объявил им, что они едут воевать в глубь России. (Эти факты подтвердили в своих показаниях бывшие участники бандитской группировки Алибеков, Хидиров, Горев, Свешников и Гаврилюк.) Но для полноты картины и абсолютной объективности (иные попытаются бросить тень и заявят: «Амнистированным нет веры. Они могут сказать что угодно во имя личной свободы») приведем еще одну запись допроса Салмана Радуева на предварительном следствии.

    Протокол допроса обвиняемого Радуева С. Б.

    Город Москва 11 апреля 2000 года


    Допрос начат в 10 часов 20 минут.

    Допрос окончен в 15 часов 40 минут.


    «Продолжая ранее данные мной показания, хочу дополнить, что когда мы с Исрапиловым в 20-х числах декабря 1995 года в резиденции «Главнокомандующего вооруженными силами Ичкерии», расположенной в населенном пункте Гехи Чу, доложили Джохару Дудаеву о предполагаемом количественном составе участников операции и назвали фамилии полевых командиров, подразделения которых планировалось при этом использовать, последний с нашими предложениями согласился, так как каждого из них знал лично. Однако при этом он поинтересовался, согласятся ли они принять участие в столь рискованном предприятии. Свой вопрос он мотивировал опасностью предстоящей операции, тем, что эти люди должны быть готовыми принять смерть. Действительно, шансы остаться в живых, учитывая дефицит времени подготовки к проведению операции и то обстоятельство, что планировалось захватить город вне территории Чечни, были очень небольшими.

    Я заверил Дудаева, что переговорю с каждым полевым командиром, выясню этот вопрос и во время следующей встречи дам ответ. В последующие дни мы с Исрапиловым по рациям связались с каждым из командиров и лично встретились с ними в специально обговоренных местах. В ходе переговоров в эфире мы использовали условности переговорных таблиц, которые были у каждого полевого командира. В этой таблице все населенные пункты Чеченской Республики были обозначены под определенным номером. Поэтому содержание наших переговоров в эфире было примерно таким: «Необходимо срочно встретиться на перекрестке между населенными пунктами «1» и «6» в 16 часов, буду на «уазике» зеленого цвета». Если бы даже федеральные войска с помощью технических средств и засекли наш разговор, то не смогли бы определить точное место нашей встречи.

    Во время встреч мы с Исрапиловым каждому полевому командиру сообщили о планировании захвата российского города вне территории Чечни, заявляя при этом, что замысел этой акции исходит от Дудаева. Хочу особо отметить, что все они добровольно изъявили желание вместе со своими подразделениями принять участие в этой операции. В конце бесед мы договорились, что все полевые командиры должны обеспечить наличие того или иного количества своих вооруженных бойцов и по нашему сигналу вместе с ними прибыть в штаб по проведению этой операции, расположенный в населенном пункте Новогрозненское. Во время этих переговоров мы с Исрапиловым не уточняли, какой конкретно российский город намечалось захватить.

    О месте проведения операции, помимо Дудаева, Джанаева, Исрапилова и меня, знали также Долгуев Хасан и Нунаев Лом-Али (уже шестеро! — Авт.). Дело в том, что им мной была поставлена задача произвести разведку и разработать маршрут движения отряда к Кизляру, обеспечить его при маршрутировании средствами передвижения, а также добыть карту этого города с нанесенными на нее войсковыми частями и другими государственными, общественными учреждениями и предприятиями, на которые планировалось напасть и захватить в ходе проведения операции.

    Саму карту типографского производства они достать не смогли, поэтому от руки составили план-схему города Кизляра, на которой указали вертолетную базу; войсковую часть; расположенный недалеко от нее, как мы считали, авиационный завод; здания администрации города, РОВД, больницы, Дом культуры, железнодорожный вокзал и т. д. Используя именно эту план-схему, мы с Исрапиловым докладывали Дудаеву в его резиденции в Гехи Чу в первых числах января 1996 года о порядке проведения операции в самом городе.

    Вопрос: В ходе прошлого допроса вы показали, что у Дудаева были карты города Кизляра типографского производства. Одну из них он снабдил своей подписью и передал вам после одобрения плана захвата этого города. Почему же, в таком случае, при подготовке к операции не использовались эти карты, а была поставлена задача Нунаеву и Долгуеву добыть другую?

    Ответ: Дело в том, что для проведения операции нам нужна была очень подробная карта города, с указанием местонахождения всех важных с военной точки зрения объектов, таких как: войсковые части, больница, Дом культуры, здание РОВД и т. д., то есть зданий, оснащенных бомбоубежищами и подвалами, которые можно было использовать для ведения боевых действий с федеральными войсками. Нам необходимо было также знать расстояния между теми или иными объектами, маршруты выдвижения к ним. На картах Кизляра, которые были у Дудаева, это сделать было невозможно из-за недостаточного масштаба. Поэтому Нунаеву и Долгуеву была поставлена задача добыть подробную карту этого города. Не найдя ее, они и составили подробную план-схему.

    …После одобрения Дудаевым плана операции мы с Исрапиловым приступили к его осуществлению. По рации мы определили время сбора всего отряда на 5 января 1996 года. В этот день, вечером, точное время сейчас вспомнить затрудняюсь, все они со своими людьми прибыли в населенный пункт Новогрозненское. Каждому из них в отдельности мы с Исрапиловым поставили конкретную задачу по нападению и захвату тех или иных объектов города. При этом использовался план-схема, подготовленный Долгуевым и Нунаевым, в верхней части которого было написано: «Прохладное». Таким образом, получая от нас конкретные боевые задачи, командиры подразделений считали, что планируется захватить именно этот населенный пункт, а не Кизляр.

    Каждому командиру я выдал полученные радиостанции американского производства и переговорные таблицы. Все они имели свои позывные: Атгириев Турпалали — «Филин», Сулейман Радуев — «Ангел», Абалаев Айдамир — «Вулкан», Чараев Муса — «Терек», Нунаев Лом-Али — «Майор», Долгуев Хасан — «Ураган». У меня был позывной «Абдулла», а у Исрапилова — «Смерч». Сейчас я не помню позывного брата Исрапилова. В переговорной таблице каждый сектор, на которые условно был поделен город, обозначался буквами, а объекты, например больница, здание администрации, железнодорожный вокзал и т. д., — цифрами. Сейчас я затрудняюсь вспомнить, какой буквой или цифрой обозначался тот или иной сектор или объект.

    Подразделению Айдамира Абалаева мной с Исрапиловым была поставлена задача, используя стрелковое оружие и гранатометы, напасть на вертолетную базу, физически ликвидировать охрану, захватить находящиеся на ней вертолеты с боеприпасами, часть из них уничтожить, а остальные переправить в Чечню с помощью плененных летчиков. В случае захвата вертолетов и отсутствия на базе летчиков, Айдамиру необходимо было выйти со мной на связь, и я через Нунаева послал бы ему тех трех человек, которые, по их словам, умели управлять этой боевой машиной, и которых мы взяли с собой на операцию. Об этом я уже показывал в ходе прошлых допросов. В случае неудачного нападения бойцы Абалаева должны были блокировать вертолетную базу и, ведя огонь из стрелкового оружия, не допустить выдвижения военнослужащих Вооруженных сил Российской Федерации в центр города.

    «Наурский батальон» под командованием Чараева Мусы получил от нас задание захватить войсковую часть. Для этого необходимо было уничтожить ее охранение, подавить сопротивление и постараться захватить как можно больше военнослужащих в плен. Затем, захватив хранящиеся в войсковой части боеприпасы, вместе с пленными направиться в комендатуру, которую планировалось создать в здании больницы.

    «Сводному отряду Северо-Восточного фронта «вооруженных сил Ичкерии» под командованием Сулеймана Радуева была поставлена задача захватить, как мы считали, авиационный завод, расположенный недалеко от вертолетной базы, с помощью взрывчатки уничтожить находящееся там оборудование, затем, собирая из близлежащих домов заложников, направиться вместе с ними к больнице. По прибытии к зданию больницы это подразделение должно было выдвинуться к железнодорожному вокзалу и взять его под контроль. При этом Нунаев Лом-Али должен был обеспечить эту группу проводником. Кроме того, часть бойцов «сводного отряда Северо-Восточного фронта», по нашему замыслу, должна была вместе с подразделением Абалаева принимать участие в нападении на вертолетную базу.

    Как я уже показывал в ходе прошлых допросов, Нунаев Лом-Али был назначен Дудаевым «военным комендантом города Кизляра», поэтому он должен был, по нашему плану, во-первых, провести группы Абалаева и Чараева к военным объектам. А во-вторых, захватить здание больницы и создать там военную комендатуру. По мере движения по городу необходимо было собирать людей в жилых секторах и направлять их к зданию больницы.

    После захвата больницы и создания в ее здании военной комендатуры Нунаев должен был взять часть боевиков и заложников и направиться к Дому культуры и зданию администрации города. Туда планировалось также собирать людей из близлежащих домов.

    Брату Исрапилова в тот день конкретная задача не ставилась. Его подразделение должно было быть в резерве. Группа управления во главе со мной и Исрапиловым вместе с примерно 20–25 бойцами из подразделения моего брата должна была находиться в одном из помещений, расположенных недалеко от РОВД. Туда нас должен был привести Долгуев Хасан. Планировалось также после захвата здания РОВД организовать там штаб нашего отряда.

    Атгириев со своим подразделением в Новогрозненское не прибыл и присоединился к нам только в станице Шелковская.

    Вопрос: Понимали ли вы, ставя конкретные задачи полевым командирам, что в результате проведения операции пострадают военнослужащие Вооруженных сил Российской Федерации, сотрудники милиции, мирные жители Кизляра, а также неотвратимо будет уничтожено или повреждено государственное, общественное имущество, а также личное имущество граждан?

    Ответ: Конечно, понимал. Ведь мы не на прогулку собирались в Кизляр, а направлялись туда с целью захвата города. Ставя конкретные задачи по захвату воинских частей командирам подразделений, которые входили в состав нашего отряда, я, конечно же, понимал, что в результате их выполнения пострадают военнослужащие Вооруженных сил Российской Федерации. Мало того, сама постановка задачи предполагала их физическое уничтожение и пленение.

    Что касается сотрудников милиции и мирных жителей, то их убийство в результате проведения операции было нам невыгодно, так как настраивало бы население города против наших действий, что, естественно, не входило в план захвата города. В отношении них необходимо было применять оружие на поражение только в случае оказания сопротивления или явного невыполнения наших требований, что по сути своей одно и то же. Это обстоятельство было мной особо отмечено во время постановки боевых задач полевым командирам.

    Так как планировалась боевая операция с применением довольно обширного арсенала стрелкового и другого вооружения, то в ходе ее осуществления, само собой разумеется, неизбежно наносился бы материальный ущерб зданиям и постройкам города. Как я уже показывал выше, мной ставилась задача на уничтожение воинских частей, расположенных в черте города, а также, как мы считали, авиационного завода. Другие городские объекты могли пострадать в ходе проведения операции, я это хорошо осознавал. Но конкретные задачи по их уничтожению или повреждению мной не ставились.

    Что касается руководства действиями нашего сводного отряда по захвату города, то, как я уже показывал в ходе прошлых допросов, оно, по указанию Джохара Дудаева, осуществлялось мной и Исрапиловым. Это решение было принято потому, что мы с ним, являясь командующими фронтов, занимали одинаковое положение в иерархии «вооруженных сил Ичкерии». Поэтому поставить кого-либо из нас под начало другого, учитывая менталитет чеченского народа, было бы неправильным.

    Перед убытием из Новогрозненского 5 января 1996 года мы с Исрапиловым между собой еще раз уточнили вопросы руководства операцией. Как уже ранее говорилось, на меня возлагалось общее политическое руководство, которое заключалось в определении поведения всех наших бойцов в зависимости от складывающейся обстановки. То есть никто из командиров приданных в мое распоряжение подразделений не имел права без моего согласия вступать в переговоры с представителями властей России и Дагестана, совершать боевые вылазки, покинуть сводный отряд и самостоятельно, например, пробиваться на территорию Чечни. Кроме того, именно я должен был представлять наши интересы во время переговоров, а также давать пресс-конференции российским и зарубежным средствам массовой информации. Для координации указанных выше действий мне был выдан телефонный аппарат космической связи, по которому я периодически должен был связываться с Дудаевым.

    Исрапилов отвечал за оборону города после его захвата, а также ведения боевых действий с федеральными силами; Нунаев был ответственен за поддержание порядка в городе, то есть введение комендантского часа, создание органов военного управления и т. д. Только один из нас имел право отдавать приказ полевым командирам о выделении людей для решения тех или иных задач.

    Сразу хочу уточнить, что указанное выше разделение «полномочий» между мной и Исрапиловым было условным. Во время многочисленных бесед, в том числе и перед убытием из Новогрозненского 5 января, мы с ним решили, что все вопросы, будь то политического или военного характера, будем решать только вместе, то есть ни одно решение без одобрения каждого из нас не могло быть принятым. Таким образом, за все действия, совершенные нашим отрядом на территории Дагестана в январе 1996 года, я вместе с Исрапиловым несу полную ответственность.

    Вопрос: Был ли установлен график космической связи между Дудаевым и вами?

    Ответ: Да, мы должны были связываться примерно через каждые три-четыре часа после начала операции, в зависимости от времени суток. В экстренных случаях я должен был по рации выходить на его телохранителя, который после беседы с находящимся рядом Дудаевым назначал время связи с помощью космического телефона. В целях конспирации, чтобы федеральные силы не установили местонахождение Дудаева, я с ним по рации не разговаривал.

    …Вечером 5 января 1996 года весь наш отряд на автобусах и автомашинах отбыл из Новогрозненского (второе название Ойсхара. — Авт.) и мимо населенных пунктов Суворов-Юрт (Нойбёра) и Кади-Юрт доехали до реки Терек в районе села Азамат-Юрт. Через эту реку мы на двух лодках всю ночь переправлялись на противоположный берег и затем на другом автотранспорте добрались до станицы Шелковская. Часть отряда сосредоточилась в лесном массиве, расположенном недалеко от станиц Шелковская и Гребенская. Другая часть была расселена в жилых домах указанных населенных пунктов. Меня с Исрапиловым поместили в один из жилых домов станицы Шелковская, где мы находились до вечера 8 января 1996 года. В период с 6 по 8 января Долгуев и Нунаев неоднократно на автомашине «УАЗ-452», государственный номерной знак не знаю, выезжали в Кизляр для проведения разведывательной работы. После каждого своего возвращения они докладывали мне об обстановке в городе.

    Примерно в 21–22 часа 8 января, более точно время сейчас вспомнить затрудняюсь, весь наш отряд на автобусах и автомашинах выехал в направлении станицы Бороздиновская. Двигались, в основном, по трассе, иногда объезжая посты федеральных войск. В настоящее время я затрудняюсь вспомнить общее число и марки автотранспортов, которые использовались во время маршрутирования нашего сводного отряда из Новогрозненского до Бороздиновской. Дело в том, что за эти вопросы отвечали Долгуев и Нунаев, и я в них совершенно не вникал. Я точно помню, что с Шелковской до Бороздиновской ехал вместе с Исрапиловым, Атгириевым и Нунаевым на автомобиле «УАЗ-469». У нас в колонне был также бортовой грузовик марки, если мне не изменяет память, «Зил-131», загруженный боеприпасами, которые я получил из резерва «главнокомандующего вооруженными силами Ичкерии» в первых числах января 1996 года.

    Доехали мы до станицы Бороздиновская и примерно в 3 часа 30 минут спешились в поле, недалеко от административной границы между Дагестаном и Чечней. Здесь я провел построение всего отряда, на котором сообщил, что захватывать мы будем город Кизляр. Узнав об этом, примерно 10 человек отказались участвовать в проведении операции. Свой отказ они мотивировали тем, что в Кизляре проживают, в основном, дагестанцы, то есть представители мусульманской религии, которые в ходе проведения операции могут пострадать. Я объяснил им, что Кизляр такой же российский город, как и любой другой, поэтому их доводы не являются убедительными, но насильно заставить их участвовать в операции не мог, так как это могло повлечь за собой кровную месть со стороны их родственников. Поэтому я предложил им оставаться на территории Шелковского района до окончания захвата города. Посовещавшись между собой, все отказники приняли решение участвовать в проведении операции. Кто конкретно в тот момент попытался отказаться от участия в захвате Кизляра, я сейчас вспомнить затрудняюсь. Среди них были представители группы «Исламского батальона», входившие в состав подразделения Айдамира Абалаева, и некоторые другие. Всего их было, как я уже показывал, примерно 10 человек.

    После этого я собрал командиров подразделений и еще раз уточнил стоящие перед ними задачи. Затем весь отряд, кроме подразделения Атгириева, пешком направился в Кизляр. Атгириев со своими, согласно полученного от меня указания, поехал в Кизляр на грузовике с боеприпасами. Дело в том, что он был из Шелковского района, который граничит с Дагестаном, и, как местный житель, хорошо знал дорогу на Кизляр. Боеприпасы он должен был подвести к комендатуре, то есть к зданию больницы, при этом постоянно находясь на связи по рации с Нунаевым.

    Вопрос: Присоединялись ли к вашему отряду во время следования к Кизляру другие подразделения?

    Ответ: Когда мы находились в станице Шелковская, к нашему сводному отряду присоединилось подразделение Атгириева, о чем я уже показывал выше. Я не исключаю, что некоторые другие мелкие группы или отдельные бойцы из состава подразделений, входящих в состав нашего сводного отряда, могли присоединиться к нам во время маршрутирования. Но уверенно говорить об этом не могу, так как за вопросы комплектования своих подразделений отвечал тот или иной полевой командир, и я в них совершенно не вникал.

    На предоставленной мне копии карты я указал маршрут движения нашего отряда из населенного пункта Новогрозненское до станицы Бороздиновская в период с 5 по 9 января 1996 года. Ее я прошу приобщить к настоящему протоколу допроса.

    Протокол допроса мной прочитан лично. С моих слов записано правильно. Дополнений и поправок не имею.

    ((Радуев С. Б.)) (Защитник: (Нечепуренко П. Я.))

    Допросил и протокол составил:

    Следователь по особо важным делам

    Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов


    История не признает сослагательного наклонения. Время — не кинопленка: его нельзя прокрутить назад. Это сейчас Радуев нашел бы аргументы, чтобы якобы отговорить Дудаева от преступной террористической акции. Это сейчас, когда он изобличен и пытается любым способом уйти от ответственности за террористический акт, за сотни погибших и искалеченных людей. Это сейчас, а не тогда, в те трагические дни января 1996 года. Об этом я вынужден был неоднократно повторять Радуеву на процессе.

    «И получит каждый сполна то, что он заслужил», — говорится в Коране (сура 70, глава 40). И это знает каждый мусульманин, и не только мусульманин.


    Хроника террора бандитского нападения дана в свидетельствах очевидцев. Часть их была непосредственно допрошена. Другие показания, сделанные в письменной форме, оглашались в судебном заседании. Приведу только некоторые из них.

    Ершов — командир тактической группы внутренних войск. Утром 9 января проснулся, услышал звуки отдаленной стрельбы. Сразу приказал дежурному поднять всех «в ружье». Было понятно, что происходит нападение на часть. Из аэропорта доложили, что совершено нападение на аэродром. Сгорели две «вертушки». Позже стали поступать доклады о том, что бандиты выгоняли людей из домов на улицах Победы и Махачкалинской. Наиболее интенсивная стрельба шла со стороны рынка и жилого массива.

    Личный состав занял круговую оборону, стал вести прицельный огонь. Это не давало возможности бандитам приблизиться к территории части. Они вели обстрел из автоматов, подствольного гранатомета, пулемета, снайперских винтовок. Бандиты стреляли из здания средней школы № 7, старого клуба, больницы, швейной фабрики, недостроенного частного жилого дома, со стороны малого рынка.

    Около 8 часов утра вновь начался обстрел городка. Четыре бандита из автомашины «ГАЗ-31» со стороны улицы Багратиона вели огонь из пулемета и автоматов. В бою были ранены Орлов, Рудягин. Филяев скончался от полученных ран.


    Ванюшкин- командир воинской части. 9 января проснулся от выстрелов. Прибыл в часть, которая с 5 часов утра была блокирована бандитами. По ней со всех сторон велся обстрел. Ранены рядовой Алехин и сержант Жуков. Продвигаясь утром к воинской части, видел, как бандиты разъезжали на автомобилях, вели беспорядочную стрельбу по жителям. Их вталкивали в машины, а затем отвозили в больницу.


    Афанасьев — командир в/ч 3693. Проснулся от выстрелов в районе аэродрома. В 5 часов 20 минут раздался первый взрыв. Когда один вертолет загорелся, дал команду тушить его. Но примерно минуты через 2–3 раздался новый взрыв. Это взорвался второй вертолет. Дал команду отойти от вертолетов в укрытие, так как была опасность повторных взрывов…


    Агапов — начальник разведки тактической группы. Боевики из домов, расположенных на углу улиц Махачкалинской и Победы, выводили людей группами по 20–30 человек. Их вели под конвоем к городской больнице. В подъездах домов были слышны автоматные очереди и взрывы гранат…

    Так боевики выполняли замысел Радуева, который, по его словам, состоял в следующем: «Жителей города необходимо было собрать в двух-трех местах, но совсем не для того, чтобы объявить их заложниками… Людей планировалось собрать… чтобы поведать миру о масштабе операции. И тем самым привлечь внимание мировой общественности к проблемам Чечни».

    Лицемерное заявление, хотя ясно главное: это все равно насилие. А насилие всегда наказуемо в уголовном порядке.

    А вот что свидетельствовал пострадавший Магомедгаджиев. «Мне позвонил Сулейманов и сказал, что городская больница окружена чеченцами. Я подошел к окну и увидел: мой дом тоже окружен чеченцами, вооруженными автоматами и пулеметами.

    Я поднял свою жену и детей. Те быстро оделись. В этот момент в дверь стали стучать. Я дверь не открыл, в дом стали ломиться, а потом стрелять из автомата. Боевики приказывали, чтобы я с семьей выходил на улицу. Во дворе находились согнанные боевиками многие другие жители окрестных домов.

    Затем всех повели в сторону больницы. Заложники и боевики находились на всех этажах здания. В больнице собрались не менее 2500 заложников и 150 боевиков, которые заминировали здание. В коридорах лежали большие мины. От них тянулись провода…»

    Перед нами все новые и новые показания. Свидетель Майбокунов отмечал, что «боевики ногами выбили дверь… Один стоял с автоматом… другой сказал, что через пять минут произойдет взрыв, быстрее одевайся. Выгнали на улицу, повели в больницу…»

    Акопова Кристина: «Проснулась от выстрелов и взрывов… Увидела людей в масках. С трехлетним ребенком спряталась в подвал. Боевики выломали дверь, забрали мать… Увидев меня с ребенком, боевик приказал присоединиться к группе людей. Всех повели к больнице… У ребенка после этого начались истерики. Потребовалось длительное лечение».

    Алиев: «Людей избивали… И когда вытаскивали из квартир, и когда доставляли в больницу. Меня бил боевик-араб. От ударов из носа и ушей потекла кровь. Боевики сняли с меня дубленку и шапку… Заставили, угрожая расстрелом, идти собирать трупы…»

    Инигов: «…Искал пропавших овец… Остановили трое вооруженных боевиков, прострелили ногу… под дулом автомата погнали в больницу…»

    Напуганные женщины, старики и дети переполняли, по их выражению, «как сельдь в бочке», все помещения больницы. Но заложники еще не знали, что основные ужасы и издевательства их ждут впереди.

    Врач Гаджиев: «Боевики ворвались в кабинет… сказали, что я во власти армии Дудаева… Заставили оперировать своих, в том числе раненого араба. Сказали: «Если с раненым что-то случится, — расстреляем». Больницу прежде охраняли три милиционера. Я узнал, что их убили…»

    Лисицина: «Боевики ворвались в роддом. Всех рожениц с новорожденными под автоматами заставили перейти в главный корпус. Там, на 4-м этаже, все стояли, так как негде было даже присесть. Одна женщина там и родила…»

    Султанова Наида: «В роддоме были тяжелобольные. Лежавшая со мной напарница хотела позвонить, ее ударили… Дали команду спуститься всем: роженицам с детьми и младенцами… Милиционера сожгли…»

    Магомедова (она только что родила): «Утром ворвались боевики. Приказали выходить… Одна женщина была в тяжелом состоянии, ее столкнули с кровати… Мы собирали новорожденных, не зная даже, чьи они… Мы были все раздеты… дети плакали. Боевик сказал, что если они не перестанут плакать, то детей расстреляют… Вынуждены были зажимать детям рты… Женщин выставили в окна, а боевики стояли сзади…»

    Так, многие женщины, оказавшиеся в больнице, подтвердили и рассказали суду, что под угрозой расправы их использовали в качестве «живого щита». Выставляли в оконные проемы, вынуждали кричать и размахивать белыми тряпками.

    Нуждаются ли такие действия в особом комментарии? Думаю, что нет. Любому даже юридически неподготовленному человеку ясно: чинились чудовищные злодеяния. И им дано точное определение еще кинематографистом Михаилом Роммом: «обыкновенный фашизм».


    Но подсудимые пытались всячески обелить себя.

    Как защищался Радуев? По его ходатайству суд огласил 7 декабря 2001 года показания свидетеля Долговой. Она была отпущена Радуевым из больницы. Этот факт он преподносил как пример своей доброты и милосердия в отношении заложников, надеялся получить хоть какой-то, пусть слабый, но козырь.

    Однако показания Долговой свидетельствовали против Радуева. Она подтвердила виновность Радуева в совершенных бесчинствах, ответственность за которые он все время пытается списать на Исрапилова.

    Бессмысленно звучал его постоянный рефрен: раз командовал Исрапилов — ему и отвечать. Между тем на одной из видеопленок, которые были просмотрены в зале судебного заседания, Исрапилов сам отвечал на вопрос, кто командовал в действительности. И вот его ответ: «Командир операции — полковник Радуев. А я его помощник»… Комментарии вновь излишни. Но Исрапилова нет в живых, и Радуев этим пытался воспользоваться, зная, что мертвые умеют молчать…


    Во время процесса Радуев-«правовик» не раз пытался продемонстрировать свою юридическую подготовку. Признав факт набега на Кизляр, он тем не менее все время стремился отнести убийства мирных граждан, захват заложников и другие преступления к так называемому «эксцессу исполнителей». А он здесь, мол, ни при чем. Он не отдавал команды убивать, захватывать людей. Боевики сами, дескать, по своей воле убивали людей. И ему, видите ли, стыдно, что чеченские бойцы (а на самом деле — бандиты) так себя вели. И вообще, он не знал, не слышал ничего подобного о происходившем. Получается, что он «весь в белом», а в Кизляр он пришел только с целью провести «политические переговоры».

    Радуев и Атгириев, их вооруженные подельники знали, для чего они в действительности пришли в Кизляр. Знали, что совершали террористические акты. Заранее знали, что будут убивать. Не надо считать участников процесса наивными людьми. Бесполезно вводить в заблуждение судей…

    А как налетчики были вооружены? Вот что показывал на допросе у следователя Радуев. Записано с его слов.

    Протокол допроса обвиняемого РадуеваС. Б.

    Город Москва 20 апреля 2000 года


    Следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов в своем служебном кабинете, с соблюдением требований ст. ст. 17, 46, 150–152 УПК РСФСР произвел допрос обвиняемого Радуева Салмана Бетыровича.

    Допрос начат в 10 часов 20 минут.

    Допрос окончен в 12 часов 50 минут.

    Вопрос: Желаете ли вы в ходе сегодняшнего допроса давать показания без участия защитника?

    Ответ: Да, я желаю в ходе сегодняшнего допроса давать показания без защитника.

    Вопрос: Покажите, из каких источников осуществлялось финансирование «вооруженных сил Ичкерии» в период с 1992 по 2000 годы?

    Ответ: В мае 1992 года Президент Чеченской Республики Джохар Дудаев поставил перед федеральным Центром вопрос о выводе российских войск с территории Чечни и разделении военного имущества. С этой целью нашу республику неоднократно посещали министр обороны Шапошников, его заместитель Грачев, а также командующий Северо-Кавказским военным округом, фамилию которого в настоящее время вспомнить затрудняюсь, а также ряд других военачальников. В ходе переговоров с ними было принято решение и заключен договор о разделе находящегося в Чечне вооружения и боеприпасов в пропорции примерно 60 на 40 процентов. То есть 60 процентов всего вооружения переходило к нам, а 40 процентов российские войска должны были вывезти с территории республики.

    Таким образом, по моим расчетам, в Ичкерии оставалось примерно 60–70 тысяч стволов автоматов Калашникова, 40–50 установок залпового огня «Град», примерно 50 танков из состава Шалинского танкового полка, до 100 гаубиц «Д-30», не менее 10 ракетных установок (модификацию не помню) из ракетной части, дислоцировавшейся в городе Урус-Мартан; около 300 самолетов и огромное количество боеприпасов. Кроме того, в наше распоряжение поступило оружие, которое хранилось в здании КГБ и Республиканского военкомата.

    На базе указанного выше вооружения были образованы вооруженные силы Чеченской Республики Ичкерия. До 1994 года финансирование нашей армии происходило за счет бюджетных средств республики, и оно было небольшим, так как не требовало приобретения нового вооружения и боевой техники.

    В ходе боевых действий с федеральными войсками в период с 1994 по 1996 годы финансирование вооруженных сил Ичкерии происходило из следующих источников:

    1. Государственные деньги Чечни из национального банка республики.

    2. Денежные средства чеченских бизнесменов, которые находились на территории Чечни.

    3. Денежная помощь многочисленных иностранных финансовых фондов.

    4. Деньги чеченских бизнесменов из зарубежных стран. Что касается помощи со стороны чеченских диаспор городов Российской Федерации, то она в тот период времени была незначительной и, в основном, заключалась в поставках в Чечню продовольствия, медикаментов и обмундирования российских войск.

    Вся финансовая помощь Чеченской Республике извне осуществлялась путем привоза на территорию республики различными курьерами наличных денег в долларах США. Я могу это уверенно утверждать, так как сам, являясь приближенным Джохара Дудаева, неоднократно, примерно 10–15 раз, принимал иностранных курьеров с деньгами. Бывали случаи, что за один раз привозилось до 1,5 млн долларов. А таких посредников, как я, у Джохара было примерно 10 человек.

    На полученные деньги мы покупали оружие и вооружение у российских военнослужащих, которые в то время находились на территории Чечни. Я лично таким способом купил два комплекта установки залпового огня «Град» по 20 тыс. долларов и большое количество стрелкового оружия и боеприпасов. Механизм был примерно таким.

    Мы через мирных жителей в устной форме договаривались с тем или иным командиром российских подразделений и платили деньги. Те, в свою очередь, в определенное время направляли машины с необходимым вооружением в условленный район, где моими бойцами инсценировалось нападение, в результате которого вооружение переходило под наш контроль.

    После войны, то есть с 1996 года финансирование нашей армии осуществлялось из тех же источников, о которых я показал выше. Мне также известно, что в 1997 году Березовский Борис Абрамович передал Шамилю Басаеву, который в то время являлся вице-премьером правительства Масхадова по промышленному блоку, 2 миллиона долларов США наличными для восстановления Чири-Юртовского цементного завода и других объектов народного хозяйства. Я знаю это со слов самого Басаева и Масхадова. По словам Басаева, передача денег произошла на территории Республики Ингушетия. Кто при этом присутствовал, мне не известно.

    Более подробные показания я дам в ходе следующих допросов.

    Протокол допроса мной прочитан лично. С моих слов записано правильно. Дополнений и поправок не имею.

    ((Радуев С. Б.))

    Допросил и протокол составил:

    Следователь по особо важным делам

    Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов


    Умысел захватить заложников, совершать убийства и покушения на убийства безусловно у Радуева был, и это неопровержимо доказано исследованными в ходе суда материалами дела. Но проанализируем еще раз откровения самого Радуева.

    Вот как в ходе предварительного следствия он описывал поставленные перед подчиненными задачи:

    «Подразделению» Айдамира Абалаева, используя стрелковое оружие и гранатометы, напасть на вертолетную базу, физически ликвидировать охрану, захватить находящиеся на ней вертолеты с боеприпасами, часть из них уничтожить.

    «Наурскому батальону» под командованием Мусы Чараева — захватить территорию войсковой части. Для этого уничтожить ее охрану, подавить сопротивление и постараться захватить в плен как можно больше военнослужащих.

    «Сводному отряду Северо-Восточного направления» под командованием брата — Сулеймана Радуева — захватить авиационный завод. С помощью взрывчатки уничтожить оборудование. Затем, собирая из близлежащих домов заложников, направиться вместе с ними к больнице. По прибытии выдвинуться к железнодорожному вокзалу и взять его под контроль».

    Этот боевой приказ находился в полном противоречии с заявлениями Радуева-«миротворца», сделанными на суде.

    Согласитесь, этот приказ разительным образом отличается также от утверждений подсудимого, что происходящее в Кизляре якобы творилось без его ведома и участия.

    Радуев заявил, что, ставя конкретные задачи полевым командирам, он понимал: в результате неизбежно пострадают военнослужащие, сотрудники милиции, мирные жители Кизляра, будет уничтожено или повреждено государственное, общественное, а также личное имущество граждан. Отвечая на вопрос следователя, террорист сказал: «…Ведь мы не на прогулку собирались в Кизляр, а направлялись туда с целью захвата города…» И потом: «…Сама постановка задачи предполагала физическое уничтожение и пленение…»

    И уничтожали… Безжалостно уничтожали людей, громили имущество.

    Вот как увидел те события Алиев — житель Кизляра: «…Примерно в 5 часов утра во дворе началась стрельба. Пуля попала в племянника Мурата. Через 15 минут он скончался…»

    Баранова: «…9 января около 6 часов утра к нам домой стали стучать… Мать не открыла. Тогда боевики начали стрелять через дверь. Одна из пуль убила мать… Мать была инвалид. Передвигалась на инвалидной коляске…»

    Из показаний потерпевшей Мороз: «…Поначалу подумали, что воры. Но началась стрельба. Стали кричать: «Сдавайтесь или взорвем». Муж приказал мне спрятаться в комнате и закрыться. Боевик убил мужа…

    Взломали дверь и приказали выйти… Толкали автоматами в спину. Повели людей. Заставили бежать… Предупредили, если кто отстанет — будет расстрелян…»

    Жительница Калиновки Рамалданова с сестрой и ее мужем утром на машине поехали в Кизляр. Примерно в половине шестого на перекрестке улиц 40 лет Дагестана и Победы в них стали стрелять боевики. «В результате муж сестры был убит, сестра получила ранение в руку и живот».

    Рамалданову и раненую сестру боевики взяли в заложники и держали до 10 января.


    Байрон когда-то сказал: «Чтобы высушить одну слезу, требуется больше доблести, чем пролить целое море крови». Людской крови на подсудимых — огромное количество.

    Радуев категорически открещивался от своей причастности к посягательствам на жизнь сотрудников милиции. Он утверждал, что планом операции якобы предполагалось договориться с милицией о неприменении оружия. Однако нет ни одного свидетельства того, что боевиками предпринималась хотя бы малейшая попытка вступить в переговоры с сотрудниками милиции, что не было угроз применения оружия. Напротив, в ходе судебного заседания установлено, что сотрудники милиции подвергались нападению в первую очередь. По ним открывался огонь на поражение, без каких-либо попыток вступить в переговоры. Попав в заложники, сотрудники милиции чаще всего подвергались избиениям и издевательствам.

    Слово Рузанкину — работнику Кизлярского ГОВД: «9 января видел майора милиции Иванова. У него было множество осколочных ранений в правой стороне тела. От сотрудников слышал, что на мосту через реку Терек погиб Егоров Евгений. С ним вместе проходили службу в милиции. 10 января на улице видел обожженный труп милиционера Ромащенко Павла».

    Богачева: «9 января 1996 года муж, заместитель начальника отдела внутренних дел, отправился на работу. В ходе перестрелки с боевиками в районе больницы он был убит. У него оторвана рука, имелись ранения в области груди и лица».

    Потерпевшая Детистова заявила, что «ее сын Детистов — сотрудник милиции — дежурил в больнице с 8 января по 9 января. Когда больницу захватили чеченские боевики, они его расстреляли. У сына были прострелены ноги, грудь, живот и голова».

    Потерпевшая Ромащенко рассказала о том, что от работников больницы она узнала о том, что ее сын — милиционер, защищая больницу от боевиков, одного застрелил, а другого ранил. Боевики захватили его в плен, завели в один из кабинетов и там мучили. После облили спиртом, подожгли и заставили бежать. Потом застрелили. Когда осматривали труп, она видела огнестрельные ранения в затылок, грудь, спину. Руки были обожжены, выломаны. Выбито левое колено.

    Серкеров нашел своего сына-милиционера в железнодорожной больнице. У сына кровоточили пулевые ранения в левую руку и правую ногу. Три сквозных ранения нижней части спины и живота. Сын сказал ему, что был ранен, когда находился за рулем автомобиля «Волга». Примерно через два часа после встречи с отцом сын умер от ран.

    Потерпевший Зейналов: «9 января 1996 года в Кизлярской больнице боевики стреляли по солдатам из-за спин заложников, которых заставляли кричать солдатам, чтобы те прекратили огонь».

    Емельянов — сотрудник милиции из Москвы: «После штурма 16 января отряд выходил из села и попал под сильный обстрел боевиков. В отряде были убитые и раненые. Видел, как были убиты Заставный, Туршанский, Бахтияров. Ранены Азонов, Трофимов, Ефремов…»

    И все это на фоне заявлений Радуева, что представителей правоохранительных органов боевики специально не убивали, пытались вести с ними переговоры. Все это — ложь. О каком миролюбии боевиков могла идти речь?

    Напротив, о прямом умысле на убийства и покушений на убийства свидетельствовали минирование боевиками помещений больницы и другие обстоятельства, при которых пострадавшими были получены ранения.

    Потерпевший Баачилов рассказал, что после ухода бандитов больница оказалась нашпигованной минами-ловушками. Вдоль стен стояли пакеты, различные коробки, от которых тянулись провода-растяжки. На его глазах сработала одна мина.

    Свидетель Николаев: 11 января 1996 года в Кизлярской больнице во время разминирования он был очевидцем подрыва на мине майора Шахова.

    Сам Шахов рассказал о том, что в Кизлярской больнице при разминировании было изъято 43 взрывных устройства общей массой 220 кг. А на последнем 44-м — он подорвался.

    Власенко — военнослужащий войсковой части 7463. Его БТР был обстрелян чеченскими боевиками из гранатометов и автоматов. Один из снарядов попал в башню. Его оглушило, он потерял сознание. Когда очнулся и покинул БТР, увидел раненого офицера, которого попытался перенести в укрытие, но в этот момент был ранен в ноги.

    (Показания потерпевших подтверждены заключениями экспертиз и медицинскими документами. Все эти документы фигурировали в суде и были предъявлены подсудимым. Радуев и его подельники с медицинскими документами ознакомились.)


    Как проходил отход боевиков из Кизляра? Радуев не мог удержаться от «лицемерного сарказма»: мол, ему сами заложники были не нужны. Они якобы добровольно сели в автобус. И добавил: «Они закрыли собой окна».

    Свидетели Беев и Гусаев показали, что Радуев действительно сначала согласился отпустить всех заложников в обмен на добровольцев из числа руководителей Республики Дагестан, но обманул. В момент посадки в автобусы утром 10 января боевики взяли из больницы дополнительно около 160 заложников.

    По свидетельству Рамазана Алилова, боевики сказали: «Вы хотите, чтобы мы забрали стариков и женщин? Кто пойдет?»

    Сопровождать боевиков пошли молодежь и мужчины… А как еще могли поступить настоящие мужчины, горцы, которые ценят свои традиции, верны своему народу, своей Родине, своим обычаям.

    «Если ты человек, — говорил Алишер Навои, — не называй человеком того, кто не заботится о судьбе своего народа».

    А о чем заботился Радуев? Ниже его откровения в кабинете следователя.

    Протокол допроса обвиняемого Радуева С. Б.

    Город Москва 28 апреля 2000 года


    Допрос начат в 10 часов 20 минут.

    Допрос окончен в 15 часов 40 минут.


    Вопрос: В ходе прошлых допросов вы показали, что по указанию Джохара Дудаева руководство действиями сводного отряда по захвату города Кизляра осуществлялось вами и Исрапиловым Хункером. При этом на Исрапилова возлагалось военное руководство операцией, а на вас — общеполитическое. Подтверждаете вы ранее данные по этому вопросу показания?

    Ответ: Да, это было именно так, поэтому я подтверждаю ранее данные мной показания.

    Вопрос: Вам предоставляется возможность ознакомиться с содержанием приобщенной к делу видеозаписью интервью Исрапилова Хункера Германовича, в котором он прямо говорит, что возглавлял операцию полковник Радуев, а он являлся его помощником, а также видеозаписью, в которой один из боевиков вас прямо называет командиром. Что вы можете показать по существу предъявленных видеозаписей?

    Ответ: Я внимательно ознакомился с предъявленными мне видеозаписями и все равно настаиваю на своих показаниях. Сейчас я затрудняюсь ответить на вопрос, почему Исрапилов Хункер (Хункерпаша), находясь в селе Первомайское, в интервью средствам массовой информации назвал себя моим помощником. Возможно, потому, что в тот момент уже весь мир знал, что я руковожу операцией, и он не хотел вносить сумятицу в этот вопрос. Это только мое предположение. Во всяком случае, на эту тему мы с ним не говорили, так как в тот момент было просто не до этого. Да и назвал он себя не моим заместителем, а помощником. Помощник — это техническая должность, то есть лицо, выполняющее мои поручения и не принимающее участия в принятии тех или иных решений. Это полностью не соответствовало той роли, которую он выполнял в ходе проведения Кизлярской и Первомайской операций.

    Дело в том, что мы с ним являлись «командующими фронтами», то есть занимали одинаковые должности в иерархии «вооруженных сил Ичкерии». Поэтому, учитывая менталитет чеченского народа, никто из нас не мог командовать другим. Именно по этой причине Джохар Дудаев поручил проведение захвата города нам двоим, возложив на Исрапилова руководство боевыми действиями, а на меня общеполитическое руководство.

    Я настаиваю на своих показаниях не потому, что хочу принизить свою роль в захвате Кизляра и переложить часть ответственности на Исрапилова. Я не скрываю от следствия того обстоятельства, что являлся одним из руководителей проведения операции и по указанию Дудаева принимал самое активное участие в создании сводного отряда, обеспечении его вооружением, боеприпасами и средствами связи, а также в планировании захвата города. Кроме того, я принимал оперативные решения по ведению боевых действий как в самом Кизляре, так и, в особенности, в селе Первомайском. При этом Исрапилов находился постоянно при мне, и эти решения с ним, как правило, согласовывались.

    Он, в свою очередь, с моего разрешения неоднократно принимал участие в переговорах с представителями власти Дагестана и военными руководителями российских войск, хотя это была моя прерогатива. Таким образом, мы вместе с ним осуществляли как военное руководство операцией, так и общеполитическое.

    Что касается второй представленной мне видеозаписи, то в ней Атгириев Турпалали перед журналистами, называя меня командиром, тем самым никого не обманывает. Ведь я действительно вместе с Исрапиловым являлся командиром сводного отряда, а уточнять перед прессой вопрос о разделе полномочий между нами в его заявлении просто не имело смысла.

    Хочу также отметить, что следствию не следует верить всем заявлениям, которые боевики нашего сводного отряда сделали средствам массовой информации, так как при этом они не всегда говорили правду. Например, я в многочисленных интервью заявлял, что мы совершили рейд до Астрахани и на обратном пути захватили Кизляр, что в ходе проведения этой операции наш отряд понес минимальные потери и, вместе с тем, был нанесен огромный урон живой силе и технике федеральных сил. Все это я делал сознательно, чтобы возвысить чеченских боевиков в глазах мировой общественности и показать недееспособность российских войск. То есть это были элементы дезинформации в рамках информационной войны, которую мы вели против России. Подобные заявления делали и другие участники Кизлярской и Первомайской операций, особенно после возвращения на территорию Чечни.

    Вопрос: Вам предоставляется возможность ознакомиться с содержанием видеозаписи на чеченском языке, сделанной 8 января 1996 года. Что вы можете по этому поводу показать?

    Ответ: Я внимательно ознакомился с содержанием видеозаписи. Судя по голосу и содержащейся в ней информации, сделана она Долгуевым Хасаном 8 января 1996 года во время следования нашего отряда в город Кизляр. В ней, в частности, на чеченском языке говорится, что крупный отряд, созданный из многих подразделений, следует в направлении Кизляра для выполнения боевой операции. Руководят этой операцией два командующих: Салман Радуев и Хункер Исрапилов. Эта видеозапись подтверждает данные мной в ходе этого допроса показания. Хочу только отметить, что вижу эту видеозапись впервые, и сделана она была Долгуевым в нарушение моего приказа о запрещении каких-либо видеосъемок при маршрутировании к месту проведения операции.

    Вопрос: Покажите, каким образом осуществлялся захват дагестанского города Кизляра?

    Ответ: Как я уже показывал в ходе прошлых допросов, к административной границе между Дагестаном и Чечней, расположенной в районе населенных пунктов Кизляр и Бороздиновская, наш отряд прибыл 9 января 1996 года, примерно в 3 часа 30 минут. Я провел построение всего отряда, на котором объявил, что местом проведения операции является город Кизляр. После этого собрал командиров подразделений и уточнил задачу каждого.

    Примерно в 4 часа утра весь отряд, кроме подразделения Атгириева, направился пешком в город. Нашими проводниками являлись Нунаев Лом-Али и Долгуев Хасан, а также боевики — жители Шелковского района, которые входили в их оперативное подчинение. Нунаев повел подразделения Айдамира Абалаева и Мусы Чараева к больнице и войсковым частям. Группу управления, в которую входили я с Исрапиловым и примерно 25 человек охраны, Долгуев привел в одно из нежилых помещений, расположенных недалеко от здания РОВД. Кто проводил в город другие подразделения, я сейчас вспомнить затрудняюсь.

    Каким маршрутом возглавляемая мной группа управления двигалась к указанному выше помещению, сказать затрудняюсь, так как до этого в Кизляре ни разу не был и поэтому в этом городе совершенно не ориентируюсь. Сколько времени мы добирались до места, я сейчас не помню. О том, что мы находились недалеко от РОВД, мне сообщил Долгуев.

    Расположившись в этом месте, мы с Исрапиловым по радиостанциям контролировали ход проведения операции. Через некоторое время я послал Долгуева в больницу, чтобы он оценил обстановку и вернулся за нами. Хасан пришел примерно через полтора часа. По его словам, больница занята, в нее собраны заложники из близлежащих домов. Свою задержку он объяснил тем, что вместе с Нунаевым уже вел переговоры по освобождению заложников с одним из врачей больницы.

    Во время отсутствия Долгуева по радиоэфиру я получил информацию об убитых и раненых с нашей стороны при нападении на войсковую часть и вертолетную базу. В связи с этим я принял решение о помещении раненых в больницу, в здании которой, как я уже показывал ранее, располагалась наша военная комендатура.

    В больницу я прибыл примерно в 8 часов утра. В ней уже содержались около 2000 заложников, захваченных согласно плану операции. Мне для работы был подготовлен отдельный кабинет, в котором повесили флаг Ичкерии и портрет Джохара Дудаева.

    Около получаса я разбирался в сложившейся ситуации, принимал доклады от Нунаева и других полевых командиров, а затем по спутниковому телефону связался с крупнейшими информационными агентствами мира и передал информацию о захвате Кизляра. Среди этих агентств были «Би-би-си», «Рейтер», «Си-эн-эн» и другие. Всего 5 или 6, точное число в настоящее время вспомнить затрудняюсь. Номера их телефонов я получил от Дудаева, с ним же был заранее согласован текст передаваемых сообщений.

    Сейчас я затрудняюсь точно воспроизвести текст этого сообщения. Если мне не изменяет память, в нем говорилось, что чеченские вооруженные силы по приказу главнокомандующего Джохара Дудаева, с целью прекращения агрессии России против чеченского народа, взяли под контроль российский город Кизляр, полностью уничтожили дислоцированные в нем войсковые части и при этом нанесли большой урон живой силе и технике федеральных сил.

    После этого я связался с Дудаевым и доложил о сложившейся обстановке. Джохар сообщил мне, что некоторые иностранные средства массовой информации с пометкой «молния» уже передали наше сообщение в эфир, и в ближайшее время это сделают российские радио- и телеканалы. Действительно, в программе «Новости» первого канала Российского телевидения в 9 часов утра передали информацию о нашей боевой акции.

    Через некоторое время я снова по телефону спутниковой связи разговаривал с Дудаевым, который, узнав, что у нас довольно большие потери, приказал отпустить заложников и возвращаться на территорию Чечни, так как цель операции была уже достигнута. На мой вопрос, как это сделать, Джохар заявил, что он нам поставил задачу, а способы ее решения мы, командиры, должны выбрать сами в зависимости от сложившейся ситуации. Во время этого разговора в кабинете присутствовали Исрапилов и Нунаев. Они слышали слова Джохара, так как во время ответов Дудаева я отводил телефон от уха, так, чтобы содержание его разговора доходило до окружающих.

    Вопрос: В ходе прошлых допросов вы показали, что планировалось захватить не только здание больницы, а весь город, который предполагалось оборонять от федеральных сил по его периметру. Почему же в этом случае вы ограничились только захватом больницы?

    Ответ: Дело в том, что целью проведения этой операции являлось оказание воздействия на органы власти Российской Федерации по принятию решения, направленного на прекращение ведения боевых действий на территории Чечни, вывода войск и признания суверенитета этой республики. Передав в мировые информационные агентства информацию о захвате Кизляра, мы практически выполнили эту задачу. То есть мы показали силу чеченского движения сопротивления и его решимость вести борьбу до конца в любой точке России.

    Если бы мне по каким-либо причинам не удалось сообщить о захвате города средствам массовой информации, то мы должны были бы находиться в Кизляре до тех пор, пока об этом не стало бы известно во всем мире. Кроме того, прямо скажу, результаты нападений на вертолетную базу и войсковую часть были не в нашу пользу. Мы понесли большие потери убитыми и ранеными, а уничтожить их не смогли. Поэтому о полном контроле над городом не могло быть и речи, так как у нас в сложившейся ситуации просто не хватило бы для этого сил. В тот момент под нашим контролем находилась значительная городская территория, но не весь город.

    В связи с изложенными выше обстоятельствами и было принято решение о возвращении на территорию Чечни. Хочу отметить, что Исрапилов и другие полевые командиры были против этого и хотели вести уличные бои с федеральными силами в самом Кизляре. Однако я убедил их выполнить указание Джохара Дудаева.

    …Получив указание Дудаева по возвращению на территорию Чечни, я, Исрапилов и Нунаев провели небольшое совещание, в ходе которого было принято решение, что Нунаев, как «военный комендант Кизляра» займется вопросами охраны здания военной комендатуры, то есть больницы и сбора в ней разрозненных отрядов боевиков, которые были рассредоточены по всему городу. Исрапилов должен был заняться отражением возможных атак федеральных сил в местах боевого соприкосновения с ними, а я — переговорами с представителями властей Дагестана и военным руководством федеральных сил об условиях нашего выхода на территорию Чечни.

    После этого я практически целый день вел переговоры с различными политическими силами Дагестана и давал пресс-конференции средствам массовой информации. Один или два раза по просьбе российских военных я давал команду на временное прекращение боевых действий для эвакуации убитых и раненых. С этим предложением на меня по телефону выходил военнослужащий Российской Армии в звании «майор», фамилию которого в настоящее время вспомнить затрудняюсь.

    Со стороны властей Дагестана переговоры вели представители правительства и парламента этой республики. В настоящее время я затрудняюсь вспомнить имена и фамилии лиц, которые участвовали в переговорном процессе с дагестанской стороны. Помню только, что сами переговоры шли очень тяжело. От меня требовали освободить всех заложников и со всеми боевиками покинуть Кизляр. Я соглашался, но требовал гарантий нашей безопасности при прохождении по территории Дагестана, например, чтобы нас сопровождало в качестве заложника первое лицо этой республики. В конце концов, мы пришли к соглашению, согласно которому власти Дагестана предоставляют нам письменные гарантии безопасности, подписанные председателем Госсовета РД Магомедовым, автотранспорт, а также 10 руководителей республики для сопровождения до конечного пункта в Чечне. Мы, в свою очередь, обязались разминировать здание больницы, отпустить из больницы всех заложников и покинуть город.

    Сначала выезд был назначен на вечер 9 января, но затем по каким-то причинам по вине федеральной стороны перенесен на утро 10 января 1996 года.

    Вопрос: Покажите, в каких условиях содержались заложники, захваченные боевиками в ходе проведения операции по захвату Кизляра?

    Ответ: Насколько мне известно, они содержались в нормальных условиях. Во всяком случае, так мне докладывал Нунаев, в функции которого, как военного коменданта, входило решение всех вопросов, связанных с содержанием и питанием заложников.

    Вопрос: Покажите, при каких обстоятельствах боевиками были убиты три сотрудника милиции, охранявших здание больницы 9 января 1996 года?

    Ответ: По этому вопросу ничего показать не могу, так как мне никто не докладывал, что при захвате больницы были убиты милиционеры.

    Протокол допроса мной прочитан лично. С моих слов записано правильно. Дополнений и поправок не имею.

    ((Радуев С. Б.)) (Защитник: (Нечепуренко П. Я.))

    Допросил и протокол составил:

    Следователь по особо важным делам

    Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов


    И еще такой момент. Радуев всегда говорил, что при выезде из Кизляра брать заложников, кроме руководителей Дагестана, не планировалось. О том, что заложников все-таки взяли, он узнал уже в автобусе. Решение было принято без него. Он якобы вновь ни при чем. Между тем это утверждение опровергается видеозаписью, на которой Радуев запечатлен еще в больнице. Из звукозаписи следует, что он говорит: «Кроме десяти представителей дагестанского правительства, решено взять с собой и часть заложников…» И взяли. Многих. Всех, кто попадал под руку. Вернее, под дуло автомата. 160 человек.

    Обстоятельства нападения на Кизляр и удержания бандой заложников полностью подтверждаются показаниями участников захвата. Они, в отличие от своего главаря, все знали и все заявили, что выполняли приказ Радуева захватить заложников и водворить их в больницу. Исмаилов и Такалашев, например, показали, что участвовали в захвате милиционеров Новосибирского УВД на блокпосту у села Первомайское.

    На мой взгляд, у суда было более чем достаточно доказательств насильственного удержания заложников в Первомайском. В подтверждение этому вот что заявил житель Кизляра потерпевший Магомедов: «9 января захвачен боевиками и до утра следующего дня находился в больнице.

    …В 6 часов утра 10 января вместе с пятью другими заложниками поехал в Первомайское, и там видел, как на блокпосту разоружили милиционеров.

    В этом селе заложников разместили группами по разным домам. Захваченных на блокпосту милиционеров боевики держали отдельно. С 11 по 15 января ночью их выводили рыть окопы».

    Такие же показания дали Цымпаев, Алисултанов, Иванов и другие.

    Радуев не признал своей вины в совершении злодеяний в отношении сотрудников милиции Новосибирского УВД и в хищении у них оружия. Между тем на следствии он показал, что когда колонна въехала в Первомайское, замыкающее ее подразделение Атгириева вошло на блокпост и разоружило новосибирцев. Разоружение прошло без «эксцессов». Первоначально все изъятое оружие милиционеров было складировано в одном из находившихся на блокпосту вагончиков… Но что означает изъятие оружия у представителей власти? Ответ один — уголовное преступление. Вернемся вновь к протоколам допросов на предварительном следствии, к показаниям С. Б. Радуева.

    ПРОТОКОЛ допроса обвиняемого Радуева С. Б.

    Город Москва 22 мая 2000 года


    Допрос начат в 12 часов 50 минут.

    Допрос окончен в 14 часов 10 минут.


    Вопрос: Покажите, каким образом был выработан маршрут движения боевиков с заложниками из Кизляра в Новогрозненское?

    Ответ: В ходе переговоров с представителями властей Дагестана вопрос о маршруте выдвижения нашего отряда из Кизляра возник одним из первых. По моему указанию с нашей стороны переговоры по этому вопросу вели Нунаев Лом-Али и Долгуев Хасан, которые, как я уже ранее показывал, хорошо знали граничащие с Чечней западные районы Дагестана. Согласно их докладам, мне известно, что дагестанская сторона предлагала маршрут движения через станицы Бороздиновская, Каргалинская и т. д., то есть тот путь, по которому мы прибыли в Кизляр. Свою позицию они мотивировали тем, что уже через несколько километров мы будем находиться в Ичкерии. Нас этот вариант не устраивал, так как в Шелковском районе, по территории которого нам предлагали передвигаться, мы не имели сильной социальной опоры среди населения. А это обстоятельство облегчило бы федеральным силам проведение против нас специальной операции по освобождению заложников.

    Нунаев и Долгуев, в свою очередь, предлагали маршрут движения в Новогрозненское через город Хасавюрт или через населенные пункты Новолакское и Зандак, так как там проживало много наших сторонников, что значительно облегчило бы передвижение отряда. Представители дагестанской стороны выступили категорически против этого, боясь, что в пути к нам присоединятся вооруженные чеченцы-аккинцы, и могут произойти «эксцессы» с российскими войсками.

    В конце концов, был выработан компромиссный вариант — через село Первомайское на Новогрозненское. Когда Нунаев и Долгуев доложили мне об этом маршруте, я согласился, так как они заверили, что он для нас вполне приемлем.

    …Как я уже показывал, выезд нашего отряда, согласно договоренности с дагестанской стороной, должен был состояться вечером 9 января 1996 года. Однако по вине федеральной стороны был перенесен на утро 10 января.

    Примерно в 5 часов 30 минут 10 января к зданию больницы прибыла колонна автотранспорта. Если мне не изменяет память, в нее входили примерно 10 автобусов и грузовой автомобиль марки «КАМАЗ», в который мы планировали загрузить имевшееся в нашем распоряжении оружие и боеприпасы. Сопровождали колонну 10 представителей властей Дагестана во главе с первым заместителем министра внутренних дел этой республики Беевым, имя и отчество которого не помню. Среди них были министр по делам национальностей правительства Дагестана Гусаев Магомедсалис, министр финансов Дагестана Гамидов Гамид, заместитель Председателя Народного собрания Дагестана Алиев Абакар, депутат Народного собрания РД Чергисбиев — чеченец по национальности, а также ряд других членов правительства, депутатов и представителей администрации Хасавюртовского района, фамилии которых в настоящее время вспомнить затрудняюсь. Они предоставили мне письменный документ, подписанный Председателем Госсовета РД Магомедовым. Он гарантировал нам беспрепятственный проезд не только по территории Дагестана, но и до поселка Новогрозненский включительно.

    После этого началась погрузка боевиков вместе с убитыми и ранеными, а также вооружения на предоставленный автотранспорт. Руководили погрузкой по моему указанию Нунаев и Долгуев. Примерно через час-полтора они мне доложили о готовности к выезду. Я вместе с Исрапиловым последним покинул здание больницы и сел в один из автобусов. В нем уже находились бойцы нашего отряда, представители властей Дагестана, а также заложники из больницы, точное число которых я в настоящее время вспомнить затрудняюсь.

    Я по-чеченски спросил у Долгуева, почему взяли заложников, ведь это противоречило достигнутой с дагестанцами договоренности. По его словам, это было необходимо для большей нашей безопасности в пути следования, так как он поместил их в каждый автобус, рассадив на сиденья у окна, а также якобы этот вопрос согласован с представителями Дагестана. Я посчитал его доводы разумными и согласился с принятым решением. Скорее всего, последнее заявление Долгуева не соответствовало действительности, так как после того, как колонна двинулась, представители властей Дагестана, кто конкретно сейчас не помню, предъявили мне претензии в связи с невыполнением этого пункта соглашения.

    Вопрос: Вы лично, узнав о взятии заложников из больницы, уточняли этот вопрос у представителей дагестанской стороны?

    Ответ: Нет, с этим вопросом я к дагестанцам не обращался. Но, хочу особо отметить, никто из представителей властей Дагестана не предъявил мне по этому поводу ультиматума во время погрузки. Как мне показалось, они хотели поскорее увезти нас с территории города, поэтому в тот момент не стали заострять на этом внимания. Уже в пути следования кто-то из них задал вопрос, почему я не выполнил условия соглашения и взял заложников из больницы. Я ответил, что сделал это для большей безопасности не только нас, боевиков, но и их самих, напомнив, как в 1993 году был расстрелян Белый дом, в котором находились депутаты Верховного Совета России. При этом пообещал отпустить всех заложников, как только мы приедем в Чечню. Мой ответ их удовлетворил.

    …Таким образом, колонна с боевиками и заложниками отъехала от больницы примерно в 7 часов утра 10 января 1996 года. Ее движением по рации руководил первый заместитель министра внутренних дел Республики Дагестан Беев, который в автобусе сидел рядом со мной.

    Когда мы выехали из Кизляра, то увидели, что параллельно дороге, по которой двигалась наша колонна, расположено большое количество боевой техники федеральных сил: танки, самоходные установки, бронетранспортеры и т. д. Стволы орудий были направлены на нас, но стрельба не открывалась. В небе постоянно кружили вертолеты Вооруженных сил Российской Федерации. В настоящее время я затрудняюсь точно по карте показать маршрут нашего движения, так как не участвовал в его разработке и сейчас уже не помню, какие населенные пункты проезжала наша колонна. Могу только с полной уверенностью утверждать, что ехали мы на небольшой скорости, примерно 35–40 километров в час, по территории Дагестана вдоль административной границы с Чечней.

    В пути следования мы неоднократно приостанавливали движение. Дело в том, что при выезде из Кизляра застрял один из автобусов с боевиками и заложниками, и я дал команду временно остановиться. Несколько раз нас под различными предлогами останавливали представители федеральных сил, однако после их переговоров с Беевым мы продолжали путь. Хочу отметить, что наши рации были настроены на частоту, на которой работал Беев, поэтому мы полностью контролировали ситуацию.

    Примерно в 11 часов, более точно время вспомнить затрудняюсь, мы проехали блокпост федеральных сил, расположенный около села Первомайского, и направились на территорию Чечни. Нам оставалось только пересечь мост через реку Терек, находящийся прямо на административной границе между Дагестаном и Чечней. Но в это время по рации было получено сообщение, что мост взорван. Колонна по распоряжению Беева остановилась, и он дал команду сопровождавшей нас милицейской автомашине проверить эту информацию. Указанная автомашина двинулась, но, не проехав и 10–15 метров, была обстреляна ракетами с вертолета. Стало ясно, что ситуация выходит из-под контроля. Тогда Беев дал команду вернуть колонну в село Первомайское. Мне точно известно, что именно Беев дал эту команду, так как я постоянно находился при нем и лично присутствовал при этом. После того, как вся колонна въехала в село, замыкавшее ее подразделение Атгириева Турпала вошло на блокпост и разоружило находящихся там бойцов Новосибирского ОМОНа…

    Первоначально все изъятое вооружение милиционеров было складировано в одном из находящихся на блокпосту вагончиках. Это решение было мной принято не случайно. Дело в том, что в тот момент, то есть 10 января 1996 года, я еще надеялся на предоставление нам федеральной стороной «коридора» для выхода на территорию Чечни. В качестве одного из условий в ходе переговоров я планировал использовать возвращение изъятого у омоновцев вооружения в целости и сохранности. Однако, когда к концу дня стало ясно, что российские военные намерены силой освободить захваченных нами в Кизляре заложников, а сами переговоры используют только с целью выиграть время для подготовки к штурму, я приказал распределить изъятое вооружение между подразделениями нашего отряда, а бойцов новосибирского ОМОНа взять в заложники. Помимо них в заложники были взяты также водители автотранспортных средств, на которых мы приехали в Первомайское.

    Беев не оставлял попыток продолжения движения колонны на территорию Чечни, постоянно связываясь по рации с представителями федеральных сил и руководством Дагестана. По его словам, для решения создавшейся критической ситуации к нам выехал сам Председатель Госсовета этой республики Магомедов. Однако когда я увидел, что в непосредственной близости от нас с вертолетов высаживается десант российских войск, то понял, что огневого соприкосновения избежать не удастся. Поэтому мной была дана команда занять оборону как на самом блокпосту, так и в близлежащих жилых домах села.

    Все захваченные нами заложники были распределены в жилых домах села Первомайского и охранялись боевиками. Помимо них в домах никто не находился, так как жители села покинули его еще до того, как мы в него вошли. Что касается добровольных заложников из числа представителей властей Дагестана, то всех их я отпустил для ведения переговоров с командованием федеральных сил. Хочу отметить, что это было именно мое решение, так как остальные полевые командиры, в том числе и Исрапилов, выступали категорически против этого.

    На предоставленной мне копии карты я указал примерный маршрут движения нашего отряда с заложниками из города Кизляра до села Первомайское 10 января 1996 года. Ее я прошу приобщить к настоящему протоколу допроса.

    Протокол допроса мной прочитан лично. С моих слов записано правильно. Дополнений и поправок не имею.

    ((Радуев С. Б.)) (Защитник: (Нечепуренко П. Я.))

    Допросил и протокол составил:

    Следователь по особо важным делам

    Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов


    Комментарий. Смотрите, какое «джентльменство»: Радуев сам, без согласия сообщников, добровольно отпустил заложников, искал подходы к переговорам с федералами. Далее. Он (Радуев) планировал использовать предложение о возвращении изъятого у милиционеров вооружения в качестве одного из условий выхода из окружения. Однако к концу дня он приказал распределить изъятое вооружение между подразделениями своего отряда, а новосибирцев взять в заложники. (Подчеркиваю: именно в заложники.)

    Отказываясь от своих прежних показаний, Радуев, видимо, забыл, что к уголовному делу приобщена видеокассета. На ней записано его выступление в Первомайском. Там он говорил, что им разоружен блокпост, захвачено много оружия и целый склад боеприпасов, которые будут использованы во время боя.

    Все «джентльменство» разлетелось в пух и прах. Доказательством его вины служат и показания подсудимого Атгириева.

    Факт хищения оружия в ходе разбойного нападения подтверждается и другими доказательствами. Свидетель Гончаров показал, что к нему подошел подполковник милиции Умаханов и сказал, что блокпост разоружен бандитами, оружие похищено, а находившиеся на блокпосту милиционеры взяты в заложники.

    Сам Умаханов — сотрудник МВД Республики Дагестан утверждал, что 10 января 1996 года, приблизившись к посту, он увидел оружие милиционеров, кучей лежавшее на земле. Сами милиционеры стояли в стороне под дулами автоматов боевиков. Он переговорил с Радуевым по этому поводу, а затем отлучился. Когда вернулся, блокпост был полностью занят боевиками. Ни милиционеров, ни оружия больше там не было. Тогда он вновь переговорил с Радуевым. Тот сказал, что их собираются атаковать федералы. Поэтому оружие боевики забрали себе, а новосибирцев сделали заложниками…

    Старший инспектор дорожно-патрульной службы Хасавюрта Атавов нес службу на блокпосту вместе с новосибирскими милиционерами. Он видел, как боевики двинулись в сторону блокпоста, заняли его и начали отбирать оружие. Слышал, как Радуев дал команду одному из боевиков о разоружении милиционеров и сам отобрал у одного из них автомат. Основываясь на этих фактах, Радуеву было вменено в вину похищение сотрудников органов внутренних дел и захват их оружия. Чистой воды уголовщина!


    Другой эпизод обвинения.

    Свидетель Хизриев — сотрудник Хасавюртовского РОВД рассказал, что 14 декабря 1996 года, примерно в 2 часа 30 минут, со стороны Чечни подъехала колонна автомашин с вооруженными людьми в камуфлированной форме. Выяснилось, что это группа под командованием Салмана Радуева двигалась в Хасавюрт на съезд чеченцев-аккинцев. В связи с тем, что вооруженными этих людей на территорию Дагестана не пропустили, они окружили сотрудников Пензенской милиции, разоружили и увезли на территорию Чечни.

    Об этом же поведали сотрудники Хасавюртовского райотдела — Шушаев, Батыргиреев, Джакавов, Баймурадов.

    Командир отряда милиции Зотов, признанный по этому эпизоду потерпевшим, рассказал об обстоятельствах похищения более подробно: «Отряд, которым он командовал, был вооружен двадцатью автоматами и пулеметом. Когда прибыла вооруженная группа вместе с Радуевым, он отказался пропустить их на территорию Дагестана. На это было специальное указание штаба оперативной зоны. После длительных переговоров Радуев согласился ехать на двух машинах с небольшой вооруженной охраной. Увидев в небе вертолеты федеральных сил, он скрылся. Но перед этим передал на чеченском языке какой-то приказ Руслану — своему подчиненному.

    Со слов Руслана, Радуев приказал напасть и перестрелять всех милиционеров на посту и чтобы от самого поста не осталось «камня на камне».

    Отдавал ли он такой приказ? Да, отдавал. Радуев сам это признал в телеинтервью. Перед камерой он заявил, что служба собственной безопасности «армии генерала Дудаева» выполнила поставленную перед ней задачу. Без единого выстрела пленены 21 сотрудник милиции. Оружие захвачено в качестве трофеев. Выходит, задача перед «службой безопасности» стояла. А поставить ее мог только он, Радуев…

    …Выполняя приказ Радуева, боевик по имени Руслан предложил командиру отряда милиции Зотову два варианта. Первый — война и не «оставить от поста камня на камне». Второй — сдача оружия без боя и захват в заложники.

    Принимая решение о сдаче оружия, Зотов учитывал следующее: к посту в это время подтянулись еще боевики. Их стало 150, а милиционеров вместе с ним — 21. Но самое главное — у поста накопилось приблизительно 50–60 человек гражданского населения. Если начнется бой, могут пострадать и мирные люди. После этого все подчиненные Зотова вместе с похищенным оружием и военным имуществом были увезены на территорию Чечни. Освобождены они были только 18 декабря 1996 года. Оружие им не отдали.

    О том, как были освобождены милиционеры, поведал Радуев, в очередной раз красуясь перед телеобъективом. С его слов, 11 милиционеров были обменены им на столько же моджахедов (термин, применяемый Радуевым). И здесь же он подчеркнул: не будь договоренности об обмене — все заложники были бы расстреляны.

    При этом он не отрицал, что оружие сотрудников пензенской милиции осталось у боевиков. Правда, объяснял он это тем, что никто у него возвращения оружия так и не потребовал, а сам он инициативы не проявил. Но тем не менее факт открытого похищения оружия у сотрудников Пензенского УВД сомнения не вызывает, а будучи руководителем банды, он, следовательно, нес всю тяжесть ответственности за совершенные ею преступления. И не одного только этого преступления. А вот что показал Радуев еще до суда на допросе у следователя о событиях 14 декабря 1996 года.

    ПРОТОКОЛ допроса обвиняемого

    Город Москва 09 октября 2000 года


    Следователь следственной группы Генеральной прокуратуры Российской Федерации капитан юстиции Юсуфов A. M., в служебном кабинете Следственного управления ФСБ России № 326, с соблюдением требований ст. ст. 17, 46, 150–152 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, с участием адвоката юридической консультации «ВЕРДИКТ» г. Москвы Нечепуренко Павла Яковлевича, допросил в качестве обвиняемого Радуева Салмана Бетыровича.

    Русским языком владею в совершенстве, как устной, так и письменной речью. В услугах переводчика не нуждаюсь. Желаю давать показания на русском языке.

    ((Радуев С. Б.))

    Допрос начат в 10 часов 08 минут.


    Вопрос: Расскажите об обстоятельствах вашей поездки 14 декабря 1996 года на съезд чеченцев-аккинцев в Республике Дагестан?

    Ответ: В начале декабря 1996 года я получил приглашение от организаторов съезда чеченцев-аккинцев, проживающих в Республике Дагестан, для присутствия в качестве почетного гостя на съезде, который должен был пройти в городе Хасавюрте 14 декабря 1996 года. На мое имя пришло официальное письменное приглашение, кто конкретно привез — не помню. Меня никто не уполномочивал ехать на съезд, меня пригласил оргкомитет съезда для участия в работе съезда. Начальник штаба Северо-Восточного направления Ваха Джафаров согласовал мою поездку с администрацией президента Чечни Яндарбиевым, после получения согласия было решено выехать на съезд. Джафаров подготовил все необходимые организационные меры. В первую очередь, стояла проблема об обеспечении моей личной безопасности, так как на границе между Чеченской Республикой и Республикой Дагестан стояли российские войска. Джафаров мне доложил, что все организационные вопросы отработаны, войска препятствовать моему проезду в Дагестан не будут, беспрепятственно пропустят на съезд. Чтобы не было недоразумений на границе, мы решили взять милицейское сопровождение. По плану, мы должны были доехать до дагестано-чеченской границы, где нас должны были встретить представители Дагестана и провести до Хасавюрта.

    Вопрос: Согласовывался ли вопрос о вашем участии в работе указанного съезда с руководством Республики Дагестан и военным командованием? Если да, то с кем именно и в какой форме был согласован этот вопрос?

    Ответ: Всеми вопросами о моем участии в работе съезда занимался начальник штаба Северо-Восточного направления Ваха Джафаров. С кем он именно согласовывал этот вопрос — мне не известно, но я уверен, что он согласовал этот вопрос на высоком уровне, договорившись как с представителями Республики Дагестан, так и с военными.

    Вопрос: Кто входил в группу вооруженных лиц, сопровождавших вас на съезд? Каким оружием и боеприпасами были вооружены?

    Ответ: Я не знаю, кто входил в группу вооруженных лиц, сопровождавших меня, так как состав эскорта постоянно менялся, в колонне было около 10 машин, вместе с милицейским сопровождением. Вооружены они были стрелковым оружием, автоматами, пистолетами, на указанное оружие имелось официальное разрешение, выданное министром внутренних дел Чеченской Республики. Лично у меня оружия не было. Я не мог появиться на съезде с оружием. Я был одет в парадную генеральскую форму и собирался выступить с речью на съезде.

    Вопрос: При каких обстоятельствах 14 декабря 1996 года были разоружены и захвачены в заложники сотрудники милиции, находившиеся на службе на блокпосту «Герзельский мост»? Какова роль каждого из участников нападения?

    Ответ: Мы подъехали 14 декабря 1996 года к контрольно-пропускному пункту «Герзельский мост». В колонне у нас было приблизительно до 10 машин. Я сам ехал на автомашине марки «ГАЗ-3102» черного цвета, номеров автомашины я не помню. В машине со мной ехали водитель и трое сопровождавших меня из личной охраны. Имен их я не помню, так как они постоянно менялись. Подъехали мы к контрольно-пропускному пункту «Герзельский мост» днем. Машина, на которой я ехал, находилась в центре колонны. Глядя из окна машины, я увидел, что на посту находилось большое количество сотрудников милиции и российских военнослужащих. Подробностей я не знаю, так как я вообще не выходил из машины. Все вопросы проезда через пропускной пункт решал Джафаров. О чем он говорил с военнослужащими, мне не известно, так как я все время находился в машине. При нас были портативные рации, но мы ими не пользовались, так как российские военные могли прослушать наш разговор. Спустя час после того как мы подъехали к пропускному пункту, к моей машине подошел Ваха Джафаров и сообщил мне о том, что он перехватил разговор, происходивший между блокпостом и их руководством. Суть заключалась в том, чтобы блокпост как можно дольше продержал Радуева с людьми, затем пропустил бы его с минимальной охраной на территорию Дагестана. К тому времени на территории Дагестана шла подготовка к операции по моему уничтожению или захвату. Выслушав Джафарова, я принял решение вернуться назад на своей автомашине. Водитель развернул автомашину, и мы уехали назад. Что происходило на посту в дальнейшем, я не видел и подробностей не знаю. Слышал только, что несколько часов там еще шли переговоры, после чего начальник штаба Ваха Джафаров был вынужден, чтобы не допустить кровопролития, арестовать личный состав блокпоста с их оружием. Мне не известна роль каждого из участников нападения, но я могу сказать, что оно было спровоцировано российской стороной. Жертв при этом не было. Подробности мне не известны, как я уже показал, к тому времени я вернулся на территорию Чеченской Республики.

    Вопрос: Давали ли вы указания на разоружение и захват сотрудников милиции, если да, то кому конкретно и в какой форме?

    Ответ: Никаких указаний на разоружение и захват сотрудников милиции я не давал. Как я ранее показал, за несколько часов до разоружения личного состава блокпоста в целях личной безопасности я был вывезен с места, где происходили указанные события. И разоружение личного состава происходило без моего присутствия. Все решения принимал на месте начальник моего штаба — Ваха Джафаров.

    Вопрос: Каким образом захваченные в качестве заложников работники милиции были доставлены на территорию Чеченской Республики; где, в какой период и в каких условиях они удерживались вами?

    Ответ: Каким образом захваченные заложники были доставлены на территорию Чеченской Республики, мне не известно. Со слов Джафарова, они содержались в одном из сел Нажаюртовского района Чечни, где конкретно, я не помню. Удерживались они несколько дней. Удерживались они не мной, руководил их задержанием Джафаров, он проинформировал меня, что содержатся заложники в нормальных условиях. Со слов Джафарова, в плен были захвачены пензенские милиционеры в количестве 22 сотрудников.

    Вопрос: С кем конкретно из российской стороны велись переговоры об их освобождении?

    Ответ: Через посредничество первого чеченского вице-премьера Бейбулатова Хусейна мы вели переговоры с российскими военными, фамилии которых я сейчас не помню. Переговоры шли два-три дня через представителей, напрямую со мной они не встречались. Президент Ичкерии Яндарбиев официально уполномочил Хусейна Бейбулатова для урегулирования вопросов по освобождению пензенских милиционеров и передаче их российской стороне в лице заместителя секретаря Совета Безопасности России Бориса Березовского. В день освобождения военнослужащих я встретился с Березовским в селении Гордали, его сопровождали Бейбулатов и несколько военных руководителей. Состоялась пресс-конференция, в присутствии журналистов мы объявили об освобождении военнослужащих, без каких-либо условий. Было подписано соглашение об освобождении военнопленных между мной и заместителем секретаря Совета Безопасности Борисом Березовским. Данная пресс-конференция проходила в присутствии журналистов, секретаря Совета Безопасности Республики Дагестан Толбоева, муфтия Чечни Кадырова. После пресс-конференции пензенские милиционеры были вывезены на границу с Дагестаном, и вблизи селения Герзель их передали представителям военного командования. При передаче присутствовали Бейбулатов, Березовский, Толбоев, Кадыров, Джафаров. Фамилий, имен милиционеров я не знаю, при их передаче российским военным я видел их впервые. Передача милиционеров состоялась приблизительно 17 декабря 1996 года.

    Вопрос: Когда и при каких обстоятельствах сотрудники Пензенского СОМ МВД были освобождены и переданы российской стороне, почему при этом не было возвращено изъятое у них оружие и спецсредства; какова их дальнейшая судьба и где они находятся в настоящее время?

    Ответ: Я уже показал, как происходил процесс освобождения и передачи пензенских милиционеров. Что касается захваченного у них оружия и спецсредств, мне ничего не известно. Почему при передаче они не затронули вопрос о том, что им не вернули оружие и спецсредства? Мне не известно, какое оружие у них было захвачено, вернули оружие им или нет, где находится на данное время захваченное оружие. Всеми этими вопросами занимался Джафаров.

    Вопрос: Принимали ли вы участие в нападении 30 декабря 1994 года на пост ГАИ и палаточный городок внутренних войск РФ, расположенных в районе Гребенского моста, на границе между Республикой Дагестан и Чеченской Республикой?

    Ответ: Я понятия не имею о нападении 30 декабря 1994 года на пост ГАИ и палаточный городок внутренних войск РФ. Я об этом нападении ничего даже не слышал, поэтому ничего показать не могу.

    Вопрос: С какой целью и по чьему приказанию было совершено это нападение? Кто входил в состав руководимой вами вооруженной группы и какова роль каждого из участников нападения?

    Ответ: Как я уже показал, я об этом нападении ничего показать не могу, так как ничего о нем не слышал.


    Допрос окончен в 13 часов 10 минут.

    Протокол допроса мной прочитан. Записан верно. Замечаний, дополнений не имею.

    ((Радуев С. Б.)) (Защитник: (Нечепуренко П. Я.))

    Допросил и протокол составил:

    Следователь по особо важным делам

    Следственного управления ФСБ России капитан юстиции А. М. Юсуфов


    Особая статья — обвинение Радуева в угрозе совершения террористических актов в российских городах. Это обвинение основывается на показаниях самого Радуева. Он не отрицал, что в средствах массовой информации неоднократно делал заявления о своей причастности к взрывам в российских городах. Угрожал он совершить и другие акты терроризма. Все эти заявления им были сделаны якобы для привлечения внимания общественности к ситуации в Чечне и к собственной персоне. Правда, он считал эти заявления едва ли не баловством и полагал, что реально его угрозы никто не воспринимал. Так ли это? Нет, далеко не так. Корреспондент газеты «Сельская жизнь» Ефремов расценил подобные заявления как акты психологического терроризма.

    Понятно, что Ефремов, как любой человек, в своем восприятии фактов субъективен. Но после заявлений Радуева были отмечены страх и тревога в Воронеже. Люди по-настоящему восприняли угрозу. В подъездах и квартирах устанавливали железные двери, вводили дежурства. Месяц горожане жили в напряжении, в состоянии страха…

    Другой свидетель — сотрудник телекомпании «Совершенно секретно» М. Ю. Маркелов заявил, что в интервью телекомпании в середине февраля 1997 года Радуев не скрывал своих планов и признал, что он и его боевики взорвут в Воронеже железнодорожный вокзал, который является военно-стратегическим объектом. Мотив террористических актов — месть за войну и погибших чеченцев. Продолжение войны с Россией выгодно Чечне. Исламские партии и страны будут финансировать и поставлять оружие боевикам.

    В ходе следствия изъяты и приобщены к уголовному делу две кассеты с интервью Радуева. Просмотр их производился в зале судебного заседания. На одной пленке зафиксировано выступление Радуева на фоне флага так называемой Чеченской Республики Ичкерия. Он одет в военную форму. Говорит. И вот что именно: «Мы начали широкомасштабную войну против России. Взрыв в Воронеже не состоялся. Я беру на себя ответственность. Это была моя команда. То, что взрыв не состоялся, это говорит о том, что Аллах еще раз пожалел этот железнодорожный вокзал. Пусть нас не объявляют террористами. Железнодорожные вокзалы России — это военные объекты. Да, военные объекты потому, что через них продвигаются военные эшелоны. Я предлагаю отказаться от услуг железнодорожных вокзалов. Мы будем наносить удары по всем железнодорожным вокзалам России».

    На другой пленке не менее грозная речь: «Надо по-рыцарски вести себя… Поэтому я предупреждаю: я буду наносить удары, как я подготовлюсь. Я буду взрывать российские железнодорожные вокзалы, потому что это военные объекты. Я предупреждаю население, что в любое время может взорваться воронежский железнодорожный вокзал. Я не несу ответственности за человеческие жертвы».

    Документальным подтверждением виновности Радуева в террористических угрозах служит приобщенная к делу копия статьи «Мне не стыдно за терроризм» в журнале «Тыден» (Чехия) № 13 от 24 марта 1997 года. В ней содержится угроза Радуева захватить три российских города, в частности Воронеж и Моздок.

    А вот что говорил Радуев на допросе у следователя. У него был уже иной тон, звучала иная аргументация.

    Протокол дополнительного допроса обвиняемого

    Город Москва 23 февраля 2001 года


    Следователь следственной группы Главного Управления Генеральной прокуратуры России на Северном Кавказе подполковник юстиции Дирчин А. С., с участием защитника — адвоката юридической консультации «Вердикт» гор. Москвы Нечепуренко Павла Яковлевича, в своем служебном кабинете, с соблюдением требований ст. ст. 17, 46, 150–152 УПК РСФСР произвел допрос обвиняемого Радуева Салмана Бетыровича.


    Допрос начат в 10 часов 35 минут.

    Допрос окончен в 11 часов 40 минут.


    Вопрос: 25 февраля 1997 года в статье Э. Ефремова «Радуев напомнил о себе…», опубликованной в газете «Сельская жизнь», а также в телевизионной передаче «Совершенно секретно», как видно из ваших выступлений и речей, вы угрожали взрывами, поджогами и иными действиями, создающими опасность жизни людей, причинения значительного имущественного ущерба и наступления иных общественно опасных последствий, а также публично угрожали взорвать железнодорожный вокзал в городе Воронеже, уничтожить другие российские города?

    Ответ: В военно-политическом противостоянии между Чеченской Республикой Ичкерия и Россией, я как один из лидеров национального движения Чечни, чтобы привлечь международное общественное внимание к ситуации в Чечне, делал разного рода сенсационные заявления военного характера, в том числе вышеизложенного плана. О чем вы спрашиваете? Мы крайне нуждались во внимании мировой общественности. Кроме того, журналисты в большинстве случаев сами просили у меня сенсационные материалы и заявления под предлогом того, что только при наличии таких заявлений они могли продвигать их в эфир. Поэтому я иногда оглашал именно угрозы военного характера. Как помните из некоторых моих выступлений, я применял термин «военный терроризм» — это тоже был условный пропагандистский ход. Фактически в тот период в 1997 году боевые действия не велись, потому в целях привлечения внимания к ситуации в Чечне и к своей персоне я выступал с публичными заявлениями с угрозой взрыва железнодорожного вокзала города Воронежа и уничтожения других российских городов. На самом деле это с моей стороны были голословные заявления именно тактического, пропагандистского характера, короче говоря — блеф. Взрывать железнодорожный вокзал и другие города на самом деле не собирался. Никого я не устрашал. Это была обыкновенная информационная война.

    Протокол допроса мной прочитан. С моих слов записано верно. Дополнений и замечаний не имею.

    ((Радуев С. Б.)) (Адвокат (Нечепуренко П. Я.))

    Допросил и протокол составил:

    Следователь следственной группы главного управления Генеральной прокуратуры РФ на Северном Кавказе подполковник юстиции А. С. Дирчин


    Комментарий. Радуев претендовал на изобретение термина «военный терроризм», который он якобы признавал «легитимным». Щука может быть жареной, вареной, соленой. Но щука — всегда щука. Так дело обстояло и с «терроризмом» Радуева. Он сам фактически признал себя террористом. «Военным террористом», а на обычном языке — просто преступником.


    Органами предварительного следствия Радуеву справедливо предъявлено обвинение в организации акта терроризма — взрыва на железнодорожной станции города Пятигорска и убийства двух человек. Верный избранной тактике, Радуев вновь все отрицал. Впрочем, от него и не требовались признания. Следствие и суд располагали многочисленными доказательствами его виновности. Прежде всего подробными показаниями непосредственных исполнителей взрыва.

    Отвергая свое участие в организации взрыва, Радуев сослался на то, что в начале апреля 1997 года был ранен и находился на излечении в Баку. Поэтому физически он не мог осуществить руководство этой террористической акцией.

    Установить истину было несложно. В целях проверки правдивости и объективности приведенных доводов я предложил Радуеву назвать конкретных лиц, которые могли бы подтвердить его слова. Радуев обещал посоветоваться с адвокатом и представить суду необходимые доказательства. Процесс близился к своему завершению, а искомые доказательства так и не обнаружились. Вот и вся «правда» по-радуевски. Доказательств, обещанных террористом, просто не существовало.


    Теперь о самом взрыве на вокзале в Пятигорске, в результате которого погибли два человека и 30 получили телесные повреждения. Взрыв был произведен Таймасхановой и Дадашевой 28 апреля 1997 года. Этот факт никем не оспаривался. Он установлен уже вступившим в законную силу приговором суда в отношении Таймасхановой и Дадашевой.

    На следствии и в суде Таймасханова и Дадашева подтвердили, что именно они произвели взрыв. Сделали это по указанию так называемого начальника штаба Джафарова, который действовал по приказам Радуева.

    Свидетель Таймасханова заявила, что в феврале 1997 года Ваха Джафаров познакомил ее с Салманом Радуевым. В ходе разговора Радуев сказал, что в ближайшее время планирует провести боевые операции в российских городах. В частности, захватить войсковую часть в Дагестане, произвести взрывы в российских городах. Все это он хотел приурочить к 21 апреля 1997 года — годовщине смерти Джохара Дудаева. Он говорил, что для проведения этих операций ему необходимо участие женщин. На них, дескать, меньше обращают внимание. После этого Радуев предложил Таймасхановой работать в «разведке» его «армии». Пообещал, что в случае участия в «боевых операциях» он решит ее материальные проблемы, и ее семья не будет ни в чем нуждаться. Обычный прием, но сколько людей стали его жертвами! Подкуп всегда был одним из методов в действиях боевиков.

    Обратите внимание на то, как действовали Радуев и его подельники. Они воспользовались тем, что женщины были в большой материальной нужде, обе задолжали значительную сумму денег, им обещали решить жилищные проблемы, а в будущем обеспечить безбедную жизнь.

    В начале марта 1997 года при очередной встрече Радуев выдал документ, в котором шла речь о том, что Таймасханова выполняла спецзадание Радуева по установлению местонахождения объектов для операции «Пепел» или «Пепел-1». Документ был подписан самим Радуевым.

    В один из дней конца марта — начала апреля 1997 года она вновь посетила штаб и зашла к Салману Радуеву.

    В это время Радуев разговаривал с неизвестными ей мужчинами. Она слышала, как Радуев говорил им, что ему привезли новую партию взрывных устройств или новую модель мины. Таймасханова увидела лежащие на столе два предмета кубической формы черного цвета. Это были мины. Радуев объяснил, как ими пользоваться. (К этому мы еще вернемся в разделе «Справедливый вердикт». Так что запомним этот эпизод.)

    Через несколько дней Ваха Джафаров предложил произвести взрыв на железнодорожном вокзале города Пятигорска или в аэропорту «Минеральные Воды». Джафаров говорил, что Радуев приказал осуществить взрыв именно на железнодорожном вокзале или в аэропорту. Цель взрыва — напугать людей, создать панику, а человеческие жертвы и разрушения Радуева не интересовали. Таймасханова выбрала город Пятигорск, который хорошо знала.

    23 апреля 1997 года в кабинете Салмана Радуева Джафаров сообщил, что вместе с ней взрыв в городе Пятигорске будет проводить Дадашева. Выполняя указание Радуева и Джафарова, 28 апреля 1997 года они произвели взрыв на втором этаже зала ожидания.

    Дадашева показала, что задание на совершение взрыва на железнодорожном вокзале Пятигорска она получила от Вахи Джафарова. Но тот ссылался на приказы Радуева.

    Повторим чрезвычайно важную деталь: на суде Радуев, желая скрыть свою роль и причастность к организации взрыва, не менее пяти раз задавал Дадашевой вопрос: отдавал ли он лично приказ на совершение взрыва? И каждый раз получал твердый ответ: «Непосредственное указание получили от Джафарова, который действовал по приказу Радуева».

    После этого Радуев пошел ва-банк, использовал последний аргумент. Он заявил, что на свидетельниц Дадашеву и Таймасханову было оказано давление.

    Тогда выступил я и задал прямой вопрос: «Какие у него есть доказательства… может ли он подтвердить свое заявление фактами?» Радуев вынужден был от заявления отказаться. Он не мог доказать, что на свидетельницу оказывалось какое-либо давление.

    Но к изворотливости Радуева, его умению переиначивать факты, искать разных виновных и постоянно лгать, приспособиться непросто, если вообще это возможно. В судебном заседании были оглашены показания матери осужденной Таймасхановой. Из них следовало, что Радуев подтвердил факт организации им террористического взрыва на вокзале. Но он сообщил, что взрыв в Пятигорске произвели якобы другие лица, а он обещал обменять Таймасханову и Дадашеву на военнослужащих.

    На мой вопрос: был ли такой разговор? — Радуев ответил: Да, такой разговор действительно был. Дословно он заявил следующее: «Я не отрицаю, что такой разговор с матерью Таймасхановой состоялся. Я подтвердил ей, что именно я послал людей для взрыва вокзала Пятигорска. Но только… других людей». Таким признанием, по его словам, он якобы хотел утешить мать. Очень странная форма утешения и сострадания…

    И наконец, я утверждаю, что в момент взрыва вокзала в Пятигорске 28 апреля 1997 года Радуев был здоров и находился в Грозном. Что дает мне основание для такого утверждения?

    Известно, что Радуев за два дня до взрыва встречался в своей квартире в Грозном с журналистом Дмитрием Беловецким. Допрошенный в суде свидетель Беловецкий показал, что, будучи в командировке, 26 апреля 1997 года во второй половине дня он встретился с Радуевым на его квартире в Грозном. Достоверность показаний свидетеля относительно указанной даты подтверждена собственноручно исполненной записью: «Ответственному редактору «Огонька» Диме. В знак уважения. Бригадный генерал Радуев. 26.04.97 года».

    Одной из тем разговора были террористические акты в российских городах. Радуев клялся на Коране, что все взрывы, прогремевшие за последний месяц в России, организовал и разработал он, что их осуществили по его приказу его люди, специально подготовленные для террористической деятельности.

    В ходе разговора Радуев передал Беловецкому «Заявление командования армии генерала Дудаева для средств массовой информации». В Заявлении говорилось, что в знак возмездия к годовщине покушения на Джохара Дудаева руководимая Радуевым «армия» начинает нанесение ударов по всей территории России. Особенно по железнодорожным вокзалам и военным объектам. И так будет до полного признания политической независимости чеченского государства Ичкерия.

    Радуев сказал, что купил сто взрывных устройств с дистанционным управлением. Поэтому должно прозвучать сто взрывов в городах России. Он достал из стола две серые пластмассовые коробочки и два пульта управления. На одном из пультов Радуев нажал какую-то кнопку, и прозвучал пронзительный звуковой сигнал. Беловецкий не исключил, что именно такой пульт дистанционного управления был использован Таймасхановой и Дадашевой.

    Уже упомянутый Маркелов — сотрудник телекомпании «Совершенно секретно» показал, что в середине ноября 1997 года он с журналистом Сердюковым брал интервью у Салмана Радуева. Тот заявил ему, что террористические акты, в том числе и в Пятигорске, организованы им. И что такими действиями он осуществляет национально-освободительную борьбу за независимость Чечни.

    Допрошенный в суде Сердюков — другой журналист из телекомпании «Совершенно секретно», подтвердил содержание интервью, в ходе которого Радуев заявил, что возглавляемая им «армия» постоянно готовится к освободительной войне. Акты терроризма, в том числе в Пятигорске, совершили его люди и по его заданию.

    И вот на суде, панически боясь и уходя от ответственности, Радуев не признавался, что давал приказания взрывать вокзал в Пятигорске.

    Впрочем, в записи на видеокассете — иное. Раньше он не скрывал, красовался перед камерой и, не думая о будущей расплате, заявлял: «Взрывы в Армавире, Пятигорске произведены по моему приказу. Сейчас введен новый термин — удары военного терроризма. Эти девочки, виновны они или невиновны, они задержаны из-за меня. Потому, что я отдал приказ. Я предупредил Россию официально: если с голов этих двух девочек упадет хоть один волосок, клянусь Аллахом, Россия пожалеет. Я применю за них химическое оружие возмездия».

    Что можно к этому добавить? Из приобщенной к делу видеокассеты с записью интервью Салмана Радуева следовало, что он заявлял о себе как об организаторе террористических актов. В том числе взрыва на железнодорожном вокзале в Пятигорске. И добавим по-человечески: это был не Юрьев, и не Дудаев, а «Радуев день»… До применения «химического оружия возмездия» дело не дошло, а угроза была, и мины взрывались.

    Впрочем, посмотрим, как интерпретировал события и взрыв в Пятигорске на допросе у следователя до суда в Махачкале сам Радуев. Но сначала о самом «детище» Радуева — об «армии генерала Дудаева».

    Протокол допроса обвиняемого Радуева С. Б.

    Город Москва 15 августа 2000 года


    Вопрос: Покажите, когда и при каких обстоятельствах была создана «армия генерала Дудаева»?

    Ответ: 21 апреля 1996 года было совершено покушение на жизнь президента Чеченской Республики Ичкерия Джохара Дудаева, в результате которого он погиб. В это время меня на территории Чечни не было, так как я находился на излечении в Германии после ранения, полученного 3 марта 1996 года. О том, что я остался в живых, в тот момент знал очень ограниченный круг лиц, в том числе Ваха Джафаров, который приказом главнокомандующего «вооруженными силами» Чечни был назначен исполняющим обязанности командующего Северо-Восточным направлением ВС ЧРИ.

    После гибели Дудаева часть президентской гвардии передислоцировалась на территорию, подконтрольную Северо-Восточному направлению, и в их среде возникла идея создания на базе боевых подразделений этого направления сил быстрого развертывания под названием «армия генерала Дудаева». С этим предложением они обратились к Зелимхану Яндарбиеву, который в то время был главнокомандующим «вооруженными силами Ичкерии» и исполняющим обязанности президента Ичкерии. Зная, что я жив и нахожусь на излечении, Яндарбиев предложил перенести решение этого вопроса до моего возвращения на территорию Чечни. Мне это доподлинно известно, так как Ваха неоднократно мне звонил по этому вопросу в Германию.

    В Чечню я вернулся в последних числах июля 1996 года и сразу же обратился с предложением создания сил быстрого развертывания «армия генерала Дудаева» к Зелимхану Яндарбиеву. В ходе разговора Яндарбиев согласился с этой идеей и предложил подготовить проект соответствующего приказа главнокомандующего.

    Подготовить этот проект я сумел только в последних числах августа, так как в первых числах месяца в качестве командующего Северо-Восточным направлением принимал участие в освобождении Грозного от российских войск.

    С подготовленным проектом в первых числах сентября 1996 года я явился к Яндарбиеву. Если мне не изменяет память, в проекте говорилось, что силы быстрого развертывания «армия генерала Дудаева» формируются на базе Северо-Восточного направления ВС ЧРИ, непосредственно подчиняются главнокомандующему «вооруженными силами Чечни», и ставка их располагается в городе Гудермесе. В проекте было указано, что я являюсь командующим «армии», а начальником штаба — Ваха Джафаров. Яндарбиев проект подписал. Но для определения статуса, структуры и численности этих сил нужно было дополнительное согласование с начальником главного штаба ВС ЧРИ, которым в то время являлся Масхадов. То есть Масхадов должен был также завизировать этот проект, после чего на фирменном бланке Яндарбиев издает дополнительный приказ, утверждающий статус, структуру, вооружение и списочный личный состав подразделений, входящих в силы быстрого развертывания «армии генерала Дудаева» в составе «вооруженных сил ЧРИ». Поэтому после Яндарбиева я с проектом направился к Масхадову и лично передал ему проект. Во время этой встречи Масхадов пообещал решить этот вопрос.

    Прекрасно осознавая, что вопрос о создании «армии генерала Дудаева» практически решен, я стал обсуждать организационные вопросы по созданию военной структуры, хотя главным штабом этот вопрос еще не был решен. В связи с тем, что в тот период в Гудермесе находились российские войска, временная ставка «армии» была размещена в населенном пункте Новые Гордали. Были изготовлены бланки, печати этой организации. Кроме того, начиная с сентября 1996 года, я стал отдавать приказы от имени командующего «армии генерала Дудаева».

    Время шло, а вопрос об утверждении структуры сил быстрого развертывания не решался, так как Масхадов не хотел визировать проект. Получилась странная ситуация: с одной стороны, «армия генерала Дудаева» де-факто существовала, так как Яндарбиев подписал проект, а с другой — юридически не включена в состав «вооруженных сил Ичкерии», так как Масхадов, не визируя проект, не определил ее структуру. Поэтому, если я официально обращался в главный штаб или другие подразделения «вооруженных сил Ичкерии», а также в административные органы Чечни, то подписывался от имени командующего Северо-Восточного направления. Если я отдавал приказы по вверенным мне боевым подразделениям — то делал это от лица как командующего Северо-Восточным направлением, так и от имени командующего «армии генерала Дудаева». Иногда я обращался в официальные структуры от имени «армии…», но зачастую они не исполнялись, так как не был определен юридический статус этой организации. Все это я делал сознательно, пытаясь побудить Масхадова к визированию проекта. Приказы от главнокомандующего и из главного штаба «вооруженных сил Ичкерии» я получал как командующий направления.

    Хочу отметить, что я, как командующий «армии генерала Дудаева», полностью контролировал в ней ситуацию. Все структурные подразделения, входившие в состав «армии…», беспрекословно выполняли все мои приказы. Да иначе не могло и быть, так как эти же подразделения входили в состав вверенного мне Северо-Восточного направления. Хотя, как я уже показывал выше, ставка «армии» находилась в Новых Гордали, я, начальник штаба Ваха Джафаров и другие сотрудники штаба находились в Грозном в здании по адресу: проспект Революции, дом 16/87, на первом этаже которого располагалось возглавляемое мной «общество ветеранов Первомайского сражения». В этом здании располагалась и моя приемная, где происходили многочисленные встречи как с населением, так и с официальными лицами.

    27 января 1997 года в Чечне состоялись выборы президента республики, на которых победу одержал Аслан Масхадов. 12 февраля того же года Яндарбиев передал ему дела. За несколько дней до этого Зелимхан по моей просьбе еще раз обратился к Масхадову с предложением завизировать подготовленный мной проект создания сил быстрого развертывания. Однако Масхадов попросил время на подготовку организационных мероприятий.

    После этого я неоднократно обращался к Масхадову как президенту Ичкерии с просьбой ускорения определения статуса сил быстрого реагирования, однако он постоянно оттягивал решение этого вопроса. В ходе одной из встреч, которая состоялась в конце августа 1997 года, он предложил мне вместо сил быстрого развертывания в составе «вооруженных сил Ичкерии» создать общекавказское национально-освободительное движение «армия генерала Дудаева», при этом пообещав содействие в ее регистрации в министерстве юстиции ЧРИ. Чтобы покончить с подвешенным состоянием, в котором уже практически год находилась «армия», я дал согласие.

    В сентябре 1997 года учредительные документы общекавказского национально-освободительного движения «армия генерала Дудаева» были зарегистрированы в министерстве юстиции. Согласно уставу, это движение являлось политической организацией, объединявшей в своих рядах кавказских патриотов с целью освобождения из-под ига российского колониализма всех кавказских народов. Помимо прочего, каждый член движения имел право участвовать в национально-освободительной борьбе народов Кавказа.

    Высшим органом движения становился съезд, который созывался по мере необходимости, но не реже одного раза в год. Высшим руководящим органом движения объявлялся «политический консультативный комитет», председателем которого, то есть лидером движения, был избран я. Руководство повседневной работой движения возлагалось на исполком, председателем которого становился Ваха Джафаров.

    Вопрос: Вам предъявляется полученный в ходе следствия по настоящему уголовному делу «Устав общекавказского национально-освободительного движения «армия генерала Дудаева», зарегистрированный в министерстве юстиции Чеченской Республики Ичкерия 16 сентября 1997 года. Что вы можете показать по существу предъявленного документа?

    Ответ: Я внимательно ознакомился с представленным мне документом. Содержание его мне понятно. Хочу с полной уверенностью заявить, что это именно тот устав, о котором я показал в ходе сегодняшнего допроса. Помимо него, на регистрацию подавались протокол съезда движения, который проходил в конце августа 1997 года, точную дату вспомнить затрудняюсь; письмо от имени съезда на имя Масхадова с просьбой санкционирования регистрации; подавались также списки лиц, входящих в структуры движения; список членов движения, а также письмо исполкома движения с просьбой о регистрации.

    Вопрос: Отдавали ли вы приказы или указания от имени командующего «армии генерала Дудаева» на совершение актов терроризма на территории Российской Федерации, в том числе совершение взрывов, нападение на граждан и организации?

    Ответ: Никаких приказов или указаний от имени командующего «армии генерала Дудаева» на совершение актов терроризма на территории Российской Федерации я никогда не отдавал.

    Вопрос: Известны ли вам организаторы, исполнители и другие лица, причастные к совершению взрывов на железнодорожных вокзалах гг. Армавир и Пятигорск в апреле 1997 года?

    Ответ: Организаторы, исполнители и любые другие лица, причастные к совершению взрывов на железнодорожных вокзалах городов Армавир и Пятигорск в апреле 1997 года, мне не известны. Хочу особо отметить, что в первых числах апреля, в период примерно с 8 по 10 число, на меня было совершено покушение, в результате которого я получил тяжелые ранения. В связи с этим я долгое время находился на излечении на территории Чечни, и ко мне никого не допускали.

    Вопрос: Давали ли вы указание подчиненным вам подразделениям на совершение взрывов на железнодорожных вокзалах Армавира и Пятигорска в апреле 1997 года?

    Ответ: Никаких указаний подчиненным мне подразделениям на совершение взрывов на железнодорожных вокзалах Армавира и Пятигорска в апреле 1997 года я не давал. Об указанных выше актах терроризма я узнал из средств массовой информации и к ним никакого отношения не имею.

    Вопрос: Почему, в таком случае, выступая в средствах массовой информации, вы заявили, что указанные взрывы были совершены по вашему приказу?

    Ответ: Я действительно неоднократно в средствах массовой информации делал заявления о своей причастности к тем или иным взрывам, совершенным в российских городах, в том числе в Армавире и Пятигорске. Однако со всей ответственностью хочу заявить, что все эти заявления были мной сделаны только с целью привлечения внимания мировой общественности к ситуации в Чечне, то есть на неопределенность взаимоотношений между Россией и Чечней после Хасавюртовских соглашений. На самом деле к этим взрывам я никакого отношения не имею.

    Вопрос: Знакомы ли вы с гражданками Таймасхановой Фатимой Данилбековной и Дадашевой Асет Мовладиновной, совершившими взрыв на железнодорожном вокзале города Пятигорска 28 апреля 1997 года?

    Ответ: С Таймасхановой Фатимой Данилбековной и Дадашевой Асет Мовладиновной я не знаком.

    Протокол допроса мной прочитан лично, с моих слов записано правильно. Дополнений и поправок не имею.

    ((Радуев С. Б.)) (Защитник (Нечепуренко П. Я.))

    Допросил и протокол составил:

    Следователь следственной группы

    Генеральной прокуратуры РФ Л. В. Баранов


    Комментарий. Отказаться от факта знакомства с Таймасхановой и Дадашевой? Это — полный абсурд. Вот уж действительно пример тотального отрицания совершенно очевидных фактов и обвинительных свидетельств. Здесь своими лживыми заявлениями Радуев может претендовать на сомнительные лавры «чемпиона фальсификаций». Он их заслужил вполне.


    …Скорбный факт гибели своих детей Елены и Олега в результате взрыва на вокзале Пятигорска подтвердили их матери — Рыбасова и Федорова. Обе принимали участие в рассмотрении дела по обвинению Дадашевой и Таймасхановой, и обе свидетельствовали о том, что в судебном заседании подсудимые указывали на Радуева как на организатора этого взрыва на вокзале 28 апреля 1997 года.

    Жительница города Пятигорска Ющенко заявила, что от взрыва на вокзале 28 апреля 1997 года она получила рваные раны обеих голеней, поражение левой нижней конечности и открытый перелом сустава нижней части тазо-берцовой кости. Оглашенным в судебном заседании приговором в отношении Дадашевой и Таймасхановой установлено, что при взрыве телесные повреждения различной степени тяжести получили еще 29 человек.


    После аргументации обвинения Радуева я перешел к «человеку № 2» на скамье подсудимых на процессе — Атгириеву. Но сначала о нем самом.

    Его радиопозывные «Филин»

    Он отзывался на радиопозывной «Филин» и, несмотря на то что на процессе держался как бы в тени Салмана Радуева, сыграл одну из основных ролей в кизлярской драме, как и во многих других действиях боевиков.

    До первой чеченской войны 25-летний Турпалали Атгириев был обычным милиционером. Родился в горном селе Аллерой на юго-востоке республики. Там окончил школу и оттуда был призван в ряды Советской Армии. Служил в спортроте, увлекался восточными единоборствами. После службы устроился инспектором в Грозненскую ГАИ.

    В декабре 1994 года федеральные войска вошли в Чечню, и Турпалали Атгириев вступил в так называемый Наурский батальон под командованием Мусы Чараева. Очень быстро Атгириев стал его заместителем, известным человеком не только в своем «батальоне», но и в других формированиях. Летом 1995 года на мирных переговорах между Анатолием Романовым и Асланом Масхадовым он был назначен сопредседателем совместной наблюдательной комиссии (СНК) в Шелковском районе, где боевых действий не велось. Боевики использовали этот равнинный район как госпиталь. Больших затруднений работа в СНК у Атгириева не вызывала, он проводил твердую линию Аслана Масхадова, создавал сельские отряды самообороны, рассматриваемые сепаратистами как первоочередной резерв.

    После покушения на генерала Романова и срыва переговоров в октябре 1995 года Атгириев стал единоличным хозяином Шелковской. Район по-прежнему считался мирным. В правительстве Дудаева Турпалали Атгириев официально считался комендантом Шелковского района.

    После кизлярских событий и захвата Первомайского Атгириеву было предъявлено обвинение в участии в вооруженной банде и совершенных ею преступлениях, терроризме, захвате заложников, разбойном завладении чужим имуществом.

    Он, подобно Радуеву, свою вину не признал и категорично заявил, что себя бандитом не считает. Он если чем и руководил, то Шелковской «зоной ответственности».

    Из его показаний следовало, что о прибытии Радуева в станицу Шелковская он узнал 8 января 1997 года. В тот же день его пригласили на совещание, в котором принимали участие Радуев и Исрапилов. Там же ему сообщили о наличии приказа Дудаева напасть на российский город и о том, что он (Атгириев) должен принять участие в этом нападении.

    Атгириев собрал около 40 вооруженных человек и прибыл на административную границу Чечни и Дагестана, где ему предоставили автомашину «ЗИЛ-131» с оружием. Боевая задача состояла в том, чтобы доставить это оружие в город. Куда конкретно было необходимо доставить это оружие, он, понятно, тоже не знал. Маршрут был известен назначенному Радуевым проводнику. При объявлении Радуевым нападения на Кизляр он (Атгириев) не присутствовал. Точно так же не присутствовал он и при постановке задач командирам о захвате заложников, больничного комплекса, нападении на другие объекты. «Я — не я». Прием известный.

    В пути машина сломалась, и ему пришлось, как он «деликатно» выразился, привлечь проезжающий транспорт. При этом автомобилей он не похищал и водителей в заложники не брал. Во всяком случае, он лично такой команды не давал, к силе и угрозам не прибегал. Водители сами оставались за рулем своих автомобилей.

    Пулемет РПК и пистолет Макарова, а также боеприпасы к ним были его табельным оружием, выданным еще в 1994 году.

    Обвинения в терроризме Атгириев отрицал, ибо взрывов, поджогов и иных действий, которые создавали бы опасность для жизни людей и причиняли бы имущественный ущерб, он не совершал. В цели и задачи операции Радуев его не посвящал. Заложников он не захватывал и не удерживал. Водителей захваченного транспорта он по прибытии в больницу Кизляра сразу отпустил. Все время нахождения в Кизляре он со своим отрядом провел в здании роддома. Приведенных туда 50 заложников он не удерживал. Они туда были приведены даже не его людьми. Так в чем же он виноват?

    Что же касается бойцов из новосибирского отряда милиции, то они сами сложили оружие. В плен (все-таки в плен) они были захвачены не им и в его отсутствие. Находившиеся у милиционеров боеприпасы и оружие он не брал. Поэтому к хищению оружия отношения не имеет.

    Кроме того, из показаний Атгириева следовало, что ни в Кизляре, ни в Первомайском с 9 по 18 января 1996 года он своего оружия не применил ни разу. Спрашивалось: зачем тогда с оружием он входил в Дагестан? А затем, чтобы «Совет полевых командиров Ичкерии» причислил его к «пантеону героев чеченского народа», а Аслан Масхадов после Хасавюртовских соглашений наградил его специальными «командирскими» часами.

    Видимо, ему, как и Радуеву, тоже хотелось быть «во всем белом». Но, встав под радуевские знамена, Атгириев стал членом банды «в черном» со всеми вытекающими правовыми последствиями.

    Все заявления Атгириева о защите независимости «Республики Ичкерия» — не более чем демагогия и обман. Лгал он и на следствии, и на суде откровенно и беззастенчиво: не посвящал, дескать, Радуев его в замысел операции. Нет, посвящал. Достаточно вспомнить, какой ответ получил Атгириев на свой уточняющий вопрос: «Мы идем воевать?» «Только воевать!» — без обиняков заявил ему Радуев. И Атгириев не мог пропустить мимо ушей этот дерзкий ответ. Разве после этого у него могли остаться какие-то сомнения относительно целей и характера предстоявших действий?! Знал Атгириев, чем придется заниматься. Знал и все понимал.

    И когда у него сломалась машина, он и его группа, не раздумывая, применили оружие. Они остановили проезжающие автомобили, выкинули из кабин водителей и пассажиров, взяв их потом в качестве заложников. В суде он с иронической улыбкой убеждал: водители, мол, сами, добровольно остановились. За рулем остались тоже по своей воле. А по прибытии в Кизляр сразу взяли и уехали. Вот, оказывается, как все было просто.

    Известная восточная мудрость гласит: «Не верь улыбке волка».


    Потерпевшие Мамедов, Дурсунов, Алиев, Антоненко рассказали суду об истинных обстоятельствах разбойного завладения машинами, о том, как все произошло на самом деле. И им было не до улыбок…

    Житель поселка Рыбалко Тамарилаев показал, что 9 января 1996 года на своем автобусе «ПАЗ-672» он выехал в город Кизляр. В районе второго моста через Старый Терек на проезжей части увидел стоящий автомобиль «ЗИЛ-131». При объезде ЗИЛа его остановили вооруженные боевики. Он попытался уехать, но один из боевиков сделал несколько выстрелов из автомата и попал в стекло автобуса. Когда он остановился, его вначале «порядком» избили, нанося удары прикладами, а потом под дулом автомата (именно — под дулом автомата) посадили за руль.

    Боевики препроводили водителя в больницу, и там его удерживали под охраной среди других заложников. Самой техникой распоряжались уже боевики.


    В качестве информации. Технических средств погибало много. Но хищение техники — дело другое, особое. На январь 1996 года стоимость похищенных в ходе разбойного нападения автомобилей составила: ПАЗ-672 — 38,1 млн, ГАЗ-53 — 27 млн, КАМАЗ — 128,6 млн рублей.


    Но продолжим. По версии Атгириева, в Кизляре он не бесчинствовал. Будучи якобы непосвященным в детали нападения на город, он не знал вообще об идее Радуева захватить заложников. А когда увидел их в больнице, даже поругался с Салманом. Комментировать это не станем: свежо предание, да верится с трудом. Ворон ворону глаз не выклюет.

    Проанализируем действия Атгириева и его группы в Кизляре. Бывший милиционер и он же заместитель Масхадова утверждал, что в знак протеста против действий Радуева по захвату в заложники гражданских лиц он ушел со своей группой в пустое здание роддома. Но зачем только? Известны показания медперсонала, рожениц и больных, находившихся тогда в родильном отделении. Они рассказывали, как бесцеремонно и грубо, под крики и автоматные очереди сбрасывали беременных женщин с коек и родильных столов. Как перепуганные до смерти матери без разбору, лишь бы спасти, хватали своих и чужих младенцев. Как женщин, раздетых, босиком, гнали в главный корпус больницы… Этого Атгириев, конечно, не видел?! Этого даже не могло быть! Но это было, было, было…

    Теперь о другой логике мышления. Если Атгириев действительно был противником террористического акта, захвата и удержания заложников, кто и что мешало ему освободить их? Ведь Радуева не было рядом. В роддоме хозяйничал он, сам руководил действиями боевиков. Кто мешал ему освободить водителей и пассажиров захваченных его группой автомобилей? О стремлении Атгириева показать себя чуть ли не противником Радуева и, как следствие, уйти от ответственности за бандитское нападение, терроризм и удержание заложников говорят многие исследованные в суде факты и доказательства. И они — не в пользу Атгириева.


    Для освобождения оказавшихся в руках террористов более двух тысяч горожан руководители Республики Дагестан предложили в заложники себя. Однако достигнутое соглашение боевиками было нарушено. Вместе с членами Правительства, депутатами, министрами республики боевики, при известных суду обстоятельствах, в момент отъезда из Кизляра прихватили еще почти 160 заложников. Их посадили в автобусы у окон.

    Что помешало Атгириеву отказаться от дополнительных заложников в той ситуации? Почему, если он был против Радуева, не потребовал выполнения всех условий соглашения? Нет, он не был против. Он был с ним в одной банде.

    Приведу выдержку из показаний только одного свидетеля, который передал боевикам гарантийное письмо Председателя Госсовета Дагестана Магомедова Магомедали Магомедовича и условия выезда из Кизляра. Это показания заместителя министра внутренних дел республики Омарова:

    «…была достигнута договоренность, что боевиков будут сопровождать представители Правительства Дагестана, но при условии, что всех заложников освободят. Однако при посадке в автобусы каждый боевик стал выходить с заложником. Когда мы указали на нарушение условий, именно Атгириев стал возмущаться, что они не должны покидать Кизляр, пока не выведут войска из Чечни».

    Вывод один: Атгириев захватывал и удерживал заложников, чтобы диктовать свои условия законным властям. Его утверждения о непричастности к захвату — несостоятельны и полностью опровергаются.

    Опровергаются заявления Атгириева, помимо приведенных доказательств, и показаниями участников террористической операции. Все допрошенные участники банды, которые освобождены от ответственности по амнистии, подтвердили, что Атгириев находился среди них. Подтверждали этот факт и многочисленные видеозаписи, сделанные боевиками как в Кизляре, так и в Первомайском.

    О том, как в действительности относился Атгириев к заложникам, можно судить всего по одной его короткой фразе: «Чтобы заложники в живых были? Об этом даже мечтать не надо. Всем головы оторвем». Комментарии излишни.

    В судебном заседании Атгириев утверждал, что при налете на Кизляр провел все время со своими людьми в роддоме и, естественно, не стрелял. Однако потерпевший Додух показал, что из роддома велась интенсивная стрельба, в том числе из пулемета. Эти показания объективно подтверждаются оглашенным протоколом осмотра места происшествия. В палатах роддома обнаружены стрелянные гильзы, гранаты, тротиловые шашки.

    Атгириеву не удалось уйти от ответа и за участие в банде, и за совершенный террористический акт, и за захват и удержание заложников, и за применение оружия, и за угрозу оружием…

    Особый момент — захват заложников из числа сотрудников УВД Новосибирской области, обвинения в хищении у них огнестрельного оружия и боеприпасов путем разбойного нападения. Атгириев, как и Радуев, пытался убедить суд, что к захвату милиционеров никакого отношения не имел. Но вот показания начальника райотдела внутренних дел Новосибирского УВД Лихачева многое разъясняют.

    Лихачев был тогда командиром отряда. 10 января 1996 года около 10 часов колонна боевиков с захваченными заложниками проследовала через их блокпост. Ему была дана команда беспрепятственно пропустить колонну, огонь не открывать ни при каких обстоятельствах. Оставив на посту 12–13 человек, он приказал подчиненным отойти на дальние позиции. Заняли оборону около блокпоста, стали ждать развития событий. Вдруг появились боевики. Его заместитель Миненко доложил, что оставленные на блокпосту бойцы захвачены и разоружены. Один из боевиков по имени Турпал сказал, что во избежание кровопролития надо сложить оружие. В противном случае захваченные заложники будут расстреляны.

    Опасаясь гибели заложников (автобусы с ними находились в 5–6 метрах) и учитывая значительное численное превосходство бандитов, пришлось сложить оружие.

    Потом Турпал сказал, что милиционеров выведут из расположения блокпоста в село Первомайское, где они будут находиться под охраной. При этом он предложил передать руководству, что если боевикам не дадут возможности проехать на территорию Чечни, то начиная с 19 часов они будут расстреливать по два милиционера через каждые 15 минут.

    Обстоятельства захвата были озвучены в показаниях Семенова, Горбачева, Карпова, Колупаева. Это акты явного терроризма.


    Другой сосед Радуева по скамье подсудимых в Кизляре — Алхазуров. Ему предъявлено обвинение в участии в устойчивой вооруженной банде и совершенных ею нападениях, а также незаконном приобретении, ношении, хранении и передаче оружия и боеприпасов. Вину свою в судебном заседании он признал частично: он, видите ли, тоже не бандит, он защитник своего народа.

    Согласно его показаниям, 10 января 1996 года на митинге в станице Шелковская он узнал о событиях в городе Кизляре. Пошел в селение Первомайское для оказания — обратите внимание! — медицинской помощи боевикам Салмана Радуева. Он хотел воевать, защищать свободу и независимость чеченского народа. Но, удивительное дело, почему все происходило на территории Дагестана! Что, плохо с географией, или не знал, где границы?! Или путал пулеметную ленту с медицинским бинтом?!

    …Когда он пришел, автобусы с боевиками Радуева и заложниками находились у селения Первомайское. В одном из автобусов боевики дали ему оружие — автомат АК-74 и два снаряженных магазина. В селение Первомайское он пришел добровольно, также добровольно получил оружие и боеприпасы. (Не медицинскую сумку с медикаментами, а автоматный подсумок с патронами.)

    Исполняя приказ, он с 10 по 18 января охранял милиционеров сводного отряда УВД Новосибирской области. Оружие находилось при нем. На боевых позициях он не был и по российским военнослужащим не стрелял. Вместе с милиционерами-заложниками он участвовал в прорыве позиций российских войск и не знает, как остался жив.

    Находясь в банде Радуева, он никого из числа заложников и военнослужащих не убивал. Во время прорыва нес на себе раненого и поэтому не стрелял. После прорыва оружие — автомат АК-74 и патроны вернул Долгуеву и больше участия в банде Радуева и других бандах не принимал.

    Но вернемся к фактам. Кроме собственного признания, участие Алхазурова в банде засвидетельствовали и подтвердили другие собранные доказательства: видеозаписи и исследованные в суде протоколы их просмотра. На видеозаписи, сделанной в Первомайском, он находился среди боевиков банды Радуева и был вооружен автоматом Калашникова.

    Не алиби для подсудимого его «скромная» роль в банде и утверждение о том, что он на боевых позициях не был и по военнослужащим не стрелял. В банде у каждого своя функция. Не всем же быть Радуевыми или Атгириевыми. Кому-то было поручено и заложников охранять. Но и это — тяжелое уголовное преступление.


    Четвертому подсудимому — Гайсумову — предъявлено обвинение в участии в устойчивой вооруженной банде и совершенных ею нападениях, терроризме и незаконных действиях с оружием.

    В ходе судебного заседания он показал, что в ноябре 1995 года узнал о наборе в вооруженные силы Чеченской Республики и добровольно решил в них вступить. В горном селе Аллерой записался в «Наурский батальон». В начале января 1996 года ему выдали оружие и, ничего не объясняя, вместе с другими доставили в село Новогрозненское. Оттуда — в Шелковскую.

    8 января, как только стемнело, они выехали. Куда ехали, он не знал. Спустя какое-то время добрались до населенного пункта, где была слышна стрельба и взрывы. Они находились уже в Кизляре…

    Там по приказу Радуева он вместе с другими боевиками поднимал больных и медперсонал из палат и других помещений на третий этаж. В числе боевиков охранял заложников. Затем спустился на первый этаж больницы, чтобы на случай штурма принять бой. Но сначала он узнал, что в больнице Исрапилов застрелил милиционера. Сам он видел, как один из боевиков произвел выстрел из гранатомета по БТРу, подъехавшему к зданию больницы. Иллюзий на мирный исход не было и не могло быть.

    Следующим утром вместе с заложниками покинул Кизляр. В автобусе, в котором он ехал, находились две женщины-заложницы. В Первомайском он вместе с ними прятался в подвале дома. Во время прорыва был ранен и участия в бою не принимал. Ни в Кизляре, ни в Первомайском оружие не применял и никого не убивал. Такова краткая суть показаний Гайсумова. А что было на самом деле?


    В суде он тщательно подбирал слова. Рассказывал, что почти как сестра милосердия выводил больных и медперсонал из палат, как «заботливо» охранял привезенных заложников.

    Однако мы уже знали из показаний свидетелей и потерпевших, как сгоняли с больничных коек тяжелобольных, как кричали на рожениц, как били людей, как набивали ими коридоры и помещения больницы, как прятались за ними, превратив их в «живой щит», как устанавливали мины-ловушки…

    Напомним и другое: в каком «батальоне» банды «служил» Гайсумов? По его собственному признанию — в Наурском. А этому бандитскому подразделению была, как известно, поставлена задача захватить территорию воинской части, уничтожить охрану, взять в плен как можно больше военнослужащих. Так что очень неискренен был Гайсумов, юлил и лукавил, говоря о своем скромном месте и неактивных действиях в банде. Кроме участия в бандформировании, он должен был ответить и за террористический акт, который банда осуществила в Кизляре. Гайсумов, как установлено, был одним из исполнителей этого преступления. Во время бандитского налета на Кизляр, захвата и удержания заложников Гайсумов был вооружен автоматом, имел при себе гранаты. Как видим, не с миртовой ветвью они шли на Кизляр…


    В результате бандитского налета жителям Кизляра причинен значительный имущественный ущерб. До сих пор сказываются, как привыкли выражаться юристы, иные тяжкие последствия.

    Я приведу лишь малую толику свидетельств. Потерпевший Алиев- житель города Кизляра: «Рано утром 9 января к нам ворвались вооруженные чеченцы-боевики и, угрожая оружием, приказали всем выходить из дома, а сами стали искать деньги, вещи и ценности. Боевики забрали все, что нашли ценного в доме».

    Потерпевшая Бейрумова: «Мою квартиру обстреляли чеченские боевики и начался пожар. Огонь уничтожил все имущество».

    Потерпевшая Бутаева — жительница села Кордоновка Кизлярского района. Утром 9 января она, муж и сестра поехали на своей машине в Кизляр на рынок. На перекрестке улиц Махачкалинской и Победы их обстреляли чеченские боевики. Муж был убит, а она ранена в живот, руку и ноги. После того как машина остановилась, к ней подошел вооруженный боевик в маске и приказал выходить. Она видела, как на их машину наехал КАМАЗ, управляемый боевиками…

    О масштабах разрушений и имущественных потерях, помимо показаний очевидцев, можно судить по десятку томов уголовного дела. В них содержатся протоколы осмотра помещений, автомобилей, коммуникаций и другого имущества, разрушенных при нападении террористов. В деле собраны исследованные судом документы, подтверждающие стоимость нанесенного ущерба.

    В ходе нападения банды Радуева на Кизляр многим гражданам были причинены различные телесные повреждения, которые относятся к тяжким последствиям терроризма. Например, Долбня Ирина. Ее боевики захватили в заложники и привели в больницу. От сильного волнения у нее произошел выкидыш на седьмом месяце беременности. Кто за это в ответе?

    Дергачева- заведующая родильным домом Кизлярской больницы. Увидев, как в здание роддома ворвались вооруженные боевики, она испугалась, выпрыгнула в окно на улицу. При падении сломала ногу. Боевики стали стрелять в ее сторону из автоматов, захватили в заложники…

    Нужны ли еще свидетельства преступлений? Их сотни, тысячи. Совокупность представленных доказательств дает основание утверждать об обоснованности предъявленного подсудимым обвинения. Но прежде чем перейти к юридической квалификации содеянного каждым подсудимым, необходимо отметить еще одно важное обстоятельство. Бандитской вылазкой Радуев якобы хотел привлечь внимание мировой общественности к тому, что происходит в Чеченской Республике. Допустимо ли такое? Это — лицемерное утверждение. Но и способ, который избрал Радуев и его подручные для привлечения внимания «мировой общественности», заслуживает того, чтобы на нем остановиться подробнее. И это — не заявления в средствах массовой информации, не обращения к международным организациям или к парламентам государств, это не голодовка, наконец, самого Радуева.

    Это был бандитский налет, убийства, уничтожение имущества, надругательство над братским народом. (Хотя, повторяю, какие братья могут быть у бандитов?!)

    Что отличает этот налет или, как его называет Радуев, акцию по привлечению внимания «мировой общественности» от террористической акции в сентябре 2001 года Усамы бен Ладена? Ничего!.. Терроризм остается терроризмом. Гибель, ранения, увечья людей — вот тяжкие последствия, которые служат квалифицирующими признаками совершенных подсудимыми преступлений. Они сродни извергам бен Ладена.


    Теперь о самом процессе в Махачкале, о моей обвинительной речи. Я не буду рассказывать о тех чувствах, которые буквально обуревали меня. Это эмоции. Единственным же моим деловым компасом, жестким неукоснительным советником был и остается только свод законов Российской Федерации. Действия Радуева, сопряженные со сбором в декабре 1995 года вооруженных боевиков для нападения на Дагестан, последующим руководством ими в Кизляре и Первомайском, захватом и похищением сотрудников милиции Новосибирского и Пензенского УВД, а также руководством так называемой «армией Дудаева», в которую были вовлечены Дадашева и Таймасханова, я квалифицировал по ч. 1 ст. 209 УК Российской Федерации. Это — создание устойчивой вооруженной группы (банды) в целях нападения на граждан, организации, а равно и руководство такой группой (бандой).

    Почему предлагал квалификацию по статье нового Уголовного кодекса России, а не по статье 77-й УК РСФСР? (Ведь в 1995–1996 годах, когда Радуев создал свою банду, действовала именно эта статья.)

    Во-первых, потому, что главарем банды он продолжал оставаться и в 1997 году, и вплоть до самого задержания. То есть после вступления в силу нового Уголовного кодекса. А статья 209-я содержит квалифицирующий признак — «руководство бандой».

    Во-вторых, понятие «организация банды» как квалифицирующий признак в старом Уголовном законе и понятие «руководство бандой» — в новом, близки по своему смысловому, фактическому и, следовательно, правовому содержанию.

    Действия Атгириева, Алхазурова, Гайсумова, входивших в состав банды и участвовавших в совершенных ею преступлениях, квалифицировались по ч. 2 ст. 209 Уголовного кодекса Российской Федерации. То есть участие в устойчивой вооруженной группе (банде) и совершаемых ею нападениях.

    Сомнений в вооруженности банды, полагаю, ни у кого не было. Нет сомнений и в ее устойчивости. Об этом свидетельствовали продолжительность ее существования, конкретное распределение ролей и функций участников, планирование ее деятельности, долгосрочность и определенность целей. Использование бандитами военной терминологии, как я уже говорил, хотя и выглядело опереточно, но вместе с тем еще раз подтверждало устойчивость банды и ее насильственную направленность. Думаю, что вся эта аргументация важна не только для юристов и всех российских граждан, но и для широких кругов международной общественности, которая особенно после событий 11 сентября 2001 года по-иному стала смотреть на процессы, происходящие в Чечне.

    Действия Радуева с оружием, поскольку они продолжались в составе бандитского формирования и в 1997 году (то есть и после вступления в силу нового УК), я квалифицировал по ч. 3 ст. 222 Уголовного кодекса Российской Федерации. Как незаконное приобретение, ношение, хранение, перевозка, передача оружия, боевых припасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, совершенные неоднократно организованной группой. А что говорит по этому вопросу сам Радуев? Что заявлял он на предварительном следствии? Поднимем документ.

    Протокол допроса обвиняемого РадуеваС. Б.

    Город Москва 14 июля 2000 года


    Допрос начат в 11 часов 15 минут.

    Допрос окончен в 13 часов 30 минут.


    Вопрос: Желаете ли вы давать показания на сегодняшнем допросе без участия адвоката?

    Ответ: Я согласен давать показания на данном допросе без услуг адвоката.

    Вопрос: Где конкретно дислоцировались на территории Чеченской Республики подчиненные вам боевые подразделения, какова их численность, кто ими командовал?

    Ответ: В период первой российско-чеченской войны мне подчинялось непосредственно подразделение Северо-Восточного фронта вооруженных сил Чеченской Республики. Главнокомандующим вооруженных сил до апреля 1996 года являлся Джохар Дудаев, затем с 1996 года по январь 1997 года — Яндарбиев, с января 1997 года по настоящее время Масхадов. Вооруженные силы Чеченской Республики насчитывают пять направлений: Северо-Западное направление (командующий Ваха Арсанов), Юго-Западное направление (командующий Гелаев Руслан), Центральное направление (командующий Шамиль Басаев), Юго-Восточное направление (командующий Х. Исрапилов, который погиб зимой 2000 года в боях за Грозный), Северо-Восточное направление, командование которым непосредственно осуществлял я.

    В Северо-Восточное направление входила территория города Аргун, Ленинского района города Грозного, Гудермесский район (полностью), часть Ножаюртовского района и Шелковской район (полностью). Северо-Восточное направление было создано в октябре 1995 года, до этого был единый Восточный фронт. Все указанные фронты были созданы в целях отражения агрессии со стороны российских оккупационных войск. В состав моего направления входило две бригады, четыре полка и отдельных батальона, несколько отрядов ополчения. Общая численность подразделения вместе с ополчением составляла до 10 тыс. человек. Было несколько баз, расположенных в лесных массивах Ножаюртовокого района, в районе сел Гансол-Чу, Шуани и районе моего родового села Гордали, более подробно я не могу показать, где они находились, так как не помню места. В указанных районах непосредственно располагались учебно-тренировочные полигоны, склады вооружения, тыловые службы. Там проживали бойцы, обслуживавшие базы подразделений, комендантская служба, служба охраны. Личный состав постоянно находился на боевом задании, на период подготовки диверсионных операций проходили обучение, отдыхали. Жили в палатках, блиндажах. Командовал этим направлением непосредственно я, начальником штаба был полковник Джафаров Ваха. Главным штабом ВС Чечни командовал Масхадов. Эти базы были в период первой российско-чеченской войны. На данный момент от полигонов и баз ничего не осталось.

    В период с августа 1996 года по 2000 год у меня был единый центральный штаб в городе Грозном, по адресу: площадь Революции дом 18/67. Это был многоэтажный дом, штаб размещался на первом этаже. На данное время от дома ничего не осталось, кроме руин, он полностью разрушен в результате штурма Грозного зимой 2000 года. Там же размещались боевые подразделения. Количество людей не регулировалось, так как все жили в своих квартирах, постоянно перемещались. Начальником штаба и моим первым заместителем был Ваха Джафаров. (Он погиб во время инцидента на телевидении в городе Грозном, в июне 1998 года. Ныне его семья проживает в селении Ведено.)

    Это был непосредственно штаб Северо-Восточного направления «вооруженных сил Чеченской Республики». На том же этаже размещалось общество ветеранов Первомайского сражения. Некоторые условно называли организацию «армия генерала Дудаева», на самом деле у нас была такая организация, которая официально была зарегистрирована в министерстве юстиции Чеченской Республики как национально-освободительное движение «армии генерала Дудаева». Но все это было условно, на бумаге, определенных боевых подразделений, входящих в состав «армии генерала Дудаева», не было, так как эта организация была военно-политической, основной задачей была организация политической борьбы за независимость Чечни. В «армию генерала Дудаева» мог вступить любой патриот республики как индивидуальный член движения, иных структур в армии, в том числе боевых подразделений, не было. В состав «армии генерала Дудаева» и Северо-Восточного направления входили одни и те же люди, кроме того, в «армию генерала Дудаева» как в военно-политическую организацию входили как военные, так и гражданские лица. Несколько боевых подразделений, входящих в состав Северо-Восточного направления, располагались в селении Новые Гордали Гудермесского района, в здании незавершенного торгового комплекса в центре села. В указанном месте располагался комендантский батальон (300–400 человек), они следили за дисциплиной в подразделениях Северо-Восточного направления, охраняли объекты, военную технику. На вооружении у них состояло стрелковое оружие, пулеметы, гранатометы. Командиры менялись каждые три месяца, поэтому я не помню конкретно имен и фамилий. Финансировались они за счет средств штаба.

    Еще одно подразделение располагалось в Ножаюртовском районе у селения Гансол-Чу, в лесном массиве. Там непосредственно дислоцировался горно-стрелковый полк численностью 700–800 человек. Основная задача была всегда находиться в боевой готовности, на случай отражения агрессии извне. Стрельбы проводили там же в лесных массивах, выезжали в ложбины, брали с собой мишени и стреляли, в определенное время принимали у бойцов зачеты по стрельбам. Финансировалось Северо-Восточное направление за счет централизованных средств правительства, из источников международных исламских фондов. Бойцам выплачивалась заработная плата по схеме, которую устанавливал штаб. Основные деньги выделялись на проведение митингов, транспорт, политические цели, на организацию жилищных условий, на обеспечение продовольствием, вносились пожертвования. Во второй российско-чеченской войне бойцы Северо-Восточного фронта принимали участие в боях за Грозный. Я участия не принимал, так как был на лечении, затем находился на послеоперационной реабилитации в горах Чечни. Бойцы Северо-Восточного направления, в том числе и я, участия во вторжении в августе 1999 года в Республику Дагестан не принимали.

    На данное время мои родители проживают в г. Гудермесе, по адресу: ул. Пархоменко, дом 42.

    Протокол допроса мной прочитан. С моих слов записано верно. Поправок и дополнений не имею.

    ((Радуев С. Б.))

    Допросил и протокол составил:

    Старший следователь 3-го отдела Следственного Управления

    ФСБ России капитан юстиции А. М. Юсуфов


    Но вернемся к моей обвинительной речи.

    Действия Радуева и Атгириева, связанные с нападением в январе 1996 года на Кизляр и Первомайское, сопровождавшиеся взрывами, поджогами, убийствами и ранениями людей, причинением значительного имущественного ущерба и наступлением иных общественно-опасных и тяжких последствий, в том числе и создающих опасность гибели людей, квалифицировались как терроризм по ч. 3 ст. 205 Уголовного кодекса Российской Федерации.

    Так же были определены и действия Гайсумова, участвовавшего в актах терроризма.

    Подобная квалификация вытекала из целей нападения. А цель нападения, в частности, состояла в том, чтобы воздействовать на решения властей, нарушить общественную безопасность и порядок. При этом нельзя не учитывать и то, что нападение было совершено с применением огнестрельного оружия, организованной группой и повлекло гибель людей, иные тяжкие последствия.

    Я предлагал квалифицировать терроризм по статье нового УК России. Действовавшая в 1996 году ст. 213-3 прежнего Кодекса РСФСР была более суровой. Она предусматривала возможность применения смертной казни.

    Умышленные убийства, совершенные бандой Радуева при нападении на Кизляр и Первомайское, применительно к самому Радуеву я квалифицировал по ч. 4 ст. 17 и п.п. «в», «г», «д», «з», «н» ст. 102 УК РСФСР. То есть как организацию умышленных убийств двух и более лиц, совершенных с особой жестокостью, в связи с выполнением потерпевшими служебного долга, способом, опасным для жизни многих людей, по предварительному сговору.

    Под организационным началом Радуева членами его банды были совершены при тех же отягчающих обстоятельствах покушения на убийство. Эти действия для Радуева были квалифицированы по ч. 4 ст. 17, ч. 2 ст. 15 и п.п. «в», «г», «д», «з», «н» ст. 102 Уголовного кодекса РСФСР. Как известно, покушение на убийство может быть вменено лишь при доказанности прямого умысла на убийство. Считаю, что сомнений в наличии у Радуева такого умысла не было. О нем свидетельствовали характер оружия, с которым банда двинулась на Кизляр и которое применяла против людей.

    Мины, как известно, не устанавливаются для игр и шуток. Стрельба по человеку из гранатометов и пулеметов — не доброе приветствие и преследует совершенно определенные, всем известные цели. О наличии умысла на убийство людей свидетельствовали и детали радуевского плана нападения на город.

    Под его же, Радуева, началом банда учинила и посягательства на жизнь работников милиции в связи с их служебной деятельностью по охране общественного порядка. Тем самым Радуев совершил преступление, состав которого предусмотрен ч. 4 ст. 17 и ст. 191-2 УК РСФСР.

    Действия Радуева, руководимой им банды, а также действия Атгириева и его группы, сопряженные с захватом заложников квалифицированы мной по ч. 2 ст. 126-1 УК РСФСР. Это — захват и удержание лиц в качестве заложников, соединенные с угрозой убийства, причинением телесных повреждений, в целях понуждения государства совершить определенные действия как условие освобождения заложников, повлекшие тяжкие последствия. Виновным в совершении этого преступления я предложил признать и Алхазурова, принявшего участие в составе банды в удержании заложников.

    Похищение радуевцами работников милиции Пензенского УВД квалифицируется по ч. 3 ст. 125-1 Уголовного кодекса РСФСР — похищение человека, совершенное организованной группой.

    Радуев руководил бандой, которая захватила оружие сотрудников милиции УВД Новосибирской и Пензенской областей. А это должно быть квалифицировано не дважды одной и той же статьей, как это сделало следствие, а одним составом — ч. 3 ст. 218-1 УК РСФСР. Хищение огнестрельного оружия и боевых припасов, совершенное путем разбойного нападения и организованной группой. Так же я квалифицировал и действия Атгириева, группа которого приняла участие в захвате оружия новосибирских милиционеров. А овладение автомашинами на дороге к Кизляру? Я квалифицировал это по ч. 3 ст. 146 УК РСФСР. Хищение чужого имущества, соединенное с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевших, и с угрозой применения такого насилия, совершенное с применением оружия в составе организованной группы лицом, ранее совершившим бандитизм, с целью завладения имуществом в крупных размерах.

    Публичные угрозы Радуева взорвать вокзал в Воронеже, уничтожить российские города, учинить иные террористические акции, в связи с тем, что они воспринимались как, безусловно, реальные, я предложил квалифицировать по п. «б» ч. 2 ст. 205 Уголовного кодекса Российской Федерации. То есть как терроризм, совершенный неоднократно.

    Пятигорские события применительно к Радуеву образовали состав преступления, предусмотренный ч. 3 ст. 33 и ч. 3 ст. 205 Уголовного кодекса Российской Федерации: организация терроризма, сопряженного с производством взрыва, повлекшего смерть людей, иные тяжкие последствия, значительный имущественный ущерб, совершенного организованной группой в целях неоднократного устрашения населения.

    Действия Радуева, сопряженные с убийством людей членами его банды на Пятигорском вокзале, я предложил квалифицировать по ч. 3 ст. 33 и п. п. «а», «е», «ж», «з», «н» ст. 105 Уголовного кодекса Российской Федерации. Организация убийства двух и более лиц общеопасным способом, организованной группой, сопряженного с бандитизмом, неоднократно.

    Незаконные действия с оружием Атгириева, Алхазурова и Гайсумова мной квалифицированы по ч. 1 ст. 222 Уголовного кодекса Российской Федерации. Я мотивировал это тем, что действовавшая в 1996 году ст. 218 УК РСФСР не содержала таких квалифицирующих признаков, как «неоднократность» и «организованная группа». Не могли быть квалифицированы их действия по этой статье еще и потому, что санкция ее тогда была более суровой.

    Теперь по поводу наказания подсудимых. Следует учесть не только тяжесть совершенных ими преступлений, количество жертв, цели и мотивы преступной деятельности, но и характеристику самих подсудимых.

    Радуев весь процесс страстно желал быть в фокусе общественного внимания. Два раза он даже обижался на средства массовой информации. Да, тщеславие у него непомерное. Точно подметила одна газета: «Ему, как Бонапарту, нужен был свой Тулон». Вот он его и получил, покрыв себя позором и бесчестьем, презрением всех людей, которым дороги идеалы чести, добра и справедливости.

    Радуев неоднократно признавался, что он глубоко верующий человек. Однако вера его лжива, лицемерна и фальшива, а его следование наставлениям Корана вызывало по меньшей мере только удивление. Все им извращено и выглядело явно недостойным праведника.

    «Совершай молитву, — сказано в Коране, — делай добро и не делай зла…» (сура 15, глава 31). Но у Радуева все наоборот.

    «И не убивайте человека, как запретил это Аллах» (сура 35, глава 17).

    А сколько жизней на черной совести Радуева?

    Я привел лишь несколько строк из Корана, чтобы напомнить людям, а также самим подсудимым и прежде всего Радуеву, что вера, религия призваны гасить огонь взаимоистребления и слепой ненависти к другому человеку. И если ваххабиты, боевики и экстремисты всех мастей сейчас призывают к истреблению других народов, то это как раз противоречит наставлениям пророка Мухаммеда: жить в мире с другими людьми.

    Не отличался человеколюбием не только Радуев. Атгириев, Алхазуров, Гайсумов — тоже. Нет, они не раскаялись. Не выразили, хотя бы малейшего, сожаления по поводу содеянного. Это свидетельствовало об их исключительной общественной опасности, об их жестокости.

    Подсудимые виновны по всем законам — Божеским и человеческим. За то горе и страдания, которые они причинили людям, все они заслуживают самого сурового наказания. Мы не можем не учитывать роль каждого из них в совершенных преступлениях. Но у закона свой счет — годами.

    При том следовало иметь в виду, что за деяния, совершенные до вступления в силу нового УК, лишение свободы не могло быть назначено свыше 15 лет. Таковы требования закона, которыми мы, в отличие от сидящих на скамье подсудимых, не могли пренебречь.

    Я предложил определить Радуеву по ранее названным статьям с соответствующими пунктами и частями наказание в виде лишения свободы.

    А именно: по ст. ст. 102, 191-2, 126-1, 125-1, ст. 218-1 УК РСФСР, ч. 1 ст. 209, ч. 2 ст. 205, ч. 3 ст. 205, УК России — 15 лет по каждой, то есть максимальное. Он этого вполне заслужил.

    По ч. 4 ст. 17 и ч. 2 ст. 15, ст. 102 УК РСФСР, поскольку речь шла об организации покушения на убийство и наказание в виде лишения свободы не может быть назначено свыше трех четвертей установленной санкции, просил определить 11 лет.

    По ч. 3 ст. 222 Уголовного кодекса Российской Федерации — 8 лет; по ч. 3 ст. 33 и ч. 3 ст. 205 Уголовного кодекса Российской Федерации — 20 лет.

    Я знал и об этом уже говорил ранее, что народы Дагестана, России в целом, давно уже приговорили Радуева к смертной казни. По человечески… это более чем понятно. Но в соответствии с Постановлением Конституционного суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 года возможность применения смертной казни в настоящее время приостановлена. Поэтому и я, как государственный обвинитель, не был вправе требовать ее назначение.

    Исключительной мере — смертной казни — есть достаточно достойная альтернатива: пожизненное лишение свободы. Именно это наказание я и предложил назначить по ч. 3 ст. 33 п.п. «а, е, ж, з, н» ст. 105 Уголовного кодекса Российской Федерации.

    Пожизненное лишение свободы Салману Радуеву было мной предложено назначить по совокупности преступлений, с отбыванием в исправительной колонии особого режима.

    Подсудимому Атгириеву, по мотивам, изложенным выше, я предложил по ч. 1 ст. 222 Уголовного кодекса Российской Федерации назначить 4 года лишения свободы; по ст. ст. 146, 218-1, 126-1 УК РСФСР, ст. ст. 209, 205 Уголовного кодекса Российской Федерации — 15 лет по каждой.

    По совокупности преступлений окончательно определить ему 15 лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии общего режима.

    Алхазурову по ч. 1 ст. 222 Уголовного кодекса Российской Федерации, по ч. 2 ст. 126-1 УК РСФСР, ч. 2 ст. 209 УК Российской Федерации назначить максимальную меру наказания, предусмотренную санкциями названных статей.

    Гайсумову по ч. 1 ст. 222 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 209 и по ч. 3 ст. 205 УК Российской Федерации — также назначить максимальную меру наказания.

    Заявленные исковые требования я просил удовлетворить в полном объеме.

    Я полагал, что такое наказание подсудимым и приговор суда станет не только справедливым возмездием, но и послужит суровым предостережением всем одержимым идеями террора, всем боевикам и их покровителям в стране и за ее пределами.

    Информация к рассуждениям

    История, факты, события (по сообщениям Интерфакса)

    …Полевой командир Салман Радуев, бывший вице-премьер и министр Ичкерии Турпалали Атгириев, а также два боевика Асламбек Алхазуров и Хусейн Гайсумов были доставлены в двух инкассаторских броневиках в сопровождении машин ГИБДД и БТР с сидящими на броне вооруженными омоновцами из СИЗО-1 Махачкалы в здание Верховного суда в 7 часов утра 15 ноября 2001 года. В оцеплении вокруг здания стояли несколько сот милиционеров. По всей округе — вой сирен. Начинался первый такого рода процесс над террористами. Аккредитованы около 100 журналистов из 40 изданий и телекомпаний. Такой журналистской «массовости» в Махачкале еще никогда не отмечалось.


    В бандитском рейде на Кизляр и село Первомайское Республики Дагестан приняли участие около 300 чеченских боевиков, захвативших в заложники свыше 3000 мирных жителей. В результате бандитских действий с 9 по 18 января 1996 года погибли 78 военнослужащих, сотрудников МВД и мирных жителей Дагестана, несколько сот человек получили ранения различной степени тяжести. Сумма причиненного ущерба превысила 269 млрд неденоминированных рублей.


    Прокурор Чечни Всеволод Чернов подтвердил 15 декабря 2001 года, что в пригороде Грозного обнаружено новое большое захоронение человеческих останков. По предварительным данным, это были в основном гражданские лица. Их всех убили из огнестрельного оружия.


    С. Радуев перенес две сложные хирургические операции. Одну в марте 1996 года — лечение проводилось, по словам Радуева, в Германии и Азербайджане, другую — в январе 1999 года. Незадолго до ареста, состоявшегося в марте 2000 года, он получил еще одно ранение на юге Чечни (февраль 2000 г.).


    16 ноября 2001 года в Новолакском районе Дагестана задержана группа боевиков. У них обнаружены радиостанция и взрывчатка. Задержанные доставлены в Махачкалу. На допросе в ФСБ они заявили, что «хотели освободить Радуева или напасть на Генпрокурора России».

    Взрыв в Каспийске 16 ноября 1996 года был первым в череде кровавых актов, прокатившихся затем по России. 9 мая 2002 года в Каспийске во время парада Победы был совершен еще один страшный теракт.

    Фразы

    «Я доверяю российскому суду. Что он решит в отношении Радуева, то и должно быть исполнено. Если тюрьма, значит — тюрьма. Если смерть — значит смерть. Но вынесения приговора с осуждением к смертной казни у нас больше нет».

    (Ф. Искандер, писатель)

    «Если хотите знать мое личное мнение, я — за максимальную открытость суда… Судебный процесс над чеченским террористом Салманом Радуевым — это демонстрация силы закона над терроризмом».

    (В. Устинов)

    «У меня есть определенные профессиональные принципы. По крайней мере, до суда предпочитаю дела не комментировать».

    (М. Краснов, политолог)

    «Я считаю: должно быть детальное судебное разбирательство, процесс должен быть, на мой взгляд, открытым… Это действительно серьезный процесс. Народ должен знать, как это было, какие были истоки террора, чтобы так больше не повторялось».

    (Б. Немцов, депутат Госдумы)

    «Процесс в Махачкале не имел аналогов в новейшей истории Российского государства. Более 3 тысяч потерпевших проходили по делу».

    (И. Яралиев, прокурор Дагестана)








    Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

    Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.