Онлайн библиотека PLAM.RU


Алексей Мастерков Харама, 1937 Первое сражение советских танков

There\'s a valley in Spain called Jarama,

It\'s a place that we all know so well.

For \'tis there that we wasted our manhood,

And most of our old age as well.

Есть в Испании долина Харамы

Те места хорошо знаем мы;

Там мы с мужеством нашим простились,

Там года схоронили свои…

Чарльз Донелли – ирландский поэт, погибший в боях на Хараме

Посвящается Алексееву Николаю, Билибину Кузьме Григорьевичу, Заусейнову Ивану, Корсунову Петру, Косогову Николаю, Куопсу Павлу, Куцою Павлу, Могиле Владимиру, Серову Ивану, Склезневу Георгию, Филатову Леониду, Цаплину Павлу, Черненко Константину и многим другим – с благодарностью и почтением.

Данная работа посвящена одному из самых кровопролитных сражений битвы за Мадрид (1936–1937 годы) – Харамской операции. Статья не претендует на полное описание такой длительной и сложной операции, каким было сражение при реке Хараме, продолжавшееся с 6 по 30 февраля 1937 года. Вряд ли возможно в одной статье полностью раскрыть и действия советских советников. Цель этой работы значительно скромнее – показать, что дальнейший углубленный анализ тактических эпизодов позволит многое понять в военной истории как межвоенного периода, так и Второй Мировой войны.

Анализ тактического опыта Испанской войны в целом и Харамской операции в частности представлял значительный интерес для современников в связи с тем, что это был первый крупный военный конфликт в Европе после Первой мировой войны. Ощущая неизбежность скорого крупномасштабного конфликта, военные всех стран стремились понять законы и правила будущей войны.

Приобретение нужной информации сталкивалось с рядом сложностей. Воюющие стороны стремились скрывать накопленные данные от других. Информация часто поступала с фронтов через вторые и третьи руки. На создании неполной и во многом мифологизированной картины сказалось и стремление сторон скрыть свои промахи и ошибки, а также искренняя, но неверная оценка происходящих событий очевидцами. Как следствие, в литературу того периода закрадывались многочисленные ошибки. Как пример стоит привести упоминаемые в ряде работ того времени свидетельства о применении республиканскими войсками советских средних танков Т-28. [1]

Приятное исключение из этого правила представляют собой выпущенные для служебного пользования советские монографии по испанской войне. Наибольшую ценность для характеристики действия советских танков в Харамской операции имеет коллективная монография «Гражданская война в Испании. Действия на Центральном фронте» [2] и книга «Некоторые оперативно-тактические выводы из опыта войны в Испании» С. И. Любарского. [3] В этих работах в целом правильно передается основной ход событий – так, как он виделся из штабов уровня бригады или фронта. Однако они страдают стремлением к упрощению картины и объединению нескольких эпизодов в один. Так, у С. И. Любарского разбираемые ниже столкновения у Арганды и высоты Похарес 11–12 февраля объединены в один бой, и хотя ход их передан верно, но потери суммированы. То же можно сказать и о действиях 14 февраля. [4] Для описания операции в целом часто не важно, в сколько этапов проходила та или иная атака, но для описания рисунка боя эти подробности необходимы. По понятным соображениям в этих работах отсутствует «кухня» принятия тех или иных решений.

После Второй мировой войны интерес к анализу боевых операций в Испании отступил на второй план. В большинстве работ ныне анализируется политическая и дипломатическая составляющая конфликта. При этом уровень описания боев снизился. Они потеряли самостоятельное значение и служат аргументацией для доказательств того или иного политического тезиса. Кроме того, основное внимание в описаниях отныне уделялось характеристике действий представителей той нации, к которой относится автор монографии. Так, в работе Хью Томаса весьма неточное описание боев перемежается рассказом о деятельности англосаксов в интернациональных бригадах. [5] В очень интересной книге Леха Вышельского акцент делается на деятельности польских добровольцев. [6]

В 1960-1980-е годы начинает издаваться большое количество мемуарной литературы. [7] Она дает чрезвычайно ценную информацию как для общего описания событий, так и для показа очень ярких моментов, характеризующих бои. Однако подобная литература может использоваться для анализа конкретных боестолкновений только при проверке их архивными и иными источниками.

В научной литературе делаются попытки соотнести участие советских танкистов в Великой Отечественной войне с их испанским опытом. Однако большинство таких работ рассматривает последний без анализа, как нечто очевидное, с определенным набором штампов, как то: «советские танкисты окончательно убедились в необходимости создания нового танка, способного бороться с ПТО»; «тактические выводы сделаны не были или были сделаны неправильно». При всей убедительности многих подобных рассуждений и сделанных на их основе широких обобщений совершенно не ясно, на каком материале они основаны. Создается впечатление, что для большинства историков испанский опыт наших военных неинтересен и вторичен по отношению к последовавшим событиям.

Пожалуй, самой интересной в этой серии работ можно считать статью американского исследователя Стивена Залоги. [8] В ней автор постарался выяснить, как соотносился тактический опыт, вынесенный советскими специалистами из Испании, и то положение, в котором они оказались к началу Великой Отечественной войны. При всей любопытности высказанных автором мыслей в работе рассматривается только один эпизод – боестолкновение у города Сесенья 29 октября 1936 года. [9] Из работы видно, что автор хорошо знает основную канву событий, однако нехватка данных по конкретным боям часто приводит его к неверным и поверхностным выводам, заставляет додумывать отсутствующие у него данные.

Такое положение, сложившееся в историографии, тем более огорчительно, что именно тактический опыт наших танкистов в Испании может быть изучен с максимальной глубиной и полнотой. Отложившиеся в РГВА в фонде ГАБТУ материалы [10] содержат не только отчеты штабов разного уровня, но и, что уникально, отчеты непосредственных участников боя: механиков, командиров танков и башен. В некоторых случаях имеется описание одного боя, данное разными членами одного экипажа.

В свое время А. А. Свечин писал о «безмолвном фронте», [11] имея в виду невозможность проанализировать реальный боевой опыт, который обычно не учитывается. На сохранившихся материалах можно постараться заставить фронт заговорить. Одна статья вряд ли дает возможность для полного и подробного анализа. Автору хотелось, с одной стороны, заинтересовать имеющимися материалами других исследователей, а с другой – отдать долг памяти тем нашим военным, которые воевали на этой ныне почти забытой у нас войне.

При описании проблем, которые вставали перед советскими танкистами в Испании, одной из основных указывается высокий уровень потерь в личном составе и материальной части. [12] Американский историк Стивен Залога считает, что высокие потери советских танкистов в боях за Мадрид во многом объясняются неорганизованностью ремонтного и тылового обслуживания и чрезвычайно низким уровнем подготовки испанских танкистов, перемешанных с советскими экипажами. [13] При всей соблазнительности и внешней очевидности этой точки зрения имеющиеся материалы не позволяют с ней согласиться. Так как мнение Залоги авторитетно и неоднократно цитируется в литературе, рассмотрим организацию подготовки танкистов и тыла в русской танковой группировке в Испании. Сведения об организации учебного подразделения и тыловой службы взяты из докладной записки Д. Г. Павлова в Москву [14] и материалов учебной школы в Арчене. [15]

Первым объектом, созданным русскими танковыми советниками в Испании, была танковая школа близ городка Арчена, в нескольких десятках километрах от порта Картахены. Ее организация оговаривалась в советско-испанском контракте. По нему миссия советников ограничивалась подготовкой экипажей для проданных танков. Изначально никакое участие в боях не предполагалось. [16] Первая группа танкистов во главе с С. М. Кривошеиным [17] успела организовать только краткосрочные курсы. Стартовые условия для создания школы были чрезвычайно плохими. В параллель с началом учебного процесса приходилось проводить подготовку учебных классов, полигонов, складов с горючим и боеприпасами. Не хватало учебных пособий (они были, естественно, только на русском языке). Советские специалисты совершенно не понимали испанского языка, а переводчицам не хватало технических знаний для того, чтобы переводить адекватно специальные термины. Поэтому объяснение механизма танка и мотора проходило непосредственно на полигоне и в парке, в большей степени жестами. Занятия по тактике вели два русских специалиста, владеющих французским языком – начальник группы С. М. Кривошеин (владел французским плохо) и Поль Арман [18] (владел французским хорошо). После их отъезда на фронт занятия некоторое время велись предельно поверхностно, для проформы.

Самой большой проблемой подготовки на курсах была нехватка времени. Первоначально предполагалось, что период подготовки займет как минимум месяц, что само по себе уже недостаточно. Кроме того, наши советники не имели опыта разработки таких коротких курсов. Приходилось импровизировать. Положение на фронте в середине октября 1936 года стало настолько критическим, что для спасения Мадрида возникла острая необходимость бросить в бой все имеющиеся танковые экипажи. Поэтому первый выпуск танкистов-испанцев (правда, подготовленных для эксплуатации броневиков) был отправлен из школы уже через неделю. [19] А через две недели со следующим выпуском уехали на фронт и советские специалисты. Тем не менее процесс подготовки и обучения в школе не прерывался ни на один день.

Несмотря на сложности, многое было сделано за счет энтузиазма наших советников. Испанцы уже через неделю садились в танк и броневик, механики могли его вести по дороге. Командир танка и командир башни представляли, как технически устроено вооружение, участвовали в его ремонте, стреляли из пушки и пулемета, причем достаточно много (каждый день по несколько раз). Давались основы тактической подготовки. Дальнейшие действия отряда броневиков в Харамской операции продемонстрировали достаточно высокий уровень грамотности экипажей. Испанские танкисты, хотя и уступали русским советникам в мастерстве, вполне квалифицированно могли вести боевые действия, проявляя дисциплину, тактическую и военную смекалку. [20]

После отъезда первой группы советских специалистов фактическое восстановление школы и ее правильная организация начались только при приезде в Испанию второй группы советников во главе с Д. Г. Павловым, который сразу же развил кипучую деятельность. Танковая школа была расширена в объеме, созданы две роты для подготовки механиков водителей (150 человек), две роты для подготовки командиров танков (100 человек) и две роты для подготовки командиров башен (100 человек). Кроме этого, организовывалось мотоциклетная рота, сохранялся батальон по подготовке экипажей броневиков. Срок подготовки был оставлен прежним – 30 дней, но так как непосредственная опасность для Мадрида миновала, он хотя бы больше не сокращался. Учеба была чрезвычайно интенсивная. Продолжительность занятий составляла 10 часов в сутки, возрастая к окончанию школы до 14 часов. [21] «С самого начала в школе только учатся, не отвлекаясь ни на работы, ни на наряды. Для несения караулов и нарядов была создана караульная рота численностью 150 человек и хозяйственная часть со всем штатом. Причем подавальщицами на кухне и на уборке помещений работали преимущественно женщины, зачисленные милиционерами» . [22] Так как времени для написания инструкций и учебной литературы по-прежнему не было, подготовка шла только практическая – в парке и на полигоне.

Механиков-водителей обучали следующим дисциплинам: общее устройство танка, его ходовая часть, мотор, дополнительное оборудование, вождение. С первых дней механиков-водителей приучали к ремонту техники. На третий день начиналось вождение. Сначала водили на дороге и асфальтовом шоссе в одиночку. Затем задачи усложнялись: вводилось вождение на дороге в составе колонны, затем одиночное вождение по пересеченной местности. Отдельно обучали нахождению целей при движении, как по шоссе, так и по пересеченной местности. [23] Так как в Т-26 лучший обзор был именно у механика-водителя, то на него возлагалась роль не только непосредственно водителя, но и наблюдающего за врагом. Школе было передано 8 новых танков, к каждому из которых полагался запасной мотор. «За поломку или аварию не наказывали. А всякий случай детально разбирали с указанием причины, к чему это приведет в бою – смерть экипажа. […]Не надо наказывать за аварии и поломки, потому что вырабатывается смелость управления машиной. Для того, чтобы привить веру в себя и машину и вырабатывать храбрость водителя, не имеющего чувства озлобления». [24] Лозунг, под которым шло обучение механиков: « Прививать смелость в вождении, доводя вождение до виртуозности, не жалеть моторесурсы и дозаправку на подготовку запасников». [25] Обучение на пальцах облегчалось тем, что в механики-водители зачислялись только водители со стажем от 3 до 10 лет вождения, которые имели права первого и второго класса. Менее опытных механиков переводили в мотористы. Это служило дополнительным стимулом к более качественному обучению.

Командиров танка и командиров башни обучали по примерно одинаковой схеме. Наиболее толковых отбирали в командиры танка, менее толковых – в командиры башни. Стреляли с первого же дня подготовки. В ходе обучения подробно объяснялось устройство танкового оружия и механизмов прицела и заряжания. Особо отрабатывалось поведение в случае отказа вооружения и ранения кого-либо из членов экипажа. Стрельбы проводили отдельно из пушки, отдельно из пулемета – с места и с коротких остановок. [26] В поле обучались тактике и простейшим упражнениям в составе взвода. В конце курса отрабатывалось поведение экипажа в ночном бою. Здесь основной упор делался на разборку реальных ситуаций теми инструкторами, которые в том или ином бою принимали непосредственное участие. Вообще в школе была практика привлечения к преподаванию специалистов, проходивших излечение или отдых в санаториях или госпитале в городе Арчене.

Кроме специальных дисциплин, один час в день уделялся строевой подготовке, один час тратился на политическую информацию. В ней основной упор делался на разбор положений на фронтах, ходе операций. Таким образом, и политинформацию во многом сводили к тактической учебе. Сведения с фронтов приходили не через прессу, а через аппарат советских советников. Кроме этого, старались повысить боевое братство и товарищество среди членов экипажа, равенство их между собой, развить чувство взаимопомощи. Этому в дальнейшем способствовала и оплата их труда. По решению Павлова все испанские танкисты получали одинаковое денежное довольствие и дополнительное питание, «потому что всему личному составу приходится работать до упаду, вне зависимости от того, какую должность он выполняет». [27]

Танковые экипажи готовились с запасом. «Школа готовила всегда запас экипажей для того, чтобы утомившихся в боях снимать с машин и передавать их более свежим экипажам, а уставших отправлять в учебный центр, в школу, где они отдыхали и были прекрасными учителями молодых. Резерв людского состава всегда был необходим и потому, что требовалось замещать убитых, раненых и больных» . [28]

Очень серьезной проблемой была комплектация школы учащимся составом. Дело в том, что фронт не хотел отправлять молодых и талантливых специалистов на обучение из своих частей – для того, чтобы они уже никогда не возвращались в родную часть. Специальной мобилизации испанским правительством объявлено не было. На первых порах большую часть учащихся составляли добровольцы, специально подавшие заявление в танковую школу. [29] Однако школа должна была гарантированно выпускать 300 специалистов в месяц. Поэтому добровольный набор заменили мобилизациями местного населения. Павлов договорился с местным губернатором-коммунистом, и он по партийной линии начал проводить мобилизацию в школу. Набиралось специалистов в два раза больше, чем требовалось. Из них проводился отбор, причем смотрели как на личные качества кандидатов, так и на их заинтересованность в работе танкиста. При этом «каждому без прикрас рисовалась вся тягота службы. Всякий принятый коммунист предупреждался, что служба в танковых частях – это или смерть, или победа. Что придется иногда не спать по несколько ночей и атаковать по несколькораз в день. Вместе с тем внушалось, что танки ведут республику к победе и что танки решают исход любого боя. Что в танковых частях строгий порядок и дисциплина, и всю дисциплину в танковых частях устанавливают начальники танковых войск. За неисполнение приказа танкового начальника лица будут привлекаться к ответственности как враги республики» . [30]

Результат такого набора можно признать двояким. С одной стороны, полностью снималась проблема кадров для школы и возникала возможность поддержания дисциплины в подразделениях партийными методами. Поддерживалась достаточно высокая степень сознательности танкистов. С другой стороны, контроль коммунистической партии над одним из самых боеспособных подразделений приводил к возникновению трений внутри республиканской коалиции, боязни усиления роли коммунистов у социалистов и анархистов. Но при этом надо признать, что принятый Павловым способ мобилизации был единственным рациональным решением возникшей проблемы.

В заключение темы школы хочется заметить, что подготовка молодых специалистов не останавливалась при выпуске из школы. Большое внимание уделяли плавному введению в бой и срабатыванию экипажей на поле боя. На первом этапе выпускников распределяли между русскими экипажами. Это давало им возможность доучиться приемам реального боя. [31] Только после двух-трех активных атак выжившие испанцы признавались обстрелянными и зачислялись в испанские танковые роты, на которые в ходе капании переносилась все большая нагрузка.

Таким образом, можно говорить о постепенном улучшении качества подготовки танкистов, основанном на достаточно рациональной и здравой структуре школы. Имея большой опыт работы в советских учебных подразделениях, Павлов и другие постарались привнести в создаваемую школу их лучшие черты и в то же время не допустить тех недостатков, которые они видели на родине. Для них учебная школа в Арчене была шансом реализовать свой опыт с чистого листа.

Еще менее обоснованным выглядит мнение Стивена Залоги по поводу организации тыловой структуры танковой группировки. Понимая ее важность, советские специалисты постарались создать ее в первую очередь. Для этого они обладали хорошей основой – тыловой структурой испанской армии, и могли почти неограниченно черпать из последней профессиональные кадры для организации своего тыла. Была создана и постоянно развивалась система складов, промежуточных баз и транспортных подразделений, их связывающих. Возглавил тыловую службу полковник Поредас, бывший до этого начальником танковой школы в Арчене. Все наши специалисты отзывались о нем с величайшим уважением, говоря о его неутомимости, организаторских талантах и преданности делу республики. [32] Здесь хочется процитировать докладную записку Д. Г. Павлова:

«Тыл работал следующим образом. Склады технические, горючего, огнеприпасов были в руках одного человека – испанца, и при нем наш советник Ушаков. Все было рассортировано, и всему имуществу велся ежедневный учет. Имея одного начальника, тем самым не создавалось ведомственной путаницы. Базы в Арчене и Мурсии имели задачу создать промежуточный склад Центрального фронта в Великаньяс под Мадридом. Сюда горючее и боеприпасы подавались по железной дороге, а потом подвозились на грузовиках. Технически главный склад питал склад в Алькале путем подвоза туда средств на машинах.

Главные склады снабжали все бронечасти южной армии. Они же питали Каталонию, если там работали танки. Промежуточный склад в Великаньяса питал непосредственно бригаду центрального фронта. Питание происходило через головной склад в Алькала, где постоянно находилось три комплекта боеприпасов и две заправки горючего. Кроме того, бригада имела по 4 боекомплекта. Подвоз из Алькала в Великаньяс производился автотранспортом. Иногда подвоз боеприпасов в бригаду происходил непосредственно из Великаньяса, если район боевых действий к промежуточному складу ближе, чем к Алькала. В этом случае на промежуточный склад дается указание удовлетворять заявки такой-то части. Промежуточный склад обо всех операциях и наличии запасов доносит ежедневно главному начальнику складов, который так же докладывается зам. комбригу полковнику Поредас. Последний делал заявки и следил за их выполнением у военного министра. Начальник тыла зам. комбрига полковник Поредас имел гараж 25–40 машин ЗИС-5, 15 мотоциклов. У всех начальников складов были легковые машины. Промежуточный склад имел двух мотоциклистов для связи и лейтенантов для проверки складской работы по поручению начальника тыла. Все главные склады размещены в прекрасно оборудованных гротах в горах. Стенки гротов зацементированы железобетонными дверями. К ним проложены отличные пути подъезда. Вентиляция и освещение электрические. Допуск в склады осуществляется определенных лиц по специальному документу, которых охрана хорошо знает в лицо. Для охраны складов в районе учебного центра была создана караульная рота 220 человек – гвардия. В роте каждый взвод имел свои объекты охраны. И весь состав обязан был знать в лицо тех, кто имеет право бывать на объектах. Состав роты был из коммунистов по специальному набору провинциального комитета. […] Всю систему снабжения возглавляли испанцы. Сначала при них были наши советники, потом и их снял. Каждый батальон снабжения имел свой аппарат, который подчинялся по специальным вопросам помощникам по хозчасти. Обязанность комбатов – докладывать мне о любом недочете в снабжении. Но недочетов не было, так как испанцы считали великим позором, если генерал задаст вопрос, почему не выдано что-либо бойцам» . [33]

Уже отмеченное стремление наших специалистов преодолеть недостатки, характерные для РККА, отмечается и в системе снабжения личного персонала вещевым довольствием и продуктами питания. Так, не устанавливалось сроков носки обмундирования. Вещи выдавались по мере их износа и необходимости. Не было и норм пищевого довольствия. Каждый танкист брал с собой на задание, сколько ему хотелось. В рацион входили хлеб, консервы (мясные, овощные, рыбные), лук, фрукты, вино. Примерно получалось, что один танкист за день съедал от половины до килограмма хлеба, 300–450 грамм консервов, пять кружек кофе в термосах и пол-литра вина. «Натуральное виноградное вино является простой приправой к запиванию кухни, часто вместо воды или в смеси с водой. Характерно, что наши товарищи сперва налегли на вино, а затем все пошло нормально. Пьяных не было. Правда, были отдельные случаи, когда после 6–9 атак отдельные бойцы были настолько потрясены боем, что для успокоения нервов пили коньяк, затем, поделившись впечатлениями, мирно спали положенные 3–4 часа». [34]

Важной частью тылового обеспечения служит медицинская служба. На первоначальном этапе (ноябрь-декабрь 1936 года) за обилием других дел и малым количеством персонала организовать ее не представлялось возможным. Имелись только прикомандированные фельдшеры, которые отвечали за текущее состояние здоровья танкистов. Большая часть раненых забиралась в госпиталь санитарной службой пехотных частей. Они вывозились на машинах в госпиталь, где уже интересовались именем раненого – в том случае, если он мог его сказать. Это приводило к тому, что не умеющие объясниться по-испански советские танкисты исчезали с поля боя, и руководство некоторое время просто не знало, что с ними: убиты, ранены, пропали без вести или по-прежнему находятся на поле боя. Иногда был известен только город, в одном из госпиталей которого лежал раненый танкист. [35]

При этом наши специалисты неоднократно отмечали замечательную работу испанской санитарной службы первого края.

«Санитары, врачи и шофера испанской санитарной службы – подлинные герои. Для них нет страха, нет преград к вывозу раненых. Санитарные машины на моих глазах выезжали по дороге на 100–200 метров по направлению к противнику, и санитары хватали раненых и быстро увозили. […] Каждая рота имеет 6–7 носилок и санитаров по 2, по 3. Ротные санитары всегда находятся при своих людях. Во время наступления часть санитаров идет вместе с наступающими, а часть из-за ближайшего укрытия наблюдает, и как только кто бывает ранен, санитары тут же его забирали и уносили к себе в укрытие, где делалась первичная перевязка. Это происходит рядом с наступающей пехотой. Затем санитары уносят больного в тыл по дороге на 300–400 метров. Это там, где еще пули летят и снаряды рвутся. На Хараме и на 500 метров от своей передовой части. Здесь уже раненого кладут на машину и везут в ближайшую бригаду, дальше в бригадный госпиталь. На контрольном пункте кричат: „Везут столько-то человек". Дежурный врач ставит эту цифру. Пехотные бригады имеют свои госпитали и у попавших раненых выясняют фамилию во время лечения. Часто бывает, например, на стыке частей, что санитары везут их в другой госпиталь, а потом разбираются. Во время боя все раненые одинаковы – таков принцип. Каждый батальон имеет 1–2 санитарных машины. Бригада своих – 4–6 грузовых и 3–4 легковых, и, кроме того, используется спорный транспорт. Каждый боец имеет индивидуальный пакет». [36]

Проблемы возникали уже на излечении, где для раненого, который пережил не только ранение, но и психологический шок, было очень важно, чтобы его понимали на родном языке. Ввиду этого, а также необходимости ускорения введения раненых танкистов в бой, была организована собственная медицинская служба. Был создан крупный госпиталь в Арчене и арендованы несколько палат в центральном мадридском госпитале, приняты на службу испанские врачи и младший медицинский персонал, которые подбирались и по профессиональным качествам, и по рекомендациям местных комитетов Испанской коммунистической партии. Для наблюдения за действиями врачей был назначен советский представитель. Вначале это была Кольцова, которая была отстранена от работы за нетактичное отношение к испанскому персоналу, затем Эрна, которую Павлов характеризует только положительно. «Врачи все испанцы и только зам. зав. санчасти был болгарин, при штабе, умеющий говорить по-русски. Санитары были подобраны сильные, а сестры – знающие дело, честные и смелые, и красивые. Все были чисто и изящно одеты. Это было сделано для того, чтобы внешним видом успокаивающе влиять на раненых. Сестры работали, не покладая рук. К тяжелораненым становились лучшие из лучших. Они буквально вынянчивали раненых» . [37] Но самое главное – была отлажена система поиска «своих» раненых на поле боя и перевоз их в свои госпитали.

В заключение хочется сказать, что не удалось найти документ с точной статистикой заболеваний, однако по Харамской операции известна бумага, в которой перечисляются причины ранений и заболеваний по мере их важности во время этого сражения. На первом месте стоят ожоги, полученные танкистами при сгорании танков. Второе «почетное» место занимают нервные заболевания. Отмечается высокая переутомленность экипажей в результате боев, которая ведет к нервным срывам, и как следствие – к нервным спазмам пищевода, кровавым поносам, рвотам, нервному подергиванию, тикам от попадания под бомбардировку. [38] В отчете Павлова также отмечается высокая степень нервных заболеваний («после пяти-шести атак из роты привозили, как правило, 3–5 человек в бессознательном состоянии»), [39] которые у танкистов иногда переходят в психические расстройства. В справке об отправленных на родину комиссованных танкистах от 28 января 1937 года у каждого раненого вне зависимости от наличия других заболеваний отмечается наличие нервного расстройства. [40] Третье место в списке медицинских проблем танкистов во время Харамской операции занимают заболевания слухового аппарата, возникающие при контузии. И только на четвертом месте – прямые пулевые и осколочные ранения. [41] Далее идут простудные заболевания, роль антисанитарных условий и т. д.

Наконец, стоит остановиться на деятельности ремонтной службы и службы вывоза подбитых танков с поля боя. Во всех отчетах наших танкистов отмечается, что практически при любом развитии событий наши танкисты стремились вывезти с поля боя подбитую и сломанную технику, задействуя для этого иногда даже большие силы, чем принимали участие в конечной атаке. Создавались специальные бригады резервных танков, которые выделялись специально для этой миссии. Привлекались силы пехотных подразделений. В ходе боев за Мадрид в мае 1937 года в ежедневных сводках сообщалось, сколько танков еще находится на нейтральной территории и сколько вывезено за этот день в результате специально организованных атак.

Случаи бросания своей техники на территории, контролируемой франкистами, всегда рассматривались особо и расценивались как ЧП. Вывозили даже совершенно сожженную технику. Была организована сеть ремонтных баз, полностью укомплектованная как советскими, так и испанскими специалистами. В результате, большинство поломок ликвидировались в течение нескольких часов, максимум за сутки, что позволяло танку снова идти в бой. Известен случай с одним танком, который за один день выходил из строя дважды и в результате ремонта в тот же день принял участие в четырех атаках. Ремонтные мастерские проводили анализ поломок техники и их причин. По их результатам проводили занятия и беседы с механиками по их предотвращению.

Следует отметить, что ремонтники не выделяли действия испанских экипажей как особо безграмотные. Вообще, если говорить о характеристике действий различных национальных землячеств, то испанцы признавались советскими специалистами грамотными и дисциплинированными военными, которые с охотой учатся и отличаются личной храбростью, зачастую компенсирующей нехватку опыта. Правда, всегда отмечались и более высокие потери в испанских экипажах – за счет нехватки тактического опыта. Наибольшим уважением пользовались экипажи из немецких интернационалистов. Худшими считались французы – по причине низкой дисциплины, пристрастия к алкоголю и посещению увеселительных заведений. Имелся случай отчисления французов из танковых частей за недисциплинированность.

Проведенный анализ тыловой службы говорит о том, что с середины января 1937 года она была организована на достаточно высоком уровне и функционировала без сбоев. Умения и таланты Павлова как хорошего администратора проявились при ее создании достаточно ярко, как и его стремление обращать внимание на детали, организовать работу не за страх, а за совесть. И тыловую службу, и подготовку испанских танкистов нельзя признать причиной высоких потерь в Харамской операции и дальнейших боях. Более того, грамотно организованная система работы тыла обеспечивала сначала группе Кривошеина, а затем бригаде Павлова возможность играть одну из ключевых ролей в ходе обороны Мадрида.

* * *

После остановки в ноябре 1937 года лобового наступления франкистов на Мадрид, обе стороны постарались нанести друг по другу ряд фланговых ударов. Республиканцы стремились разрезать растянутые и укомплектованные более слабыми тыловыми частями фланги националистов. Они старались перерезать коммуникации и разбить или хотя бы заставить отступить мадридскую группировку Франко. Предполагалось серией ударов по слабо укрепленным местам заставить врага перераспределить силы и ослабить свои удары в районе Университетского городка. [42]

К наиболее крупным попыткам контрнаступлений стоит отнести рейд республиканских сил 28–29 ноября из района Вальдеморо до городка Талавера-де-ла-Рейна в тыл франкистских сил. [43] Самое активное участие в нем принимала танковая группа Кривошеина. Это наступление дошло до города Талавера. На пару дней оно оттянуло несколько дивизий от Мадрида, но кончилось ничем. Другой удар наносился 1–3 января в районе Сигуэнсы (северо-восточная часть Мадридского фронта, по другую сторону от Гвадалахары) и окончился захватом деревень Альмадронес, Мирабуэно и Альгора. [44] Но взять стратегически важный город Сигуэнса республиканцы не смогли.

Для Франко фланговые удары в обход Мадрида также играли важную роль. Помимо нанесения контрударов по атакующим республиканским силам, он стремился перерезать коммуникации республиканских войск и окружить Мадрид. Наиболее перспективными представлялись три направления: северо-восточное, северо-западное и южное – юго-восточное.

Северное (северо-восточное) направление было наиболее удалено от Мадрида, и на нем республиканские войска провели несколько удачных локальных операций. Мощный удар в этом направлении в конце 1936 – начале 1937 годов мог привести к встречному сражению. При этом франкистам приходилось оттягивать основные свои силы от Мадрида – то есть делать то, чего и добивались республиканцы, атакуя Альгору. Пойти на это Франко не мог.

Северо-западное направление характеризовалось удобной сетью местных дорог, однако до крупных коммуникаций, таких, как Сеговия—Мадрид и Гвадалахара—Мадрид, приходилось наступать достаточно долго. Франко нанес в этом направлении несколько ударов.

Первый, в начале декабря 1936 года, был недостаточно подготовлен и остановлен рядом контрударов республиканцев, проведенных как в Мадриде (удар по горе Гарабитас), так и в окрестностях города, в парке Эль-Пардо. [45] Следующий удар в этом направлении был нанесен 3 января 1937 года. Операция велась на широком фронте (от пригорода Мадрида Умерло до Вальдеморильо) – порядка 24 км. [46] Соотношение сил было по пехоте примерно равно, но по технике франкисты имели преимущество в 2–5 раз. Кроме того, удар был неожиданный. Подвоз новых войск и вооружений был удобен для обеих сторон. Выигрывал тот, кто был быстрее.

45 Л. Вышельский. Мадрид 1936–1937 гг. М., 2003. С. 95–96.

46 Гражданская война в Испании… С. 84–101; Л. Вышельский. Мадрид. С. 106–117; Э. Листер. Наша война. М., 1969. С. 103–108; Х. Томас. Гражданская война в Испании. 1931–1939. М., 2003. С. 318–319.

На первом этапе быстрее были франкисты, которые жаждали взять реванш за неудачи последних месяцев. За 3 дня им удалось прорвать фронт и продвинуться на 8 километров в обход Мадрида, почти перерезав шоссе Сеговия—Мадрид. Это могло привести к окружению большой группировки республиканских войск и развалу фронта обороны Мадрида.

Экстренными усилиями республиканскому руководству удалось собрать все имеющиеся резервы и остановить врага в тот период, когда ему понадобилось подтянуть резервы и перегрупироваться. Однако ситуация для защитников Мадрида оставалась предельно критической. Было принято решение нанести контрудар в районе населенных пунктов Лас-Розас и Махадаонда, чтобы вернуть положение к первоначальному. Этот контрудар был боевым крещением танкистов группы Павлова, действия которых будут подробно рассмотрены при описании Харамской операции. В результате несогласованности ударов республиканцев и отчаянных усилий франкистских гарнизонов этих деревень республиканское наступление провалилось. Однако сил для развития своих ударов у Франко тоже не оставалось, и фронт стабилизировался.

После прекращения боев перед республиканским руководством стал вопрос о месте следующего удара франкистов. Большая часть наших советников во главе с В. Е. Гориным, как и штаб Центрального фронта, предполагали, что удар националистов последует в том же направлении, что и прежде. Слишком небольшие усилия требовались франкистам для того, чтобы завершить окружение Мадрида, ударив в этом направлении. Предполагаемое решение со стороны республиканцев – удар с юго-запада через реку Харама в сторону городков Сесеньи, Вальдеморо и далее в тыл мадридской группы генерала Франко. По данным разведки, сопротивление этому удару могли оказать только плохо вооруженные пехотные части, имеющие низкий уровень стойкости. Предполагалось, что главный удар будут наносить 15 бригад из района Боадилья с задачей захвата Хетафе и Леганес. Вспомогательный удар наносился 5–6 испанскими бригадами из Сан-Мартин-де-ла-Вега в сторону города Гриньон. [47] Кроме того, рассчитывали, что мадридский гарнизон нанесет сковывающий удар, который не позволит перебросить основные силы противника на помощь. Поддержку наступлению должны были оказать танковая бригада Павлова и до 160 орудий артиллерии. Во второй эшелон наступления вводились 8 интернациональных бригад, которые должны были не допустить прорыва мадридского гарнизона мятежников из окружения. Самым важным элементом операции была скорость ее проведения. Предполагалось, что окружение франкистов состоится через два дня.

Причин, по которым Франко решил нанести удар в том же направлении, а не добивать республиканцев на севере, может быть несколько. Самая распространенная точка зрения в историографии – Франко узнал о медленном развертывании республиканских сил и решил нанести удар на опережение. [48] Другая возможная причина – наступление франкистов на северо-западе закончилось контратаками республиканцев. Войска националистов не смогли взломать хорошо укрепленную оборону в городках Вальдеморильо и Торелондонес. Опыт боев в Мадриде показывал, что для франкистских сил взлом подготовленной обороны – чрезвычайно тяжелая задача. Не было никакой гарантии, что они справятся с ней снова. Нападение на юго-востоке давало значительно больше шансов на успех в случае опережения развертывания республиканцев. Последнее не представлялось трудным, так как республиканцы тяжело восстанавливались после прошедших боев.

Первые данные о том, что ситуация для республиканцев не укладывается в запланированную штабами картину, добыла разведка танковой бригады в конце января 1937 года. Дотошный Павлов, не доверяя данным от испанцев, перед предполагаемым наступлением, организовал свою собственную разведывательную службу. Данные поступали от осмотра местности, разведывательных рейдов и агентурных данных. [49] Особое внимание уделялось допросу пленных и перебежчиков. Был создан бланк, в котором вся информация сводилась и ежедневно (а иногда и два раза в день утром и вечером) обрабатывалась. [50] Сохранилось большое количество тетрадей фиксации такой информации. [51] Кроме специальной разведки, данные о противнике обязаны были собирать начальники штабов батальонов, которые должны были проводить визуальную разведку местности и допрашивать перебежчиков и пленных. Для них был создан свой бланк по сбору информации. [52]

Исходя из нее, складывалась картина, говорящая о концентрации сил фашистов в пунктах Хетафе, Пинто, Вальдеморо, Легарес и Сьерро-Рохо. «Причем в Хетафе, Пинто и Вальдеморо стягивалась конница, пехота и артиллерия, а в Легарес штаб и склады снабжения, в Сьеро-Рохо охранение на укрепленных позициях. Всего по данным разведки противник сосредоточил до 20 тысяч войск, свыше 20 батарей, большое количество орудий ПТО, 5-7зенитных батарей и около пятидесяти малых танков типа Ансальдо. Причем к району Сан-Мартин-де-ла-Вега сосредотачиваются марокканцы, а к району Мората и Арганда иностранный легион». [53]

Отмечалось активное стремление противника к захвату языка на левом берегу реки Харама. В работе «Гражданская война в Испании. Действия на Центральном фронте (октябрь 1936 – апрель 1937 года)», составленной нашими советниками, просто упоминается о наличии таких данных. Авторы подводят к мысли, что, даже имея нужную информацию, республиканцы просто не успели развернуть свои силы. [54] Немного другая картина рисуется по отчетам Павлова. По его сведениям, он неоднократно передавал собранные разведкой данные в штаб Центрального фронта и товарищу Гореву лично. Однако тот, излишне увлеченный своей теорией скорого удара франкистов в районе Эль-Пардо – Торелондонес, отказался придавать данным Павлова какое-либо значение. [55] Учитывая предельно напряженные отношения между ними, переходящие в активную вражду, стоит предположить, что Горев невысоко оценивал качество собранных Павловым данных и принципиально отказывался к ним прислушаться. Об этом говорит тот факт, что уже во время Харамской операции войска перебрасывались на нужный участок чрезвычайно быстро.

Реальной причиной медленной концентрации войск была боязнь снять их с вероятного направления наступления противника, которое ожидали в другом месте со дня на день. Слишком часто уже случалось, что Франко не реагировал на удары в других местах фронта, атакуя там, где он заранее выбрал место для операции. И в этом случае уже республиканцы вынуждены были перебрасывать войска в место прорыва врага, отставая в развертывании.

Для осуществления своих замыслов Франко должен был сбить передовые части республиканцев в населенных пунктах Сьемпосуэлос и Сан-Мартин-де-ла-Вега, переправиться через реку Харама в месте впадения ее в реку Мансанарес. Затем требовалось оседлать шоссе Валенсия—Мадрид, захватить быстрым штурмом транспортный узел Арганду и важный для прикрытия правого фланга наступления город Мората-де-Тахунья. После этого практически перерезались все пути подвоза продовольствия и вооружения в Мадрид, и уничтожение его гарнизона представлялось достаточно легкой задачей.

Узким местом всей операции служили переправы через реки Харама и Мансанарес. Проблему создавала и система связанных между собой горных гряд, разделенных узкими долинами, которая могла быть использована для создания устойчивой обороны. Не способствовали быстроте операции и погодные условия. Февраль 1937 года, как и вся зима, выдался очень теплым, с положительными температурами, и очень влажным. [56] В воздухе висел густой туман, который затруднял действия авиации и сокращал длительность активного светового дня. От дождей река Харама стала полноводной, что делало невозможным пользование бродами, затрудняло организацию дополнительных переправ. Войска должны были пользоваться только тремя мостами через Хараму, которые находились друг от друга на достаточно большом удалении в пунктах Похарес, Сан-Мартин-де-ла-Вега и Титульсия. Дожди и влага пропитали почву в горах, делая их проходимыми для колесной техники только по дорогам. Оползни и камнепады ограничивали подвижность пехоты и танков, возможность подвоза артиллерии и требовали от атакующих повышенных моральных качеств. В своих отчетах наши танкисты отмечали, как ограничивающий возможность боевых действий фактор, наличие оливковых рощ «…[склон] покрытый оливковыми деревьями симметрично расположенными рядами в интервале от 2 до 4метров с кудрявой густой листвой на высоте 1–2 метра от земли. Это все ограничивает действие танков в прямом направлении, затрудняет маневр танка и особенно башни. Кругозор в секторе 10–12 метров. Затрудняет управление со стороны командира. Густая листва оливков мешает видеть сигналы. Не дает возможность оказать помощь огнем соседнему танку» . [57] Все перечисленные погодные и природные данные на первом этапе сражения на Хараме были на руку республиканской армии. Они способствовали задержке наступления франкистов и выигрышу времени для подвозки по шоссе и железной дороге подкреплений и их развертыванию.

Серьезной проблемой для наступающих войск Франко был изменившийся качественный состав республиканской армии. По-прежнему и в рядовом, и в офицерском составе республиканцы по всем параметрам уступали лучшим частям националистов – марокканцам и иностранному легиону. Но, хотя и постепенно, улучшалось качество дисциплины, налаживалась какая-никакая боевая учеба. Шел активный процесс создания республиканской регулярной армии. Здесь большую роль сыграл «Пятый полк» – созданное коммунистической партией учебное подразделение, возглавляемое одним из самых талантливых республиканских полководцев Э. Листером. Серьезным моральным фактором служило понимание бойцами того, что при полном старании и самоотдаче враг не может прорвать созданные ими укрепления. Сорванные франкистские наступления воспринимались как победы. Всему этому Франко мог противопоставить скорость и только скорость на первом этапе операции.

6 февраля 1937 года войска Франко начали наступление. Оно развивалось в двух направлениях. С одной стороны наносился удар левым флангом по переправам через реку Мансанарес, что давало возможность обойти Мадрид по кратчайшей траектории. Однако предполагалось, что удар в этом направлении может встретить ожесточенное сопротивление войск мадридского гарнизона. [58] На этом участке была захвачена вершина горы Мараньоса и городок Васьямадрид. [59] Однако республиканские войска не только не оставили переправ через реку, но и вечером 8 февраля нанесли несколько чувствительных контрударов, которые хотя и не отбросили врага, но заставили фронт на этом участке стабилизироваться. [60]

59

Второе направление – это удар франкистов правым флангом на городки Сан-Мартин-де-ла-Вега и Сьемпо-суэлос. В историографии существует мнение, что устранение находящихся на западном берегу реки Харама республиканских заслонов XXIII бригады не представляло для франкистов никакой проблемы. [61] Согласно большинству авторов, на следующий день оба населенных пункта на левой стороне реки Харамы были оставлены почти без боя. Единственная книга, где отмечаются отдельные столкновения в первый день боев – это «Действия на Центральном фронте…». [62] Но и там указывается, что на эти пункты были оставлены 7 февраля. В любом случае франкистское наступление показывается как максимально эффективное и энергичное.

А дальше происходит непонятное. Войска Франко неожиданно останавливаются – как утверждается, на перегруппировку и подготовку к следующему этапу наступления. [63] Они пребывают в таком состоянии сосредоточения после отсутствия боев почти 3 дня – с 8 по 11 февраля. Видимо, стоит предположить, что генерал Варела [64] не знал, что такое эшелонирование наступления, или же ему некуда было спешить и он ожидал, когда республиканцы подтянут резервы. Часть авторов для того, чтобы разрешить это противоречие, вынуждены переносить переправу франкистов через Хараму на 8 февраля. [65] Часть авторов описывают две первых переправы франкистов через Хараму 8 и 11 февраля (реальная дата первой переправы). [66]

Сохранился документ, который объясняет странное поведение франкистских генералов. Это «Отчет о действиях броневого отряда в районе Арганда, Сан-Мартин-де-ла-Вега, вершины Кудайрона и Пингаррона». [67] Согласно сообщению начальника броневого отряда Панова, [68] ситуация рисуется следующим образом. Его подразделение с 28 января 1937 года находилось на переправе через реку Харама у Титульсии и на перекрестке дороги Вальдеморо—Толедо с ответвлением на городок Сесенью. [69] Уже с конца января противник незначительными силами постарался занять городок Сьемпосуэлос и переправу у Тетульсии – видимо, с целью обеспечить себе удобный плацдарм для начала будущего наступления. Крупные силы им не использовались, по-видимому, для того, чтобы не насторожить республиканцев.

Не добившись успеха, под огнем пушек и пулеметов отряда броневиков националисты откатились назад. Начальником отряда регулярно собирались и сообщались лично Павлову разведывательные данные о сосредоточении противника. В начальных действиях Харамской операции отряд не участвовал до 10 февраля. В этот день он получил от подполковника Бурильо приказ – выдвинуться через Сьемпосуэлос в Сан-Мар-тин-де-ла-Вега для оказания помощи занимавшей его XXIII бригаде. Иначе говоря, бои за эти населенные пункты шли все предыдущие дни. Вместе с броневиками должны были выступить 4 батальона штурмовой гвардии («гвардия асальто»).

Броневики прибыли в Сан-Мартин-де-ла-Вега в 14:30, обогнав маршировавших пешком гвардейцев, и обнаружили, что город только что покинут без боя солдатами XXIII бригады, которые переправились на другой берег реки. Решив не ждать в городе, отряд двинулся на запад по дороге в Пинто и через восемь километров обнаружил 4 наступающих эскадрона франкистской кавалерии, которых полностью рассеял. Через некоторое время на седьмом километре этой дороги был встречен крупный отряд франкистской пехоты, наступавший в сопровождении пушек ПТО. [70] Под его давлением броневики отступили назад к Сан-Мартин-де-ла-Вега. Туда же к 15:00 подошли батальоны гвардейцев. Они заняли господствующие высоты над городком и удерживали их до темноты.

Отряд броневиков отбивался в городе, расстреляв весь боекомплект и уничтожив 1 пушку ПТО и 3 пулемета, к 19:00 отступил к мосту через Хараму. Туда же на следующий день, боясь быть окруженными, отошли и гвардейцы.

Допрос двух пленных показал, что наступление франкистов велось тремя колоннами. Первая наступала на Сьемпосуэлос, который был занят в 18:00. Атаки второй на Сан-Мартин были отбиты гвардейцами и броневиками. Третья колонна захватила населенный пункт Каса Госкис. На следующий день 11 февраля франкисты начали массовую бомбардировку Сан-Мар-тин-де-ла-Вега – не зная, что его уже окончательно покинули республиканские войска. Город был захвачен в середине дня.

Таким образом, согласно отчету Панова, [71] Франко ничего не перегруппировывал – он просто в течение недели не мог выйти к переправам и уничтожить отчаянно сопротивляющиеся республиканские войска, значительно уступавшие ему в численности. Одна из причин этого – крайняя измотанность ударной силы националистов – иностранного легиона и подразделений марокканской пехоты. [72]

Захватив Сан-Мартин-де-ла-Вега, Франко сделал все, чтобы наиболее быстро переправиться на тот берег и отыграть потерянный темп операции. Отсутствие информации об этих боях вполне объяснимо. Республиканцы за период, предоставленный им сопротивлением XXIII бригады, «гвардии асальто» и роты броневиков, не распознали этот удар франкистов как основной, а не отвлекающий, и не организовали стремительной переброски резервов. [73] Не красят эти бои и франкистское командование – имевшее значительное превосходство в качестве и количестве войск, но не реализовавшее это преимущество за нужное время. [74]

Пока на южном фланге наступления шли бои за подходы к переправам, на северном участке франкисты оттеснили республиканские войска к мостам через реку Мансанарес и вышли к железнодорожному мосту через Хараму близ селения Пиндоке. В ночь на 11 февраля они, пользуясь головотяпством охранявших мост французских интербригадовцев, [75] без единого выстрела, только ножами, сняли караулы и взяли мост под свой контроль. [76]

С утра началась активная переправа через реку. Рядом саперы строили еще один понтонный мост. Первым делом франкисты быстрым рывком вышли на гору Похарес и прилегающий кряж и организовали там оборону, подтянув успевшую переправиться артиллерию, и, возможно, некоторое количество итальянских танков «Ансальдо».

Переправу у Похарес и транспортный узел Арганда, ключевое звено обороны Мадрида, разделяют порядка семи километров качественного шоссе. Республиканскому командованию надо было действовать быстро и решительно, постаравшись сбросить франкистов с захваченного плацдарма, прежде чем они успеют на нем закрепиться. Уже в 10:00 на место прибыли главный советник при Центральном фронте Горев и советник Купер (Г. И. Кулик). [77] Была организована оборона на новых рубежах и попытки контратак образовавшегося плацдарма. На ближайшие подступы к мосту была выведена XII интербригада во главе с генералом Лукачем. [78] XI интербригада должна была оседлать горный кряж напротив горы Похарес и сбросить с него группу прикрытия плацдарма.

Проблема была в том, что на месте был только польский «батальон Домбровского», [79] а местоположение XI интернациональной бригады было точно не известно. В 9:30 11 февраля по тревоге были подняты второй и третий батальоны танковой бригады и брошены в направление Харамских переправ. Второй танковый батальон во главе с комбатом М. П. Петровым [80] был отправлен в Арганду. Третий танковый батальон во главе с комбатом Иустином Федоровичем Урбаном отправлялся в Мората-де-Тахунья. [81]

Майору Петрову было приказано в 13:00 явиться в штаб группы и поступить в распоряжение советника полковника Горева. [82] Приехав в штаб в положенное время, он Горева не застал, так как тот пытался собрать и организовать имеющиеся силы. Атмосфера в штабе была предельно взвинчена. Командир XII интербригады Лукач потребовал от Петрова сразу с ходу атаковать переправу у моста Похарес. Когда последний отказался, мотивируя тем, что Лукач ему не начальник, от кого он и хочет получить непосредственный приказ, Лукач «набрался храбрости выгнать комбата из штаба». [83] В этот момент в штаб позвонил Горев и потребовал, чтобы Петрова задержали в штабе до его приезда и личного приказа танкам на наступление. Появившись в штабе вместе с Купером, Горев фактически продублировал решение Лукача: «XI бригада действует левее вас, имея задачу сбить противника с горного массива и захватить гору Похарес. Вдоль долины западного берега реки наступает бригада Лукача, имея задачей захватить железнодорожный мост, отрезав противника от переправы. Ваша задача – танковому батальону уничтожить противника, действуя совместно с XIи XII бригадами». [84]

Для выполнения приказа Петрову надлежало подвести батальон к дороге Мадрид—Мората-де-Тахунья– Чинчон, где наладить связь с XI и XII бригадами и ждать Горева, который едет в XI бригаду, приведет ее к танкистам, и они вместе атакуют одновременно и гору Похарес, и переправу. «Батальон был выдвинут согласно поставленной задачи, расположен в одном километре восточнее указанной дороги, в оливковой роще. Сам лично вышел к дороге, чтоб получить следующие указания и уточнить время атаки с генералом Купером, одновременно связаться с пехотой XII бригады». [85]

Ждать начальство танкистам пришлось достаточно долго. XI интербригада, которая должна была атаковать гору Похарес, к месту сбора не успела, и Горев с Купером ее не нашли. В 16:15, когда время контратаки было практически упущено (переправа националистов без малейших препятствий продолжалась уже больше четырнадцати часов) в распоряжении танкистов появился Купер, разозленный отсутствием XI бригады, и набросился на Петрова. При всех танкистах он обвинил комбата в безынициативности и приказал немедленно наступать в одиночку без одиннадцатой бригады: «Противник перевел эскадрон конницы. А вы стоите и ждете, когда еще переправят. Ставлю задачу немедленно отрезать переправу» . [86]

Полученную задачу Петров выполнять отказался, поскольку одни танки без пехоты не могут захватить и удерживать переправу, а движение в долине между двух гор при отсутствии артиллерии у республиканцев и наличии у противника привело бы к уничтожению батальона.

Стоит добавить, что полученный приказ распылял батальон между двумя очень сложными целями. Первая цель – переправа. Движение к ней происходило между горной грядой, на которой стояла артиллерия противника, и уже контролируемым им населенным пунктом Похарес. Вторая цель – сама гора Похарес, уже в достаточной степени укрепленная противником. [87] В ответ на отказ выполнить приказ Купер перешел на крик и пригрозил тут же расстрелять Петрова за трусость. «В долине основной противник, а не на горных массивах». Кроме того, Купер еще больше распылил батальон, приказав отправить одну роту на поиски XI бригады. [88]

В отчете майора Петрова и в официальном отчете танковой бригады о боях за Хараму [89] указывается, что Петров приказ выполнил и отправил одну роту на поиски XI бригады, после чего провел две атаки. Сначала он атаковал отдельные разъезды в долине, а затем и мост Пиндоке. Несколько иную картину рисуют приложенная к отчету танковой бригады о боях на реке Харама схема и отчеты отдельных участников боев. [90] Согласно им, майор Петров проигнорировал приказ искать XI бригаду. Проинструктировав предварительно танкистов о том, что при атаке придется встретиться с активным противодействием противника, он построил свои три роты тремя колоннами и на удалении метров 300 друг от друга повел в атаку. Первая рота наступала на захваченную врагом деревню (пуэбло) Похарес. Третья рота шла по шоссе вдоль холмов. Вторая рота шла между ними.

Артиллерийский огонь встретился уже после прохождения шоссе на Чинчон. Стреляли с юго-западного ската горы Похарес и из одноименного пуэбло с другой стороны. Видимо, атака танков была неожиданной, и потерь среди них не было. Более того, меткими выстрелами они заставили замолчать часть орудий. Эффективной деятельности танков способствовало то, что вторая рота, немного отставая от первой и третьей, хорошо видела, откуда велся огонь, и подавляла цели.

При подходе к переправе танки натолкнулись на подразделение кавалеристов и расстреляли его. «Командир роты держит направление к реке. Мы же за ним, зажав противника, танки пулеметным и пушечным огнем уничтожали живую силу противника у переправы через реку. Смешались люди и кони. А по полю уже бегают кони без всадников ». [91] Но закрепиться на переправе танки без пехоты не могли и повернули назад. На обратном пути артиллерия противника, ожидавшая танкистов и пристреливавшая пути их отхода, открыла с холмов ураганный огонь. В результате были подбиты три танка (все три вытащены к своим), два танкиста убито и два ранено.

Особенно тяжело пришлось роте, шедшей мимо холмов по шоссе: земля вдоль него раскисла от дождей, и машины могли двигаться только в ряд. Когда понадобилось быстрее доставить одного из раненых в госпиталь, танки под огнем были вынуждены остановиться и пропустить машину с истекающим кровью товарищем. [92] В ходе боя израсходованы 3/4 заправки горючего и У3 боевого комплекта. Потери противника можно описать словами «много пехоты и кавалерии». По горячим следам танкисты записали себе в этот день уничтожение 2 эскадронов конницы, 2 пушек ПТО и 4 пулеметов. Майор Петров в своем отчете аккуратно указал «уничтожение отдельных кавалерийских разъездов». [93]

Тем временем за ночь по двум мостам (железнодорожному и новому понтонному) реку продолжали переходить части франкистов. Они сразу укреплялись на горном кряже вдоль горы Похарес. Кроме того, в районе моста Сан-Мартин-де-ла-Вега мароканцы вновь смогли снять посты одним только холодным оружием – и без единого выстрела взяли мост под свой контроль.

После того, как об этом стало известно, майор Петров получил от Купера письменный приказ. Вместе с XII бригадой ему надлежало повторить вчерашнюю атаку на мост Пиндоке, одновременно поддержав огнем наступление «батальона Домбровского» на гору Похарес. После этого танки должны были около пяти километров проехать вдоль берега по узкой прибрежной полосе до моста Сан-Мартин-де-ла-Вега. В этом маршруте танки оказывались под артиллерийским обстрелом уже не с двух, а с четырех сторон – но при удаче это позволило бы одним ударом прекратить всю высадку.

Не очень понятно, на что рассчитывало начальство, давая такой приказ. Либо оно совершенно не представляло силу наносившегося франкистами удара, по-прежнему считая его отвлекающим, либо оно имело совершенно мистическую веру в силу танков. Последнее мало вероятно. Бои в Мадриде наглядно продемонстрировали силу артиллерии ПТО в борьбе с танками, о чем каждый раз при получении очередного приказа предупреждал Купера майор Петров. Ночью 12 февраля он заявил, что до захвата горы Похарес длинный рейд, ведущий его танки в огневой мешок, невозможен.

В его рапорте нет данных, каким образом на этот раз Купер сумел его «уговорить». Утром танки снова пошли в атаку. 4 батареи артиллерии, которые должны были сопровождать танки, не появились. Пехота XII интербригады, сопровождавшая танки, попала под накрывший их артиллерийский огонь, и, не имея от него укрытия, повернула назад. Как написано в отчете Петрова «…с открытием артиллерийского огня по танкам, пехота оказалась на 300 метров сзади ранее занимаемого положения. То есть вместо движения вперед ушла на 300 метров назад». [94] Дальнейшая атака всеми принявшими в ней участие простыми танкистами выделяется во всех отчетах и описывается как одна из самых страшных в жизни. «… Хотя был смелый, я тоже струсил. Когда мы брали реку Гвадораму, здесь было очень страшно. Первый день ничяво [95] . Второй погибло много товарищей, оставили пять танков. […] И что интересно, фашисты пропускают идти вперед, как повернули назад, то открывают ураганный артиллерийский огонь, и на второй день не было видно свету божьего» . [96]

В своем отчете Петров писал: «Настолько был силен артиллерийский огонь, настолько массово, что не только нельзя было видеть соседний батальон, но даже нельзя было видеть соседнего танка, не говоря уже о видимости пехоты. Но так как все были предупреждены заранее, чтобы доходили до линии до моста и обратно на исходные позиции к своей пехоте, кто не видел сигнала, возвращался самостоятельно. Результатом участвовало в бою 23 танка, подбито 9, из них 4 изъято с поле боя, 5 сгорели. Из состава экипажей 10 убиты, 4 ранены. Израсходовано за один заезд половина боевого комплекта и половина заправки горючего за день боя» . [97]

Скорее всего, именно к этому бою относится эпизод, когда один из раненых танкистов Филатов Леонид был живым найден на поле боя марокканцами и зарезан ими. [98] Повторить атаку, чтобы вытащить днем подбитые танки, не представлялось возможным. Петров пошел к командиру XII бригады Лукачу просить роту пехоты, чтобы попытаться вытащить подбитые танки и тела танкистов с наступлением темноты. Вместо этого он получил приказ повторить свою атаку ночью и только после этого вытаскивать и технику, и мертвых. [99] К этому времени у него оставалось в строю 14 танков.

Петров заявил, что танки ночью почти слепы и вести бой не могут. Невозможно не только воевать, но даже просто управлять батальоном. На это Лукач ответил: «Прекратить разговоры и просто выполняйте приказ. Есть приказание выполнять приказ». [100] Наступать танки должны были вместе с итальянским пехотным батальоном, однако после выхода из здания штаба Петров был уведомлен командиром итальянского батальона, что его люди в эту ночную атаку не пойдут, так как из нее никто не вернется. После этого наступление танков окончательно потеряло смысл, и они на стартовую позицию не вышли.

В заключение к отчету Петров писал: «…считаю, что 11 и 12 числа использование танков со стороны начальников, кому танковые части подчинены, по местности и по поставлению задачи были не только безграмотными, не соответствующие никаким уставом, но и даже испанским условиям, на каковые каждый считает необходимым ссылаться». [101]

Если анализировать рассмотренный эпизод, то обращает внимание его типичность. Противник внезапно прорывает оборону, не оставляя обороняющейся стороне времени на сбор средств и организацию контратак. Подошедшие части подходят мелкими партиями. Время на разведку и анализ ситуации обычно не остается. Части, брошенные поодиночке в бой, либо гибнут, либо бегут, увеличивая уровень хаоса. Здесь пасуют не только слабые, но и опытные офицеры. Генерал Лукач, столь негативно оцениваемый в докладе, был одним из самых толковых командиров республиканских бригад, имел большой опыт боев. Согласно воспоминаниям Н. Н. Воронова: «С тех пор мы часто встречались. Это был интересный, умный, храбрый человек. Мы с ним условились, что если будем обращаться друг к другу с просьбами, то только с самыми серьезными и неотложными – не выполнить такие просьбы нельзя. И я знал, что если Лукач просит добавить ему артиллерии или срочно сосредоточить огонь в том или ином пункте, то это действительно необходимо. Бригада Лукача, по моему мнению, была одной из лучших среди интернациональных бригад. Бойцы ее проявляли в боях подлинное геройство» . [102] Республиканскому командованию не хватало не боевого опыта или ума, а их сплава с тем, что называется «школой»: доведенного до автоматизма умения выискивать слабые стороны врага, анализировать местные условия в ситуации жесточайшего временного цейтнота, принимать решения, пользуясь не только своим личным опытом, но и тем багажом, который получили в ходе учебы.

Если оборона начинает проваливаться и давать сбои, много зависит от профессионализма атакующего. Если он энергичен, то быстро приходит к победе. Франкисты же, столкнувшись с набором хаотических атак, остановились и стали усиливать оборону. Вместо этого они должны были стремительно захватить Арганду, пользуясь тем, что им более суток никто не противостоял, кроме побитых советских танков и растянутых цепей XII интербригады. Иначе говоря, бессмысленные и проходившие с нарушением всех уставных норм атаки действительно спасли Арганду, а следовательно и Мадрид, от захвата.

Негативное отношение танкистов к происходившему в течение 11 и 12 февраля скорее всего объясняет их поведение на следующий день. 13 февраля польскому батальону была поставлена задача спуститься с высоты 660, которую он занимал, и, не дожидаясь атаки националистов, захватить их позиции на горе Похарес. Для проведения этой атаки батальону придавались остатки танков Петрова. Поляки должны были спуститься метров на 150–200 со своей горы, по грязи выйти на дорогу, потом по заросшему склону подняться на противоположную гору и завязать ближний бой, поддерживаемые орудиями вышедших на эту дорогу танков. Между противоборствующими позициями было порядка 1,5 километров. [103]

Ровно в 10 часов утра батальон начал наступление под шквальным огнем противника. По сообщению поляков, франкисты использовали в организации контратак, сдерживавших их наступление, итальянские пулеметные танкетки «Ансальдо». К двум часам дня полякам удалось в некоторых местах достичь вершины занимаемого врагом холма, однако под плотным огнем с кончающимися патронами они были вынуждены залечь, не дойдя до вражеских окопов.

В этот момент наши танки не спеша выехали на позицию начала атаки в двух километрах от места боя. Они попали под незначительный артиллерийский обстрел, и, хотя потерь не было, повернули назад. К 17:00 поляки преодолели последние метры и завязали рукопашный бой, но без танковой и артиллерийской поддержки были так вымотаны, что не выдержали и побежали назад на свои позиции. Даже там они не могли остановиться и по горам бросились дальше в сторону шоссе на Арганду, преследуемые по пятам франкистами. К этому моменту танки опять вышли в атаку, но, узнав, что поддерживать уже некого, лишь помогли итальянцам и анархистам из пятой бригады выбить франкистов из польских окопов. После этого боя одна из лучших республиканских частей – «батальон Домбровского» – была практически уничтожена.

Действия советских танков на этом участке фронта 13 февраля в наших отчетах стараются по возможности обходить. Иногда бой 13 февраля объединяют с боем 12 февраля, иногда о нем просто совсем умалчивают. [104] Информация сохранилась лишь в приложенной к отчету о деятельности танковой бригады в Харамской операции схеме и в небольшом отчете, составленном по окончанию боя. [105] Можно представить мотивы поведения наших танкистов. Они видели, что их гонят на узкую дорогу под прямой огонь батарей ПТО – тех же самых, которые столь эффективно обстреливали их в течение последних дней. Развернуться на этой дороге было нельзя. Пехотинцы, посылаемые в самоубийственные атаки по поддержки танков, в бой обычно не шли. После трех попыток бессмысленного уничтожения танкового батальона руками собственного начальства возникал соблазн повторить действия пехоты. Тем более один раз прошлой ночью это уже сошло с рук. Жертвой такой политики и пал польский батальон. Можно предположить, что отношения майора Петрова с начальством XI и XII бригад после этого окончательно испортились, и он был от греха подальше переброшен к Мората-де-Тахунья, к остальным танкам бригады. В отчете бригады о боях у Арганды об этом написано максимально дипломатично: «Ввиду больших потерь батальона, понесенных в этот день в атаке у Арганды, и необходимости более правильного использования подразделения в дальнейших боях, батальон Петрова 13.02.1937был присоединен к 2 батальону бригады в Мората де Тахунья».

Бои танкового батальона майора Петрова 11–13 февраля под Аргандой (вместе с контрударом батальона Домбровского 12–13 февраля) были одной из первых в отечественной практике попыток нанесения контрудара танковым подразделением с целью остановки прорыва противника. Результаты этого опыта можно признать двоякими. С одной стороны, действия республиканского командования достигли своих целей. Франкисткий удар был остановлен. Враг был вынужден перейти от серии молниеносных ударов в глубину обороны к ее постепенному прогрызанию. Это давало возможность подтягивания резервов и маневра ими. Жертвы танкистов и поляков были не напрасными, они оправдывались военной необходимостью. С другой стороны, полученный результат был следствием не продуманных шагов, а осторожности действий франкистского генерала Варелы. Столкнувшись с сопротивлением, он начал принимать все возможные меры к обороне переправившихся частей, закреплению на захваченном плацдарме – и безнадежно упустил решающий момент. Реально он имел перед собой лишь полторы бригады пехоты, один батальон танков, некоторое количество артиллерии и остановился лишь потому, что для него риск не рассчитать силы врага и получить неожиданный удар перевешивал призрачную цель операции. Отсутствие оперативной разведки вело к тому, что Варела воевал с закрытыми глазами.

То же можно сказать и о республиканском командовании. Но его слепота, боязнь потерять время и понимание отставания от противника, наоборот, подталкивали к максимально быстрым, необдуманным шагам.

Сначала пробовалось одно, оно не получалось, потом наспех организовывалось другое – и так далее. Главное же – не хватало времени на продумывание своих шагов на пару ходов вперед. Это вело к проведению необдуманных действий, падению организованности и росту хаоса. Последнее еще больше сокращало возможность продумывания и увеличивало количество ошибок управления.

Хаос в такой ситуации особенно очевиден исполнителям приказов. Глупость и нерасторопность начальников при подавляющем преимуществе врага деморализует солдат, (каждый из отданных приказов оспаривался майором Петровым с рациональной точки зрения; после атаки выжившие поляки доложили командованию все, что они думают о произошедшем). [106] А это всегда ведет к падению дисциплины, увеличивает разложение частей и способствует развалу фронта.

Примерно с 13 февраля началась новая фаза боев у реки Харамы. Франкистские войска изменили тактику. Они не стремились прорвать республиканскую оборону быстрым ударом, а начали ее медленно прогрызать. Республиканцы же подводили все новые и новые резервы и маневрировали имеющимися силами. [107] Об ударах в строну Арганды и бое батальона Домбровского уже говорилось. Здесь бои шли за три высоты: 640, 660 и 680. [108] Второй удар войска Варелы наносили от моста близ Сан-Мартин-де-ла-Вега [109] в строну Мората-де-Тахунья. Тринадцатого февраля в нем по одним источникам [110] принимало участие 20 тысяч человек пехоты при большом количестве танков «Ансальдо», орудий ПТО и другой артиллерии. По другим источникам, в наступлении участвовало 15 тысяч человек пехоты при 80 танках и при поддержке 80 орудий. [111] Это примерно 2/3 пехотных подразделений, 4/5 артиллерии и все танки, находившиеся на тот момент на Харамском плацдарме. Противостояли им на этом участке XI, [112] XIV [113] и XV [114] интербригады – «в каждой бригаде было около 1000 штыков уставшей от боев пехоты». [115] Поддержку им оказывали части 3-го батальона броневиков и 3-й танковый батальон, расположенный в Мората-де-Тахунья.

В течение дня на этом участке франкисты организовали до пяти атак, стремясь оттеснить республиканцев с господствующих высот, прежде всего Кудайрон и Пингаррон. Это позволило бы им с высоты обстреливать республиканские позиции артиллерией, в которой они имели полное превосходство за счет нормальной доставки снарядов.

Бой начался очень рано, еще в 7 часов, в тумане, после сильной авиационной и артиллерийской подготовки по переднему краю обороны республиканцев. В десять часов воспоследовала первая контратака республиканцев, которые, пользуясь преимуществом в высоте, хотели затормозить наступление противника и постараться сбросить его с плацдарма. Бои шли на фронте около 1012 километров на холмистой, разбитой дождями местности. Нехватку артиллерии республиканцы пытались скомпенсировать танковыми атаками. Но танки не могли наступать фронтом, а только колоннами по плохим горным дорогам, размытым дождями.

«В этом деле 13 февраля батальон перешел в атаку, а артиллерия нет, подбито 4 танкетки, причем пехота не шла. Противник открывал ураганный огонь артиллерийской батареи исключительно по танкам, и снаряды попадали по пехоте, и пехота откатывалась. Танки были предоставлены себе и под сильным огнем отходили, ибо территория, занятая танками, не закреплялась пехотой». [116]

Отчет танковой бригады называет недостатки, которые, несмотря на удачное положение республиканцев по отношению к противнику, не позволили отогнать его к переправе. Это – слабая организация, отсутствие системы управления, разрозненность артиллерии и отсутствие у нее снарядов, отсутствие ручных пулеметов, «а главное – единого командования». [117] Последнее вело к тому, что разрывы республиканской обороны происходили на стыках бригад.

Первый разрыв был между пятой анархистской и одиннадцатой, только подошедшей в этот день. [118] Чрезвычайно опасным был и разрыв между XI и XV англоязычной бригадой. Если посмотреть на карту, то границей этих бригад служит глубокая лощина, по дну которой протекает небольшая речка или ручей, а также выступающие далеко вперед отроги горы Похарес и высоты 680. Разрыв между этими двумя бригадами в перспективе приводил к полуохвату XV интербригады, которая к тому же оказывалась под обстрелом прямой наводкой – как в лоб с Похареса, так и в тыл с вершины 680. Крайне затруднялся подвоз припасов и вывоз раненых в тыл. Если бы XV интербригада, находящаяся на плато, покрытом оливковой рощей, подавала назад, то создавались бы предпосылки для захвата Мората-де-Тахунья и развала всей обороны.

Третий разрыв образовывался между подошедшей из Чинчона XVII бригадой и занимающей гору Похарес I бригадой Листера. [119]

За день стороны потеряли от 2 до 4 тысяч человек с каждой стороны. От танковой бригады в этот день в боях принимало участие 43 танка (3-й батальон и остатки второго батальона) Из них был подбит один танк. Погиб командир роты, механик-водитель и командир башни, раненых не было. [120]

В ходе дня для начальственного состава нашей танковой бригады стало совершенно очевидно полное отсутствие какого-либо управления войсками на поле боя со стороны вышестоящих штабов. Это самым плачевным образом сказывалось как на маневре резервами, так и на организации тылового снабжения.

«А так [как] от центрального фронта, от руководства никто на фронт не приезжал и приказов так же не отдавалось, командиром танковой бригады былорешено 13.02.1937ночью собрать всех командиров, комиссаров бригад и начальников родов войск – артиллерия, ПВО, инженера и передать анализ боев и отдать приказ на следующий день. Следовательно, взять инициативу и руководство в руки танкового командования. Указанное совещание состоялось 13.02.1937 в 24 часа в штабе XI бригады в Мората де Тахунья. Чрезвычайно интересен такой факт. 13.02.1937 в Мората прибыл бензин второго сорта для пехотных частей. А распределять этот бензин было некому, поэтому во избежание простоя грузовых машин пехотных частей бензин был распределен по частям командиром сектора, начальником танковой бригады. Так в руки танковой бригады перешло все руководство Харамским фронтом. Все слушались, все подчинялись беспрекословно». [121]

Результаты дня были если не удручающими, то предельно вызывающими опасение. Войска начали уставать, и было непонятно, сколько они еще выдержат такое убийственное напряжение. Резервов не было, получение их было не гарантировано и требовало огромных затрат сил и энергии. Так, несколько бригад (XIV, XVII, LXIV, LXIX), направлявшихся в другие районы, волевым решением Павлова были повернуты на Харамский фронт. Поэтому Павлов прекратил неподготовленные атаки и приказал всем войскам уйти в глухую оборону.

И по более раннему опыту (Махадаонда), и по результатам первых боев при Хараме было известно, что при существующем уровне напряженности боя пехота без поддержки не только не может наступать, но и не может удерживать свои окопы. Так как артиллерия у республиканцев была малочисленна и слабо обеспечена боеприпасами, то такую поддержку на поле боя могли оказать только танки.

В то же время ранее, согласно опыту Первой мировой войны и общетеоретическим разработкам межвоенного периода, их старались по возможности массировать. Это считалось средством от противотанковой артиллерии и способом увеличения темпа операции. Однако сосредоточенные в одной точке танки не могли помочь пехоте на широком фронте и удерживать ее от бегства. Опыт боев в Испании показывал, что в идеале танкисты не должны подпускать противника, особенно сопровождаемого танками, к окопам со своей пехотой ближе 200 метров. [122] Чем выше уровень напряжения боя и чем хуже подготовлена пехота (а при большой интенсивности и длительности боев ее качество неизбежно и резко падает), тем больше приходится дробить танковые подразделения и тем более они становятся уязвимы от противотанковых средств.

Проблему пехотного «драпа» нельзя считать специфически республиканской. Аналогичные проблемы испытывало и франкистское командование. Сохранился отчет наших танкистов, в котором они описывают, что устав возвращать свою пехоту в окопы, они, перепутав направление на местности, некоторое время загоняли в окопы франкистскую роту, сопровождая свою деятельность стрельбой в воздух, русским матом и попытками объяснить пехотинцам, что у них должна быть совесть. [123] В франкистской армии, по словам перебежчиков, проблема решалась через смешивание менее опытных солдат с более опытными и придания менее обстрелянным частям более опытного унтер-офицерского и офицерского корпуса.

По приезде в Испанию Павлов в своей докладной записке писал, что главным недостатком действий группы Кривошеина было деление его танков на мелкие группы, что неизбежно приводило к высоким и необоснованным потерям. [124] И вот теперь самой логикой военных действий он был вынужден начать дробить свои танковые подразделения.

Устройство танка Т-26 также способствовало его использованию как танка поддержки обороны пехоты. Очень надежный, он обладал самым сильным орудием среди всех танков этой войны. При этом тонкая броня подталкивала танкистов держаться рядом с пехотой и подальше от противотанковой артиллерии противника.

Следующий день во многом показал правильность выбранной тактики. Утро началось снова активными атаками франкистов. Уставшая от непрерывных атак и артиллерийского обстрела пехота подалась назад и, бросив свои окопы, позволила противнику занять вершину Пингаррон – одну из ключевых точек республиканской обороны. Теперь войска генерала Варелы могли господствовать над местностью не только в районе горы Похарес, но и на южном фланге сражения. Любая попытка опрокинуть войска националистов теперь упиралась в необходимость вернуть назад гору Пингаррон. [125] Активные столкновения шли и на стыке между XI и XV интербригадами. Все атаки франкистов были отражены танкистами с большим уроном для противника. [126]

Для того, чтобы понять, как это происходило на практике, посмотрим на бои в этот день взвода старшего лейтенанта Кузьмы Яковлевича Билибина. В него на 14 февраля входило три танка: танк самого Билибина (механик-водитель Арефьев, командир башни Мурашев), [127] танк командира Евтухова (механик водитель Володченко, командир башни Сапроненко) [128] и еще один танк, вероятно, Пахомова. [129] Вполне возможно, что эти танки входили в разные взводы и объединялись ротным начальством для выполнения только тех или иных задач. Так или иначе, со слов командира башни Мурашева, их взвод выехал на исходные позиции вечером 13 февраля и встал так, чтобы не обнаруживать себя для артиллерии противника. Однако местные командиры пехоты знаками потребовали, чтобы танки выехали на передний край и поддержали их огнем более эффективно. Противник в это время наступления не вел, но, обнаружив танки на передней линии, открыл артиллерийский огонь, который танкам ущерба не нанес, но от которого пострадала пехота. [130]

На следующий день, согласно рапорту Евтухова, командир их роты Беляев [131] послал его танк и танк командира другого взвода Лыскина в оливковую рощу для поиска и уничтожения танков противника. «Нам мешало сплошное оливковое дерево. Оно дает удобное место для маскировки танков. Я боялся этих деревьев, но не спасся, зацепился стволом пушки за это дерево и сломал поворотный механизм башни. Мы решили ехать на базу заменить механизм и обратно на фронт. В этот момент остальные танки ожидали появления танков противника» . [132]

Параллельно с этим танк Билибина и танк Пахомова принимали участие в атаке, которая надолго запомнилась танкистам. Пытаясь найти какую-то управу на танки при сложности транспортировке противотанковой, а тем более зенитной артиллерии [133] марокканцы решили залезть на оливковые деревья и оттуда забрасывать республиканцев бутылками с «коктейлем Молотова». Эту идею можно считать предельно неудачной, потому что при первой угрозе танки (в количестве двух штук) [134] обстреляли рощу с безопасного расстояния из пушек и пулеметов. Во всех отчетах, посвященных этому событию, говорится, что танкисты с удовольствием наблюдали, как марокканцы падают с деревьев, словно груши.

После этой атаки танк Билибина уже один повстречал танки Лыскина и Евтухова, возвращавшиеся с базы после ремонта танка последнего. Три наши танка пошли в атаку и подбили один итальянский танк. Его прицепили к танку Лыскина, и тот поволок его к себе в тыл. Оставшиеся два танка боялись покинуть свои позиции, предполагая, что пехота оставит свои окопы, если они уедут на свою базу. Активную стрельбу танки не вели, а лишь время от времени постреливали в строну врага – тем не менее этого хватало пехотинцам для того, чтобы не бежать. Противник вел по окопам и по танку стрельбу из пулеметов и ружей, которая, естественно, вреда машине не приносила. В четыре часа сломался и ушел на базу танк Билибина, у которого отказала пушка.

«В шестом часу я заметил в стороне противника дым и произвел два выстрела в этот дым и прекратил стрелять. Наблюдаю за этим дымом. Через двадцать минут из этого дыма случился взрыв. Поднялись вверх какие-то тряпки, загорелось пламя. Пехотинец мне говорит, что это горит фашистский танк. Еще через минут двадцать седьмого часа подошел к моей машине пехотинский командир и предложил мне продвинуться вперед на двести метров. Я ему ответил: „в атаку одной танкой не ходят, а у меня пулемет не работает. Но трапахарм". Он мне угрожает пистолетом и стал врать, что там, дескать, ранен наш капитан, нужно его выручить, я поверил, посадил его на танк и поехали наперед, проехали двести метров. Тут раненых не оказалось, а оказалось, что противник открыл по нам ураганный противотанковый огонь. Оружейным огнем заставили слезть с танка пехотного командира, и мы завернули кругом. Ушли». [135]

После ухода танка пехота бросила свои окопы и «не спеша драпанула». [136] С базы уже в темноте были высланы несколько танков, которые вернули пехоту в ее окопы и восстановили прежнее положение.

На следующий день взвод Билибина продолжал свои действия в том же ритме. В этот день он был прикомандирован к батальону имени Тельмана. Несколько дней боев с танкистами уже научили пехотинцев взаимодействовать с ними в обороне хотя бы на самом элементарном уровне. Советским экипажам было показано расположение своих и чужих окопов, наиболее опасные направления с точки зрения атаки. Окопы батальона располагались на опушке той же оливковой рощи, вокруг которой вчера шли ожесточенные бои. На этот раз взвод Билибина смог выставить всего два танка. Через некоторое время у одного из них, как и накануне у танка Евтухова, заклинило башню, и он поехал на базу ремонтироваться. [137]

Оставшийся танк Билибина встретил с короткой дистанции атаку пяти танков «Ансальдо». Танки итальянцев подходили к окопам батальона с разных сторон, наступая вдоль посадок оливковой рощи. Первыми их заметили пехотинцы в окопах, так как вид для командира танка заслонялся оливковыми деревьями. [138] Заметив, что «пехота драпанула», [139] танк выехал вперед и столкнулся нос к носу с итальянцами. Первым заметил противника механик-водитель и успел предупредить командира. Наш танк ехал вдоль окопов с левого фланга на правый, ведя огонь по появляющимся за оливами танкам итальянцев. Противник, видимость у которого тоже ограничивалась оливковыми деревьями, отвернуть уже не успевал. В результате короткого боя было подбито два танка противника. Один сгорел, а второй перевернулся и был утащен в тыл пехотой, которая, заметив удачные действия танкистов, вернулась в свои окопы.

Остальные танки, пользуясь тем, что для их поражения нашим танкистам потребовалось бы курсировать вдоль опушки рощи, повернули обратно и скрылись в ней. Преследовать противника одинокий танк Билибина не мог, так как это означало оставление окопов без присмотра танка. Кроме того, в роще одинокий танк был удобной добычей для марокканцев, вооруженных канистрами с горючей жидкостью и орудиями ПТО. [140]

Вообще день 15 февраля был кризисным моментом операции и самым тяжелым для республиканской обороны. У обеих сторон уже не осталось сил. Войска вымотались. Очень сказывалось нехватка артиллерии у той и другой стороны. Особенно пострадала отличная марокканская пехота и пехота иностранного легиона. [141] Ей приходилось лезть вверх по склонам на хорошо подготовленные республиканские позиции.

К концу дня обе стороны резко сбавили интенсивность боев. Наступление на Харамском фронте провалилось, принеся Франко лишь тактические выгоды. Однако сражение еще не кончилось. Инициатива стала переходить к республиканцам. Они, хотя и были предельно вымотаны, стремились сбросить уставших франкистов в Хараму. Сил для хорошо подготовленного наступления не было. Просто в череде атак и контратак с обеих сторон большую роль стали играть действия республиканцев.

На этом этапе изменилась роль танков. Теперь они, также будучи рассредоточены на мелкие группы, были вынуждены поддерживать контратаки республиканской пехоты. Рассредоточенные танки становились легкой добычей артиллерии. Начальство бригады стояло перед нелегкой дилеммой: либо сократить танковый резерв, необходимый для нормального поддержания устойчивости фронта и массировать танки, либо бросать танки в бой мелкими отрядами в надежде, что их атаки если и не возьмут какую-то высоту, то просто ослабят противника за счет эффективных действий танковых экипажей. Обычно у руководства бригады брала вверх осторожность и ответственность. В результате сразу возросли потери среди танкистов. Для примеров действий небольших танковых групп в атаке остановимся на разборе пары случаев.

17 февраля с целью прекратить бомбардировки шоссе Мадрид—Валенсия и обезопасить переправы на реке Мансанарес была проведена локальная контратака в этом секторе.

«В 9 часов 17.02.1937рота получила приказ перейти реку вброд и атаковать совместно с пехотой с запада высоту 669. В дальнейшем выйти на Мараньоса и уничтожить на переднем крае незначительные силы пехоты и уничтожить 2 зенитные пушки. По выполнению задачи возвратиться на свои исходные позиции.

[…]

Атака танков была сразу встречена артиллерийским огнем фашистов из районов Мароньоса и из района Эми-та де лос Ангелес. Не доходя 300–500 метров до высоты 669, танки открыли огонь по противнику из пушек и пулеметов. Не доходя 200 метров до указанной высоты, по танкам открыли огонь 8 противотанковых пушек с высоты 669. Так как мы не имели поддержки со стороны нашей артиллерии, то вынуждены были отойти. Несмотря на это, фашисты подбили 2 наших танка. Убили 3 человек, один ранен, два спаслись. Танки сбили 2 противотанковые пушки фашистов, и пехота заняла северо-западный скат в^ьсоты 669. Малый эффект танковой атаки есть результат отсутствия информации о противнике, противотанковой обороне противника и отсутствия поддержки атаки со стороны нашей артиллерии». [142]

Другой пример, который хорошо передает атмосферу тех боев:

«21.02.1937 комдив Вальтер решил произвести нашей частью атаку на высоту 680. В 13:00 танки получили приказ атаковать совместно с пехотой указанную высоту. В 13:15 7 танков выступили с исходных позиций в направлении высоты 680.

[…]

Не доходя около 700 метров до оливковой рощи, что у высоты, один танк вышел из строя – сжег главный фрикцион, и один танк сбросил гусеницу, в результате чего скатился по откосу в лощину на пехоту и без буксира одеть гусеницу не мог. Тут же сбросил гусеницу еще один танк, экипаж которого, Данилов и Шамболин, несмотря на сильный оружейный и артиллерийский огонь фашистов по этому танку, быстро одели гусеницу. И танк присоединился к остальным четырем танкам. К оливковой роще у высоты 680 вышли пять танков. Три из них при развороте на камнях сбросили гусеницы. Сброс гусениц был тяжелый, потому что пришлось для того, чтобы одеть гусеницы, один танк поднимать на домкраты, а другой танк буксировать на лучшую местность. Одевание гусениц заняло около двух часов. Два танка вышли в оливковую рощу и открыли огонь по траншеям фашистов на высоте 680. По ним сейчас открыла огонь противотанковая артиллерия и через пять минут подбила оба танка. Один танк получил пробоину в вершине вертикально в место телескопа, в результате был смертельно ранен командир взвода Эудженио Риэстр и ранен в левую руку командир башни Антонио Диас. Танк загорелся, и экипаж из него выскочил. Командир взвода через десять минут скончался. Механик-водитель не пострадал. Второй танк получил снаряд в маску установки, и пушка вышла из строя. Экипаж не пострадал. Как только кончили рваться снаряды в горящем танке, он тут же был взят на буксир. Затушив несколько огонь землей, танк был отбуксирован на исходную позицию, где последствия были ликвидированы за 20 часов. Танк пришлось буксировать двумя танками, так как местность гористая, а горящий танк, естественно, не имел никакого управления. Отсутствие артиллерийского и пехотного огня по противотанковым пушкам фашистов не дали возможность атаковать фашистов всеми тремя танками и танки отошли на исходную позицию в 17:00.

23 февраля танки в 13:00 получили приказ атаковать фашистов на высоте 680 совместно с пехотой. В 13:30 пять танков вышли по маршруту к оливковой роще. На дороге передний танк сбросил гусеницу и задержал всю колонну, так как обойти его было невозможно. В 14:10 танки вышли к оливковой роще. Пехота идет в лощину обедать в районе оливковой рощи. Кроме пулеметного батальона, у которого все пулеметы оказались неисправными, никого не оказалось. В лощине час-полтора сидели два батальона пехоты: батальон „Ариа" и батальон карабинеров. Наша артиллерия по району этой высоты огонь не вела. Нам был передан приказ батальону карабинеров и батальону „Ариа" комдива Вальтера о наступлении на высоту 680. Тогда батальон карабинеров стал наступать вместо указанной высоты на высоту, занятую нашими войсками. А батальон „Ариа" вышел в оливковую рощу. Батальон карабинеров был повернут и вышел за оливковой рощей. Танки вышли в оливковую рощу. Как только в телескоп стало видно фашистов, открыли огонь из пушек и пулеметов по этим траншеям. Пехота наша продвинулась вперед на 180 метров и заняла ранее брошенные окопы.

Фашисты сейчас же открыли ураганный огонь из противотанковых пушек. Но подбить танки не могли. Наши танки разбили траншеи, заставили замолчать одну противотанковую пушку. Несмотря на то, что противник не вел по пехоте почти никакого огня, она вперед не пошла. Командир батальона отказался атаковать высоту, несмотря на то, что не имел ни одного раненого, и решил взять ее ночью без танков. В 17:30 танки были мною оттянуты на исходные позиции. О действиях командиров батальонов „Ариа" и карабинеров было доложено командиру дивизии Вальтеру. А так как действия со стороны пехотных начальников были совершенно не организованы, операция не получила никакого успеха». [143]

Из этих отрывков видно, что если при обороне взаимодействие пехоты и танков постепенно налаживалось, то в атаке оно опять становилось минимальным. Нарастающие атаки республиканских войск и контратаки мятежников изменяли линию фронта очень быстро. Никогда нельзя было понять, где начинаются наши окопы и кончаются окопы противника. Наиболее типичный случай: пехота вместе с танками занимала, какую-то местность. Танки расстреливали свой боекомплект или тратили горючее и шли на базу заправляться. Возвращаясь, они никогда не знали, где застанут свою, а где чужую пехоту. Иногда удавалось на место, оставленное первой группой танков, вывести несколько машин из резерва. В результате в эти дни возросло количество случаев стрельбы танков по своим окопам. Если подсчитать все упоминания о этих прискорбных событиях, то видно, что они происходили почти каждый день.

К 19–20 февраля республиканскому командованию стало известно, что противник начал выводить остатки своих наиболее боеспособных частей с Харамского плацдарма и проводить активные инженерные работы, направленные на его удержание, а не расширение. Такая ситуация не могла устраивать республиканцев. Была поставлена задача удержать на плацдарме наиболее боеспособные части противника и по возможности их ослабить.

Сил для атак не было, но за республиканцев играли как условия местности, так и переход инициативы в их руки. Для полного развала обороны франкистов надо было отрезать их от переправ, а для этого – взять под контроль вершину горы Пингаррон. На финальной стадии Харамской операции имело место два штурма этой горы: 22–23 февраля и 27 февраля. В результате их республиканским войскам удалось во многих местах подвинуть франкистские позиции назад, но ключевые точки, вершины Похарес, 680 и Пингаррон, остались в руках националистов.

Неудачи республиканского командования можно объяснить рядом факторов. Во-первых, это нехватка артиллерии и боеприпасов к ней. Большинство занятых республиканцами позиций, в том числе и гору Пингаррон, они были вынуждены оставить не в результате контратак националистов, а по причине чрезвычайно удачной работы их артиллерии. Вторая причина – предельная усталость войск в предыдущих боях. И, наконец, третья и, пожалуй, самая важная причина – неумение слаженными действиями всех родов войск быстро взламывать оборону противника и закрепляться на захваченных рубежах. В ходе обоих штурмов большая нагрузка легла на танковые подразделения. Была сделана попытка массировать их на направлении основных атак. Такая тактика позволила пехоте неоднократно захватывать неприятельские окопы, однако под давлением артиллерии противника, на стрельбу которого ответить было нечем, танки и пехота откатывалась назад.

Атака 23 февраля 1937 года запомнилась большинству танкистов тем, что, пожалуй, первый раз за всю Харамскую операцию пехота в сопровождении танков шла очень хорошо, бойко: «сердце радовалось, смотря на это». [144] В этот день на гору наступало подразделение, которое не считали очень стойким – LXX анархистская бригада. Вечером перед наступлением командир второго батальона танков майор Петров договорился с его начальниками, что анархисты пойдут в бой с максимальной самоотдачей – но только при том условии, что он сам, взяв винтовку, в первых рядах поведет их в атаку.

На следующий день возглавляемая майором Петровым анархистская бригада, поддержанная танками, брала вершину Пингаррон четыре раза. Три раза ее отбрасывал назад огонь франкистской артиллерии и один раз – массовая атака марокканской пехоты с танками в тот момент, когда советские танки ушли на дозаправку. В последнюю атаку, когда находиться под убийственным огнем уже не было никаких сил, Петров вместе с 20 анархистами удерживал вершину около часа, а затем последний покинул ее. [145]

О напряжении боев в эти дни говорит то, что и 22, и 23 февраля за один день каждый танк тратил по 2–3 боекомплектов снарядов, а отдельные танки – до 4 боекомплектов. За эти дни «личный состав танкистов от непрерывных атак, постоянного напряжения и полного отсутствия отдыха чрезвычайно был утомлен. Насчитывалось семь случаев отравления пороховыми газами, три случая нервного расстройства и один случай [– человек] сошел с ума». [146]

Последний всплеск боев на Харамском фронте имел место 27 февраля.

«В течение наступательного боя 27.02.1937 танки провели пять атак, обеспечивая пехоте взятие высоты Пингаррон и продвижение к западному берегу реки Харама. Танки, уничтожили много пулеметов и пехоты, разбивукрепления противника. Однако к вечеру 69 бригада под влиянием огня противника начала беспорядочный отход с позиций. Этот отход был остановлен рядом танковых контратак и введением в атаку танков из резерва. В результате сражения республиканская пехота продвинулась вперед на 100–200 метров. Потери материальной части: подбит ПТО 1 танк и вывезен к нам. Один танк совсем сгорел. К исходу последней атаки 27.02.1937 стало ясно, что части республиканцев и противника без цели и перегруппировки не могут дальше продолжать активные боевые действия в секторе реки Харама». [147]

Харамская операция была первой битвой, в которой советские танкисты столкнулись с большинством задач, которые им пришлось затем решать в ходе советско-финской и Великой Отечественной войны. Здесь были и попытка остановить прорыв противника танковой контратакой, слабо поддержанной артиллерийским сопровождением, и усиление танками пехотной обороны, и контратаки мелкими силами с целью решения локальных задач и поддержки местных действий своей пехоты. Наконец, была проведена массовая атака танков на укрепленную оборону противника с целью их прорыва. К новому опыту можно отнести и взаимодействие со слабо подготовленной и нестойкой пехотой, управляемой начальниками, которые ничего не понимают в специфике применения танков.

Большинство ситуаций, с которыми приходилось сталкиваться танкистам, резко отличались от тех, которые отрабатывались ими дома на маневрах. Учиться приходилось заново – и, к сожалению, большая часть стоящих перед ними вопросов так и не получила адекватного разрешения. Просто потому, что быстрого ответа на них и не могло быть найдено. Ответы лежали не в плоскости применения танков на поле боя и нахождения каких-то особо хитрых приемов, которые сразу могли поставить противнику шах и мат. Искать их надо было на путях выработки рациональной структуры танковых подразделений и грамотной подготовки как рядового, так и офицерского состава всех родов войск.

Надо признать, что в тех условиях танкисты сделали все, что могли, – и даже немного больше. Их героизм и сквозящая в каждом отчете ненависть к фашизму, понимание, что на испанской земле они защищают от него свою Родину, остановили на Хараме противника и не дали ему захватить Мадрид.

В заключение хотелось бы дать содержащийся в различных отчетах статистический материал о деятельности наших танков в Харамской операции.

Общая ведомость потерь во время Харамской операции [148]



Ведомость потерь материальной части во время Харамской операции [149]



Ведомость потерь личного состава во время Харамской операции [150]



Ведомость расхода боеприпасов во время Харамской операции [151]



Ведомость потерь и ущерба нанесенного противнику во время Харамской операции [152]



Распределение потерь по операциям [153]











Главная | Контакты | Нашёл ошибку | Прислать материал | Добавить в избранное

Все материалы представлены для ознакомления и принадлежат их авторам.